Буря Акэнэда

В просторной лаборатории, окрашенной солнечными лучами в золотистые тона, медленно оседая по спирали на пол, кружились под потолком микроскопические пылинки. Тихо покачивали листвой растения в горшках, стоящих в развешанных по стенах креплениях. Тихо и мерно отстукивали свой ход минут массивные напольные часы в лакированном деревянном корпусе. Тишина и покой летнего вечера уже почти вступили в свои полноправные права в коридорах, кабинетах и лабораториях Ильтинского института цитологии и генетики. Почти все работники: научные сотрудники, разнообразные служащие и лаборанты, и даже уборщицы уже разошлись по домам. Почти все. Кроме может быть заработавшихся допоздна над какими-то особо важными проектами учёных, охранников и Линкса. Лаборанта номер 2034-48, Вольфганга Линкса Штерна. Недавно закончившего учебу не высокого, худоватого юношу двадцати шести лет, с выцветшими и ломкими блондинистыми волосами и бедно – голубыми, вечно прищуренными глазами из семьи шеттинских эмигрантов.

С явным отвращением, но тем не менее старательно и усердно парень протирал замызганной тряпкой рабочие столы в лаборатории. А что Линксу еще оставалось делать, если за должность уборщицы на пол ставки ему хотя бы платили. Не ахти как, но все таки платили. Кредит за обучение же чём-то гасить нужно.Лаборант тихонько ругнулся себе под нос и швырнул тряпку в таз. По сверкающей кафельной белизной полу разлетелись хрустальные брызги воды.Линс закатил глаза."Вот черт! Только работы себе прибавил."Теперь придется ещё и пол повторно протирать."Вот только Вольфганг в своем положении закредитованной по самое не хочу уборщицы совсем не виноват. Он и в престижную Химико - биологическую Академию по направлению Молекулярная и клеточная биоинженерия на бюджет поступил. Сам. И учился отлично. Ночами неделями не спал, жилы рвал, но учился.Хотя Вольфганг этого и не особо то и хотел. Парень на самом деле хотел художником стать. Вот только большую часть времени, что Линкс будет изображать на своих картинах даже и приблизительно себе не представлял, и все равно ему было, что все работы, которые он отправлял на бесплатные конкурсы получали, если вообще получали хоть какой-нибудь отклик у жюри, отметку посредственно. Вольфганг Штерн вообще плевать хотели на мнение каких-то там мелких графистов. Понимали бы они в литературе хоть немного, не сидели бы в жюри художественных конкурсов, проводимых в Интернете. Впрочем, выбора профессии парню особо и не дали.Просто его родители решили, что раз биоинженерия сейчас переживает свой подъем, значит и Линкс всегда с работой будет, и если повезет ещё и с высокооплачиваемой. А это ли не счастье для выходца из семьи эмигрантов, бежавших в Россию через пару лет после начала крупнейшего экономического кризиса после Великой депрессии тридцатых годов прошлого века.

Причиной же всех несчастий постигших мир в начале 2052 года послужил взрыв адронного коллайдера в Японии. Какая точно проблема в работе оборудования, какой сбой в одной, а может и в нескольких разом программах, а может просто фактор халатного отношения персонала привел к трагедии, выяснить так и не удалось. Да и вообще что можно отыскать там, где на месте одного из самых развитых городов теперь бушуют волны вспенившегося океана с черной, ядовитой водой. Другим остовам тоже досталось: цунами, поднятые взрывной волной закончили начатое пожаром, вспыхнувшем от разлетевшихся на многие километры раскаленных до бела от жара в эпицентре взрыва осколков бетона и пластика когда-то величественного здания коллайдера.Страна так и не смогла оправится после катастрофы: многие мелкие острова полностью ушли под воду, а территории удаленные от воды были опалены огнем так, что вряд ли бы там земля смогла породить хоть что-то ближайшие несколько сотен лет. Тем не многим людям с отдаленных от центра техногенного катаклизма перфектур, которым повезло выжить пришлось оставить все, что связывало их с их прошлой, счастливой жизнью на теперь мертвой землей и перебираться в другие страны в поисках даже не убежища на неопределенный срок, а просто спасения.

В том январе весь остальной мир тоже содрогнулся: сначала от ужаса и масштаба произошедшей в Японии катастрофы, а потом ощутимо тряхнуло и экономики почти всех остальных стран, лишившиеся в одночасье ВВП целого государства.

И грянул новый мировой кризис, что и привел вмиг потерявшую все: работу, дом, привычный уклад жизни, семью Штернов в далекую, чуждую и непонятую им огромную страну – Россию.

Однако Линкс старался об этом лишний раз не думать. Он родился уже в эмиграции, когда его семья уже более – менее обжилась на новом месте, да и мир понемногу перестало так уж сильно трясти. Гораздо больше парня волновало, как же так получилось, что он теперь не в белом халате в кабинете пробирки с разнообразными реагентами перебирает, а полы моет?

Конечно же и свои прямые обязанности Штерн выполнял: оборудование и реактивы подготавливал, протоколы писал, результаты фиксировал, но только чаще всего ему все равно вручали в одну руку совок, в другую веник или швабру и выпроваживали из лаборатории.

***

Поступал парень то в Академию не по общему конкурсу, а по внеконкурсному проекту.

По общему конкурсу Линксу поступить бы все равно не позволили, так как Ликс был из семьи эмигрантов, к тому же вынужденный переезд семейства Штернов из Шеттинии был не совсем законным. Однако выбора у семьи кроме как переезд в чуждую для них страну не было.

Однако продолжать учебу где-то после гимназии Линксу все равно нужно было, а в Ленинградской Государственной Академии биологических исследований как раз проводился смотр научных проектов по направлению биоинженерии среди молодежи с возможностью поступления в Вуз для победителей конкурса, вот Штерн этой возможностью и воспользовался и наверное только благодаря только чистой удаче и вошел в десятку победителей. Свою то работу сам парень считал чистой воды фантазией на тему создания новых видов животных с помощью смешения ДНК уже существующих. Вот только на последнем семестре почему-то оказалось, что никакой проект Вольфганг Штерн оказывается и не писал, а попросту украл, списал у Кирии Ложкарева, своего одногруппника и просто кошмара всей жизни Линкса.

И Бог бы с ним, с Кирией. С ним бы Штерн как - нибудь проблему решил, но тут в это дело с кражей, не кражей работы вмешался отец Ложкарева. Арсений Никитьевич Ложкарев. Мужчина всего в своей жизни добился сам. своим умом и непрестанным трудом, продвинувшись к своему посту из самых низов. Поэтому больше всего он ценил в людях честность и готовность работать ради достижения поставленных целей непокладая рук, и именно по этой причине Ложкарев старший был просто в ярости когда узнал, что кто-то в учебном заведении, которое он регулярно спонсировал, занял свое место незаслуженно. Как же Арсений Никитьевич отчитывал Линкса, не скупясь на слова и не выбирая выражений. Закончил свою речь мужнина тем, что он бы парня и близко к науке не подпустил, а лучше бы его вообще теперь из Академии выгнать с волчьим билетом нужно, чтобы в следующий раз списывать не повадно было.

В тот день Линкса от разъяренного мужчины спас будующий начальник Илия Петрович Сеченов, осадив Ложкарева старшего буквальнего парой фраз о том, что пока Арсений Никитович в Академии не хозяин, а значит и никаких прав кого из нее выгнать, а кого милостиво оставить учиться у него нет. Именно этому статному пожилому профессору приглянулась конкурсная научная работа молодого шеттинца Вольфганга Линкса Штерна да и сам трудолюбивый студент, внимательно слушающий лекции и не скупящийся на вопросы по ним.

