Былины огня

Часть 1. Явь

Глава 1

Лесная дорога петляла, будто напившийся браги леший. Я шёл по колее, когда навстречу из кустов внезапно вывалились сразу пятеро душегубов. Вернее, это им казалось, что внезапно – я этих недоумков ещё за версту распознал. Сидели в кустах, выглядывая жертву. Да среди них ещё и ведун один был. Слабенький, но ведун. Серьёзное не сотворит, но глаза отвести может, ослепить на пару секунд, лошадь напугать или успокоить. Такое в разбойном деле всегда пригодиться может. Идёт караван – и на тебе! Головная кобыла становится, как вкопанная. И если нет в караване другого ведуна – нипочём её с места не сдвинешь.

Так как душегубы перегородили всю дорогу, то я остановился и опёрся на суковатую палку, которую использовал заместо посоха. А один из татей, покосившись на кусты, где сидел ещё целый десяток их подельников, промолвил с ухмылкой, кривя полные губы:

- Как зовут тебя, странник? Да куда путь держишь?

- Сёмой кличут, - я пожал плечами и переступил с ноги на ногу, заметив, как из-за спины видящего выглянула Полудница, посмотрела на меня и порскнула в чащобу. Ведун Полудницу не видел, хотя как-то приманить сумел, оттого злыдня и помогала татям на дороге. Только вот слабенькому ведуну невдомёк было, что сейчас остались они без поддержки духа. Оттого и стоял расслаблено и вальяжно, как Водяной перед жевжиками.

- Сёмой, - гоготнул тать и оглянулся на своих подельников, будто предлагал им шутку какую-то особо изысканную оценить. А потом улыбнулся ласково, ощерив гнилые зубы и пробасил: - А в котомке что у тебя, Сёма?

- Да разве ж он скажет? – просипел стоящий слева душегуб, мелкий и плешивый, будто пёс облезлый: - Самим пощупать надо!

- Отчего ж не скажу? – удивился я, - Секрета никакого нету.

- И что же? – всё так же гниленько улыбаясь, спросил главный тать, недовольно покосившись на плешивого, что посмел старшего перебить.

- Хлеба каравай, сыр, мясо вяленое, туес с квасом, шкурки соболиные, двадцать гривен серебряных, да пара златников, - я смотрел, как расширяются глаза татей, глядящих на меня. Двадцать гривен да два златника – состояние целое. Город не купишь, но вот деревеньку со всеми избами да пашнями – вполне себе можно приобрести! Оттого и главарь душегубцев аж голосом захрипел, когда вновь ко мне обратился:

- Шутить изволишь, Сёма? Смотри, мы за шутки спросим жёстко!

- Да какие ж шутки? – удивился я, пятернёй взлохматив волосы, - Ты не шутейный вопрос задал, я серьёзно ответил.

- Слышишь, рыжий, - осклабился плешивый, вновь заговорив вперёд вожака своего: - Ежели набрехал – мы тебя выпотрошим, как дичь какую!

- А это ж кто вам дозволение дал людей живых потрошить? – постарался я изобразить своё удивление. Получилось, конечно, так себе – я не Ярило, который любое чувство изобразит так, что и не поймёшь – скоморошничает или взаправду ему горько, али весело. Зато разбойникам и моей игры хватило, залились смехом весёлым. Сами себя хлопают ладонями то по коленям, то по бокам. Гогочут, как кони по весне во время случки. Только ведун не смеялся, заметил, видимо, что-то или почуял. Хоть и слабенький, да не без способностей. Достал из-под армяка талисман какой-то и давай его тереть озабочено. А потом тронул сзади за плечо вожака и шепчет ему тихо.

- Я Полудницу не чую!

Ну, это он думает, что тихо. Мне-то его слова слышны, будто он мне в ухо шепчет. А тут ещё смотрю, к дороге Леший подобрался. Смотрит из кустов и щерится довольно. Будто на представление скоморошеское внезапно попал бесплатно. Впрочем, так оно и было, по сути. Только тати сами ещё не понимали, что здесь действительно представление. А они, значит, в главной роли выступают. Хотя, ведун начал догадываться. А за ним и вожак посмурнел. Перестал ржать и требовательно на своих душегубцев посмотрел, отчего мужички присмирели. А старший их мне и говорит:

- Ты серебро со златом сам отдашь, али сопротивляться будешь? Отдашь подобру – отпустим живым, хоть ты и рыжий!

- А рыжего до обеда встретить – к несчастью, - хохотнул вновь плешивый, да умолк быстро под недобрым взглядом вожака.

- Добро своё я не отдам, люди добрые, - максимально искренне улыбнулся я татям, - Вижу, что вы не нуждаетесь ни в чём. Не калеки, не убогие. Руки ноги есть, потому и сами заработать в силах. Ежели вся дюжина возьмётся лес корчевать да пахоту возделывать – на следующий год много хлеба да репы посеете! Хутор поставите…

- Слышишь, рыжий, - вожак вовсе перестал улыбаться и потянул из ножен меч: - Ты давай-ка котомку сюда, пока я добрый.

