Былина о Ленивце

Мои родители были безусловно отчаянными людьми. Видит бог, страх и трусость были им не знакомы, а доблесть и слава – присущи с юности. Однако, белый свет не располагает к чудесам, хотя ими и наполнен.

Они были воинами. Оба. Их воспитали в Храме и будущее сулило довольно долгую жизнь, полную приключений и службе великой цели. Но вот однажды произошло непредвиденное: Храм рухнул. В прямом и переносном смысле. И оба моих родителя вынуждены были покинуть родные земли и скитаться по свету, ища себе свое место.

Долго ли коротко ли ходили по свету, но осели они в одной из деревень, возле большого зеленого леса. Пришлось им это сделать, так как на свет появился я.

Чтобы прижиться на новом месте, отец стал ковать металл, а мать – собирать травы и лечить местных от недугов. Довольно востребованные навыки в любом поселении. Со временем к ним привыкли и даже полюбили, как родных.

Отец, как я уже сказал, был не последним человеком в деревне. Он стал ковалем. А поскольку таких мастеров на тот момент не было, то тем и стал работать, да добра наживать. Хороший мастер по металлу всегда будет востребован в глубинке. Особенно, где до города далеко и соседняя деревня за ковку и ремонт много просит в оплату. Оценил это и староста, с которым они даже стали друзьями и дружили семьями.

Мать стала хорошей травницей и в общем-то имела репутацию порядочной женщины, чьи навыки, доброта и знания были востребованы местными жителями. Когда хворь или недуг какой тебя охватит, такой человек всегда милее всех на свете. А уж если отпоит, да от гибели болезной спасет, так и вообще – друг на все времена. Это если чувство благодарности тебе не чуждо. И хотя люди, конечно, разные, но большинство ее любили.

Но вот, однажды, моих родителей не стало. Кончились, сыскав себе покой на Той стороне. И я не об иных землях сейчас говорю. Я об ином свете и стороне самой жизни.

А случилось это так.

Как-то раз погиб в лесу на охоте один из лодов. Ушел на Ту сторону, не оставив наследников, но оставив наследство. Призвали местные лоды тогда своих друзей и давай освободившиеся земли делить. Порешили так: кто в состязании себя лучше других покажет, тот и станет обладателем приза. Что за состязания и как они проходят – неизвестно. Что-то исключительно благородное и для прочих не понятное.

Их же хозяин над хозяевами смотрел на данный передел, что называется, сквозь пальцы. Его не волновали распри баронов друг с другом, а также их споры и войны. Платили бы налоги и приносили бы доход. Остальное – не важно.

Вот и опустевший надел особой проблемы не принес. Соискателям же было объявлено: разрешите меж собой. Ну и конечно же, отдельно было доведено, что соискателем может стать только тот, кто доход с этой земли не только не уменьшит, но и увеличить сможет.

И вот Благородные лоды стали справедливо решать, кому земли достанутся. Только в результате перессорились друг с другом и даже в драку полезли. Не лично, хотя и лично порывались тоже. Лоды решили драться по-своему, по благородному. А это значит – с осадами, штурмами и полевыми столкновениями дружин и личных войск. Что еще делать-то им, Благородным?

Но так уж получилось, что мои мать и отец оказались в гуще событий. Не в то время, не в том месте. Так уж получилось. И жернова местечковой войны перемололи их в труху.

Когда лоды начали воевать, то благородством от их затей и не пахло. Сначала они и правда устроили столкновение своих армий в поле. Даже вели сражение по всем правилам. Но вот потом, когда у приличных людей подобное выяснение отношений должно было бы подойти к концу, у этих – все только началось.

Сначала один из противников дрогнул и вместе с остатками войска бросился бежать. Позже он распалялся в доказательствах того, что совершил всего лишь «тактическое отступление». Его пустился преследовать и добивать отставших второй соискатель решения конфликта. Первый отступал не долго, так как на пути его встретилась наша древня. В ней-то он и засел, как в укрепленной точке и держался довольно успешно. Преследователь же взял поселение в осаду и готов был добиться сдачи в плен своего противника измором. Кончилось тем, что подошел третий соискатель земель погибшего лода и, попросту окружив ослабленные поединком войска, принялся жечь обоих лодов снаружи.

Деревня пылала. Оба окруженных войска бросились в атаку, но были перебиты бОльшими силами третьего. Вот только давшаяся легко победа не удовлетворила победителя, и он принялся добивать жителей поселения, судя по всему приняв их за остатки одного из войск противников. Вместе с ними погибли и родители.

Я спасся на самом деле чудом. Кто-то из выживших соседей, укрыл меня в погребе, где я и просидел с другими детьми до окончания битвы. Когда же нас выпустили, я увидел пепелище на месте домов и общих строений.

По всему мне бы наследником стать, ведь я – первенец. Вот только чего? Родителей нет, дома нашего – тоже. В деревне меня ничего не держало.

Потому я и направился в город, где узнал о наборе в Школу Мечей. Вот только произошло оно не сразу.

Случилось мне по дороге встретить труппу бродячих музыкантов. Это были ребята, что промышляют представлениями на сцене, песнопениями и разными фокусами. У них был тур. Вот и катались по городам, зарабатывая на жизнь и радуя народ.

Понравилось мне в них то, что не соглашались они оседать в городах и при баронских башнях – там жить проще и сытнее, да только зависим ты от них становишься. Я же, после того, что сделали лоды с моим домом и родителями, страшно брезгую служить одному из них хоть как-то. Именно после событий в моем детстве я решил стать лекарем и вместо боли и зла нести людям надежду и исцеление.

А все потому, что ездил с труппой музыкантов один лекарь. Он тоже чего-то лишился в жизни и потому видел свою цель в скитании. Когда музыканты играли по городам и селам, он продавал свои настои и настойки, лечил заболевших, учил местных как не заразиться и предохраняться.

Был он не молод, и я сразу нашел с ним общий язык, потому как молодой разнорабочий ему стал очень даже полезен. Зелья там смешать, траву высушить, в порошок чего перетереть. Старик меня принял в ученики и многое мне поведал, не очевидное прочим.

Так я и жил – работал и учился у лекаря, а в свободное время – осваивал игру на музыкальных инструментах и даже подыгрывал на представлениях. Мне нравились струнные, но и трубки, рожки и погудки в моих руках стали привычными.

