Burn With Me

Со вздохом Немхайн погрузилась в горячую воду. Накопившаяся за день усталость потихоньку отступала. На смену ей приходили тревожные мысли.

От группы Эммануэля не было вестей уже целый месяц. Немхайн отправила их в Будапешт уладить кое-какие дела с новым партнером. Весть о прибытии она получила вовремя, но после не доходило ни одного письма. При мысли об этом на лбу у Немхайн собирались складки. Эммануэль ни за что не пренебрег бы оповещением госпожи обо всем происходящем.

Тень скорчилась в самом углу. Она игриво болтала ступнями в воде. Зрелище получалось сюрреалистическое: неплотные ноги почти что пропускали воду сквозь себя, а пар вокруг и вовсе делал Тень похожей на гостью из преисподней.

— Страдаешь по своему старикашке? — Ехидная усмешка прорезала пустое лицо. — Не хочешь кого-нибудь помоложе завести? Столько красавцев готовы прибежать по щелчку пальцев.

— Иди ты. — Сейчас у Немхайн не было сил и настроения препираться. Слишком паршиво на душе.

С возрастом Эммануэль стал устраивать ее куда больше. В его взглядах все так же читалось неприкрытое восхищение, но исчезли и какая-то дерганность, и неуверенность в себе, и пылкая фанатичность, так заметная в первые годы их отношений. Тело его не потеряло гибкости благодаря постоянным тренировкам, а речь стала куда богаче и разнообразнее. В возрасте Эммануэля была лишь одна проблема: неизбежный конец. Близость к Немхайн, конечно, отодвигает этот миг, но не делает Эммануэля бессмертным.

Закончив омовение, она завернулась в полотенце. Обычно это делали его руки.

— Может, так будет легче?

Обернувшись, Немхайн на мгновение замерла. Если бы не голос Тени, Немхайн бы подумала, что перед ней стоит Эммануэль.

— Прекрати это.

— А может, лучше так?

Теперь это был силуэт обнаженного человека. Но сейчас Тень ударилась в гротеск: представленный ей Эммануэль был до смешного тощ, а из-за сутулости казался вдвое ниже настоящего.

— Тень, я приказываю прекратить это, — сказала Немхайн. Глаза ее горели тихой яростью, губы сжаты так, что, казалось, она вот-вот выплюнет в сторону Тени порцию яда.

Накинув любимый шелковый халат, Немхайн нырнула под одеяло, погасила лампу. Без Эммануэля комната казалась неправильно пустой и холодной. Не было тихого шелеста страниц, когда он читал перед сном, не было длинных рук, обнимающих сзади, не было постукивания туфли о паркет, когда Эммануэль обдумывал ход в шахматах. Только недовольное бормотание Тени, устроившейся в изголовье.

Погружаясь в водоворот мрачных мыслей, Немхайн постепенно засыпала. Веки тяжелели, дыхание замедлялось.

***

Снег сыпался с башмаков и таял на полу. Редкие светильники выплывали из тьмы коридора.

— Еще и отчет, — проворчала Эйл, отряхивая плащ.

— Ну, уж это до завтра точно ждет, — заверил ее Эммануэль. Не хватало еще, чтобы группа зависла с отчетом на полночи! Эммануэль и так чуть не дергался от нетерпения. Больше всего на свете ему хотелось ускорить шаг, не подстраиваясь под едва бредущую служанку ночной смены.

Сначала отделились Прайм и Мелони, за ними — Эйл и Тари. Наконец и он приближался к своим комнатам. Служанка пожелала доброй ночи и уплыла во мрак, а Эммануэль переступил порог. Пересек приемную, воровато скользнул в спальню. Поставил чемодан, бросил плащ и фрак на кресло. Быстрый взгляд на кровать. Жена спит, возвращения не ждала.

Поблагодарив всех богов за такой дар, Эммануэль на цыпочках пересек комнату. Легкое нажатие на завитушку в раме портрета — и впереди уже веет холодом тайного хода. Плотно закрыв дверь, Эммануэль наощупь пробирается к нужной. На секунду замирает в нерешительности.

Первое, что он видит в покоях Немхайн — Тень. Скорчившись на спинке кровати, она ритмично хрустит суставами. Странно, что они у этого существа вообще есть.

— Бонжур, герой-любовник, — ухмыляется Тень и соскальзывает на пол.

— Изыди, — устало бормочет Эммануэль, прикрыв глаза.

— Даже пол-глазком подсмотреть нельзя? Ну пожаааалуйста! Я целый месяц одну хозяйку в ванной вижу. Я даже почти готова признать тебя не полным моральным и физическим уродом!

