Бутылка водки и Лунный Бог

Марта Серебрякова, тридцати двух лет, жила скромно, в крохотной студии на окраине, снимая её у семейной пары. Бедность и аскетизм убранства её жилья не отражал самой сути одинокой женщины. Жила она шумно, нервно, выводя на конфликт многочисленных соседей густонаселенного человейник.

Прошло пять лет с тех пор, как она развелась с мужем, покинула провинциальный город и уехала за две тысячи километров покорять столицу. Работа нашлась сразу, соразмерная её скудным навыкам и отсутствием даже среднего образования. В этом городе возможностей нашлось место даже для неё. Марта трудилась, жила в съёмной квартирке, тратила скопленную ради переезда заначку и не переживала о будущем. Она ещё молода, всё у неё впереди.

Она строила отношения. Каждый новый мужчина приносил ей новый повод для нервного срыва и всё глубже опускал на дно стакана. От природной сущности своей у Марты уже имелась склонность быстро и с головой увлекаться разрушительными привычками: стаканы быстро сменились бутылками. С мужчинами было решено покончить. Она нашла, наконец, единственного верного спутника, слушателя и соратника, на этикетке которого всегда красовались аппетитные надписи: «Пшеничная», «Хлебная» и так далее.

Такой образ жизни не может долго оставаться без внимания. Сперва она прячется, пьёт лишь по выходным, дескать, тяжёлая неделя, опять завал. Успевает проспаться, привести себя в порядок и, с новыми силами, войти в новую неделю. Со временем этого становилось мало. Начальник наорал в среду, какая-то лахудра грубо обозвала её чудесные стрелки на глазах, графичные и точные, как из-под руки инженера, а может, просто вечером было нечего делать. И среда становится маленькой пятницей, соблазнительно горят огни ночного ларька, дешевый спиртовой продукт привлекает задурманенный разум, ведь купленного накануне не хватило. И Марта продолжает вечер, ложится поздно и просыпается с каменной головой и красными от стыда глазами. В этот раз никто не заметил. Она маскирует перегар, тихонько сидит вдали от всех и односложно отвечает. Это продолжается ни один год. Несколько раз в неделю повторение одного и того же сценария, горячечного рандеву. Самая крепкая любовь в жизни бедной Марты. Она стала рабой своего тайного романа.

Заметно исказилась некогда приятная внешность. Скулы заплыли, отёк на лице застыл вечной маской, на голове, прежде блондинистой, от былой ослепительности ни осталось и следа: Марта уже давно не обновляла цвет, не подкрашивала корни, что отрасли уже на половину всей длины. Прическа напоминала стог подгнившего сена и пахла соответственно.

Удручающе выглядела и квартирка. Если бы арендодатели приехали и увидели всё это, женщина отправилась бы на улицу. Но они жили в другом городе, доверились ответственной гражданке Серебряковой и не требовали отчёта, лишь плату в середине каждого месяца. Войти в маленькую, а теперь, казавшуюся ещё меньше, студию без слёз, от режущего глаза запаха, было тяжело. Но если бы вы претерпели и пересекли смрадную завесу, то первое что увидели бы, это длинная батарея пустых бутылок и разбросанные всюду вещи: разной величины горы и пригорки, источающие миазмы постепенного отмирания мозговых клеток.

Последним гвоздём в крышке гроба социальной жизни Марты стал её переход в запои. Первый её загул привёл к первому прогулу, а затем сразу же и второму. На третий день её всё-таки удалось вызвонить и женщина, спотыкаясь, ещё не успевшая протрезветь, явилась-таки на рабочее место. Конечно, коллеги давно догадывались о пагубной привычке Марты, а теперь всё окончательно встало на свои места. Какое-то время за её душу пытались бороться, закрывали глаза на безответственное отношение к трудовому договору, пытались помочь. Но нельзя спасти человека, который об этом спасении не просит и считает, что не нуждается.

Так Марта стала безработной и кубарем повалилась на социальное дно.