Мы весело проводили время в туре – пели песни и делились хорошей музыкой, повергая в пляс собравшихся. А после – весело пировали на заработанное. Когда же веселье заканчивалось, мы ехали дальше, в следующий город. И для этого путешествовали только по имперской дороге, никуда особо не сворачивая.

Но вот однажды наш лидер решил свернуть с дороги и направиться в одно большое село. Времена были не важные и нам надо было где-то пережить большую зиму. Сами знаете, когда приходят северяне, то тут не до музыки и гастролей.

Ребята из труппы взялись за топоры и пилы, да пошли в лес заготавливать дрова и поленья впору до весны. Только я один сидел без дела. В силу возраста, я мало чем мог помочь товарищам и потому только сидел у них на шее и путался под ногами. Не то, что бы я сильно не хотел работать – тут, как и все, собственно. Вот только что я мог? Работать со взрослыми мужиками? Увы. И потому я все больше и больше вызывал ненависть и недоверие.

Понимаю, дело не во мне. Когда человек знает, что виноват не он или не знает, что виноват именно он сам, то не кидается с ненавистью и злостью на других. Он понимает: виноват другой, а я - что могу поделать? И человек работает, чтобы пережить беду или ее исправить лично для себя. Но вот когда виноват именно он сам и понимает это, то не в силах примириться с этим, ищет на ком бы сорваться. Так произошло и с нами. Мои товарищи срывались на мне, понимая, что сами не справляются вовремя и Большую зиму им не пережить. Либо пережить, но страшным трудом и последствиями.

Кажется, это был тот самый момент, когда подходило фраза «зима застала врасплох». Почему? Потому что лидер наш рассчитывал на кого-то, а тот его подвел. Или что-то в этом духе. Или я так понял. В общем, не важно.

Я сильно поругался тогда с нашими и ушел из дома в лес. Решил, что сам смогу много нарубить дров и привезти целый воз. Но, как вы понимаете, не тут-то было. Далеко не все наши желания и фантазии имеют свойство сбываться. Они прекрасны, пока живут в нашей памяти. Когда же мы пытаемся их воплотить в жизнь, нас как правило ждет разочарование. А все почему? Да потому что они хороши для воодушевления и поднятия настроения! Ведь пребывая в уверенности и находясь на кураже мы и в самом деле способны на большее.

И вот я забрел далеко, в самую гущу. В лесу же, как и следует, заблудился. А осознав, что не помню пути назад, или, вернее, не могу его найти, стал искать дорогу домой. Да не нашел. Зато пришел к какому-то домику.

Дверь была прикрыта, но не заперта. Потому я посмотрел внутрь и вижу: внутри никого нет. Ну, я и вошел.

Судя по тому, что я там увидел, жили в нем трое очень рослых людей. Скорее всего мужчины. Один был явно старший – на это намекало то, как стояла его кровать, какие вещи и регалии были выложены на прикроватную тумбочку и табурет возле нее. Уж не знаю, как его звали – никаких надписей и бумаг с именами я не нашел, но он точно был большой и широкий. Другой был меньше. Возможно даже был женщиной, но столь большой, что на наших девушек явно непохожа по росту и ширине – это было видно по кровати и небрежно брошенной одежде. Третий был или очень маленький, по сравнению, конечно же, с первыми двумя. Либо это был ребенок. В любом случае он был на две головы выше меня, а я считался самым высоким в труппе. К моему счастью, их не было дома. Скорее всего они ушли по своим делам, так как я не представляю, какая опасность могла вынудить их покинуть этот дом. Возможно, троица просто вышла погулять по лесу.

В доме было всего две комнаты. Я вошел в первую и увидел на столе три чашки с едой. Первая чашка, очень большая, была явно самого старшего. Вторая чашка, поменьше, была явно того второго, ну а третья - небольшая чашечка, была третьего, самого небольшого из всех троих. Возле каждой чашки лежала ложка: большая, средняя и маленькая. Думаю, вам уже понятно кому какая принадлежала.

В мисках была насыпана какая-то сухая крупа и что-то вяленое, похожее на кусок мяса. Почувствовав голод, я тут же вскарабкался на большой стул и, пододвинув поближе огромную миску, взял самую большую ложку. Есть было не удобно, так как миска была очень большая для меня, а ложка – слишком тяжелая. Для ложки. Я подивился той силе, которой должен обладать ее хозяин, чтобы каждый день или ночь — вот так вот непринужденно есть пищу этим предметом. Быстро устав, решил попробовать есть ложкой поменьше. Пересев на стул второго обитателя дома, я взял средний столовый прибор. Черпать пищу из средней миски было куда удобнее, но все же размер столового прибора не позволял мне чувствовать себя уютно. К тому же еда была жидкой, а я не особо любил супы. Вот почему я решил пересесть на самый маленький стульчик и взять ложку третьего жителя этого дома. Когда же я удобно устроился на маленьком стульчике, который как раз оказался мне почти впору, я взял ложку и придвинул поближе миску. Она была мне почти как раз, и я с удовольствием принялся есть. В миске оказалась сладкая каша и я бы даже рискнул сказать, что эта еда была лучше всех. От ощущения удовольствия, безопасности и уюта я рассмеялся – на душе было хорошо и свободно. Я даже взял маленькую миску себе на колени и принялся есть. Когда же я насытился, то, от испытываемого удовольствия, стал качаться на стуле.

Стульчик проломился, и я упал на пол. Когда же я встал, то поднял стульчик и пошел в другую комнату. Там-то и стояли те самые три кровати, о которых я сказал в самом начале. Одна большая – старшего из трех и самого большого, другая средняя – видимо женщины, третья – скорее всего их ребенка. Конечно же я, как мужчина решил прилечь на ту, что была предположительно мужчины. Я лег в нее, но там было слишком просторно. Тогда я лег в среднюю – в ней мне было слишком высоко. Тогда я лег в маленькую - кроватка пришлась как раз впору, и я незаметно для себя заснул.

Трое обитателей пришли домой гораздо позже. Они были голодные и захотели есть. Я проснулся тотчас, когда услышал тяжелые шаги, и первой моей мыслью было: «Я забыл запереть дверь!»