— Какая честь. — Эммануэль тихо фыркнул. — Проваливай, как сказала бы Эйл. Все равно ничего интересного не увидишь.

На этот раз Тень послушалась. Исполнив дикое танцевальное па, она исчезла в ночи.

Белоснежные волосы Немхайн разметались по подушке. От них все так же исходил упоительный аромат благовоний. Дрожащие пальцы Эммануэля перебирали жесткие пряди, а сам он с горечью смотрел на свои мозолистые руки. Каждый раз, прикасаясь к Немхайн, Эммануэль чувствовал себя чудовищем рядом с нестареющей красавицей. Долговязый, тощий, сутулый, а теперь еще и просто старый. Как женщина, на которую с обожанием смотрят сотни мужчин, может выбрать его? С годами ощущение невероятного сна значительно ослабло, хотя в такие моменты, как сейчас, непременно возвращалось.

Но достаточно увидеть, как Немхайн накрывает его руку своей или как улыбка касается ее глаз, когда они остаются наедине, чтобы понять: она сделала осознанный выбор.

Эммануэль осторожно коснулся губами теплой шеи возлюбленной. Он собрался уже отстраниться, когда бледные пальцы сомкнулись на его руке. Алые глаза Немхайн смотрели прямо на него.

***

— Как все прошло? — Собственный голос показался хриплым.

Почувствовав прикосновение холодных губ Эммануэля, Немхайн мгновенно проснулась. Против воли ее затопило облегчение. Вернулись. Вернулся. Растрепанный, с растаявшим снегом в волосах, с уставшим лицом, но живой и, на первый взгляд, здоровый.

— Они согласились на наши условия, моя госпожа.

— На все?

Немхайн приподнялась на локте. Халат сполз с плеча, открывая кожу, словно светившуюся в сером свете ночи. Немхайн не сомневалась, что сейчас Эммануэль в последнюю очередь думает о выполненном задании.

— На все, моя госпожа, — наконец сказал он, не сводя взгляда с Немхайн.

«За столько лет никак не привыкнет». Хотя она и сама привыкнуть не может.

Резким движением Немхайн придвинулась к Эммануэлю вплотную.

— А почему я узнаю об этом только сейчас? — прошептала она, впившись ногтями в плечо возлюбленного. Прижимаясь к нему, Немхайн чувствовала, как колотится его сердце.

— Они следили за каждым нашим шагом. Я даже попить не мог без «хвоста».— Поддавшись искушению, Эммануэль провел рукой по ее спине.

— И кто же такие эти загадочные «они»? — продолжала шептать Немхайн. От прикосновений возлюбленного по всему телу пробежала волна дрожи. Как давно они не были вместе…

— Хозяева дома, моя госпожа. — Эммануэль шумно вздохнул, когда она прикусила его ухо. — Они следили за нами почти до самой Цитадели, отстали только на последнем… — короткий поцелуй в обнаженное плечо, — городе. Оттуда я послал письмо. Вы не получали?

Немхайн поудобнее устроилась на коленях Эммануэля. Теперь она слышала его сбивчивое дыхание прямо над ухом.

— Если бы получила, не спрашивала бы.

«Мой, мой, мой!» — стучало в голове, пока Немхайн расстегивала его жилет.

Какое счастье снова прикасаться к Эммануэлю, слышать над ухом его воркующий голос, его почтительное «моя госпожа»… Стандартная форма обращения, но у Эммануэля выговаривать ее получалось как-то по-особенному, так, что сердце в груди подпрыгивало, а Тень громко и презрительно фыркала.

Он поцеловал ее в уголок губ, осторожно, словно Немхайн была хрупким сосудом, готовым разбиться в любой момент. Или хищником, готовым сожрать его на месте. Сейчас и то, и другое было недалеко от истины.

Немхайн набросилась на него со всей страстью, на которую была способна. Обхватив голову Эммануэля руками, она, казалось, хотела проглотить его целиком. Руки возлюбленного, сжимающие ее все сильнее, заставляли сердце трепетать.

— Смотри, не переусердствуй. Мужик-то уже не новенький. Еще копыта откинет от восторга, — раздался из стены ворчливый голос Тени. Но ее никто не услышал.

***

Эммануэль прижимал возлюбленную к себе все крепче. Ему казалось, что, если он хоть на секунду разожмет руки, прекрасный сон, в котором он живет столько лет, прекратится. Немхайн каждый раз смеялась и называла его «Фомой неверующим», но поверить было чертовски сложно. Особенно в такие моменты, когда ее ноги в дикарских татуировках сжимают его бедра, а губы прерываются только для того, чтобы прошептать что-нибудь ласковое. Еще лет десять назад он краснел от этих слов, как мальчишка.

