But it works!

Университет Сан-Паулу - маленькая вселенная. Кого только не найдешь среди преподавателей и студентов университета - потомков белогвардейских эмигрантов, хранящих дома прадедовские георгиевские кресты и "терновые венцы" Ледяного похода, внуков евреев, достаточно проницательных для того, чтобы сбежать из Германии в тридцатых, и внуков немецких эмигрантов (о причинах, заставивших их предков оставить родную землю спрашивать как-то не принято), далеких потомков французов и ирландцев из добровольцев Боливара, мигрантов первого поколения из половины стран мира... Только здесь, в институте, где с парадоксальной органичностью переплелись русское раздолбайство и немецкое занудство, еврейская деловитость и итальянский полет фантазии, испанский фатализм и японская исполнительность и мог быть открыт "Эффект Боско-Беккера".

* * *

Трудно было найти более разных людей, чем Франческо Боско с кафедры квантовой механики, невысокий порывистый итальянец, быстро загоравшийся идеей и столь же быстро остывавший, и Ганс Беккер с кафедры математики, флегматичный блондин, неспешный и упрямый. Тем не менее, Боско и Беккер были приятелями со студенческой поры и именно с их дружбы все и началось. Легкий на подъем Боско жарким летом 2023 года успел побывать на трех конференциях - в Буэнос-Айресе, Лиме и в самом Сан-Паулу. В трех разных докладах, услышанных на этих конференциях, даже не в самих докладах, а на их периферии мелькнули интересные мысли об анализе волновой функции элементарных частиц. Идея Общей теории систем элементарных частиц зацепила Боско, пару недель он не отрывался от компьютера и рабочего стола, сформулировал задачу для расчетной группы - но решение не находилось. Вернее, находилось, получившаяся модель была не столь уж сложной, но результатом ее применения были описания атомов, в которых число электронов и протонов выражалось иррациональными числами. Боско уже был готов отправить толстую пачку распечаток, исчерканных пометками, на дальнюю полку, в компанию к другим результатам его не увенчавшихся успехом задумок, но эта пачка попалась на глаза Беккеру, большому любителю мозголомной символьной алгебры.

Нет, Беккер не был безумным ученым из анекдотов, бросающимся на любой интеграл и дифур. Но... У Беккера был давний конфликт с расчетной группой, по напряженности приближающийся к религиозным войнам, в которых далекие предки Беккера резали друг друга. Беккер считал компьютерные системы символьной алгебры костылем, который не должен подменять собой усилий математика, а компьютерщики из расчетной группы в ответ сыпали несмешными шутками про зажигание огня трением и охоту на мамонтов с каменным топором, которые никак нельзя заменять бездушным разогревом пиццы в микроволновке... И задача, с которой не справилась расчетная группа, не могла не вызвать интереса Беккера.

- Да хоть все забирай, - махнул рукой Боско, разочаровавшийся в идее, которая еще недавно казалась ему привлекательной, в ответ на вопрос приятеля, можно ли ему порешать задачку, на которой обломала зубы расчетная группа. Первый шаг к открытию, которому суждено изменить судьбы мира, был сделан...

* * *

Беккер, в отличие от своего друга, никогда не загорался идеей, забывая обо всем остальном. Но взявшись за что-то, он шел до последнего, до тех пор, пока не решал задачу или не выяснял, что решение невозможно. Так было и с "задачей Боско". Беккер вел занятия, работал над сборником задач по дифференциальному исчислению, по воскресеньям исправно посещал базилику Санта-Круз, а по субботам - Немецкий клуб в Старом квартале. Но несколько раз в неделю Беккер выделял время для "задачи Боско", путь к решению которой оказался сложнее, чем ожидал Беккер. Тем не менее, методично, как и все, что он делал, Беккер выделил в задаче полтора десятка блоков и понемногу решал их. Дважды он даже был вынужден пойти против своих принципов, использовав численные методы для подбора коэффициентов, но обычными методами оценить их никак не получалось.

Так или иначе, спустя четыре месяца Беккер закончил решение задачи, убедился, что в тестовых примерах, не сходившихся в решении, подготовленном расчетной группой, получаются правильные результаты, оформил решение в виде небольшой аккуратной программки и вечером пятницы пришел к Боско с аккуратной бутылкой коньяка и флэшкой с программой. Первое заинтересовало Боско больше, чем второе, в идее Общей теории систем элементарных частиц он не только разочаровался, но и успел подзабыть свои задумки. Однако обижать приятеля не хотел и попробовал ввести в модель данные атома лития, морально готовясь к новой встрече с сюрреалистическим атомом из pi протонов и e нейтронов. Программка Беккера пискнула и выдала абсолютно корректные целочисленные данные. Боско азартно потер руки и ввел данные аргона, потом дейтерия, трития, фтора... Результаты не отличались от ожидаемого.