Вскочив тут же на ноги, я что было сил, старался медленно и не слышно перебраться под кровать и там спрятаться. Очень надеясь, что меня не услышали и я все еще не обнаружен, забился подальше к стенке под кроватью. И лишь потом выглянул в ту сторону, откуда была видна первая горница, так как не вдеть и не знать, что за опасность грозит мне при обнаружении, было выше моих сил.

В первой горнице стояли три существа. Первое было очень большим и волосатым. На его широченных плечах размещалась огромная непропорциональная голова с большими ушами по сторонам. Оно стояло ко мне спиной, и я не видел его лица. Хотя какое там лицо? Судя по всему, у существа должна была быть звериная морда! Двух других я почти не видел – так, смутные тени, да и то мельком. Однако они были меньше и потому я сразу выделил самого большого из всех. Это явно был хозяин жилища.

Большой взял чашку, взглянул и заревел страшным голосом:

- Кто хлебал в моей чашке?

Среднее посмотрела свою чашку и зарычала не так громко:

- Кто хлебал в моей чашке?

А младший увидал свою пустую чашку и запищал тонким голосом:

- Кто хлебал в моей чашке и всё выхлебал?

Большой не ограничился осмотром своей миски и обратил свое внимание на стул. Его примеру последовали и двое других. Только сейчас, когда они немного разбрелись по первой горнице, я смог различить их. Вот только различия виделись мне лишь в росте. Внешний вид и комплекция этих существ были схожи. Признаков же пола я не смог найти, ни тогда, ни позже, с более близкого расстояния.

Большой тем временем взглянул на свой стул и зарычал страшным голосом:

- Кто сидел на моём стуле и сдвинул его с места?

Второй тоже повернулся к своему месту за столом и зарычал не так громко:

- Кто сидел на моём стуле и сдвинул его с места?

Маленький посмотрел на свой сломанный стульчик и пропищал:

- Кто сидел на моём стуле и сломал его?

Существа в ярости зарычали, так, что у меня заложило уши и направились в другую горницу. Туда, где на полу под кроватью спрятался я.

- Кто ложился на мою постель и смял её? - заревел большой страшным голосом.

- Кто ложился на мою постель и смял её? - зарычала вторая не так громко.

А младший подставил скамеечку, полез в свою кроватку и запищал тонким голосом:

- Кто ложился на мою постель?

И вдруг они каким-то образом заметили меня. Большой нагнулся к самому полу и откинул чуть свисающее с кроватки меньшого одеяло и увидал меня. От этого он заорал так, будто его режут:

- Вот он! Держи, держи! Вот он! Держи!

Он хотел меня укусить…

Я сперва не осознал этого и вжался в стену за моей спиной. Однако чудовищная мохнатая лапа сграбастала меня и выдернула наружу. У меня перехватило дыхание, и я до сих пор не понимаю, как разум не покинул меня от ужаса.

Зато меня покинуло сознание, и я провалился в забытье. Если меня и съели бы, то хотя бы, когда я был в беспамятстве. Когда же я открыл глаза, то увидел над собой чудовищ и бросился было бежать. Вернее попытался. Такой порыв называют в сагах и былинах – именно «рвануться». Более того, я видел не запертое окно. Оно было открыто, надо было лишь выскочить и убежать. И существа наверняка не смогли бы меня догнать...

Но я был привязан к столешнице за руки и за ноги. Существа смотрели на меня и с их клыков падала слюна.

Наконец-то я мог рассмотреть их жуткие морды. Это были мохнатые, заросшие шерстью лица, если такое слово вообще применимо к этим трем. Еще я заметил глубоко посаженные глаза, темного цвета, а также дикие, выпирающие наружу клыки, с которыми наверняка не легко жить и питаться, но удобно биться и убивать противников.

- Разорвем его! – рыкнул большой, наслаждаясь своей властью над лишенным свободы действий пленником.

- Съедим его! – прорычал средний, словно раздумывая, что делать с пленником.

- Убьем его! – пропищал младший, уверенный, что только так и стоит поступать с незваными гостями.

- Не надо! – взмолился я. – Пожалейте! Я не сделал ничего плохого!

Конечно, я знал, что такие слова еще никого на моей памяти, да и во всех былинах и сагах, не пасли. Ни один убийца не передумал от таких слов и не пожалел жертву. Однако эти трое переглянулись.

- Наш невольник сбежал, - сказал средний, ничем не выдававший в себе женщину. – Мы можем заменить его на этого!

- Да, - согласился большой без какого-либо намека на недовольство или противоречие. – Настигнем беглеца и тогда убьем этого. Или все же правда взять его в невольники?

- Что думаешь, гость? – обратился ко мне младший. – Пойдешь к нам в невольники? Или нам все же тебя разорвать и съесть?

Я опешил. От такого вопроса, кто угодно бы растерялся и потерял дар речи. Эти чудовища разговаривали! Но мало того – они еще и умели рассуждать. Правда решения принимали на столько быстро и необдуманно, что с рассудительностью можно было поспорить.

- Й-я, - попытался ответить, но мое горло перехватил спазм.

Это такое ощущение, что горло твое сжимается твоим же организмом и волей, при этом тебе не подвластным. Организм – это все то, что в тебе есть, кроме разума, души и ментального поля. Ментальное поле – это…

Впрочем, думаю достаточно вам и вышесказанного. Просто примите, как есть.

Так вот, вернемся к нашим чудовищам. Как вы поняли я выжил. И вроде бы должно быть все хорошо. Но позволю себе с вами поспорить. Все дело в том, что продолжение разговора, в котором в основном говорили хозяева дома, ужасало меня все больше и больше.

- Наш невольник убежал, - говорил большой. – Нам нужен новый! Но нам не нужен он весь.

- Точно! – сказал средний. – Нам не нужен он весь!

- Что вы намерены делать? – возопил я, и мне совершенно не стыдно в этом вам сейчас признаться – так сильно я был тогда напуган. – Что значит не нужен весь?

- А я получу свой подарок? – запищал маленький. – Вы обещали мне подарок!

Большой и средний посмотрели на него внимательно и в один миг разразились ужаснейшим рычанием. Как я потом понял, он заменял им смех. По крайней мере, когда чудовища чуть запрокидывали голову назад. И вот, осмеявшись, чем добавили мне седых волос на много циклов раньше того, как это будет уместно, они принялись за меня всерьез.