Леший на дереве весело заухал и захлопал в ладоши. Вот уж точно – зритель на спектакле бесплатном. Я искоса глянул на лесного шалуна и покачал головой:

- Котомку я тебе не отдам, даже не думай. Но ежели вы оружие сложите и начнёте нормальной жизнью жить – не стану вас убивать да калечить.

- Юродивый, - сделал вывод и плешивый, тоже доставая из ножен меч. Остальные тати следом за вожаком и плешивым вооружились. Правда, мечей больше ни у кого не было. Один – рябой, снял с плеча кистень. Второй рогатину перехватил, а третий крутанул дубину. Десять их товарищей, что в кустах сидели, тоже перехватили поудобнее оружие. Я покосился на лешего и сказал:

- Ты вместо того, чтобы скалиться, проследи, куда Полудница направилась! Нечего твари, людей убивающей, по твоему лесу шастать!

Леший махнул ручкой, даже не сдвинувшись с места. Вредные они эти лешие. С ними только Святобор общий язык находит, уж даже не знаю, как умудряется. Остальных сварожичей они лесом шлют, в коем полными хозяевами себя чувствуют. А я окинул взглядом разбойничков, что ко мне двинулись, перехватил поудобнее посох и резко, как копьё, выкинул его в сторону плешивого, подобравшегося ближе всех. Суковатый дрын ударил рьяного душегуба прямо в лоб, я услышал хруст кости, и разбойничек опрокинулся на спину, выронив меч. Остальные притормозили на секунду, но вожак крикнул «Бей!» и первый кинулся на меня, замахиваясь мечом. Я шагнул в сторону и ударил сверху вниз по рукам. Тать заорал хрипло, отчаянно. Понимаю, сразу обе сломанные руки в предплечьях – это очень больно. Но убивать ради наживы – тоже не очень хорошо. Впрочем, предаваться нравственным вопросам морали я не стал, увернулся от кистеня и, перехватив посох в правую руку, ударил левой татя в голову. Кулак мой проломил разбойнику темечко, и тот упал, запузырившись на губах кровью. Оставшиеся на ногах разбойники отпрыгнули и заорали дико, призывая своих прятавшихся в лесу подельников. Ведун ломанулся в кусты, но я ногой поддел меч, выроненный плешивым, и резко кинул в спину убегающему. Клинок с чавкающим звуком вошёл под лопатку, и ведун упал лицом в прелую листву, утробно застонав. А я крутанул в руках посох и впервые по-настоящему улыбнулся, шагнув навстречу дюжине душегубов:

- Ну что, засранцы, потанцуем?

Глава 2

Во сне я снова будто бы оказался во время перехода. В ту страшную ночь, когда Эксперимент вышел из-под контроля, и всё пошло не так. Начальник лаборатории тогда кинулся к стенду, на котором разгоралось яркое солнце, пытался остановить процесс распада, но не успел. И волна боли поглотила меня. Я думал, что разлетелся на атомы, а каждый атом жёг огонь, сводя с ума от боли. Уже потом, когда я очнулся, я стал учиться жить с этим огнём внутри меня. Жить в новом мире, только-только выходящим из родового этапа. Тогда Сварог и решил, что мы должны направлять примитивное общество и учить гуманизму, насколько хватит сил и времени. И того и другого у нас оказалось бесконечно много…

Каждый из нас, все сотрудники института, во время перехода получили какие-то способности, вернее, мутации. И если в случае со мной это было умение управлять огнём, то Стрибог получил власть над воздухом, Перун – над электричеством и так далее. Причём, каждый из нас свою особенность чувствовал по-своему. Для меня владение силой стало болью и испытанием, так как, каждый раз вызывая пламя, я чувствовал, будто расплавленная магма льётся по моим жилам. А вот Перун управлял электричеством легко. Только жаловался, что электроны щекочут ему ноздри, оттого, выпуская очередной разряд, он весело чихал. Для некоторых и вовсе мутации стали настоящим проклятием, изменив не только энергетический каркас тела, но и физический. Часть сходила с ума, превращаясь в ужасных монстров, и нам приходилось сражаться с ними, защищая себя. Часть ушла, отказавшись от общения. И из двух тысяч сотрудников института, переживших Переход, со Сварогом остались всего два десятка, которых после прозвали Сварожичами. Остались, наверное, потому, что верили, что рано или поздно наш начальник лаборатории сумеет вернуть нас в наш мир.

Хотя, век от века вера эта истончалась и тускнела, а мы всё больше погружались в дела смертных. Потому как сами мы изменились не только способностями. Уж не знаю, стали ли мы вечными или нет, но то, что превратились в долгожителей – точно. За несколько веков ни я, ни мои братья и сёстры не постарели, казалось, ни на день. А некоторые, как Мара или Макошь, научились ещё и лепить своё тело так, как им захочется…

Я вынырнул из сна весь мокрый и резко сел, пытаясь понять, что меня разбудило. Лес тихо шелестел, где-то долбился в дерево дятел. Я потянулся вокруг сканирующим заклинанием и вздрогнул, почуяв недалеко от себя ту самую Полудницу. Нарочито небрежно потянулся, не показывая вида, что заметил злобную сущность, и стал неторопливо подниматься. Полудница висела за деревом за моей спиной, я чувствовал её каждой клеточкой, как чувствовал и её желание накинуться на меня. Эти злобные твари обожали страдания, они питались ими. А я лишил Полудницу постоянного стола, перебив душегубов, убивающих людей. Я чувствовал ненависть твари и её желание отомстить. Они смешивались с боязнью, но рано или поздно ненависть пересилит, как всегда и бывало у этих созданий.