Именно Илия Петрович настоял на том что бы Линкса не отчисляли с последнего курса, дали парню доучится, а потом и вовсе взял парня лаборантом в Центр изучения генома и развития биоинженерии в Ильтинске.

И здесь Линкс был безмерно благодарен пожилому профессору, хотя в тот ясный и теплый апрельский юный лаборант так хотел ответить чуть ли не кричащему на него Ложкареву старшему, что во всех бедах Штерна был виноват его, Арсения Никитьевича сын, Кирия Арсеньевич Ложкарев.

***

Все началось почти десять лет назад, когда родители Линкса только перевели его в пятом классе из обычной школы в один из лицеев с химико - биологическим уклоном, куда родители Линкса отправили сына, отдав последние деньги на оплату его учебы, в надежде на то что учеба в гимназии повысит шансы мальчика на его поступление в Академию, а от туда и в ученые недалеко. А это всегда при работе и деньгах быть.

Что именно привлекло внимание Кирии Ложкарева к Вольфгангу Линксу Штерну в тот день, школьник не знал: может старенькая явно с чужого плеча школьная форма, родители Штерна жили небогато и все деньги ушли на то чтобы собрать сына к новому учебному году и на его репетиторов для подготовки к вступительному экзамену в гимназию, на новую форму у них просто не хватило денег. А может любопытство сына одного из главных промышленников Северного центра вызвал шеттинский** акцент одноклассника, а может маленький для мальчишки возраста Линкса рост. Теперь уже и не узнаешь.

А может и причин то никаких и не было просто Кирии хотелось как-то показать свой авторитет в классе. И он не придумал ничего лучше как отрабатывать этот, свой авторитет на Штерне.

А чтобы точно не получить за это сдачи Ложкарев заручился поддержкой двух своих фаворитов. Дружбой - это вряд ли можно было назвать. Кирия просто вертел своими дружка как хотел, а он с радостью и восторгом исполняли все о что бы он им не сказал.

С силой ткнуть Линкса в спину ручкой прямо на занятии, пачкая разводами синей пасты белоснежную, аккуратно отглаженную самим мальчиком рубашку? Да запросто. Кинуть утащенного из лабораторного блока школы жука и кинуть боящегося насекомых Штерну в портфель? А что он визжит каждый раз, как девчонка? Весело же. Сунуть спичку в замок шкафчика и сломать ее, чтобы дверку наверняка не открыть было? Легко. Жвачку в длинные, светлые волосы одноклассника прилепить. Ой, а что это вы дежурный ругается? Мы же случайно.

Учителя же проблему предпочитали игнорировать: дети сами разберутся, не убивают же никого в конце концов.

И все было бы ничего, если бы у Линкса была возможность хотя бы домой после занятий вернутся и спрятаться там от нападок Кирии, но гимназия номер 1457-б позиционировала себя как школа - пансионат с полным проживанием. Вот Штерны этой услугой воспользовались по максимуму: сын там под присмотром, питанием обеспечен, все деньги не тратить, досугом тоже. Вон на первом этаже учебного корпуса после занятий сколько кружков работает, выбирай что нравится. Да и если отлынивать от учебы будет родителям сразу сообщат. А там уже отец Линкса ему самым древним и самым действенным методом воспитания детей, ремнем, сыну объяснит доходчиво, почему лодырничать на уроках плохо и какие, в основном в виде красных полос на коже, последствия у этого бывают.

Сначала младший Штерн, конечно, радовался, что жить он теперь будет при школе, в самом центре большого города. Ему тогда это казалось сбывшейся мечтой любого двенадцатилетнего мальчишки: полная свобода действий и самостоятельность, делай что вздумается иди куда хочешь.

Вот только свобода была довольно явственно ограничена высоким красно - кирпичной кладки забором по периметру учебного и жилых корпусов, строгими правилами поведения, выбитыми на гранитных табличках висящих в каждом коридоре общежитий, комендантским часом и обязанностями по дежурству в комнатах.

И если изначально Линксу показалось что и к этому всему можно привыкнуть, дома то он тоже считай жил по строгим правилам, только установленным не управлением гимназии, а родителями, то потом розовые очки мечтаний Штерна разбились тысячами острых осколков, и внутрь. Его поселили в комнату с Кирией Арсеньевичем Ложкаревым.

Слава богу, что комната была рассчитана на четверых человек, и дружков Ложкарева в ней по счастливому стечению обстоятельств не оказалось.

За то соседями Линкса оказались два брата - близнеца старше их на два класса, равнодушные ко всему, кроме друг друга и учебы. На присутствие новичка в комнате им было просто наплевать, как и на выходки сына промышленника по отношению к Штерну.

Нет, Вольфганг Штерн нормального к себе отношения после всего, что происходило с ним в стенах школы по вине Кирии и не ожидал, но все - таки надеялся что его хотя бы оставят в покое на пару свободных от выполнения домашних заданий часов и не будут надъедать особенно сильно.

Вот только как же он ошибся.

Учился Ложкарев всегда спустя рукава, лишь бы не выгнали, выполняя все работы максимум за полтора часа, поэтому и времени приставать к Линксу у него всегда было предостаточно.

Старательный и ответственный Линкс конечно же справлялся с домашней работой гораздо медленнее, потому и мешать ему было гораздо веселее.

Сначала мальчик пытался выработать разные стратегии жизни под одной крышей с таким пренеприятным типом как Кирия: пробовал игнорировать, но тогда одноклассник просто выдергивал у Линкса книгу или тетрадь прямо из рук, оставляя уродливые росчерки ручки на её листах, или сидя на подоконнике и болтая босыми ногами плевался в Штерна шариками из жеванной бумаги через трубочку, или проводил время за тем, чтобы придумать для соседа по комнате кличку по обиднее.

Вольфганг пробовал из комнаты и уходить и заниматься в библиотеке, но от туда всех выгоняли в восемь. Тогда Линкс начал учить предметы на лавках в коридорах или сидя на лестнице, но от туда его часто прогоняли дежурные или приходил Кирия и то, что начиналось ещё в комнате продолжалось уже в коридоре, вызывая только злость у следящих за порядком старшеклассников.

Пробовал даже сначала спокойно, как Штерна научили родители, однокласснику объяснить, что считает его поведение неприемлемым, а потом даже упертым с Ложкаревым ругаться, переходя на крик, что было вовсе не свойственно спокойному и даже всегда довольно тихому Линксу.

Это привело только лишь к тому что у него только стали портится, иногда уж совсем до непотребного вида, или даже пропадать вещи: в лучшем случае это оказывались тетради и принадлежности для письма, которые обычно находились промокшие или обгоревшие в мусорном ведре общего душа, в худшем прямо перед занятиями исчезал свежий комплект формы.

Однако это было ещё не самое худшее, как в последствии выяснил мальчик. Худшее началось, когда подошла очередь Кирии дежурить в комнате. Сначала на сидящего за столом с книгой Штерна было вылито ведро чуть теплой воды, а потом и, больно ударив мальчика деревянной рукояткой по плечу, рядом приземлилась швабра. На законное возмущение школьника этим, был дан наглым тоном и с едкой улыбочкой на круглом чуть пухловатом лице одноклассника ответ, что раз Линкс шеттинец, а весь его народ известен своей любовью к порядку, то с этого дня он будет наводить чистоту в комнате во время дежурства Ложкарева за него.

Тут уже младший не стерпел и впервые набросился на одноклассника с кулаками: Кирия мог оскорблять лично Линкса сколько его душе угодно, но здесь Ложкарев просто перешел допустимую грань, высказав столь глупый, обидный и уже наверняка въевшийся всем шеттинцам в кости стереотип о их народе.

Дрались они не долго, и серьезно травмировать друг друга просо не успели, хотя оба очень старались это сделать. Кто-то из близнецов, а может и оба разом, убежал еще в самом начале потасовки вниз, на первый этаж за комендантом общежития, и минут через пять Линкса и Кирию не только разняли, но и уже отчитывали за драку.