Сегодня, когда события тех пор давно закрасились разными добрыми моментами, я не могу не с содроганием вспомнить, как кричал от боли и ужаса, едва не теряя рассудок на том столе, под действиями их ужасных лап. Причем, мне словно не давали потерять рассудок и сознание. Что-то удерживало меня на грани, не отпускало в спасительное забытье.

А уйти было от чего. Я даже не заметил, как начались эти ужасные испытания. Как их лапы, в миг ощетинившиеся иглоподобными когтями, вспороли мою грудь и живот и проникли в меня, разрезая внутренности, отделяя органы и вынимая их на свет, чтобы разглядеть и бросить в ту или иную миску.

Как же я орал тогда. Всегда знал, что крики не заглушают боль. Может только немного отвлекают от нее, но боль не уходит. Однако отчего-то я кричал и вырывался из пут, намертво приковавших меня за руки и за ноги к столешнице. Я рвался и рвался, что было сил. Казалось мои мышцы м сухожилия должны были порваться от усилий. Вот только на самом деле я не шевелился. Почти. Крутиться и дергаться могла лишь моя голова, а вот тело… Все, что ниже шеи – лежало без движения, словно меня залили жидким камнем. Но вот боль я чувствовал.

Много времени спустя, когда я вдруг ощутил пустоту, я перестал кричать, сорвав голос. В голове немного прояснилось, и я увидел, что внутри меня что-то копошится. Эти чудовища наполнили мое тело чем-то мелким и белесым. Чем-то, что копошилось и впивалось в оставленные мне внутренности. То же, что они вынимали из меня, чудовища пожирали, либо откидывали в миски, заполненные прозрачной жидкостью. Тогда я подумал, что это вода, но особо разбираться было некогда и я трясся от ужаса, желая смерти, как никто и никогда.

- Мы закончили, - сказал меньшой.

Все трое посмотрели на меня удивленно, и я провалился в забытье. Темнота приняла мой разум в свои теплые объятья, и я обрел покой. Такой желанный и такой прекрасный.

Однако это был еще не конец. Я очнулся и по началу даже не мог определить кто я и где. Сначала даже подумал, что я переродился и теперь в новом, лучшем месте. Потом – что я погиб и попал на Ту сторону. Однако на самом деле все оказалось куда хуже.

Я очнулся в погребе того же дома. Напротив, меня сидел юноша, немногим старше меня. Вот только его голова была запрокинута назад, а лицо выражало такую муку, что я и сейчас не могу передать словами.

Он не стонал, не рычал и вообще никак не проявлял каких-либо чувств к своему положению. Разве что тяжело дышал, и на шее его тугими прутами вспучились вены. Я скосил взгляд ниже, стараясь рассмотреть в полумраке – не ранен ли он, и в ужасе обнаружил отсутствие у парня обеих ног. Несуразные культи всего на ладонь-полторы отходили от торса и заканчивались жуткими обрубками, перетянутыми гибкими ветками. Кто-то использовал их на манер жгута. Вот только сделано это было мастерски, словно тот, кто сотворил с парнем такое, был толковым лекарем и прекрасно разбирался в телах людей.

- Ты кто? – хотел сказать я, но вместо этого выдавил из себя какие-то жуткие скрипучие звуки.

Однако юноша меня понял и ответил:

- Не важно. Запомни главное: как бы ни хотелось, не пытайся от них сбежать!

Он явно хотел еще что-то сказать, но лишился чувств и провалился в забытье.

Признаться, я и так находился в том состоянии, когда все происходящее не кажется явью. Видимо, мой разум уже достиг той грани ужаса, после которой ни что уже не вызывает страха. Даже придя в себя после потери сознания, я ощущал, что все вокруг меня не реально, так как реальным быть не может. А потому мне было все равно, что происходит вокруг. Я скорее был незримым наблюдателем - бестелесным сознанием, блуждающим по чьей-то судьбе. И я ощущал пустоту и равнодушие ко всему.

Меня же убили. Убили чудовища. Так чего вы от меня хотите?

Так прошло некоторое время. Я не особо следил за ним, да и небесных тел, бороздящих облака под куполом небес, мне видно не было. А потому я просто ждал. Вернее, и не ждал совсем. Просто время шло, а мне было все равно.

Но вот я услышал шаркающие шаги. К нам явно кто-то приближался. Или что-то. Я не ощущал запаха, да и не особо его ощущать, потому мог только слышать и видеть. И если звук приближения я обнаружил заранее, то вот увидеть я смог только когда чудовище распахнуло створки и в ослепительном свете явило себя моему взору.

Это был средний. Тот, кого я принял за женскую особь, руководствуясь своим разумом. Видать ошибся. Однако я точно отметил, что это второй в их трио по силе и важности, и не ошибся.

- Поможешь мне! – сказала или приказала особь, после чего одним рывком взвалила на себя тело моего бесчувственного и безногого соседа.

Чудовище вышло в свет, и я увидел в проеме лес. Кода я поднялся на ноги, или что там было у меня вместо них, и пошел следом за средним, то увидел наконец, где мы обитали все это время.

Это был вкопанный на половину в землю шкаф. Или это у них место для хранения? Или загон для пленников? Меня мало заботило что это и для чего, а потому, быстро промелькнувшие мысли, меня не особо озаботили.

Я поплелся следом за чудищем и вошел в уже знакомый мне дом. Средний прошел мимо стола в первой горнице и спустился в подпол, дверь в который была распахнута настежь, а вниз вела лестница с широкими ступенями. Вход располагался в полу и в одном из углов горницы, потому я и не обнаружил его в прошлый раз, когда впервые пришел сюда.

Мне пришлось последовать за чудищем. Не могу сказать почему. Просто оно велело, и я пошел. В конце концов, почему бы и нет?

В подполе меня ждал сюрприз. Клянусь, если бы я мог удивляться, то непременно так бы и сделал, ведь то, что я там увидел, совершенно не вязалось с реальностью. Оно никак не стыковалось с тем, что я видел ранее. Ведь это – оно было по истине не реальным!

