Буран. Ангелы преисподней

"Лучшее из зол"

Чёрные плащи. Среди ущелья движется группа из трёх человек.

— Алаксир, держи сани правее. Там кочка. — Огромный мужчина с седой бородой и морщинами на лице говорил ещё юному храмовнику.

— Пошёл бы ты, Израмель! Я сам знаю, куда ехать, мои черсаки поумнее будут! — Выругался Алаксир, пожурив одного из стаи черсаков по голове.

"Ничего, скоро пещеры" — тихий добрый шёпот псаря - Алаксира успокаивал шестерых псов, которых он помнил с рождения. Главный в стае, из потомков гордых тенепсов, опустил уши и поник. Алаксир не в первый раз их успокаивал, они понимали, что это не так.

Огромная бочка была закреплена в санях в длину более пяти метров. Упряжка черсаков, увязая по брюхо в снежной целине, тянула громоздкие сани.

Израмель ритмично шагал на лыжах впереди. Старые руки в тяжёлых перчатках поправили огромных размеров шарф. В этот момент острый, опытный взгляд заметил группу людей. Их было около сотни, а передвигающееся свечение Пламяльмы говорило, что они беженцы.

— Леди! Люди на перевале! — Рёв Израмеля перебил вой ветра, будто сигнальный рог. Галатея уже слезала с саней, её взгляд скользнул по цепочке огоньков внизу, собирающихся в кучу. Беженцы. Снова.

Девушка подошла к старику движением командира — уверенным и гордым, каким учили в храме. Там, в холодных залах, из неё вытесали «тройку». Сейчас она была именно ею.

— Нехорошо... — Огромный воротник закрывал всё лицо, оставляя лишь тонкие прорезы для глаз, но даже этого было достаточно, чтобы увидеть в них усталость.

Алаксир ловко скользнул на лыжах к тройке отряда.

— Мы на территории противника, у них нет ни единого шанса дойти до города. — Сухой голос юноши, подталкивал тройку дать нежеланный приказ.

Галатея не спускала глаз с мирно идущих в ледяной пустоши людей. Там было много детей, женщин. «Наверное, — думала она, — почти все мужчины погибли, защищая слабых». Она не заметила, как её пальцы задрожали. На этот раз, не от холода.

— Убить их, Алаксир. — Галатея описала окружность вокруг лица двумя пальцами и подняла эту руку, позже взмахнув, отдавая командный жест.

— Мудрое решение. Нельзя дать возможность использовать жизни этих людей против нас. — Проговорил старик, снимая с повозки ухоженное тонкое копьё для метания — пилум.

Алаксир стал отцеплять от огромной повозки черсаков. Собаки, ожидая скорое сражение, позволили себе прилечь на снег, смакуя минутный отдых перед кровавой жатвой.

Губы Галатеи, спрятанные за шарфом, шевельнулись беззвучно: «Лучшее из зол». Голос же, когда он прозвучал, был плоским, как лезвие: «Алаксир, найди мучеников, нам нужен кристалл». Она сама двинулась к саням, к длинной зачехлённой трубе длиной около трёх метров. «Пусть их души послужат нам, а не против нас». Иного выбора не было. Никогда не было.

— Хорошо, моя королева. — Предвкушая события, откланялся юноша и сел на самого большого пса с седлом.

Тройка зарядила горсть мана-камней и металлический шар в дальнобойный ствол, став выцеливать Пламяльму.

Огромный пёс устало поскакал по барханам снега. Чёрный плащ храмовника, отмеченный белой молитвой, закрученной в окружность, угрожающе развивался за спиной Алаксира.

Беженцы не могли не заметить храмовников и Алаксира спешащего с ним. В поклон вышел их глава — староста некогда большой и развитой деревни. Не успел воин спешиться с пса, как стая черсаков создала полуокружность, защищая своего господина.

— Господь услышал наши молитвы! — завопил глава деревни, падая в ноги искусно одетого молодого воина.

— Тепло вашему дому. — Поприветствовал юноша, прочертив окружность у лица.

— Вы верно пришли сопроводить нас до города по столь опасному пути? — Взмолясь, обратился староста, и все люди застыли в ожидании ответа.