- Ганс, как ты разобрался с ковалентным радиусом? - обалдело вытаращился на друга Боско, перебрав пришедшие в голову варианты расчета.

- С чем? - флегматично уточнил Беккер, - Франческо, ты забываешь, что я не физик. Я решал математическую задачу.

- Ковалентный радиус был обозначен как, - Боско лихорадочно начал перелистывать какие-то файлы с множеством формул, - Лямбда-три.

- Минутку, - Беккер заглянул в конспект расчетов, предусмотрительно распечатанный перед походом к другу, и замялся, - мне не удалось сделать дискретную оценку, пришлось подбирать подходящую нелинейную функцию... Показатель зависит от всего вектора альфа и от трех коэффициентов группы гамма.

- Эт-то как, это же... - выразительно зажестикулировал Боско, споткнулся на середине слова, пару секунд промолчал и продолжил, - какой в этом физический смысл?

- Не знаю, - пожал плечами Беккер, - ты - физик, тебе и объяснять, в чем смысл. Я решал математическую задачу, и ты видишь - решение работает...

* * *

Боско был отличным физиком и, естественно, неплохо разбирался в математике. Но решение «задачи Боско», предложенное Беккером, было настолько сложным, что попытка Боско с налету разобраться с тем, какой физический смысл стоит за расчетами старого приятеля не увенчалась успехом. Отложив задачу на будущее, Боско возвратился к модели Беккера (стоит отметить, что даже пару лет спустя, когда все будут говорить о «модели Боско-Беккера», щепетильный итальянец будет использовать слова «модель Беккера»). На имеющихся данных модель не сделала ни одной ошибки. А попытка «поиграть» с вводными позволила получить многообещающий прогноз. Если модель не ошибалась (а Боско был почти уверен в том, что она не ошибается, - слишком точны были ее оценки), то не столь уж сложная комбинация внешних воздействий и химических реакций могла позволить получать редчайшие изотопы элементов, те самые изотопы, на недостаток которых жаловались исследователи с полудюжины кафедр университета...

Естественно, на следующий день Боско обратился к заместителю ректора с просьбой о выделении оборудования. Естественно, он ничего не получил. Модель, один из создателей которой не может объяснить, что она считает, а другой создатель – как она считает, - слишком зыбкое основание для выделения дорогостоящего оборудования. Боско ругался на трех языках (родном итальянском, португальском и полузнакомом благодаря Беккеру немецком), обращался со страстными речами к декану и ректору, живописал перспективы открытия, писал новые заявки – но результат не менялся. И кто знает, чем бы закончилось дело, не появись на сцене еще одна интернациональная компания.

* * *

Трех лаборантов с кафедры квантовой механики в университете прозвали «урановым трио». В частности, подразумевая тот факт, что уран – ценный, дорогой и полезный металл, но если его слишком много, последствия могут быть, мягко говоря, неприятными...

Роберт Сиверс (трудно предположить по имени и фамилии – но он считал себя русским. Впрочем, история того, как Карл Иоахим Флориан Сиверс в годы правления Елизаветы Петровны был жалован дворянством, а его потомок, сметенный ветрами революции, нашел новый дом в Бразилии тянет на трехтомную сагу и слишком тяжела для небольшого рассказа) был душой компании. Именно ему принадлежали идеи большинства выходок «уранового трио». Чаще всего движущей силой этих выходок были не авантюризм и склонность к приключениям (Сиверсы со времен Карла Иоахима крепко стояли на ногах), а банальная лень и желание как-нибудь сделать так, чтобы скучную, нудную и бесполезную работу делать не требовалось. Или, по меньшей мере, для достижения того же результата требовалось делать что-нибудь интересное. Выходки эти отнюдь не всегда были неудачными - работающих усовершенствований, упрощающих жизнь преподавателей и лаборантов на счету у Сиверса было немногим меньше, чем громких (иногда в буквальном смысле слова) провалов.

Лицом трио была Агнесса Мансано, много раз правнучка кого-то из конкистадоров Писарро (во всяком случае, так утверждали семейные легенды). И если очередная задумка «уранового трио» заканчивалась провалом, именно Агнесса, задвинув за спину приятелей, с лицом кающейся грешницы с картины Караваджо, принимала упреки и обещала исправиться. Продолжать злиться, глядя на это преисполненное раскаяния лицо, было сложно и тот факт, что «урановое трио» продолжало работать в университете наполовину объяснялся именно харизмой наследницы конкистадоров.