Во-первых, освещение. Свет шел с потолка, что являлся одновременно полом горнице над нами. Он был так ярок, словно это само Светило льет на голову нам свои лучи. Вот только в подполе не было окон. Совсем. А свет шел от белых плиток на потолке. Во-вторых, это чистота. Все было таким, словно само понятие пыль было тут не известно. Чистота и безупречность поверхностей вызывала невольный трепет. Это ж надо кому-то так заморочиться, чтобы произвести тут такую уборку! В-третьих, это та аккуратность, с которой здесь все было так точно и выверено расставлено и разложено. Посреди помещения стоял широкий стол-ложе, возле которого были размещены тонкие тумбы, покрытые белоснежными скатертями, и небольшие столики, на которых стояли блюда.

Вот только на блюдах была не еда. О нет, далеко не еда. На них лежали аккуратно разложенные инструменты для… тогда я предположил, что это для нарезки овощей или мяса. Возможно это был стол или такая изысканная и не понятная мне кухня. Но сейчас я понимаю, что это очень утонченная камера пыток. Впрочем, и сей час я могу быть не прав.

Но все же заметив все эти наборы ножей, щипцов, игл, спиц и вилок, я заметил и другие предметы подпольной комнаты. По стенам были расставлены столы и шкафчики. Все они были белыми и сияли чистотой, как и все вокруг.

Что было в шкафах, я, естественно, не видел и потому знать не мог. А вот столы и навесные полки над ними были уставлены черными металлическими поставками и держателями для склянок. Да-да, именно склянок. И склянки эти были – разной длинны и формы! К тому же в них была налита цветная и в основном прозрачная жидкость.

Помнится, меня поразила та работа, которая была проделана для изготовления таких склянок. Я конечно слышал о мастерах-стеклодувах, что способны создавать стекло, плавя песок с пляжей рек и озер, но это!.. Поговаривали, что стекло бывает плавят и из песка с берегов морей, но это далеко и я в тех краях не был н когда. Так что если такое стекло для склянок и выплавляют, то явно не у нас.

Чудище тем временем ловко перекинуло тело безного человека на стол-ложе и быстрыми движениями приковало его за руки и торс. Мне и в голову не пришло, что оно собирается с ним делать, пока я не увидел все своими глазами. Средний сунул мне в руки некий таз, и я интуитивно схватил его, как будто понимал, что от меня требуется.

Мохнатое существо, так поспешно принятое мною за женскую особь, подцепило с одного из блюд длинный и широкий нож. Его большая, когтистая лапа незаметно преобразилась, убрав когти и явив моему взгляду пальцы. Ими существо и орудовало так, словно передо мной был искусный мясник или лекарь-кровопускатель. Ножом он точными и выверенными движениями отделил от тела сначала кисти рук, затем запястья, локти, а потом и плечи. То, что осталось от некогда наивного беглеца, превратилось в обезображенное лишением конечностей торс и голову.

Удивительно, однако пленник не обращал внимания на проделываемые с ним деяния. Он все так же хрипел и стонал в своем полусне, в котором и пребывал еще там, в шкафу, где я очнулся.

А существо, привычно отделяя куски тела от мужчины, ловко укладывало их мне в таз. Когда же разделка была закончена, средний достал из одной из тумб такую же белоснежную, как и все вокруг, тряпицу и ополоснув ее жидкостью из одной из склянок с полки, протер раны истязаемого. После этого места отделения конечностей прямо на моих глазах стали зарастать кожей, словно рук у мужчины никогда и не было.

Я внимательно смотрел и внутри у меня все замерло. Но не от страха, а от странного интереса. Как я уже сказал, мне было все равно, что происходит вокруг. Но вот некое любопытство все же присутствовало, и я наблюдал за действиями чудища, пока оно не рыкнуло на меня:

- Что встал?! – прорычал средний. – Неси наверх!

Любопытство мое тут же исчезло, как не бывало. Я развернулся и направился к лестнице. Когда же я поднялся в горницу, то меньшой встретил меня у стола.

- Иди, за, мной! – пискливо прорычал он и заковылял во вторую горницу в доме.

Я последовал за ним, ожидая увидеть там спальню, так как именно в ней я оказался, когда был здесь в прошлый раз. Однако меньшой направился дальше и подошел к одной из стен, занавешенной шторкой. Отдернув ее в сторону, он явил мне арочный проход в еще одну горницу, которая являла собой подобие сельской кухни с печью и столами для приготовления пищи.

К сожалению, это место и явилось основным моим обитанием на следующие дни и ночи. Меньшой приковал меня тонкой цепью к печи, после чего забрал у меня таз и водрузил его на табурет, залив после этого водой из кадки. Он ловко орудовал всем, что попадало ему под руки, чем так же мог бы удивить способного на удивление наблюдателя.

Меньшой был здесь кем-то вроде поваренка. Его ролью было готовить еду, для чего он жарил, парил и варил, пек, мариновал и томил все, что приносили ему из леса двое других. Я же, как оказалось, был ему кем-то вроде помощника. Или подмастерья, как сказали бы в деревне. Он просто говорил мне, что делать, и я делал, не видя причин, почему я должен противиться.

В тот день мы приготовили из рук несчастного мужчины несколько блюд, которые вместе с малым отправились за шторку в первую горницу. Там был стол и явно там они втроем завтракали, обедали и ужинали. Я же питался какой-то жижей и крупой, которые мне щедро были преподнесены младшим мохнатым чудищем.

Когда младший не появлялся, я сидел без дела у печи или спал. Иногда он оставлял мне занятие – перетирать в ступке крупнозернистую соль или нарезать травы. Изредка я перебирал крупы или выбирал сор и мелкие камешки из зерен. Но в основном я сидел без дела.

Так прошел день, потом второй и за ним третий. Моей задачей было помогать в готовке и постепенно обучаться этому ремеслу. Постепенно я стал замечать, что не всегда занимаюсь именно готовкой. Иногда малой заставлял меня готовить нечто вовсе не для еды. Например, перетирать разноцветные кристаллики или варить жидкости, помешивая их и не давая закипать. Когда я выполнял порученную мне работу, он забирал результат моего труда и уносил за шторку.

Почему меня не убили осталось для меня одной из так и не разгаданных в жизни загадок.

В отведенном мне месте был угол, где я мог спать и справлять свою нужду. Там был небольшой спуск под пол, но вместо виденного мной в первый день белоснежного помещения располагалась выгородка, где собственно и можно было удовлетворить потребности моего тела. Все, что попадало в дыру в полу, падало куда-то вниз, откуда веяло прохладой и слышалось журчание воды. Наверно, имей я желание, то мог бы сбежать, расковыряв дыру пошире и спустившись к воде. Однако я не имел такого желания.