Кирия дулся, шмыгал разбитым носом, но к удивлению Штерна не сваливал всю вину на одноклассника, как обычно делал в классе, когда забывал сделать домашнюю работу. Он просил только об одном, не говорить ничего о драке своему отцу. Просил тихо, но настойчиво и как то отчаянно.

Линкс же был просто горд собой, несмотря на то, что более сильный и крупный в телосложении Ложкарев просто напросто его в этой драке отделал подчистую. В чем младший Штерн был уже хорош, так это в своей способности читать людей, и по лицу Кирии он понял, что и у негласного лидера их класса есть свое слабое место. Кирия очень боялся отца.

Но в тот момент шеттинец и подумать не мог, какую бурю вызовет та драка. Их с Кирией родителей все же вызвали к директору, и Линкс уже предвкушал скорое наказание для одноклассника, его расплату за все страдания Штерна. но все вышло с точностью наоборот.

Арсений Никитьевич Ложкарев в кабинете директора гимназии рвал и метал, ругался последними словами то всячески выгораживая сына, то грозился всех засудить начиная родителями Линкса и плавно переходя к тому, что сидящий перед ним в тихом ужасе главный в этом здании мужчина вылетит со своей должности с волчьим билетом, раз он не способен угомонить одного двенадцатилетнего мальчишку, что мешает его сыну жить.

Прижавшейся к матери Вольфганг уже понял, что Кирия снова уйдет безнаказанным, но он надеялся хотя бы на то, что родители хоть как то выступят в его защиту. Он даже впервые в жизни, в этом кабинете, позволил себе им пожаловаться на то, что у него есть проблема, которую он не в состоянии решить сам, и нуждается в их помощи.

Как же Линкс ошибся.

Вместо того, чтобы что - то сказать, как – то вмешаться мать принялась рыдать и умолять папашу Кирии простить своего непутевого сына, а отец для начала отвесил Штерну подзатыльник, а потом заставил мальчика извинятся перед обидчиком. И было бы хорошо, если бы он просто заставил сына попросить прошения у Ложкарева, в этой самой комнате, когда они с Кирией были все – таки наедине, не считая их родителей и директора, но старший Штерн притащил буквально за воротник сына в класс и заставил извинятся перед одноклассником прямо перед всеми.

Сквозь застилающие Линксу глаза горячие слезы обиды и шум крови в ушах и сдавленных до боли висках, мальчик видел наглую, торжествующую ухмылку Кирии, слышал звонкий хохот одноклассников.

И стоило пятикласснику только подумать, что все самое плохое с ним уже произошло, как его дорога до комнаты в общежитии стала для него еще одним испытанием: отец и мать ругали его весь путь то поочередно, то вдвоем одновременно. Все что Штерн смог тогда разобрать из потока слов на смеси шеттинского и русского, так это то, что он так сильно разочаровал, так любящих, столь много вложивших в него, так положившихся на него родителей, что от Линкса просили столь малого, ему нужно было всего лишь вести себя достойно, а он не просто опозорил их своей выходкой перед другими людьми, так еще и посмел не только пожаловаться, но и попросил вступится за него в ситуации, где был виноват только он один.

После этой выволочки мальчик даже обрадовался, что у него есть хоть и с Кирией в роли соседа, но комната в общежитии при гимназии, и ему не нужно возвращаться после занятий домой. Теперь даже в те редкие выходные и праздничные дни, когда Штерну приходилось оставаться дома, он совсем мало разговаривал с родителями, да и честно сказать он и видеть то их не особо и хотел.

В школе дела тоже пошли гораздо хуже, чем было. Если до драки класс в большинстве своем игнорировал и действия Кирии и самого Линкса, а некоторые даже пытались вмешаться или говорили Ложкареву, чтобы тот оставил шеттинца в покое, то теперь на Штерна как будто бы ополчился весь класс. Жвачка размазанная по парте стала привычным делом, прожженная сигаретой или испачканная чем-нибудь ткань куртки тоже. Смех за спиной уже ощущался как родной и верный, вечный спутник. А на сколько кнопок ему не повезло сесть и скольких разномастных жуков мальчик вытряхнул из своего рюкзака было не счесть. Но находясь в классе и в комнатах и коридорах общежития дети хотя бы не переходили тонкую грань насилия, учителя и дежурные не давали этому случится. То за входными дверями школы становилось можно все.

Не сказать, что Линкса особенно сильно били, скорее просто смеха ради валяли в грязи или снегу. Да вещи периодически выдергивали прямо из рук, но по большей части тут же бросали рядом с лежащим на холодной земле мальчишкой или в ближайшую лужу.

Каждый день. Из раза в раз.

Так прошли долгие шесть лет в гимназии.

А потом все закончилось. Вернее закончилось школьное обучение Линкса, и он наконец-то смог на какое-то время вздохнуть спокойно. Вуз, куда парень собрался по настоянию родителей поступать, был уже давно выбран, и все что от Штерна требовалось - это написать статью для конкурса на поступление.

Здесь тоже все прошло наилучшим образом: работать над статьей Ликнсу никто не мешал, последнее время парень даже с родителями не особо часто общался.

Хотя как можно за день не переброситься и словом с теми людьми, которые должны быть самыми близкими для тебя, и с которыми ты теперь почти всегда находишься в одной квартире?

А про друзей, в компании которых можно было провести летние днии говорить не приходилось. У Штерна их, похоже, и вовсе не было.

Огромное спасибо Кирии за это.

И вот написанная и отправленая на конкурс занимает свое место в десятке на нем, и Линкс может считаться полноправным студентом в Ленинградской Государственной Академии биологических исследований.

Для Вольфганга Линкса Штерна началась новая жизнь.

Правда порадоваться он ей так и не успел: на первой же лекции Линкс уперся взглядом в знакомое круглое лицо, знакомые, насмешливо глядящие на шеттинца, зеленые глаза.

Воистину мир оказался тесен.

В одной группе с Штерном оказался Кирия Арсеньевич Ложкарев.

Линкс внутренне сразу же весь подобрался, напрягся, ожидая очередной насмешки, колкости в свой адрес, а может быть и очередного тычка или удара. Но Кирия только хмыкнул насмешливо и вернулся к болтовне с какой-то девушкой.

Первые месяцы Штерн все время ожидал подвоха, какой-нибудь подлости. Парень также не спешил сближается с кем-то, подсознательно ожидая повторения событий из прошлой, школьной жизни. Однако ничего плохого так и не произошло. Кирия теперь просто игнорировал существование одногрупника, упорно делая вид, что он с ним не знаком.

В хорошую сторону тоже ничего особо не изменилось: Линкс все также держался особняком, чье-то присутствие, а дружба и подавно шеттинцу уже не особо то и нужна была. Да и учеба выматывала.

А потом случилась та история с работой, встреча с профессором Илией Петровичем Сеченовым и, наконец, переезд в Ильтинск и начало рабочих будней при Ильтинском институте цитологии и генетики в должности лаборанта.

Вот только скандал вокруг якобы списанной статьи не закончился без последствий для Линкса. Работу все-таки признали украденной, но и Штерну дали шанс, переведя того с бюджета на платное отделение, но с условием, что оплатит он не только последний курс, а все время обучения. Вот только денег то у парня на это не было, а родители, когда обо всем узнали вообще от сына чуть ли не отреклись. Пришлось выкручиваться самостоятельно, срочно беря кредит там, где можно было, не обращая особого внимания на условия по процентам.

Кредит же придется гасить в любом случае, и не важно, что на одну зарплату лаборанта Линсу, оплатившему месячный платеж, останется только на воде и хлебе сидеть. Вот Штерн и стал уборщицей подрабатывать, хлеб то это конечно хорошо, но что-то по мимо него на кухне явно прибавляет уверенности в завтрашнем дне.

