Бурные реки без берегов

–… Бурная река выходит из берегов, – пробормотал слабым голосом, неразборчиво худой человек, лежа на больничной койке. Левое плечо было перебинтовано, как и запястье. Ровное дыхание. Длинные и тонкие пальцы правой руки задвигались в каком-то медленном ритме.

– Доктор! – женский голос напомнил больному нежные ноты флейты, окрашенные в фиолетовые оттенки.

Тяжелые веки не хотели обличать мир. Их понять было можно. Ведь, открыв глаза, парень бы узрел лишь странный вихрь. Голова шла кругом и казалось, что перспектива не видеть ровным счетом ничего не так уж и плоха.

– Эй! Не засыпай! – кто-то с хрипловатым, резким, но все-еще каким-то недосягаемым, голосом толкнул бедолагу в правый бок, – Давай, просыпайся!

«… Как у сороки…» – мелькнула странная ассоциация в больной и дезориентированной голове.

С неохотой еще раз была предпринята попытка открыть глаза. Вновь боль от яркого, режущего света. Тьма бывает теплее и уютнее, поэтому мы так спокойно спим по ночам. Сейчас только эта мысль копошилась в голове, еще не до конца очухавшегося, молодого человека. Он предпочел бы уйти обратно в тот омут, где было так умиротворенно и приятно… А этот мир вызывает лишь тошноту от визуальных каруселей. Не осознанное отторжение невольно отразилось и на языке:

– … Не… Дай уснуть… Мне…

– Смотрю, начал говорить, – как сквозь воду слышался еще один голос. Почему-то на его словах воображение парня рисовало стук о кору дуба. Даже с закрытыми веками он видел обладателя этого тембра. На висках седина. Светло-рыжие волосы. Рассеченная бровь старым шрамом. Темные глаза. Чуть старше среднего возраста. Спина прямая. На руках мозоли, но не как у музыканта или трудяги. Хотя, последний факт он, скорее, почувствовал, когда ему начали разматывать запястье. Теплые руки. Сильные прикосновения. Прикосновения вызвали необъяснимую боль в грудине и холод по спине, отчего больной панически одернул руку и резко сел. Последнего делать не стоило. Сразу заболела и закружилась голова.

– Эй-эй! Успокойся, парень!

Голосом сороки оказался слегка загорелый крепкий мужчина лет 47. Весь он был каким-то слишком ярким: темноволосый, темноглазый. Худощавый парень чувствовал себя очень неловко от присутствия этого незнакомца, который в этот момент держал его за плечи.

– Спокойно. Тебе никто не причинит вреда, – уверенно и искренне повторил этот человек, смотря в сплошь черные глаза, где нельзя было разграничить белок, радужку и зрачок.

Незнакомец вызывал доверие на каком-то интуитивном уровне. Он напомнил парнишке старого знакомого - португальского музыканта. Точнее его дух. Ведь он не был с ним знаком при его жизни, лишь с его духом, который обитал на кладбище Эйвбери.

–… Жак? – даже не осознав своего вопроса, выдал бедолага сиплым голосом, всматриваясь в лицо темноволосого, чем ввел последнего в замешательство.

– Нет… Я – Феликс, – ответил было мужчина, как поспешил уточнить, подозревая, что мальчишке отшибло память, – Мы не знакомы.

– П-простите… Вы мне п-просто напомнили к-кое-кого, – пробормотал смущенно черноглазый, отведя взгляд в сторону.

Человек в халате протянул ему воду и какой-то листочек. На него непонимающе смотрели два черных глаза, которые на бледном лице были похожи на дыры.

– Выпей. Это лекарства, – сухо и несколько раздраженно ответил рыжеволосый врач.

– Лек-карства?.. – с явным недоверием спросил больной, приподняв одну бровь.

– А ты что ожидал еще получить в больнице? – фыркнул мужчина с сединой на висках, втиснув в руки парня воду и листочек, в котором был белый порошок, после чего ушел куда-то.

Феликс тяжело вздохнул, после чего спросил:

– Тебя как звать-то?

– С… Стюарт, – на автомате ответил черноглазый, приглядевшись с подозрением к порошку.

– Пей. Не бойся.

Вздохнув, худощавый выпил лекарство. Оно было таким горьким, что парень зажмурился. Ранее он не встречал более гадкого вкуса.

– Вот, любишь же ты, Фил, возиться с такими, – с этими словами в палату вернулся врач, держа в руках бумажный пакет, – Раз уж очнулся, то забирай его. Это лекарства. Инструкции внутри. Возникнут проблемы - обращайся, но, пожалуйста, как положено. Через парадную дверь.

Стюарт сидел и наблюдал за разговором взрослых людей, искренне не понимая, что происходит. Но больше его беспокоил вопрос – что произошло накануне? Иногда он ловил взгляды врача в свою сторону. Презрение. Парень чувствовал это отчетливо, но не мог понять причину.

– А ты, – резко обратился рыжий врач к нему, прежде чем покинуть помещение, – завязывай с этим!