И вот настали холода. Я это заметил по явившемуся в кухню малому. Он был покрыт инеем и при выдохе обдавал меня холодом. Здорово же он промерз где-то, раз даже его дыхание было морозным. В тот день он принес много человеческих рук и необычных конечностей.

- Славный будет пир! – довольно прорычал он и принялся за готовку.

Я понимал, что за стеной дома началась большая зима. Значит пришли северяне и у людей идет война за выживание. От голода и против людоедов. Но мне было все равно, ведь я был равнодушен к происходящему и всему, что происходит вокруг. К тому же мне было интересно изо дня в день готовить на кухне вместе с малым или сидеть у печи, ожидая новых заданий.

Постепенно я научился разжигать печь и поддерживать ее постоянно теплой. Научился готовить порошки и смеси, до сих пор не зная для чего они. Освоил приготовление всех возможных блюд из мяса и овощей. Правда в основном это была трава и поросль. Но зато малой все больше и больше доверял мне приготовление еды самостоятельно. Он просто говорил мне что делать, приносил то, из чего делать, и уходил отдыхать, в то время как я выполнял задание. Разве что человеческие руки, нарубленные особым способом, он готовил сам.

Минуло много дней. Я потерял счет времени и оттого перестал пытаться их запомнить и осознать. Зачем? Все равно ничего не меняется. По крайней мере сильно. По крайней мере для меня. И я просто работал и делал все, что от меня требуется.

Постепенно меня стали привлекать и к другой работе. Теперь я помогал среднему в подполе, где находилась белоснежная комната. Я сам ходил туда за руками и набирал обрубков в таз, после чего нес его на кухню. Конечно же я ничего не отрезал, этим всегда занимался средний. Зато мне стали доверять ходить в полу закопанный шкаф, в котором часто сидели новые пленники. Их туда, как выяснилось, притаскивал большой. Он был в семье охотником и добытчиком. Часто приносил из леса овощи, травы и крупы – видимо воровал у путников, обкрадывал амбары и сараи близко расположенных к лесу деревень. Но порой и обезноженных мужчин. Редко, когда те были с ногами. Однако я ни разу не видел, чтобы большой притаскивал женщин. То ли он на них не охотился, то ли не попадались, а может и просто пожирал их на месте. Не знаю.

Но как-то раз я встретил в загоне для пленных одного музыканта из нашей труппы. Это был молодой юноша, старше меня всего на пол дюжины циклов. Тот не сразу узнал меня, но едва распознав отшатнулся.

- Что с тобой?! – проговорил он в ужасе. – Ты изменился!

Я не ответил, так, как и сам понимал, что долгое пребывание в семье людоедов не могло не изменить меня вовсе. Однако мне не составило труда принести ему пищу и чистую воду, свежего сена и одеяло – стояли холода, и мой товарищ мог мерзнуть по ночам.

Но музыкант не бросился обниматься и совсем не радовался нашей встрече. Не знаю почему. Возможно всему виной был мой внешний вид или его состояние, ведь его пленили чудовища.

Так же я понимал, что судьба музыканта вскоре закончится печально для него. Либо его съедят, либо он станет еще одним пропавшим. Так как куда деваются те, кому оставили ноги, или те, кого лишили и рук, и ног, я не знал.

День за днем я приносил ему еду, как велели мне чудища, и каждый раз я видел его, забившегося в угол и теряющего надежду на спасение. Но я не знал, как помочь ему. Как не знал, что мне делать, ведь ко всему вокруг я был равнодушен.

А в загон большой притаскивал все новых и новых людей и даже похожих на них существ. Вот только все они были лишены ног, а это значит, что однажды они лишатся рук и навсегда исчезнут для меня. Только музыкант не исчезал и лишению конечностей не подвергался.

Перед сном я часто думал: зачем чудища держат моего товарища здесь? На то должна быть какая-то причина. И со временем, перебрав все возможные причины, я стал склоняться к мысли, что, наверное, им хотят заменить меня.

Такое будущее мне не понравилось, ведь тогда они наверняка съедят меня. А быть съеденным мне не хотелось, и я решил устроить моему товарищу побег. Сам то я бежать не хотел, помнил слова того мужчины, что встретился мне в первый день моего пробуждения. Пусть пленник рискнет – вдруг получится? А нет – значит такова его судьба. Я же в любом случае останусь на прежнем месте, жив и вне подозрений.

К этим мыслям меня подтолкнуло еще и то, что мой товарищ из прошлого перестал меня опасаться. Он видел, что я добр к нему и стараюсь сделать его пребывание здесь чуть менее ужасным. А я всего лишь проявлял милосердие к знакомому мне человеку. Да и его побег делал мое будущее более безопасным. Тем более, что музыкант и сам стал постоянно упрашивать меня помочь ему сбежать.

И вот, в один ничем не примечательный день, я подсыпал в еду чудищ немного приправы, которая делала ее более привлекательной по запаху и вкусу. Ни того, ни другого я не чувствовал, но знал, что ее хвалят большой и средний. Потому я не жалел приправы и щедро сдобрил мясо и овощи. Мохнатые обитатели нашего дома долго обедали и от всей души, если у них такая имелась, хвалили приготовленную мною еду. Да от удовольствия переели, превратив трапезу в обжорство, после чего повалились спать и переваривать усвоенное. Незаметно для них я еще и сонного зелья добавил в пищу, вспомнив свои лекарские навыки, изученные у лекаря, когда ездил по городам и селам в составе труппы. От того я не опасался, что трое мохнатых проснутся раньше времени.

Убедившись, что все идет, как надо, я пришел к пленнику-музыканту. Тот встретил меня с надеждой, так как это все что у него оставалось. Я принес ему веревку, мешок с котелком приготовленной крупы, теплые одеяла и деревянную палку, которую можно было использовать, как дубину или посох. Напоследок, я достал кухонный нож и разрезав сковывающие его путы, вручил ему вещи для побега.

- Дай мне еще нож! – попросил он, но я решил не делать этого, ведь если его поймают, то чудища сразу поймут, кто ему помог.