***

Дверь в лабораторию протяжное скрипнула и распахнулась. Порог переступил, опираясь на трость невысокий, но статный, седовласый мужчина. В стекле линз его очков в толстой роговой оправе отразился силуэт нагнувшегося над протираемой от пыли столешницей парня.

-Лаборат 2034-48, так и думал, что найду Вас здесь.

Линкс обернуться. Мысленно он закатил глаза: что же ему так сегодня не везёт. Вот только было уже собрался домой идти, как какой то черт в этот кабинет профессора принес, а приходит он сам к кому-то только тогда, когда ему что-то от этого самого кого-то нужно. На этот раз Илие Петровичу на беду лаборанта попался на глаза Линкс.

***

После того как мужчина в общих чертах объяснил, что ему требуется помощь с каким-то экспериментом и велел Линксу следовать за собой по извилистым коридорам в главный корпус, Штерну ничего не осталось,как только последовать за ним.

Лаборант попытался выяснить, что же от него такое хотят, но профессор Сеченов как всегда перескакивал в разговоре с темы на тему менял местами даты событий, о каких-то фактах намеренно умалчивал а о каких-то ненамеренно забывал сказать. Ликсу же, привыкшему за пять лет учебы к четкой и структурированной речи преподавателей в академии, порой было трудно уследить за тем, что профессор на данный момент ему говорит. Понять о чем же именно идет речь тоже.

Духота в длинных извилистых коридорах научного комплекса тоже внимания юноше не прибавляла.

Да и лаборант своего научного руководителя не особо то и слушал. Больше всего сейчас Ликс хотел домой, в свою тесную, уютную квартирку на окраине Ильтинка. Хотелось только поскорее добраться до душа, смыть с себя пыль и жар долгого, летнего, рабочего дня, поесть что-нибудь из разогретых в микроволновке полуфабрикатов и отключиться прямо на брошенном с утра на пол одеяле до следующего муторного, рабочего дня.

Однако в общих чертах Штерн уловил, что Илия Петрович открыл что-то совершенно новое в генетических законах или не открыл, а создал, или не создал, а просто нашел чьи то незаконченные, но неимоверно важные разработки и просто воспользовался ими в своей работе. Главное – это что-то должно будет перевернуть вверх дном все научное сообщество и может даже изменить мир.

Одного только Линкс ни как не мог взять в толк зачем он понадобился профессору. Не мог что ли старик кого другого под свои нужды найти?

Очередная дверь из бесконечного множества одинаково белых дверей в коридорах института Ильтинском институте цитологии и генетики с протяжным скрипом распахнулась.

Ликс поежился: от таких мерзких звуков, как например скрип от трения деревянной двери по лакированному кафелю пола, у парня всегда бежали по спине холодно - липкие мурашки.

Тут же ему под ноги выскочила Оникс, любимая кошка профессора Сеченова, из множества других, живущих на территории института кошек, и звонко мурча принялась тереться о штанины лаборанта.

Штерн тут же грубо отпихнул ее ногой подальше от себя.

«Если уж Илия Петрович так любит это бесполезное животное, то почему просто не заберет ее к себе домой, к остальному зоопарку?»

Ну, Оничка, – пожилой мужчина взял черную пушистую на руки. – показывай моему юному другу, кого ты в этот раз привела в наш мир.

Так вы меня котят что ли просто посмотреть позвали!

Возмущению Ликса не было предела. Он надеялся на то, что когда профессор подошел к нему после рабочего для, на котором лаборант сегодня итак задержался сверх всякой меры, и сказал, что у него, Илии Петровича Сеченова есть для Штерна невероятно важное поручение, даже можно сказать работа с секретной информацией, Ликс решил, что это действительно что-то важное. И он Вольфганг Линкс Штерн сейчас прикоснется к одной из тайн такой необыкновенной науки как генетика. Ликс уже представил, как он блестяще,как и всегда выполнит просьбу Илии Петровича, получит похвалу от такой важной фигуры в научном мире, как научного руководителя Института общей генетики академика Илии Петровича Сеченова, а там и до продвижения по службе не далеко. А тут такое разочарование: жизнь снова ударила Штерна лицом об асфальт, и линксовы мечты о счастливой, безбедной жизни и высокой должности в научной иерархии института разлетелись на тысячи острых, больно резанувших по самомнению лаборанта осколков в тот же миг.

"Котята! Это оказались чертовы котята!

Ну, все, приехали. Теперь Линкс был абсолютно точно уверен, что академик выжил из ума."

Правильно в институте толковали, что главный то у них немного не от мира сего: ходит в свой обеденный перерыв по парковке, кормит голубей и бродячих собак, беседует с институтскими подвальными кошками, собирает осенью коллекции алых кленовых листьев.

Не удивительно даже: мало кто останется в здравом уме, когда единственная дочь погибнет в случайной уличной перестрелке в чужой стране, куда ты сам послал ее в командировку за каким-то редким видом жука. Погибнет вместе с мужем да еще так глупо и нелепо, оставив после себя почерневшему от горя отцу только годовалого внука .

Ладно бы странности в поведении Илии Петровича оставались просто странностями. Но это уже просто ни в какие ворота! Сходи с ума со своими кошками сам, но других то не втягивай.

Парень давно мог уже трястись на как обычно забитой до отказа, душной маршрутке домой. А не вот это вот.

-Нет-это не просто котенок Линкс. Он нечто совершенно иное. Можно даже сказать, что он ожившая легенда из нашего далекого прошлого. - Профессор Сеченов сделал шаг в темноту за дверью, позвал Линкса за собой. -И что же бы стоите на пороге, мой юный друг.

Штерн неохотно последовал за мужчиной, пропустив перед собой юркнувшую к корзинке на полу Оникс. Нравится Вольфгангу или нет, но эта работа ему нужна. В памяти вновь всплыли наполненные ядом слова отца одногруппника Линса, Кирии Ложкарева, что пусть Линкс будет благодарен, что Илия Петрович его просто из жалости к себе в корпус лаборантом пристроил. А то он бы его за такие выходки, как воровство научных статей, вообще с волчьим билетом бы из Академии выкинул без права пересдачи, да и будь его, Виктора Арсеньевича Ложкарева, воля, он бы просто на пушечный выстрел к науке в целом не подпустил.

Но как бы Линкс Штерн тут не возмущался своей участи уборщика на полставки, но хотя бы в том, что профессор Сеченов его к себе лаборантом устроил, парень пожилому академику благодарен был.

-Посмотрите, мой юный друг, – мужчина присел около плетеной корзинки на полу. – посмотрите какое чудо способна сотворить наука.

Линкс послушно присел рядом и заглянул в корзинку. там, свернувшись клубком на мягком пушистом пледе, уткнувшись носом шелковистую шерсть на боку своей матери кошки по имени Оникс, тихо посапывало носом нечто отдаленно напоминающее одновременно котенка и человеческого младенца нечто.

Штерну захотелось отшатнутся, выскочить прочь из кабинета, с грохотом захлопнув за собой двери, сбежать из института прочь, уволиться и больше никогда туда не возвращаться.

Насколько «котенок» смотрелся чужеродно и неправильно в абсолютно нормальной во всем остальном реальности кабинета.

«Так не должно быть. Такие существа просто не должны были существовать в этом мире.»

Почувствовавшая враждебность к своему дитя кошка вздыбила загривок и зашипела, неотрывно следя за юношей золотистыми глазами. Существо тем временем проснулось и, широко зевнув, обнажив иголочки молочных клыков и на миг показав розовый язык, уставилось на лаборанта чуть прищуренными алыми глазами. Его четыре, покрытых черной шерстью уха приподнялись, обрамляя голову подобно короне, два хвоста постукивали по мягкой ткани подстилки, а длинные белые усы встопорщились совсем как у заинтересовавшегося чем-то кота.