Со всех сторон Эммануэля окружал запах благовоний, которые Немхайн зажигала по вечерам. Вдыхая этот аромат — ее аромат — он словно уносился в другое измерение. Он чувствовал ее прикосновения, ее поджарое тело, прижимавшееся к нему, ее язык, словно пробующий его на вкус.

Треск. Это порвалась его дорожная рубашка. Отлетели три пуговицы из пяти. Эммануэль отстранился было, но Немхайн коварно улыбнулась и притянула его к себе.

— Считай это штрафом за то, что мучил меня целый месяц, — промурлыкала она, и от этого голоса тело Эммануэля покрылось потом.

Халат окончательно сполз, и теперь Немхайн предстала перед Эммануэлем совсем обнаженной. Он видел ее без одежды десятки, наверное, сотни раз, но все равно не мог отвести глаз от ее молочно-белой кожи и резковатых изгибов ее фигуры. Немхайн была его совершенством. Ни один человек не вызывал у Эммануэля такого экстатического восхищения. Невероятный аналитический ум, королевское высокомерие, почти патологическое трудолюбие. Сколько бы человек она ни отправила на смерть, сколько бы семей ни разрушила ради благополучия Цитадели, он продолжал любить Немхайн. И желать ее. Как женщину, как повелительницу, как недостижимый идеал.

Ногти возлюбленной раздирали кожу, оставляли красные полосы. Эммануэль поймал взгляд Немхайн, когда она оторвалась от его губ и чуть откинулась назад. В алых глазах сверкало озорство довольной кошки.

— Моя госпожа…

Он поцеловал ее шею, прошелся языком по коже. Эта шея… Сколько раз Эммануэль ловил себя на том, что любуется ею в самые неподходящие моменты: в конференц-залах, в людных коридорах, на праздничных банкетах. Он просто не мог отвести взгляда от царственной посадки головы, от четко очерченных ключиц.

Немхайн судорожно вздохнула. Даже в пылу вожделения Эммануэль с удивлением отметил это. Как редко его госпожа проявляла эмоции! Куда чаще она пряталась под маску циничной соблазнительницы. Это тоже возбуждало, и еще как, но вздохи и стоны… На Немхайн это так непохоже.

Воодушевленный ее реакцией, Эммануэль припал к ее груди, осыпая кожу беспорядочными поцелуями. Он закрыл глаза, отдаваясь вихрю эмоций.

Немхайн перебирала его седые волосы, все еще влажные от снега. От осторожных и в то же время чувственных касаний Эммануэля ей хотелось расплавиться на месте. Может быть, это долгая разлука и внезапное появление возлюбленного настолько ее воспламенили.

— Мой… — шептала Немхайн уже вслух, все крепче сжимая его бедра.

Фигура Немхайн казалась призрачной в ночном свете. Бледная, без единой кровинки кожа, белые волосы. Эммануэль смотрел на возлюбленную, стараясь запечатлеть в памяти каждое мгновение, проведенное вместе. В конце концов, неизвестно, как скоро ему придется вновь покинуть Цитадель…

Немхайн двигалась резко, рывками, словно и тут хотела победить, завоевать все, что только можно. Глаза ее были закрыты, по губам расползалась улыбка. Госпожа редко улыбалась на людях, чаще — наедине с Эммануэлем и всего пару раз — так, как сейчас. Расслабленно, почти как счастливый человек. Она выгнулась, что-то пробормотала, но слов Эммануэль не разобрал.

Все закончилось быстрее, чем ему бы хотелось. В изнеможении Эммануэль откинулся на подушку. По мере того, как прояснялось сознание, мыслями все больше овладевало беспокойство. Понравилось ли ей? Не вел ли он себя, как развалина? Впрочем, и эти мысли спутывались, все больше превращаясь в сонную кашу. Спина пульсировала болью. Пересилив ослабевшее тело, Эммануэль потянулся и нежно поцеловал Немхайн в висок.

***

Резкий звонок по всей Цитадели вырвал Немхайн из дремы. Пять часов две минуты. Снова. Сигнал, что ей пора встать. Пытаясь проморгаться, Немхайн выкарабкалась из кровати. Отвратительно. После вчерашней ночи вернуть маску «железной леди» ой как непросто.

Побрызгав воды на лицо, Немхайн потянулась за полотенцем… и смахнула со стола целую кипу бумаг. Увлеченная перепалкой с Тенью, вчера она бросила полотенце куда придется. Проклятье! Немхайн совсем забыла про эту партию, ее надо было разобрать еще неделю назад!

Громко выругавшись под гаденький смех Тени, она опустилась на корточки и принялась приводить стопку в порядок. Посмотрит после тренировки. На глаза попалось письмо. То самое.