На другую половину этот факт объяснялся действиями Куно Танака, «гласа разума Уранового трио», дотошного, осторожного и педантичного сына японских эмигрантов. Каждый раз он пытался отговорить Роберта и Агнессу от очередной задумки и не добившись успеха – предпринимал все от него зависящее для того, чтобы минимизировать последствия, если что-то пойдет не так...

Именно «Урановому трио» пришлось принять на себя разрушительные последствия активности Боско. Они готовили вспомогательные расчеты, делали выписки из правил университета, выслушивали страстные филиппики Боско против ретроградов-начальников... После того, как Боско получил шестой отказ, терпение Сиверса лопнуло. Вечером, когда на кафедре осталось только «Урановое трио», готовящее материалы для седьмой заявки, он не сдержался.

- Как же мне это надоело!

- Зная тебя, Роберт, - флегматично хмыкнула Агнесса, - полагаю, что ты хочешь что-то предложить.

- Хочу! Шеф может ездить по мозгам руководства и по нашим мозгам еще долго – пока ему не пойдут навстречу или пока он не поймет, что навстречу ему не пойдут.

- Второе вероятнее, - кивнула Агнесса, - но произойдет нескоро. А какие выводы следуют из этой диспозиции?

- Нужно самим провести этот эксперимент.

- Свежая мысль. Думаешь нам выделят комплекс, который не выдают шефу?

- А зачем нам этот комплекс? Наш шеф теоретик, он хочет все провести идеально и в соответствии с моделью. А если не гнаться за идеалом все сами можем сделать. Барокамеру одолжим у ребят с кафедры Вальтера, я с ними договорюсь. Мишель разрешит нам воспользоваться их линией высокого напряжения, по крайней мере, если ты ее попросишь. Реактивы попросим у сестры Танаки, они всегда списать могут. И спектрометр попросим у нее же... Параметры посчитаем, цифры в модели Беккера уже не раз крутили.

- Роберт, только не говори, что ты это серьезно! – с выражением привычного ужаса на лице прошептал Танака, уже понимая, что остановить Роберта не получится.

- А вообще-то может и сработать, - задумчиво протянула Агнесса и робкие надежды Танаки на то, что очередной авантюру удастся избежать, оказались окончательно похоронены...

* * *

Естественно, «Урановому трио» удалось достать все необходимое, даже немного больше. Перестраховщик Танака не только уговорил кого-то из знакомых пустить их в защищенную лабораторию в старом корпусе Университета, но и оформил эксперимент как рабочий проект группы Сиверс-Монсано-Танака. Если что-то пойдет совсем не так, это позволит хотя бы вылететь из Университета без скандала. Обратной стороной полуофициального статуса эксперимента стала необходимость фиксировать все действия экспериментаторов и параметры среды, но вооружившегося лабораторным журналом Танаку это не пугало...

Когда на электроды, размещенные в барокамере, подали энергию, взрыва, чего втайне опасались все три экспериментатора, не произошло... Произошло нечто более странное – лабораторию залил мягкий, чуть пульсирующий, голубоватый свет.

Полчаса спустя, когда сорванный с места Боско разглядывал результаты эксперимента, Агнесса, привычно шагнув вперед, объясняла ему.

- Сеньор Боско, мы просто попытались воспроизвести условия максимально близкие к условиям вашего эксперимента. Да, то, что можно сделать на обычном оборудовании. Естественно, мы внесли поправки в расчеты. Нет, мы не понимаем, что это такое. Но вы же видите - оно как-то работает...

* * *

Если бы не решение Танаки оформить очередную авантюру «Уранового трио» как эксперимент и педантично зафиксированные параметры эксперимента, возможно, его результат не удалось бы повторить. Но лабораторный журнал позволил выявить и небольшую ошибку в последовательности действий, и не совсем точный подбор реактивов. И, что самое любопытное, модель Беккера, когда в нее ввели параметры эксперимента, предсказала формирование потока фотонов.

И здесь на сцене появляется шестой герой этой истории, профессор Симеон Гиндин, в свое время уехавший из Израиля из-за каких-то идейных разногласий то ли с местными политиками, то ли с руководством Иерусалимского университета. Именно у Гиндина писал свой диплом Боско в бытность студентом, и к своему старому учителю он обратился с вопросом – нельзя ли использовать обнаруженный эффект, чтобы выбить-таки из этих ретроградов столь необходимый лабораторный комплекс...