-Ну и чего же ты шипишь, Оникс? – Профессор несколько раз успокаивающе провел ладонью по спине кошки. – Мой юный друг не причинит Акэнэду вреда.

Сам парень в этом не был так уверен. Тварь в корзинке продолжала смотреть на него уж слишком осмысленным для простой зверюшки взглядом. Да так что, Штерну казалось, еще секунда и, он точно попытается выбросить это в ближайшее окно или ударит ушастой головой об косяк двери, лишь бы оно не выбралось на пол и не коснулось его своими рыжеватыми лапами с почти человеческими пальцами Линкса. Что-то в этом алом взгляде подсказывало лаборанту, что лучше бы эта химера никогда не встречалась на его жизненном пути.

-Что же вы молчите, мой юный друг?

-Что оно такое?!

Желание Линкса по - скорее убраться из комнаты усиливалось с каждой секундой.

-А. Акэнэд? Он некоморфа. Хотя скорее - он прототип. – Профессор Сеченов на секунду задумался и, несколько раз потеребив белую бородку, продолжил. – Скажем так, Акэнэд, первый некоморф, вариант альфа.

Илия Петрович поманил Штерна за собой прочь из кабинета. - Идемте, мой юный друг в мою личную лабораторию, надеюсь у вас есть время, нам многое нужно будет обсудить.

Вольфганг Ликс, обреченно склонив голову, последовал за мужчиной. Все время пока за ними с тем же протяжным скипом не захлопнулась дверь, лаборант спиной чувствовал на себе два взгляда: настороженный и напряженный взгляд кошки – Оникс и заинтересованно – изучающий красноглазой, двухвостой химеры, одновременно похожей на человеческого младенца и котенка.

***

В личном кабинете Илии Петровича тепло, разгоняя полумрак позднего летнего вечера, горела старинная, настольная лампа с тканевым абажуром. Над белыми, фарфоровыми чашками кружился тонкими завитками серебристых нитей легкий пар крепко заваренного чая.

Пожилой профессор сделал глоток чая, и искоса взгляну на Линкса из-под толстых стекол очков, спросил.

-Слышали ли, вы, мой юный друг, о недавней находке на уцелевшей после взрыва территории Японии?

Штерн отрицательно помотал головой.

Илия Петрович снова отпил из своей чашки.

-Так уж вышло, что к созданию такого существа, коим является Акэнед, она имеет самое, что ни на есть прямое отношение.

Академик вздохнул и начал свой рассказ.

***

Около пятнадцати - шестнадцати лет назад назад на крошечном острове Тасиро было найдено заброшенное святилище посвященное кошкам. Святилище и сам остров чудом уцелели в цунами, поднявшемся после взрыва адроного коллайдера в Касиве. А может и само провидение сохранило их в надежде на то, что на Тасиро и на другие оставшиеся от Японии территории однажды вернутся люди.

Сам синтоитский храм не представлял из себя что-либо ценного: обычная маленькая деревянная дзиндзя* с двускатной крышей. Ни каких украшений или указаний на то, какому же божеству здесь поклонялись, ни остатков подношений на алтаре, и даже курильница для благовоний отсутствовала, хотя постамент для нее был в в самом центре храма, и даже довольно хорошо сохранился. Только статуя стоящей на задних лапах кошки в кимоно, держащей в передних лапах цветок астры и фонарь - лампион у западной стены. Статуя кошки в человеческий рост. С воротами - тории перед входом тоже все было в порядке, ничего необычного ни в постройке, ни в алой краске на древесине перекладин. Сквозь лес к святилищу вели кое-где уже совсем ушедшие в землю каменные ступени, тоже совершенно стандартные для дорожек, ведущих к религиозным постройкам, такого типа, как была покрытый среди деревьев храм. Только схожие кошачьи статуи из серого камня на постаментах там и тут.

Какие-то кошки стояли, держа в протянутых к тропинке лапах почти истлевшие от времени красные тканевые фонарики. Какие-то скрывались среди зеленых зарослей, встав в защитную стойку и выставив перед собой меч.

Во внутреннем дворике тоже скульптуры: девять кошек и человек, и ещё одна у ворот, изображавшая человека в костюме воина, спокойно смотрящего на фигуры во дворике. И если изваяния в лесу были совершенно лишены личностных черт на мордочках, то эти скульптуры были как будто бы портретные, насколько разнились их фигуры, черты морд у кошек и лиц у людей, а одежды ещё сохранили кое-где пестрые чешуйки краски. Композиция же положений каменных тел будто бы показывала долгожданную встречу старых друзей или большой семьи. Восемь кошек как либо взаимодействовали: сидели, стояли рядом, касаясь лапами, элементами о деяний, протягивая друг другу что-то напоминающее угощение, играя в что-то отдаленно похожее на кости, или же заключали друг друга в объятия.

И только двое: кошка и человек, обладающее совсем ещё юными лицами, стояли чуть поодаль, у самого входа в храм. Девушка - кошка, доверчиво глядя в глаза своему партнеру, прижималась к его груди, а юноша аккуратно вплетал ей в волосы цветок.

Никто может быть и не посчитал бы эти довольно необычные статуи чем то важным, если бы не один случай. Кто-то из археологов, не очень аккуратный и внимательный облокотился на один из поддерживавших крышу святилища столбов. Подгнившее под весом его тела дерево треснуло и покачнулось, но хоть сама колона и устояла, этого хватило чтобы одна из балок потолка подломилась под собственным весом и рухнула вниз, задев собою изваяние на постаменте и разбив его. Алебастровые осколки разлетелись по пыльному камню пола, обнажив скрытые под ними, пожелтевшие от времени кости скелета.

После этого случая кошачьим святилищем на Тасиро заинтересовались в Северном центре. Было принято решение забрать скелет на исследование а все статуи с острова проверить их возраст методом радиоуглеродного анализа и на наличие подобных скелету секретов внутри.

Также были подняты все сохранившееся в других странах архивы, чтобы хоть как-то пролить свет на историю таинственного храма на острове.

По обрывкам записей удалось узнать только то, что первые упоминания о кошачьих святилищах на Тасиро начинаются в период Хейан, вместе с легендами о поселившемся на этом отдаленном от основного архипелага острове после какого то природного катаклизма, затронувшего весь Архипелаг хвостатом народе. Существа из мифов описывались в основном как крупные, пестрые и главное разумные, обладающие собственной культурой и языком кошки, способные ходить как и на четырех, так и только на задних лапах. Мифологические фелиды** в легендах были довольно мирным, но склонным к шалостям и шуткам над обычными людьми народом, занимавшимся в основном охотой и рыбной ловлей, помимо торговли с другими островами.

Но все постепенно стало меняться после очередного толи цунами, толи землетрясения. Разумные кошки с острова Тасиро пришли на помощь своим соседям, при этом они начали демонстрировать сверхъестественные способности: такие как казалось бы залечивание без последствий у пострадавших в бедствии довольно серьезных и иногда смертельных для человека ран, быстрое восстановление, метеных с лица земли наводнением полей, выхаживание сельскохозяйственных животных.

После этого случая Хвостатый народ стали считать духами - хранителями близлежащих островов, им стали возводится святилища и храмы, а сам Тасиро стал тем местом, где можно было повстречаться с божествами из легенд. Но кошкам острова – слепое поклонение народа не пришлось по душе, и тогда один за другим представители Хвостатого народа покинули Тасиро, научившись менять свой облик на человеческий, чтобы продолжать жить среди людей только теперь уже скрытно и незаметно.