– Он… о чем? – не понимающе посмотрел на Феликса недавно пришедший в себя молодой человек.

Мужчина кинул сумку парню. Поймав объект, черноглазый чуть его не выронил.

– Сам прекрасно знаешь. Еще так молод, а уже чуть душу не отдал богу на сырой дороге из-за глупости. – в голосе Феликса слышался упрек и горечь.

– Я… я п-правда не понимаю! Что п-произошло? Г-где мы и к-кто вы, в к-конце к-концов? – Стюарт был растерян и напуган. Однако его страх не был разделен. Такая реакция вызвала лишь вопросительный взгляд от смуглого мужчины. Под взглядом карих глаз бедолаге стало совсем не уютно, и он чуть ли не с головой залез в сумку.

– Я нашел тебя на улице. Ты еле дышал, бледный как сама смерть, бормотал что-то странное и говорил сам с собой. Да и твои глаза! Это и без диагностики было ясно, что найди тебя полиция повезло бы, если только посадили – начал пояснять очевидное темноволосый, ожидая какой-нибудь реакции собеседника, но ее не было, только непонимание и испуг, – Ты серьезно сейчас?

– П-простите… Я, п-правда, не п-понимаю, – пробормотал запуганный мальчишка, не поднимая глаз на собеседника. У мужчины закрались подозрения в его умозаключениях.

– Тогда… Как ты оказался на улице в таком состоянии?

Стюарт нервно покачал головой и достал одежду из сумки. Феликс почесал голову и вышел в коридор, бросив уже немного бодрее:

– Стоит поторопиться. Моро скоро вернется и будет возмущаться, что мы его задерживаем. Так что. Одевайся и пойдем.

Молодой человек остался один в этом неестественно светлом помещении, обитом керамической плиткой, которая не с особым желанием отражала солнечный свет, но это не мешало ей быть чрезмерно белой. Пустые кровати, которые повидали много тел. Шкафы, вмещавшие в себя так мало и так много. Парень попытался встать на ноги, но почувствовал непривычную слабость, которая заставила его плюхнуться обратно. Кровать издала противный скрип. Голова уже не кружилась, зато чувство неуверенности теперь становилось сильнее. Со второй попытки он встал и принялся одеваться. Плечо отдавало глухой болью из-под бинтов. Поношенные брюки, рубашка и жилет все-еще были непривычны Стюарту. Что-то в этой одежде ему казалось странным и непонятным. Слишком вычурно и сковано. Но так принято ходить в городе, значит и ему – простому деревенскому парню тоже надо. Обуваясь, ему на глаза упала небольшая гитара, что лежала на стуле около кровати. Закончив с ботинками, он подошел к инструменту и взял его в руки. Знакомое рукам с детства дерево откликнулось приятным ощущением шершавой от времени текстурой. Рука невольно коснулась четырех струн. Плечо и предплечье возмутились глухой болью. Для большинства – обычное кавакиньо, но для Стью это был подарок его лучшего друга и наставника. Возможно, если бы не Жак, то он никогда бы не открыл для себя музыку. Эту неожиданную для него отдушину. Почему неожиданную? Потому что он не воспринимал ее как отдушину. Он считал музыку – естественным компонентом своей жизни. Хотя как иначе, если ты видишь мир через звуки, даже оставаясь зрячим?

– Отлично! Ты готов. Тогда пойдем!

Резкий голос напугал парня, что тот, буквально, подпрыгнул на месте и не успел задуматься над сказанным, взял вещи, закинул кавакиньо на спину с помощью ремня и последовал за смуглым мужчиной. Они поблагодарили врача и вышли на улицу. Стью опять чувствовал этот взгляд презрения. Он невольно вспомнил слова Феликса о том, что он и врач сразу поняли, что с ним что-то не так по внешним признакам. Холод пробежал по коже. Парень хотел верить, что в таком городе как Лондон его не будут считать демоном, как в его родной деревне. Он же не виновен в том, что родился с такими глазами, где белок, радужка и зрачок слились в одну черноту.

Стюарт нервно потирал руки. Возможно, так он пытался собраться и скрыть даже от себя трясущиеся пальцы.

– Сп-пасибо, что п-привели меня в б-больницу, – поблагодарил он, не смотря на мужчину. Голос дрожал, не скрывая его испуг.

– Не за что, – просто ответил Феликс, – Ты тогда так выскочил из-за угла, что у меня и выбора особо не было.

– П-простите?

– Не знаю, откуда ты плелся, но на пересечении Слоун-стрит и Ханс-стрит мы столкнулись, а ты потерял сознание. Тогда я только и заметил, что у тебя кровоточит рука, – он указал на плечо парня, – Не мог же я бросить тебя на улице. Пришлось тащить к Моро. Хе! Он был удивлен, что смог тебя откачать.

Стюарт ничего не ответил, после чего расстроенно пробормотал:

– Ничего не п-помню…

«Бессовестный мальчишка!..»

Парень испугался от неожиданно возникнувшего голоса рядом и оглянулся. Никого.