- Франческо, - неспешно заговорил Гиндин, вдоволь насмотревшись на светящуюся барокамеру и изучив описание эксперимента, - надеюсь ты еще никому не показывал это? Если не тот человек увидит это до того, как ты оформишь патент, у тебя есть шансы не дожить до его оформления...

- Какой патент? – всплеснул руками Боско, отвлекаясь от размышлений о такой близкой и такой недоступной возможности организовать производство редких изотопов для лабораторий университета и продолжить-таки разрабатывать Общую теорию систем элементарных частиц.

- Как какой? Патент на энергосберегающую лампу нового типа.

- Зачем? Я же просил вас помочь с доступом к лабораторному комплексу Ксенакиса!

- Франческо, - с легким упреком в голосе усмехнулся старый профессор, - если ты запатентуешь эту штуку, через полгода у тебя будет достаточно денег для того, чтобы купить весь лабораторный корпус Университета. Вместе с Ксенакисом и Вальтером.

- Но я же не понимаю, как эта штука работает!

- Ну и что? Главное, что она работает...

* * *

Нет, все прошло не так быстро и не так просто. Не в последнюю очередь – потому что Гиндин, ознакомившись с моделью Беккера, засел за нее и за пару недель определил условия, при которых поток фотонов генерируется не в видимом, а в инфракрасном диапазоне (энергосберегающий обогреватель), при котором вместо потока фотонов ускоряется тепловое движение в материале (энергосберегающая электроплитка) и ряд других, более специфических эффектов.

Потом была суета с патентованием и заключением договоров с производителями. Спустя год первые лампы ББСМТГ (Боско-Беккера-Сиверса-Мансано-Танаки-Гиндина), в обиходе более известные как «бразильские лампы», поступили в продажу. Спустя полтора года состояние любого из шестерки изобретателей уже исчислялось десятками миллионов долларов и устойчиво росло. Трудно на планете было найти уголок, в котором не использовались бы яркие, служащие долго, потребляющие мало энергии и не слишком дорогие «бразильские лампы». Свидетельством их успеха стали первые партии контрафактных «бразильских ламп», возможно, не столь эффективных как оригинальные, но существенно более дешевых.

Спустя два года Боско с блеском закончил цикл экспериментов по формированию изотопов, а Гиндин и группа Сиверса-Мансано-Танаки разработали «согревающую ткань» и сверхъемкий, хотя и медленно заряжающийся, «аккумулятор Гиндина». Эксперты предвещали радикальный передел рынков одежды, автомобилей, мобильной электроники.

Летом 2026 г. вышел номер «Modern Physics Reports», целиком состоящий из статей изобретателей «Бразильской лампы». Заглавная статья Боско «Контуры Общей теории систем элементарных частиц», статья Беккера «Численное решение задачи Боско для нелинейных пространств состояний», подготовленный трио Сиверс-Мансано-Танака обзор «О некоторых подходах к экспериментальной проверке модели Боско-Беккера» и, наконец, статья Гиндина «Прикладные приложения модели Боско-Беккера».

Желающих присоседиться к успеху «Шестерки из Сан-Паулу» или спихнуть выскочек с пьедестала хватало, но физики скисали при попытке осознать модель Беккера, а математикам, способным ее оценить, редко удавалось хотя бы в первом приближении понять, какая физическая реальность стоит за ней. Ну и нельзя сбрасывать со счетов, что любого критика «Шестерки из Сан-Паулу» ждал самый простой, самый наглядный контраргумент. Шелчок выключателем и зажегшаяся «Бразильская лампа».

* * *

Мало кто из математиков мог воспринять физический смысл модели Боско-Беккера. Мало кто – но такие были. В 2027 году, году, когда Нобелевская премия по физике была присвоена «Шестерке из Сан-Паулу», все в том же «Modern Physics Reports» увидела свет статья Джеймса Берндта из Университета Монреаля «Об эвереттовской интерпретации модели Боско-Беккера».

В статье обращалось внимание на то, что коэффициент µ8 в модели, характеризующий мерность пространства, является дробным. Более того, этот коэффициент является переменным, хотя изменения его при микровоздействиях близки к бесконечно малым значениям. Статья Берндта послужила основой для десятка статей в таблоидах с заголовками вроде «Канадский физик утверждает: бразильские лампы могут открыть врата ада», пары фантастических рассказов и полудюжины статей, посвященных интерпретациям модели Беккера в целом и пресловутого коэффициента µ8, в частности. Возможно, самым резонансным ответом на статью Берндта стало эссе «But it works!» Поля Эссена, модного публициста, не без оснований носящего громкий титул «властителя дум». Эссен иронично отмечал, что если бы люди стремились сперва понять то, что используют, они до сих пор обходились бы без электричества...