Культ кошек лишившись подпитки из вне тоже постепенно угас, оставив после себя лишь осколки воспоминаний, таких как заброшенное святилище и легенды больше похожие на сказки.

Что касалось найденного в статуе из святилища скелета, здесь возникла загвоздка кости не принадлежали никакому из известных науке видов. Да и они сами по себе явственно намекали на то, что они принадлежали чему-то совершенно новому. Какие то из них, как например кости верхних конечностей были почти человеческими, только фаланги пальцев оканчивались не длинными, но, наверное, бывшими острыми при жизни существа когтями. Грудной отдел и позвоночник тоже почти человеческие. А вот к костям таза крепились позвонки длинного гибкого хвоста, которые были почти точной, просто увеличенной в несколько раз копией позвонков хвоста обычной, домашней кошки. Ноги же тоже больше напоминали по своему поставу лапы, но вот только их суставы были устроены так, что до своей смерти владелец скелета мог спокойно ходить и на задних лапах, и при желании спокойно опуститься на все четыре. Череп тоже, как будто бы принадлежал крупной кошке, просто с более удлиненной мордой.

В общем не находка, а сплошная загадка.

Прошло пару лет и кости было решено отправить в Ильтинск для исследования, только теперь в области расшифровки генома существа с острова Тасиро. Чем и занимался профессор Илия Петрович Сеченов со своими учениками последующие десять лет.

***

-Может все это лишь одна большая мистификация? – Линкс откинул назад непослушные пряди светлых волос челки и как можно более равнодушно пожал плечами, недоверчиво покосившись на мужчину – Не находите, что все это звучит больше похоже на бредовые истории со страниц какой-то желтой газеты из захудалого, журнального киоска?

-Может быть и так. Но что есть, то есть. Однако анализ костей показал, что они действительно принадлежат неизвестному науке виду. Однако сходсто с анализом ДНК обычной, домашней кошки около восьмидесяти двух процентов, но и сходство с цепочками аминокислот, присущих только человеку тоже есть. И немного волчьих тоже

-Но скелет был найден только один. И это еще ничего не доказывает. Случайные мутации существовали всегда. Или просто кости слишком долго покоились в каменном саркофаге статуи так, что все просто перемешалось.

-Нет, анализ брали из глубоких тканей костей. Здесь случайных примесей оказаться не могло. - Профессор Сеченов поднялся, протирая краем халата стекла очков, чтобы достать из шкафа толстую папку в копанном переплете. Положив, ее перед лаборантом Илия Петрович достал из нее несколько фотографий, демонстрируя их собеседнику. - Если бы скелет был только один, ни кто не стал бы заниматься этим делом всерьез, но кости нашли и в других статуях. Почти во всех. Исключением стали только те десять из дворика святилища. Там были обычные скульптуры, даже не полые внутри.

На снимках, которые Илия показывал Линксу, были запечатлены в разных ракурсах статуи из серого камня, некоторые были сняты еще на острове, потом те же изваяния в стенах лаборатории, под рентгеном целиком и в разрезе.

-А как тогда на счет легенды? - Юноша сложил руки на груди. – Не слишком уж она похожа на пересказ реально произошедших когда-то в древности событий.

-Вы были бы абсолютно правы, мой юный друг, если бы не одно но. После того как мы выяснили, что кости действительно принадлежат новому виду, мы начали работать с тем не окажется ли каких схожих легенд у других народов. Ведь такие необычные существа, как представители хвостатого народа, если скелет действительно принадлежал кому то из них, не могли исчезнуть бесследно. – Профессор поправил очки в толстой роговой оправе на переносице. – Не в людей же им превратиться. Здесь я с Вами, мой юный друг, абсолютно согласен, что эта часть легенды звучит,как полнейший бред.

-Тогда они просто ушли на другие территории. – Предположил Штерн.

-Абсолютно верно. К тому же, как хвостатый народ предположительно покинул остров Тасиро по всей Япониистали распространяться легенды об похожих существах. Правда они почему-то в ходе своего путешествия в глубь территорий архипелага постепенно сменили видовую принадлежность к кошачьей на лисью и получили название Китцунэ. Хотя кошки тоже остались, но в создании народа они стали мстительными духами - бакэнеко.

-Или же хвостатый народ и никогда не был столь однородным, как вы посчитали сначала.

Не сказать, что Линкс Штерн перестал считать происходящую сейчас в личном кабинете Илии Петровича беседу довольно странной и имеющей хоть какое то отношение к нормальной логике двух взрослых людей, да еще и занимающихся такой сложной и не терпящей пустых гипотез накой, как генетика. Но он бы соврал, если бы ответил, что этот разговор его не заинтересовал и даже доставлял какое – никакое, но удовольствие. Особенно в перспективе с сидением за просмотром очередного клишированного донельзя сериала в своей маленькой квартирке на окраине Ильтинска.

-Точно. Лисы просто оказались наиболее многочисленны и скорее всего охотнее шли на контакт. Кроме того вскоре появились свидетельства о наличии еще одной ветви Хвостатого народа – енотовидные собаки.

-Но тогда куда они все исчезли? – Линкс вскочил и подошел к зашторенному легкой занавеской окну. – Должны же были остаться и другие следы: кости, какие либо предметы, остатки одежды, построек.

-Скорее всего они и были, но теперь мы то этого никогда не узнаем. Но взрыв Малого адроного коллайдера в Касиве снес подчистую многие не только дома, но и обтесал до голых камней многие территории где по легендам жил Хвостатый народ, а последующие за ним пожары и вызванное взрывной волной цунами просто закончило начатое.

Линкс чуть не взвыл от обиды: можно было совершить такой прорыв в науке найдя следы достаточно древней и совершенно отличной от современной цивилизации, а доказательства все либо сгорели в пожарище, где оплавились даже камни скал, либо утонули, либо и то и другое.

-Вижу, Вы, расстроены, мой юный друг. – Пожилой профессор похлопал лаборанта по плечу.– Не все потерянно. Угадайте где всплыли наши загадочные существа в следующий раз.

Парень обернулся и, вцепившись в белый пластик подоконника, выжидающе посмотрел на мужчину.

-Да не далеко от сюда, в одной из пещер Алтинского перевала нашли два года тому назад могильный курган, а там, вы мне не поверите, мой юный друг, точно такие же кости: тоже построение скелета, те же почти человеческие верхние конечности, тот же похожий на кошачий хвост, даже череп тот же.

-Раз скелет снова отдали вашему отделу на изучение. – Лаборант положил голову на переплетенные под подбородком пальцы. – То что показал анализ ДНК?

-То же самое, что и анализ костей с Тасиро. Кошка это. Да не совсем.

-А сохранились ли тогда о нашем Хвостатом народе хоть какие - то свидетельства у населявших Алтинский перевал в те века племен?

-Да. И думаю в даже некоторые из них слышали, проживая у нас в Ильтинске.

-Неужели?!

-Именно. Наши мифологические псоглавцы и есть представители Хвостатого народа с острова Тасиро.

-Тогда куда же они подевались? Ведь по ильтинским легендам киноцефалы или псоглавцы дожили здесь века до тринадцатого точно.

-Вымерли. – Илия Петрович отошел к своему рабочему столу и, взяв со стола фотографию в рамке, на которой была запечатлена его дочь с мужем и маленьким Сириусом у них на руках, продолжил. – Точнее им помогли вымереть. На наши земли в тринадцатом веке пришли первые миссионеры, распространявшие единую теперь для нашего государства религию, увидели наших псоглавцев, приняли их за представителей нечисти и решили истребить, просто на всякий случай.

-Точно... – Линкс нахмурился. – Я читал, одну из ваших древних летописей, но тогда посчитал эпос об изгнании бесов с звериными мордами в горы простым вымыслом.

