Былина о том, как сотоварищи облако невиданное увидали

В ту пору, когда солнце над Киевом-градом высоко ходило, а тучи низко плыли, случилось диво дивное, чудо чудное. Собрались на заставе богатырской старый казак Илья Муромец, враг примиренный Соловей-разбойник Одихмантьевич да Змей Горыныч, ныне караул несущий на службе княжеской. Сидели они рядком, о житейском толковали: Илья кольчугу латал, Соловей песню новую складывал, а Горыныч, греясь на припёке, головы от блох вычищал. Лад да покой стояли на заставе.

Вдруг накатила хмарь великая, серая, мокрая, закрыла солнце красное. Птицы замолкли, ветер стих, и даже трава-мурава прилегла к земле, словно от смерти уклоняясь. Встал Илья, на западную сторону глянул, о каменную глыбу щитом боевым грохнул.

‒ Ох, лихо! ‒ прогремел он. ‒ Видите тучу? Не простая то туча, а вражья! А дым тот ‒ пыль от копыт коней. Чую я лязг железа да ржание чужеземное. Идет на Русь скорбь великая, печаль немалая. Надо к князю спешить, рать собирать!

С ним рядом сидел, на гуслях перебирая, Соловей-разбойник, Одихмантьев сын. Отвернулся он от дел разбойных, с богатырями мир заключил, теперь красоту мира воспевал. Взглянул он туда же, куда и Илья, и лицо его просияло.

‒ Эх, Илья Иванович, тяжел твой взгляд, как меч булатный. Где тебе ворог привиделся? Раньше я сам бы от такой картины зуб свистящий точить начал, а теперь вижу ‒ видение это пресветлое, а никакая не напасть! Вон и солнышко вышло! Взгляни внимательней, это же точь-в-точь ладья варяжская с парусами белыми, как лебединые крыла! Плывёт по небу-океану в далёкие заморские царства. Слышишь, ветер в снастях поёт? Разве ж это к битве? Это к песням да открытиям!

Сказал Соловей да шибче по струнам ударил.

Прислушался Илья, но всё равно лишь зловещий гул уловил.

Не выдержал тут Змей Горыныч, принюхался, все головы подняв.

Одна голова огнем чихнула, вторая ‒ дымом выдохнула, а третья, заслонясь от солнца крылом перепончатым, прищурила левый глаз. Зашипели все три главы разом, закрутились в недоумении и заговорили хором, перебивая друг друга:

‒ Смотрите, что это такое пушистое? ‒ молвила Средняя голова, та, что побольше была, самая прожорливая. ‒ Словно опара на девяти квашнях! Пахнет, ой, пахнет свежим хлебом да курником с жареным мясом! Давайте подлетим, отщипнём по кусочку, пока не остыло, ‒ облизнулась она мечтательно.

Но тут же получила подзатыльник от Правой головы, которая всегда за порядком следила:

‒ Дурень, мы теперь на службе, нельзя нам мясо без спросу! И вообще, это на стадо жирных овец похоже! Туда-сюда перетекает! Видишь, вон тот кудлатый край отбивается от основного стада ‒ чисто барашек потерявшийся!

Третья, что поменьше остальных, но самая вредная, усмехнулась, глаза закатив:

‒ Пресвятая Алёнушка! С кем жить приходится! Тут ведь ясное дело ‒ это гора сметанного крема на киевском курнике! Ишь, как сахарной пудрой припорошена! А ну как лизнуть?

‒ Не-е, ладья это, ‒ вступил в их перепалку Соловей и затылок почесал.

‒ А ежели всё же войско вражье? – покачал головой богатырь.

Поднялся шум, гам, спор великий. Каждый своё видел и другого к разуму привести норовил. Горыныч так разошёлся, что головы принялись друг на друга огнём плеваться, да чуть Соловью гусли не спалили. Илья же стоял на своём, копьё в землю воткнул и взглядом горизонт буравил. Соловей руками разводил, пытаясь им объяснить, что не всё съедобное, что летает. И не всё вражье, что гремит.

Но тут раздался скрип, свист ‒ то Баба-Яга в ступе прилетела. Гусей-лебедей недалече пасла да, видно, услыхала шум.

‒ Чего галдите, детинушки? О чём спорите?

Ей и рассказали.

Яга ногой костяной топнула, взглянула на них, как на заполошных:

‒ Слепые вы али глупые? Это моя избушка на курьих ножках дымоход прочищает! Я давеча завтракала, блины пекла, ну и закоптила немного печку-то. Сажа, говорю вам, сажа с печным дымом! А вы уж и ворога увидели, и ладью, и курник! Каждый и впрямь видит то, что видеть охота.

Сказала так Яга, хмыкнула, ударила ступу помелом и была такова, только дымный след за ней остался ‒ точь-в-точь как облако, что спору причиной стало.

И разошлись они, хоть каждый при своём мнении остался, но ссору забыли. Илья ещё долго ворчал, что бабка старая и военной хитрости не разумеет. Соловей улыбался, пальцами по гуслям перебирая, мелодию ветра ловил. А Горыныч, устав от спора, растянулся на травке, и все три головы согласно решили, что если это и было облако, то очень-очень вкусное.

Ибо как не спорь, а каждый в небесной причуде своё желанное да боязное видит.