Уголки губ Алаксира задёргались, потянув кожу лица в непривычную гримасу. Он отвернулся к своим псам, делая вид, что поправляет упряжь, чтобы старик не увидел этого непрошеного, судорожного подёргивания щёк. Смеяться здесь было не над чем. Но тело реагировало само — короткими спазмами ледяной истерии.

— Да... Но для этого нужно провести ритуал... — Юноша задумался, его подбородок поднялся вместе с ледяным взором голубых глаз.

— Ритуал?.. — переспросил встревоженный парень позади старосты. Вероятно, его сын.

— Да, маленький обряд, который позволит всем остальным дойти до города... Живыми. — Алаксир улыбнулся, он максимально дипломатично играл с этими людьми, как в детстве игрался с убийцами, стараясь вытянуть из них максимум пользы. Так его учили в храме.

— Мы готовы на всё, лишь бы дойти до города... — Снова упав в ноги, молил старик.

— У нас кончились припасы. — Утвердил сын старосты, смотрящий скорбящими глазами на унижающегося отца.

— Ни-че-го, несите мне все кристаллы маны, мана-камни, ценности и железное оружие, часть пойдёт для ритуала, вторая будет… На сохранении до конца пути.- Слова звучали не естественно, заучено, будто повторялись сотни раз и уже утратили смысл. Взгляд ледяных глаз воина смотрел насквозь. Его проницательность граничила с его же непоколебимой выучкой.

Сперва — гул перешёптываний. Потом — ропот. Потом — первый крик. Люди сбивались в кучу, глаза загорались не покорностью, а яростью отчаяния. Алаксир не стал ждать. Его рука легла на рукоять сабли, где у гарды чернел высохший черепок птенца Совы - символ доблести. Староста, увидев это движение, замер. Всё в нём обмякло, кроме глаз. Глаз, которые увидели не позу, а будущее — быстрое и кровавое. "Я молю вас! Люди!" — его голос, хриплый от мороза, взвизгнул, вырываясь из побелевшего лица. Это был уже не проситель. Это был пастух, отчаянно пытающийся загнать стадо под нож, хозяев, дабы не достаться волкам.

— Я молю вас! Люди! — Лицо старосты, белое от обморожения, исказилось в истошном молитвенном крике, взывающем к покорности.

— Адепты не творят зло, а борются с ним! — Добавил Алаксир.

Гул затих. Сын старосты стал спешно ходить по рядам, уговаривая людей отдать всё, что требовал храмовник. Его ноги спотыкались о снежные барханы, а тело охватил озноб от волнения.

Это не заняло много времени. Приличный мешочек камней и один кристалл маны были переданы Алаксиру, и он повесил их на свой пояс.

— Железное оружие и ценности? — Грубо вопросил юноша у толпы. Все замолчали.

— Мы всё отдали. Отдали для откупа зверду. — Опустив глаза, застывшие от слёз, пробормотал староста.

— Идиоты. — Фыркнул храмовник. Алаксир знал, как высокомерны зверды, он знал, насколько они падки на камни и ценности, но его выворачивало от понимания, что эти звери пощадили этих людей, дав им ложную надежду на жизнь, которую заберёт он.

— Нам надо спешить. Для ритуала нужны те, кто готовы пожертвовать своей жизнью ради всего поселения. — Храмовник осмотрел людей, из-за капюшонов было сложно понять, что чувствуют эти люди, но одно было ясно — они бояться его.

— Как пожертвовать? — Вопрошал сын старосты, утешая бредящего, будто сошедшего с ума отца.

— Просто взять и принести себя в великую жертву, что даст спасение человечеству. Убить себя ритуальным кинжалом, говоря проще. — Храмовник пожал плечами, будто говорил что-то простое и незатейливое.

Староста обернулся к людям и понял, что желающих нет.

— Я буду первым... — Пробормотал дрожащими устами староста.

Подняв взгляд, он уже увидел перед собой протянутую руку храмовника, держащего кинжал.

Старик взял этот кинжал и приставил себе к горлу. Храмовник стал напевать псалмы звучным и наработанным голосом.