Планета вращалась по орбите, закрывались последние заводы светодиодных ламп, электромобили с «аккумуляторами Гиндина» захватывали все большую долю рынка. Возникла и вскоре сошла на нет мода на фотографии прогулок по снегу в невесомом на вид белье из «согревающей ткани». Жизнь шла своим чередом. Внимательный наблюдатель мог бы обратить внимание на то, что «бразильские лампы» стали светить тусклее, а «согревающая ткань» - греть слабее. Но если кто и обращал внимание – списывал на неизбежное снижение качества при массовом производстве. К тому же, и лампы, и ткань потребляли столь мизерное количество энергии, что проще было купить лампу большей мощности...

* * *

Тем временем Земля менялась. Интерпретация Берндта была верна - µ8 в модели обозначал именно мерность пространства, растущую под воздействием «эффекта Боско-Беккера». Нет, каждая отдельно взятая бразильская лампа, каждый клочок «согревающей ткани», каждый аккумулятор Гиндина оказывали ничтожное, пренебрежимо малое влияние, но их счет шел на миллиарды – и µ8 медленно увеличивался. В 2023 году он составлял около 3,72. Три года спустя – уже 3,81. Зазор между значением µ8 и 4, источник избыточной энергии, производимой «эффектом Боско-Беккера», закрывался и оттого-то и светили тусклее бразильские лампы...

В 2029 году µ8 превысил 3,96. Устройства, основанные на «эффекте Боско-Беккера», работали все хуже, в странах побогаче стали возвращаться к диодным лампам и классическим аккумуляторам, но было уже поздно. Слишком много устройств было произведено и продолжало менять метрику пространства...

Если бы существо, живущее в многомерности, наблюдало за планетой Земля, оно могло бы видеть как вокруг трехмерной планеты роятся ее тени и отражения, как этих теней и отражений становится все больше... И наконец в день, который жители Земли называли 18 августа 2029 года или 8 Рабиу ас-сани 1451 года от Хиджры, это нагромождение теней рассыпалось. Мир Земля превратился в мультиверс, каждый из миров которого, немного отличался от других фундаментальными константами.

В мире Земля-1 µ8 откатился к значению 3,72 и перестал испытывать влияние со стороны устройств, основанных на «эффекте Боско-Беккера». Вновь ярко засветились бразильские лампы, заработали энергосберегающие плитки и обогреватели. Людям оставалось лишь гадать о причинах несостоявшегося «бразильского апокалипсиса»…

В мире Земля-2 µ8 снизился лишь до 3,91. Зато изменился ряд других констант и через месяц все то же неугомонное «Урановое трио» обнаружит, что некоторые оценки модели Беккера не совсем точны и если их исправить, возможно просчитать несложную схему, обеспечивающую контролируемую антигравитацию...

В мире Земля-9 перестали работать не только бразильские лампы, но и электроприборы, не использующие «эффекта Боско-Беккера». Людям предстояло учиться жить в мире без электричества…

В мире Земля-21 изменения стали очевидными позже. Просто возросла вариативность генов у всей флоры и фауны (не исключая людей). В ближайшем будущем человечество ждали неприятные сюрпризы, преподнесенные новыми поколениями комаров, мышей и борщевика Сосновского, в чуть более отдаленном – появление разнообразных людей-мутантов...

В мире Земля-39 мальчишка, играющий с камешками, застыл в восторге, глядя, как послушный его воле камень парит в воздухе. До объявления планетарной магократии оставалось несколько лет.

В мире Земля-217 зашевелилась земля. Мертвые тела обретали страшное подобие жизни…

В мире Земля-511 люди замирали, видя, как перед ними в воздухе возникает надпись «В ваш мир пришла Система. До начала Игры осталось 11 часов 59 минут 59 секунд».

В мире Земля-809 изменившиеся физические константы сделали невозможной сложную органику. Мелким пеплом оседали на мертвый камень люди и деревья, пластмассы и ткань...

В мире Земля-917 мощная волна инвертированного времени отбросила планету в 2021 год, стирая из существования Франческо Боско. «Эффекту Боско-Беккера» так и не суждено быть открытым в этой версии Земли и единственным следом его стала череда образов, посетивших одного из жителей планеты и воплотившихся в короткий фантастический рассказ...