-Да. Я тоже, все мы. Кто же знал тогда, что Хвостатый народ, псоглавцы и другие окажутся реальностью, а мы в древности устроим геноцид целой цивилизации.

-Тогда куда же пропали все их вещи? Не могли же они и в этом случае сгинуть бесследно.

-Они и остались, но мы по - незнанию отнесли их к предметам, принадлежавшим одному из племен коренных народов Алтинского перевала.

Часы на стене кабинета пробили десять. Юноша поднял на них взгляд и вздохнул последний автобус от академгородка до Промышленной набережной, где располагалась квартира Штерна, ушел час назад. Идти домой пешком далековато, пара часов уйдет на «прогулку» точно. А такой роскошью как лишние часы для праздных прогулок по городским улицам Линкс не обладает, значит, что лаборанту опять придется ночевать на жестком, продавленном диване в комнате отдыха, укрывшись собственным рабочим халатом вместо одеяла, а с началом нового рабочего дня снова выслушивать шутки коллег про свой помятый внешний вид и наслаждаться болью в шее, затекшей от лежания на твердом подлокотнике.

-Однако я все еще не понимаю как эти исследования касаются зверька в том кабинете.

-Тем, что Акэнэд не просто создания с нуля химера. Он представитель возвращенного мною из небытия хвостатого народа. Я создал его на основе ДНК выделенного из переданных нам скелетов с острова Тасиро, ДНК из костей псоглавцев из пещеры Алтинского перевала.

-Но зачем вам это было нужно? Ведь насколько я помню, никаких приказов для создания чего либо на основе ДНК этих костей не приходило.

-У вас никогда не было мечты, мой юный друг? Да такой чтобы захватывало дух, когда вы думаете о ней. Мечты возможно несбыточной и невозможной, но такой желанной и яркой, как звезда на самом пике небосклона?

Линкс отрицательно помотал головой. Он был материалистом и верил лишь в то, до чего он дотянуться, только в то что он мог постичь в обозримом будущем. Поэтому лаборант и не понимал, о что же сейчас пытается донести до него Илия Петрович. Мечты всегда казались Штерну несущественной блажью, уделом маленьких детей. Но парень то давно уже вырос.

-А у меня такой мечтой стала тайна создания новой жизни. Что за силы приводят ее сюда? И как рождается душа, сознание? Приходят ли они в этот мир вместе с телом или зарождаются, развиваются позднее стремясь к небесам вместе с взрослеющим телом. - Пожилой профессор заходил по кабинету. В стеклах его очков отражался языками золотого пламени свет лампы на столе. - Я понял это, когда родился мой внук. Я присутствовал при его появлении на свет, и когда я впервые заглянул в его глаза, я увидел в них свет далеких звезд, тайну и мудрость, которую захотел постичь.

-Я все равно не понимаю причем здесь созданное вами существо.

-О, мой юный друг, чтобы разгадать такую непростую загадку, как зарождение жизни, а вместе с ней и сознания души, одних гипотез и догадок будет недостаточно. Нужно поставить эксперименты, записать результаты, повторить все заново при тех же условиях, изменив один критерий, несколько, провалить все и начать с начала. И так бесконечное число раз. И я же не могу ради своей мечты пожертвовать своим внуком или другими детьми. Я же не садист в конце концов.

"Ага. Вот теперь мы задумались об этике и морали. А как меня полы заставлять сверхурочно мыть, так все в порядке вещей. Да еще и носом в мое, резонное возмущение тыкать. "

Зло прошипел про себя Линкс.

"Я значит здесь вообще не только не лаборант, а даже до прислуги не дотягиваю."

Илия Петрович тем временем продолжал, в его речь стала торопливой, сбивчивой, в глазах профессора все ярче и ярче разгорался лихорадочный огонь.

-Но здесь мы приходим к загвоздке: а что если представители Хвостатого народа вовсе не были так разумны, как о них писали в летописях, а были просто зверями, как какие-либо древние приматы, которых мы раньше принимали за недостающие ветви в эволюции человечества, как вида. Ведь кроме костей у нас нет ничего: ни вещей, ни предметов обихода, ни остатков жилишь, даже осколков каменных орудий и тех нет. А вдруг мой Акэнэд окажется просто животным, представителем совершенно нового вида, но просто неразумным зверем.

-Тогда вы тоже в выигрыше. - Штерн пожал плечами. - Создание совершенно нового вида ли - это было, возвращение ли из пелены веков вымершего - это уже огромное достижение. На какую-нибудь премию и всемирную известность вам хватит и этого.

Не понимал лаборант жалоб профессорс Сеченова. Ну мало тебе грамот, мало тебе признания, но ведь тебе же ещё денег немало дадут. Ладно тебе то уже не надо, семьдесят - это возраст уже все-таки, но у тебя внук маленький. На него деньги тогда потрать. Не то чтобы парень знал, сколько точно денег уходит на детей, но предполагал, что, наверное, немало. Иначе почему его мать всегда жаловалась, что сын у нее бездонная яма расходов: то из одежды вырос, то что-то из яркого детского хлама захотел, то ест только то, что по - вкуснее, а нормальной едой питаться ни в какую не хочет. В общем юноша за свое взросление усвоил только одно – дети это дорого и очень.

-Может быть вы в этом и правы, Вольфганг.

Линкс скривился: Боже, как же он ненавидел, когда его называли первым именем. Может школу он уже давно закончил, но только нехорошие воспоминания из нее, связанные с первым именем, никуда не исчезли. Чего только кличка волчонок шеттинский стоит. Ведь первая часть имени Линкса звучит как Вольф, что переводится с шеттинского как волк.

-Но кажется мне, что мне самому этого будет недостаточно. Мне все равно на деньги и известность, я просто хочу, быть может - это и слишком эгоистично, но достичь своей мечты.

Над кабинетом вновь повисло молчание. В теплом, но неярком свете настольной лампы пнрофессор Сеченов, кряхтя, что-то переставлял в шкафу, тихо звеня стеклом бутыльков и пробирок. Штерн же смотрел через окно, оперевшись на шершавое от чешуек потрескавшейся от времени белой краски дерево подоконника, на раскинувшиеся под холмом, на котором вот уже почти двести лет стоял главный корпус института цитологии и генетики, воды реки Оби. Линксу казалось, что он даже может услышать сквозь приоткрытую сворку окна шум бьющихся о каменистый берег волн. В темной, мерцающей в лунном свете воде отражались далекие мириады звезд, и с низины тянуло влажной свежестью прибрежной травы. Еще робко, но уже начали заводить свои трели цикады в густых кутах шиповника у каменной кладки ограды института.

Каждый человек в этом кабинете думал о своем: что было на уме в тот момент у пожилого академика его молодой коллега и знать не хотел. А сам Линкс уже в который раз размышлял о том, как же он все – таки терпеть не может свою работу лаборантом и как бы ему хотелось сейчас вернутся домой и больше никогда не возвращаться в стены этого института, раз за разом мыть полы в кабинетах, протирать оборудование и колбы, перебирать сортировать реагенты, делать пометки на их упаковках. И самое главное до самой поздней ночи общаться с Илией Петровичем, а точнее слушать всякий бред старого профессора.

Ну вот просто, какой Хвостатый народ, какие псоглавцы. Сеченов просто создал себе новую игрушку, не уведомив никого на верхах.

Лаборант поежился от порыва ветерка с реки внизу, прокравшегося в комнату сквозь открытую форточку окна.

«Написать про не совсем законные развлечения академика с генетикой в Северный Центр что ли? может хоть руководство на кого – то более адекватного, а может и более благосклонного к Линксу сменят».

Парень обернулся и хмуро сверил взглядом согнутую прожитыми годами спину Илии Петровича.

«Да отпусти же, ты, меня из кабинета наконец! Забыл про мое существование с тобой в одном помещении, что ли?»