То, что чудища поймут это и без ножа, я не думал. Не настолько они всеведущие, чтобы винить меня без явного доказательства. Но я сделал вид, что мне послышался какой-то шум, и сделав знак музыканту не шуметь, отправился в дом, проверить – спят ли еще хозяева или это просто скрип дерева на морозе. Дверь я не запер, лишь прикрыл, чтобы мой товарищ мог сбежать самостоятельно. А после – я вернулся на кухню и сел возле печи. Меня давно не приковывали на цепь, видимо решили, что мне это больше не нужно. Я и сам не испытывал желания сбегать. Мне просто было все равно. Я оперся о теплую стенку печи и принялся ждать, когда музыкант догадается, что путь к свободе открыт. Незаметно для себя я уснул.

Товарищ мой сбежал. Я это понял по недовольству проснувшихся и пришедших в ярость мохнатых чудищ. Они рычали и бесились, а малой примчался на кухню и тут же приковал меня цепью к печи. После этого он и разбудил меня, принявшись таскать по всей кухне за цепь и рычать, не говоря ни слова. Я так же молчал, уклоняясь от предметов утвари, чтобы излишне не покалечиться. Мне было все равно. Однако ушибы и ссадины причиняли неудобства.

Наконец малому надоело, и он ушел. Я же поднялся и умывшись в бочке с водой, принялся готовить еду к ужину. День для меня продолжался, как ни в чем не бывало.

Малой, когда вернулся спустя какое-то время, был сильно удивлен моим поведением. Видимо он думал, что я как-то проявлю свое участие в побеге, но он ошибся. Тогда мохнатый проверил еду – нет ли там чего лишнего, и от этого удивился еще больше.

Я же не подавал виду, что заметил это, и продолжал готовить. Когда же я закончил, то выставил блюда на стол, откуда малой забирал их и относил в первую горницу, то сел в своем углу и принялся есть приготовленную для себя крупу. Мохнатое чудище некоторое время наблюдало за мной, потом махнуло на меня лапой и отправилось относить еду в горницу.

Прошло еще несколько дней. Ничего не менялось, все как-то стало обычным и таким же безынтересным, как и до появления плененного музыканта.

А потом на нас напали.

Утром очередного дня, когда я проснулся и приступил к растопке печи, в стену дома что-то гулко ударило. Со стены внутри посыпались предметы утвари с полок и различные бытовые вещи. Тут же повеяло диким холодом. Затрещало, словно кто-то ломал ветви деревьев. Пол под ногами дрогнул.

Я бы очень хотел выглянуть наружу, но вот окон в кухне не было. Зато я услышал рык мохнатых обитателей. Еще ни разу я не видел их в такой ярости. Они повскакивали с кроватей и бросились наружу, выпуская когти и подымая дыбом шерсть, словно от ужасающего вида сейчас зависела сама их жизнь.

Было не понятно, что их так могло напугать или разозлить. Скорее нечто неизвестное, чего они хорошо знали. Но явно не звуки удара в стену и тряска. Они явно были знакомы с происходящим и готовились ему противодействовать.

Я же остался в доме. Только разве что занавесил шторку и продолжил растапливать печь. Спустя некоторое время огонь запылал, и кухня словно бы оживилась теплом и уютом. Мне даже показалось, что сейчас вернутся хозяева и все будет, как обычно.

Однако крики ярости, боли, рычание навзрыд и прерываемые вопли, заставили меня отвлечься от печи и готовки. Что-то явно пошло не так и значит исход будет какой угодно.

Мне сложно вспоминать, что было потом, так как я был равнодушен ко всему и не обращал внимания на массу волнующих меня теперь деталей. Но главным и важным было то, что на нас напали северяне. Они поймали моего товарища и принялись пытать его. Палачам было интересно знать откуда он пришел и как выжил зимой в лесу, так как ближайшие деревни уже были к тому времени разорены и разграблены. Он рассказал и о доме в лесу и о скрывающихся в нем чудовищах. Вот только чудовищами они казались нам. У северян были свои чудовища и куда чудовищнее наших. Им не привыкать. Даже представить не могу, кем можно напугать жителей севера.

К несчастью наши чудища были довольно сильны и выносливы, а их тела сохраняли достаточно тепла, чтобы битва с ними была опасна для завоевателей и покорителей. Словом, я вышел из своего угла и поглядел в одно из окон горницы. И то, что я увидел, стало для меня неожиданностью. Я увидел окончание битвы. И это было ужасное зрелище.

Чудища потеряли малого и едва не лишились среднего. Большой в ярости крушил своих врагов, мстя за свои потери. Но северяне не любят сдаваться, и перед поражением взорвали место битвы вместе с собой. Итогом стала гибель всех.

И тут я очнулся.

Буря чувств, страстей и всего того, чего я был лишен все это время, наполнила меня, как пустую чашу. Я ощутил, что больше не равнодушен к себе и окружающему. С меня словно бы сняли замок, и я вновь был сам по себе, свободный от оков разума и ощущений. Я вспомнил все, что видел и на что обращал внимание.

И меня накрыло.

Это было, словно волна мыслей, боли и сожаления. Я взвыл, наверстывая в мгновения все те моменты недавнего прошлого, когда равнодушно наблюдал за происходящим, тогда как полноценный человек в порыве чувств не остался бы в стороне.

И меня начало трясти. Слезы хлынули из глаз, губы искривились, а тело пронзило какой-то давно пережитой болью. Отголоски того, что происходило раньше, но осталось незамеченным из-за колдовства моих пленителей.

Не знаю, сколько я пробыл в таком состоянии, но отпустило меня далеко не сразу. Однако, когда все же отпустило, я решил поскорее покинуть дом.

Сейчас я понимаю, что это было не вполне разумно, ведь на дворе была Большая зима и северяне никуда не делись. Однако я не мог там больше находиться.

Я собрал вещи в дорогу – все, что могло пригодиться, и отправился в путь. Дом мне пришлось поджечь, а тела снаружи я не нашел. Их не было - видимо, канули во взрыве. Зато я нашел много холодного оружия и вещей от плененных чудищами людей. Все это пригодилось мне позднее на продажу, но выбирал я только то, что сгодится в пути.

Вернувшись в деревню, где разместилась наша труппа, я нашел лишь пепелище. Такие оставляют, если северянам было оказано сильное противодействие. В назидание и устрашение. Людей конечно же после такого не остается. Разве что они заранее ушли в лес или закрылись в подполе. Так часто выживают. Но я никого не встретил.