Без постоянного заработка качественная выпивка стала непосильной покупкой. Женщина пристрастилась к самой дешёвой водке, иногда без акциза или опознавательных знаков. Но она всё-таки старалась наскребать на что-то приличное. В мировосприятии Марты, такой алкоголь был последним делом, равнявшим её с немытыми бездомными бродяжками, населявшими подвалы и ночные лавочки. Она ведь была на порядок выше, совсем иного толка, не прожжёная пьянчуга, а просто бытовая выпивоха. Но шло время, деньги заканчивались и прежние нерукопожатные бомжи стали близкими друзьями: Николаем Палычем, баб Ритой и Одноглазым.

Марта быстро лишилась места жительства, так как престала платить. И троица пригласила несчастную перебраться к ним. Так и зажили, в вечном празднике и разврате, среди клопового-тараканьего варьете. Всё было хорошо, в люмпенском понимании, до одной ужасной ночи. В усмерть пьяная компания потеряла Николая Палыча. Наутро поредевшее население разбитой хрущевки ужаснулось: в коридоре лежало безжизненное тело, с почерневшим лицом и следами борьбы. Марта схватилась за сердце, сдерживая крик ужаса, баб Рита скатилась по стене с остекленевшим взглядом, а в единственном глазе Одноглазого собралась слеза: в остатках его пропитого разума загорелась ясная мысль догадки.

- Сколько водки у нас было? – серьёзным голосом спросил мужчина.

- Пять. Пять бутылок. – не сразу нашлась Марта.

- А на столе шесть! – испуганно вскрикнул Одноглазый. – Шесть, неужели это снова произошло!?

- Да поди была у нас шестая, вот и достали. – сказала баба Рита, пытаясь успокоить собутыльника.

- Нет, я точно знаю, что произошло. Это был Лунный Бог!

Женщины растерялись, решили, что их друг окончательно тронулся рассудком. Они ничего не ответили.

- Палычу не хватило выпить! А денег-то у нас не осталось больше! Вот он и воззвал к Лунному Богу, да видать не договорились. Вот он нам оставил бутылку, а взамен забрал Палыча, царствие ему небесное.

- Ты с дуба рухнул? Сам его и грохнул поди, душегуб, эту историю милиции расскажешь! – забубнила старушка.

- Типун тебе на язык, бабка! Видел я такое раньше! Вишь, глаз он у меня забрал. Но водки не оставил, паскуда!

Женщины испугались не на шутку. Спустя время допили, всё что осталось, Одноглазого оставили с усопшим, а сами приняли решение идти сдаваться.

В милиции баба Рита рассказала свою версию событий, поэтому одноглазого быстро арестовали. Компания разругалась вдрызг. Поносили друг друга последними словами, каждый желал другому смерти. Одноглазый сказал, что если и не Лунный Бог виноват в смерти Палыча, то значит они все вместе, вместе должны и отвечать. Верующая баба Рита не могла допустить мысли, что виновна в смерти человека и во время суда над бывшим другом с ней случился инфаркт. А одноглазому всё-таки дали срок, никто не хотел разбираться с маргинальным преступлением.

Осталась Марта одна в печальной пустой квартире. Выпить было больше нечего. Сил искать денег тоже. За последние годы она никогда не была трезвой столько времени – уже вторые сутки. Она лежала на кровати в полной темноте, прижимая к груди исхудавшие коленки и её освещал лунный свет. С женщиной случился припадок. Она начала слышать стуки, скрипы, голос Палыча над собой, неразборчивый и хрипой, она видела маленькие шарики света, что хаотично летали по комнате, объединялись между собой, а затем разбивались. Её хватали за руки и ноги, казалось, что кто-то начал её душить и вдавливать в кровать. Марта не знала ни одной молитвы, но пыталась кричать в чертовщину: "Отпустите! Помогите!"

И ей помогли. С лунного луча спустилась к ней фигура и встала в изголовье. Марта услышала механический голос, как на автоответчике, он скрипел и запинался. Женщина с трудом внимала голосу, она смогла понять лишь то, что ей предложили выбор: бутылку водки или спасение.

Какое-то время квартира ещё гремела, а затем в один миг стихла, будто ничего и не было. Тело Марты Серебряковой нашли лишь летом, когда молчаливое её отсутствие почуяли все жители подъезда.