Бумажный самолётик

— Сестра! — от лекарств я еле соображаю, но все-таки выныриваю из темного омута сна и пытаюсь опереться на пропитанные потом подушки. — Сестра!

— Лежите, не вставайте! — медсестра входит в палату. — Вам опять приснился кошмар? Хотите пить?

Я хочу, но прошу другое:

— Принесите мне... чистый блокнот...

Брови медсестры вскидываются — она думала, я попрошу морфий.

— Блокнот? Нужно что-то написать?

Она не произносит слово «Завещание», но оно буквально висит в воздухе.

— Просто... принесите... пожалуйста.

Она приносит. Я благодарю, выдергиваю лист, отрываю лишний край. Остается белый квадрат. Мои дряхлые руки дрожат, капельница дергается, но я все-таки складываю самолетик — так, как учил Женька. Именно так.

На стене висят часы — отмеряют последние дни моего рака. Засекаю время и запускаю самолетик. Он пролетает через палату и врезается в крашеную стену.

— Красиво получилось! — радуется медсестра и хлопает в ладоши.

Не то. Всё не то.

Видимо, сделал не тот сгиб в самом конце. Я отрываю второй лист. Новый самолетик готов.

Запускаю.

Еще хуже. Сваливается в штопор и падает у изножья кровати.

— Кто научил вас делать такие самолетики, — спрашивает медсестра. — Сын?

У меня нет сына. У меня никого нет.

— Брат, — отвечаю я.

И делаю третий самолетик. Четвертый.

— Может, немного отдохнёте? — нервничает медсестра.

А потом у меня получается.

Самолетик разгоняется в воздухе, проносится вдоль моих худых неподвижных ног и вдруг резко задирает нос, делает кувырок назад и, завершая мертвую петлю, ложится на прежний курс. Долетает до стены с часами. Ударяется. Падает.

А на часах — на полторы минуты меньше, чем было до этого.

— Может, немного отдохнёте? — нервничает медсестра.

Не повторяет свои слова. Просто самолетик вернул меня в прошлое на полторы минуты.

— Подайте мне его! Живее!

Если я хочу вернуться назад — еще дальше назад — мне нужно запустить самолетик как можно скорее. Она подбирает с пола фигурку и отдает мне. Я запускаю летуна в полет. Мертвая петля.

— Кто научил вас делать такие самолетики, — спрашивает медсестра. — Сын?

— Поднимите его! Дайте мне!

Жадно хватаю самолетик из ее рук. Запускаю. Мертвая петля.

— Красиво получилось! — радуется медсестра и хлопает в ладоши.

— Давай сюда!

Мне плевать, что я груб. Ведь этого никогда не случится. Буду запускать самолетики и отвоевывать у времени по полторы минуты. Назад. Назад.

Я не тешу себя надеждой, что успею вовремя побороть рак. Я уже пытался.

Не буду возвращать отвернувшихся друзей. Никто не дружит с шулером.

Не буду возвращать жену. «Ты меня пугаешь», — сказала она, уходя.

По полторы минуты — назад, через большой куш на ставках, через обманом сданные экзамены — назад.

В самое начало.

***

— Вот так и вот так! — высунув язык, Женька показывает мне, как сделать самолетик из квадратного листа бумаги. — В той старой книге было написано, что если удастся запустить его в мертвую петлю, время тоже сделает петлю назад.

Женьке двенадцать лет. Мне десять. Мы сидим на скамейке в парке и впереди — целое лето. Целая жизнь.

— Врешь ты все! — говорю я.

— А вот и не вру! — он сердится.

— Врёшь!

— Ну и пожалуйста!

Он резко встает, быстро идет к выходу из парка и бежит через дорогу.

— Женька, подожди!

Догоняю его, хватаю за рукав, брат разворачивается ко мне, и только сейчас видит, что на нас несется грузовик.

Раньше он всегда отталкивал меня.

А потом я зареванный сидел на краю тротуара и делал этот чертов самолетик, чтобы отмотать время назад, чтобы успеть. Но брат каждый раз отталкивал меня. И тогда я выбрал жить дальше.

Когда я доберусь туда — через всю свою глупую бесполезную жизнь — на этот раз я сделаю то, что должен.

Теперь я оттолкну его.