Лезвие кинжала обжигало холодом. Староста смотрел в глаза Алаксира, как и все, кто становился мучеником. На словах: «И был он лучшим из людей» — Алаксир убедительно кивнул, как кивал сотни раз до этого.

Клинок одним движением обагрился кровью. Старик упал на снег, заливая всё кровью и хрипя, давясь струями крови.

— Его разум в последний момент затмило сомнение, но я прерву его мучения. Взмолитесь же со мной, чтобы бог дал ему прощение за его слабость.

Даже дети сложили руки в протяжной молитве. Глаза храмовника стали светиться, он чувствовал, как вера наполняет его. Через бесконечно долгую минуту староста скончался, его ужасающая гримаса взирала на Алаксира в неуслышанной мольбе лишить страданий.

Сын старосты стоял бледный, и казалось, этот дерзкий пацан вот-вот заплачет.

— Сильнейший воин поселения не желает показать силу своего духа вслед за главой? — Возгласил храмовник.

— Желает. — Утвердил мужик, держащий в руках маленькое дитя подле жены.

— Тогда выйди же. — Поторопил храмовник.

Воин передал маленького зеленоглазого ребёнка своей жене. Укутанного, казалось, во всё, что было. Воин очень крепко обнял их. Когда он пожелал выйти из объятий, то почувствовал, что жена в слезах не намерена отпускать, она шептала ему на ухо невнятные фразы о ненужности его жертвы, но воин их не слушал.

— Воин! — Снова поторопил храмовник, не желающий тратить на это много времени.

Воин вышел к храмовнику, и Алаксир ощутил его ауру. Это был невероятно сильный человек, возможно, сильнее его самого.

— Назови своё имя, воин! — Торжественно и напевно промолвил храмовник, вспомнив, что по протоколу должен был спросить его и у старосты.

— Дэн, Дэн Паскаль. — Грубый и неестественно глубокий голос произнёс своё имя, беря в руки клинок.

Он отличался от остальных мучеников, Дэн смотрел не Алаксиру в глаза, а на своих родных. Воин знал, когда должен был сделать рез. Его родные, и вся деревня заливалась в молитве, так, что её было слышно за сотни метров на возвышенности, где стояли тройка с Израмелем.

— Алаксир, как всегда, идеально справляется со своей работой, забрал у них оружие, лишил их сильнейшего воина, старосты, камней маны тоже лишил, и нам не придётся их собирать по снегу. — Желая завести разговор, отметил старик Израмель.

— Да, как и все мы. — Немногословно сказала тройка, не сводя глаз с ситуации.

Ледянящее лезвие клинка впилось сперва в кожу, затем в мышцы, перерезало артерию, а затем, пройдя сквозь позвонки, перерезало спинной мозг. Почти мгновенная смерть, о такой можно только помечтать. Алаксир, забывшись, уважительно похлопал, продолжая читать напевные псалмы, до тех пор, пока кинжал пожирает душу убитого и веру окружающих.

Рукоять засветилась.

— Кристалл готов! — Улыбнувшись, отметил храмовник и, с трудом достав кинжал из крепкой хватки воина, вытащил блестящий алый кристалл.

Алаксир почувствовал, как кристалл в руке налился тяжёлым, сонным теплом. Достаточно. «Всё, — его голос сорвался на бытовую, уставшую интонацию, — этого хватит».

Люди непонимающе замерли, ожидая разъяснения дальнейших действий, но вместо этого прогремел масштабный взрыв Пламяльмы.

— Галатея, достойная дочь Алой Королевы. Одним выстрелом попала прямо в ядро. — Алаксир восхитился командиром. Затем отдал сложным, дребезжащим свистом команду псам — атаковать.

Храмовник уверенно пошел в толпу, прямо на сына старосты. Он запаниковал и достал обсидиановый нож, выставив его на храмовника.

— Почему?! Зачем вам убивать нас?! — Дрожа, закричал парень.

— Вы умрёте в любом случае, такова ваша участь. Мы же даём вам шанс послужить человечеству, а не против него, в воплощении мана-камней культа Совы. — Сухо ответил Алаксир.