«… Если бы помнил, то хоть не так обидно было бы! Я к нему со всей душой, а он даже не удосужился имени моего запомнить!..»

– Что это с тобой? – настороженно спросил мужчина, который в отличии от голосов был реален.

– Н-н-ничего… – испуганно затараторил нервный молодой человек, засеменив следом за собеседником.

– Да, много, чует мое сердце, с тобой будет мороки, – пробормотал тот, почесав голову.

– П-простите? – не понял Стюарт, а потом вспомнил фразу врача, которая звучала несколько странно в тех белых стенах, – П-простите, Феликс…

– Фил. Зови меня Филом, то чувствую себя старым.

Черные глаза сузились в непонимании. Однако разговор позволял не обращать внимание на голоса тех, кто ранее даже не надеялись быть услышанными, поэтому он продолжил:

– Хорошо. П-почему т-тот человек сказал, ч-что Вы любите возиться с т-такими людьми? И к-какие это «т-такие»?

Карие глаза мельком посмотрели на худощавого, высокого молодого человека с дырами вместо глаз, вечно одергивающего свою одежду и сумку, оглядывающегося по сторонам и делающими не ясные знаки руками. Он выдохнул и ответил:

– Мне жалко молодых, которые оказываются на улицах, попадают обманом или по ошибке в плохие компании или в руки плохим людям. Не, я сам не ангелок, но понимаю, как это оказаться брошенным в таком большом городе, где каждый второй хочет воспользоваться тобой, чтобы обогатиться.

В голове вспыхнули картинки из газет с лицами молодых людей и детей, которые были найдены мертвыми или пропали. На душе стало скверно.

– И п-поэтому Вы п-помогаете к-каждому п-первому встречному? – аккуратно спросил собеседник, ступая в шаг со взрослым человеком.

– Нет! Что ты? Тогда я бы точно оказался на улице от бедности или от того, что меня ограбили бы те, кому я помогал, – усмехнулся Феликс.

«Или убили бы!..»

– Т-тогда. П-почему Вы п-помогаете мне? – в который раз не понял этой логики деревенский парнишка, игнорируя навязчивый голос. Если уж ты не помогаешь кому-попало, то почему именно сейчас ты делаешь ровно наоборот? Это ведь не поддается никакой логике!

– Так, парень. Запомни! – строго заговорил взрослый, – Не задавай вопросы, которые могут заставить передумать того, кто тебе помогает. Я не знаю, почему, но мне кажется, что если оставить тебя одного, то ты через три минуты найдешь любой способ, как попасть в неприятности по самые уши. И раз уж ты попался мне, то попробую хоть самую малость поставить тебе голову на место. А теперь… Идем! То жрать охота, невозможно.

От такой пылкой речи Стью не нашел, что ответить. Фил вел его, продолжая ворчать. Через некоторое время они оказались на пороге дома. Если бы новоприбывший посмотрел на карту, то понял, что находится на улице Хариет Уолк. Рыжий кирпич. 4 этажа. Дом лениво разлегся на, казалось, всю длину улицы, как старый персидский кот.

Мужчина подошел к двери и начал отпирать ее ключом. Худощавый паренек посмотрел немного левее от входа и увидел вывеску. Ее содержимое разглядеть было сложно, так как солнце уже порядком закатилось за горизонт, из-за чего улицы окутали тени домов, но сама вывеска заставила ощутить холод от нахлынувших воспоминаний.

Кафе. Обещания работы. Головные боли. Голоса.

– Стюарт, заходи. Что ты застыл, будто призрака увидел?

Смуглый мужчина, видимо, уже некоторое время стоял, держа дверь открытой. Его начинало настораживать, что парень так часто уходит в себя.

– Феликс… Это ваша лавка? – неожиданно и даже без заиканий спросила причина беспокойств и неприятностей на бедную голову мужчины, указав на вывеску.

– Да. Если захочешь, то можешь поработать у меня некоторое время, прежде чем пойти своей дорогой, – шустро ответил хозяин лавки.

Стюарт сглотнул. Сердце забилось медленнее. Перед глазами вновь представали картины барной стойки, бледного незнакомца, желтых склянок.

– Я… я, п-пожалуй, п-пойду…

Его слова прозвучали голосом неживого человека.

Он начал пятиться, смотря на Феликса, но в тоже время, словно и не на него, а на что-то иное. Мужчина заметил странное поведение и даже как-то смог увидеть мутный взгляд в этой черноте вместо глаз.

«Что? В этот раз решил отказаться? Жаль, что я тогда ошибся и не подарил тебе забвение! Вот и мучайся теперь вопросом: повторится ли та ситуация или нет? А она повторится! Знай, повторится!..»

Паренек начал нервно оглядываться по сторонам в поисках источника звука, все-еще пятившись от дома.

«Все здесь ищут только свою выгоду. А мою ты отобрал! И жизнь тоже!»

Феликс хотел было окликнуть Стюарта, чтобы тот успокоился и смотрел под ноги, как вдруг этот ненормальный умудрился поскользнуться на веточке и потерять сознание…

– Ну и за что мне все это?..