Кое-как я добрел до следующей деревни, а потом следующей и следующей. Все были разорены, хоть и не все были сожжённые. Но людей я не встретил.

Мне приходилось ночевать в лесу, строя себе берлогу и буквально зарываясь в снег. Грелся я тем, что жег набранные в деревнях уголья и дрова, разжигая срезанной с деревьев корой. Зверь на зиму уходит в самую чащу и оттого в наших краях в лесу становится спокойнее. Ведь у людей появляется новый хищник, и он куда страшнее зверя.

Так или иначе, я добрался до города. Это был Аджедан. Его высокие стены и большой гарнизон надежно охраняют от северян местных жителей. Да северяне и не лезут в города – куда проще разорить пару окрестных деревень. Ведь они не воины, скорее ловцы. И долгие осады, и битвы стенка-на-стенку не для них.

Так или иначе, я вошел в город и сразу отправился на торг. Меня заприметили еще издалека, когда я только направлялся к воротам, потому успели рассмотреть и не особо задавали вопросы. Лишь спросили кто я, откуда иду, да как выжил. А вот на торге было скучно. Обычно продавцы улыбаются и расхваливают товар, а сегодня – все были хмуры и неприветливы. Каждый переживает Большую зиму, как может и считает верным. Здесь скорбели. Все, что продавалось на лотках, было тем, что всегда необходимо. Потому товар не нуждался в расхваливании.

Я же побродил по торгу, предлагая выкупить у меня некоторые вещи из дома и к концу дня все сбыл. Выручив какие-то деньги, я сразу направился на постоялый двор и снял себе самую дешевую комнату, где можно было помыться, постирать одежду и привести себя в порядок. Некоторое время я нежился бочке с горячей водой и пеной, а после, постиравшись и срезав наконец с себя лишнюю растительность, я лег спать и проспал довольно долго. Моя одежда, постиранная и развешенная по комнате, медленно сохла и ждала моего пробуждения. Когда же я проснулся и проверил ее сухость, мне пришлось одолжить у служанок утюг и сушить свои вещи, что называется вручную. Лишь после этого я спустился в кабак и заказал себе завтрак, ведь к тому времени уже было раннее утро.

Позже, я отправился в местный храм и настойчиво искал внимания настоятеля. Мне хотелось, как можно скорее проверить себя на полноценность и узнать мнение мудрого человека обо всем, что со мной случилось. Конечно же я искал не совета. Мне нужно было узнать, что с моим телом. Ведь я помнил, что меня вскрыли чудища и лишили всего, что имеет человек внутри себя с рождения. По крайней мере – в животе и груди. Так же меня интересовало то, как я все еще живу, лишившись органов.

Меня приняли и даже проводили в келью, где угостили напитками и сухими фруктами. Когда де ко мне явился настоятель, то потребовал, что б я все рассказал ему от и до. Смысла скрывать что-либо не было, и я поведал ему мое мрачное приключение. Тот выслушал меня внимательно и тут же предложил мне предоставить себя для глубокого осмотра и лечения, если такое понадобится. Я согласился, и он проводил меня в подземелье храма. Уж не знаю, почему все лекарские помещения всегда находятся под землей, но здесь и в самом деле было много такого, в чем я сейчас нуждался. Говорю о лекарских приспособлениях, лежаках и инструментах.

Осматривали и проверяли меня долго. В какой-то момент даже усыпили и разрезали, так что проснулся я не вполне безболезненно. Однако я что-то такое предполагал и потому не удивился. Я даже рад был, когда узнал, на сколько глубоко лекари проверяли меня на целостность.

- С тобой все в порядке, - сказал настоятель. – Все органы на месте, а следов вмешательства нет. Вот только все у тебя внутри такое… словно вчера только рожденное. Ты и так еще довольно молод, но изнутри ты гораздо моложе, чем снаружи. Вот почему мы думаем, что с тобой что-то сотворили.

Он еще долго говорил со мной, но главным его посылом было две вещи. Он поверил мне. И он хотел показать место обитания тех чудищ.

Я готов был проводить его людей к дому, но этого не потребовалось. Мне нужно было просто показать место на карте. Да и выходить куда-то до теплых времен не следовало. И я остался в храме.

До весны меня продолжали изучать, но больше, чем в первый день они не узнали. Нечего было больше узнавать. Да и что можно узнать, когда уровень чудищ был явно выше местного. Вот почему настоятель вызвал меня к себе, когда сошел снег, и серьезно заговорил со мной.

- Мы изучили все, что смогли увидеть и понять, - сказал он. – На то место, где с тобой проделали такое, мы отправим братьев. Но думаю найдем мы там не много, если ты сжег сам дом. Вот только я не могу оставить тебя у нас, да и тебе надо двигаться дальше. Судьбе было угодно, чтоб ты выжил, а не был съеден зверем в лесу. Потому я рекомендую тебе отправиться в Академию Мастеров Тайных Знаний. Ректор мой друг и он без лишних вопросов примет тебя там. Ведь кто знает, что может случиться с тобой и твоим телом? А Парадюжн в таких вопросах довольно мудр и опытен. Даже если что пойдет не так, он сможет оказать тебе и помощь, и поддержку.

Я выслушал настоятеля и последовал его рекомендации. В конце концов какой у меня был выбор? Покинув храм в Аджедан, я отправился в Крепость Старого моря и начал обучение. Вот только выслушав мой рассказ, Ректор дал мне имя Ленивец. Почему и отчего – мне не пояснил. Впрочем, а кому поясняют в этих стенах что-либо? Разве что сами науки, которые нам преподают.

Что же касается моего тела изнутри, то местные лекари мне кое-что пояснили. Скорее всего я наткнулся в лесу на потомков Древних. Вот откуда у них такая комната была и почему они могли осуществить подобную авантюру.

- В лесах и под землей, - сказал тогда Парадюжн, - еще много артефактов скрыто от нашего взгляда. Но чтобы их найти и понять, нам надо до этого дорасти. Ты встретил существ, которые не только выжили, но и сохранили знания. Увы, они нам не понятны. Однако мы должны тянуться к ним, набираться знаний, сил и развиваться! Тогда и толк будет.

06.12.2021г.