Профессор внезапно повернул голову к лаборанту и, поймав его взгляд, вновь заговорил первым. – Почему же Вы молча на меня уже несколько минут меня неотрывно смотрите, но ни о чем не спрашиваете, мой юный друг? Разве Вам не интересна история создания Акэнэда?

-Безумно. - Штерн всеми силами попытался скрыть сарказм в голосе и, тут же спохватившись продолжил уже более уважительным тоном. – Я просто так впечатлён вашим рассказом о Хвостатом народе, что даже не знаю чего начать.

-Тогда начните с вопроса о том, как же я все – таки создал моего зверя.

-Ладно. И как же это произошло?

-Ну во-первых я все таки заслуженный академик в области генетический исследований, с десяток диссертаций написал, выступал на симпозиумах, всего не перечислить. Но мои заслуги – это не то о чем Вы хотите услышать, верно?

Юноша кивнул.

-Для начала, я выделил сохранившуюся цепочку ДНК из всех предоставленных мне костей и расшифровал ее. Ушло на это почти пол года работы и сотни бессонных ночей, а уж сколько моих нервов и представить страшно.Но результаты стоили каждой этой секунды весь геном был почти в идеальном состоянии.

-Почти?

-Да. Как бы хорошо камень статуй – саркофагов в святилище на Тасиро и холод земли в пещере Алтинского перевала ни сохранили сокрытые в них скелеты, что-то все равно да разрушилось просто от неумолимости времени. Но семьдесят четыре процента сохранности – этого мне было более чем достаточно.

-И что же Вы сделали потом? – лаборант присел на подоконник. – Почти семьдесят пять процентов – это же, вероятно, слишком мало для восстановления жизни вида, вымершего в лучшем случае восемь веков назад.

-Сделал то же самое, что наши коллеги из Китая пару десятков лет назад, когда они воскресили из небытия мамонов, дополнил пустые участки аминокислотных цепочек тем, что у нас было в распоряжении.

-Донором как я полагаю стала какая – нибудь домашняя кошка при лаборатории?

-Вы абсолютно правы. – Илия Петровичь сел за стол, и принялся протирать и так сверкающие чистой стекла очков полой халата. – Но не просто какая то кошка материалы для исследования дала Оникс. Однако участки хромосом с человеческим кариотипом тоже пострадали.

-И тогда вы?

-Просто использовал свои.

«Безумец!»

По спине Линкса пробежал холодок.

«Он просто безумец! Ненормальный!»

Всем студентам не то что бы с первого дня в стенах академии, в с первой секунды вдалбливали в голову мысль, что свой генетический материал в исследованиях использовать категорически, повторяем еще раз, категорически нельзя. Вы понятия не имеете какие поломки и огрехи природы могут быть в ваших цепочках ДНК, и к чему это может привести.

Но что сделано,то сделано.

-И что же потом?

-Ничего особенного, провернул тот же фокус что и сделали наши с вами предшественники в 1996году при создании первого клона овцы – Долли.

-Суррогатной матерью, как я правильно понял, послужила та кошка в кабинете? Как ее там?

-Да. Оникс была лучшим кандидатом на эту роль: ласкова, послушна, максимально лояльно относится ко всем медицинским манипуляциям с собой, и самое главное – она уже вырастила несколько здоровых выводков котят, своих, а также приемных.

-Тогда еще один вопрос, что же Вы теперь собираетесь делать с животным?

-Каким? – Сеченов поправил очки.– С Оникс или Акэнэдом?

Линкс неопределенно махнул в сторону рукой. – С обоими.

-Когда мой эксперимент немного подрастет, кошка просто вернется к своей обычной жизни в стенах института. А вот судьба котенка – это правильный вопрос. Вы, мой юный друг, наверняка заметили насколько, он уже отличается от обычных котят.

Лаборант кивнул.

-Не смотря на его крупный для детеныша домашней кошки его возраста рост, Акэнэд развивается медленнее, и его поведение больше похоже на то, как ведут себя человеческие младенцы. Оникс же просто кошка, и она не сможет дать ему все необходимое для его развития. я тоже не смогу постоянно находится рядом с ним, меня ждет дома Сириус, и мою работу в институте и поездки на конференции и научные собрания тоже никто не отменял. А Акэ нужен рядом тот, кто смог бы за ним присмотреть. – Илия Петрович печально вздохнул. – Нет. Не только просто присмотреть, а направить, развить его способности, его душу.

-Вы выбрали для этого меня, верно?

-Вы абсолютно правы, мой юный друг.

-Но почему именно я? У меня же нет ничего, что я мог бы дать этому зверю. И не могу же я круглые сутки находится в институте. Мне где жить? В комнате отдыха?

Пожилой мужчина тяжело поднялся со стула. Его деревянные протяжно скрипнули по лаку половой плитки.

-Я уже обо всем распорядился: можете хоть завтра въехать в специально выстроенную для Акэнэда и его проводника пристройку у главного корпуса.

-Допустим я соглашусь. – Линкс Штерн хмурился и сжимал в руках ткань рукава халата. – Но мне что теперь, до конца моих дней жить при институте? У меня есть право на личную жизнь, знаете ли...

-Об этом не беспокойтесь, вы после своего рабочего дня можете отлучатся с территории на пару часов куда хотите, вас будут на это время подменять, но...

-Но?

-Вы должны будете обязательно вернутся в установленное время. Нельзя же детей надолго оставлять без присмотра.

-Вот только оно не ребенок, а просто... Я даже не знаю, как это назвать. Эксперимент? Химера? Кот? Что оно в конце концов? Да Вы наверное и сами не знаете.

Линкс начинал все больше злится на то, что сейчас его пытались втянуть в какую то авантюру с неясным исходом.

-Не знаю, но Акэнэд – это Акэнэд. И он важен для меня.

-Ну а мне как тогда с этим жить?

-Я думал, что Вы будете больше обеспокоены материальной стороной вопроса, а Вы волнуетесь, о лишь о том, что можете не справиться.

Парень отступил в тень от колышущейся на поднявшемся к ночи ветре занавески и, отвернувшись, чтобы Илия Петрович не заметил его выражения лица, закатил глаза.

«Да плевать я хотел на твоего зверя, старик. Меня и оплата волнует, и жизнь я свою на него тратить не хочу».

-Но и о заработке можете не беспокоится, платить Вам будут достойно. Но Вас, наверное, больше интересует ваше продвижение в науке?

В полумраке кабинета холодно, но заинтересованно блеснули голубые глаза Линкса.

«Что ж, академик сам предложил ему такую возможность, так что грех ей не воспользоваться. То что Штерн животных и маленьких детей терпеть не может, можно и промолчать. Ничего ведь еще не доказано, что химера признаки разума начнет проявлять, а так она, наверное, по поведению как большая собака будет. Гены волчьи в звереныше вроде бы тоже есть. А с воспитанием собаки, Линкс уж как – нибудь да справится. Выбора у него нет ведь. Откажешься – уволят еще, тогда жить вообще неначто будет».

-Ладно. Я согласен.

Серые глаза пожилого профессора радостно вспыхнули.

-Знаете, я очень этому рад. Вряд ли я бы нашел другого столь ответственного человека, которому мог бы также безоговорочно доверять, как Вам.

Тонкие губы парня тронула чуть заметная улыбка, хотя внутри он почти раздувался от гордости.

«Надо же, сам заслуженный академик Илия Петрович Сеченов ему доверяет и даже возможно считает Штерна своим протеже».

-Тогда можно еще один вопрос? Почему Вы назвали зверя именно Акэнед?

-Анаграмма от ДНК, и есть в слове Акэнэд что-то от культуры Японии. Ведь без находки на Тасиро не было бы и самого Акэнеда.