— Почему не сопроводите нас?! — взявшись за голову, пытаясь осознать сказанное, сказал сын старосты.

— У нас другая цель.

Всего один удар наотмашь лишил парня обоих рук. Он застонал от боли и страха, ожидая скорую смерть, но Алаксир уже не смотрел на него.

— Убей! — Взмолился парень.

— Не-а, не заслужил. — покрутив пальчиком, ответил храмовник. — «Нечего было за нож хвататься, так бы голову — чик» — сказал Алаксир и показал на ближайшей девочке лет пяти, чья голова повалилась на снег рядом с оглоданым телом бабушки.

Бесконечный ужас наполнил парня, и тот, заметив, что его рука держала нож остриём вверх, напоролся на него сердцем, умерев, не желая пребывать в мясорубке.

— Я проклинаю тебя, Алаксир! — прошипел в снег парень, выдыхая остатки жизни.

Храмовник даже не обратил на это внимания.

Люди бросились в бегство. Один из охотников, защищая семью, стал целиться из своего лука в Алаксира, но тот даже не обратил на это внимания. Всего через мгновение, как охотник натянул тетиву, его голову пронзил пилум Израмеля.

Вой, плачь, псы пожирали младенцев, лишали жизни девушек и терзали стариков. Над всем этим словно господствовал Алаксир. Его губы растянулись в улыбке, а рука, держащая саблевидный меч, похожий на казачью шашку, рубила головы всех, кто попадался под руку. Так он дарил своё благословение — быстрая смерть. Из-за этого «жеста доброй воли» его переполняло чувство собственной праведности, ведь что может быть приятнее, чем даровать желанную смерть?

Всего несколько минут длилась эта бойня. Слишком мало, чтобы насладиться желанным побоищем. Алаксир, закончив, стал протирать свой клинок мягкой тканью, в которою была закутана маленькая девочка.

Псы Алаксира по команде поднялись к саням. Израмель закрепил кровавых черсаков в стойло, и повозка доехала до побоища.

Тройка прочертила двумя пальцами окружность вокруг лица. Молодая девушка рассматривала останки людей. Она стояла в поле алого снега, перебирая в голове свои же слова — «меньшее из зол».

— Я собрал осколки ядра Пламяльмы. — Отрапортовал Израмель.

Тройка лишь кивнула.

Вдруг где-то в послышался приглушённый плачь младенца. Галатея инстинктивно бросилась к нему, но, осилив себя, сбавила шаг, но все же подошла к нему.

— Леди Галатея, прошу вас, оставьте это дитя, ему не суждено было выжить. — Цинично рассудил Алаксир, пожав плечами.

— Знаю. — сказала девушка, не спуская глаз с дитя, укутанного смертельной хваткой объятий обезглавленной матери.

— Как и Даласу... — С явной печалью в голосе Израмель вспомнил бывшего товарища, с которым проводил часы в разговорах.

Дитя же, истерично кричавшее, увидев пепельные глаза Галатеи, засмеялось. Его ручки протянулись к девушке, бледное, покрытое кровью матери лицо казалось таким красивым, а зеленые глазки такими невинными и добрыми.

— Девочка. — Сухо отметил старик Израмель.

— Красивая. — Безэмоционально ответила тройка и ощутила какую-то тоску.

— Добей. — Слово повисло в воздухе острым осколком льда. Она отвернулась, но не успела — периферийным зрением поймала движение руки Алаксира, весёлый блеск его улыбки. Пальцы, сложенные для молитвенного жеста, предательски задрожали. Она сжала их в кулак, вгоняя ногти в ладонь, пытаясь болью задавить другую, огромную, бесформенную боль, подступающую к горлу.

Смех сменился плачем, затем... Тишиной. Той самой, которую зовут — гробовой.

Поле снега, залитое кровью, истоптанное следами, застеленное телами, стало покрываться белым снегом. Начинался очередной снегопад.

— Вперёд, нас ждут пещеры орков. — Отдала команду командир отряда, тройка по званию, Галатея по имени.

— Человечество воспрянет! — отозвались храмовники привычным для них лозунгом.