Я ждал этого момента, но чуть не пропустил броска призрака. Они очень быстры и не менее смертоносны. Нет, повредить физической оболочке Полудницы не могут, но они атакуют ментально, выжигая мозг разумного существа, окуная любого разумного в пучину страданий и боли. Любого, кроме сварожичей. О чём тварь вскоре и узнала. Я развернулся навстречу исчадию, мчащемуся ко мне, и встретил сущность ударом посоха. С таким же успехом я мог ударить ментально, но посох всегда помогал сосредоточиться и более точно сфокусировать выплеск энергии. Обычно Полудниц от такого удара откидывало, разрывая, но эта тварь оказалась невероятно сильной. Мало того, что устояла, так ещё и приблизиться умудрилась, потянув ко мне щупальце, транслируя боль.

- Ты решила Семаргла болью удивить, тварь? – захохотал я бешено в лицо духа, - Так узри боль настоящую!

Я влил в неё воспоминания о боли огня, корёжащего каждый атом моего тела, о сжигающей магме, плескающейся внутри самой сути и Полудница заверещала резко, пытаясь отстраниться, улететь. Но я уже не отпускал, ухватив её силой, прижимая к себе и глядя, как скукоживается бестелесная суть злыдни, корёжась, будто в пламени костра. Пара мгновений и Полудница исчезла, оставив после себя лишь эхо посмертного отчаянного крика. А на ветвях деревьев заухал довольно и запрыгал Леший, вновь колотя от восторга в ладоши. Я хмуро посмотрел на лесного жителя, сплюнул и спросил:

- Может, и тебя с болью познакомить, чудище?

Леший резко затих, сумрачно уставился на меня, показал язык и сгинул в чащобе. А я поднял котомку, закинул на плечо, осмотрел полянку – не забыл ли чего, и пошёл к лесной дороге. Пошёл по виляющей в разные стороны тропе с колеями от тележных колёс да следами застарелого помёта и размышлял, отчего воевода ближайший не почистил лес от лихоимцев. Неужто настолько Полудницу испугался? Ведь ведуны местные давно научились отпугивать этих тварей. Да и полтора десятка татей – ничто для дружины. Посекли бы на одном дыхании, только размялись бы перед ужином. Однако ж, смотри ты, судя по заросшей травой колее – подводы тут год точно не ездят. Я нахмурился и решил голову раньше времени не забивать непонятками. Как выйду к поселению, так и спрошу.

Через час выбрел наконец из лесу и увидел верстах в пяти деревянную крепость. Посмотрел налево-направо и пошёл по дороге к городищу, торчащему на холме. Городище устроено было грамотно – вершина холма опоясалась бревенчатыми стенами и башенками. Даже детинец проглядывал из-за стен, бревенчатый, могучий. А вокруг городища раскинулись селения крестьян, жмущихся к крепости. Весна только вступала в права и по полям волы, понукаемые крестьянами, тягали плуги да бороны. А я же размашисто шагал от леса, пристукивая посохом по заросшей травой дороге.

Первыми меня, как всегда, почуяли собаки. Одна из них заливисто залаяла в ближайшем селении, и уже через минуту со всех дворов слышался собачий брёх. Я усмехнулся весело и направился к этому селению, чуть свернув с дороги. И увидел, как навстречу выскочили из селения сразу пятеро верховых. Все с круглыми щитами, в шеломах и с копьями наизготовку. Я вновь нахмурился, но останавливаться не стал. Спокойно шёл навстречу, поглядывая на дружинников. те, увидев, что иду без боязни, сдержали бег коней и перешли на шаг. А шагов за пятьдесят и вовсе остановились. Один из них, видать, старший, спрыгнул с лошади и шагнул навстречу. Спросил повелительно, максимально грубя юношеский голос:

- Кто таков будешь, странник?

Я тоже остановился, улыбнулся навстречу юному воину и ответил спокойно:

- Сёмой величают в дому. А ты кто?

- А я десятник воеводской дружины Белозар! – по юношески срывающимся голосом ответил воин.

- Здрав буди, Белозар, - кивнул я и спросил: - Далече ли до города Вырь отсюда?

- Отсюда недалече, - хохотнул один из дружинников, опередив десятника, и указал подбородком на городище: - Вон Вырь и будет. А кто тебе там надобен-то?

Я прищурился, глянул на воинов, но ничего странного не заметил, потому ответил честно:

- Воевода Ведагор помощи просил, вот и явился я.

- Помощи? От тебя? – скептически хмыкнул всё тот же дружинник, топорща русую бороду, - Нам ежели кто и поможет, дык токма боги, а не калика перехожий…

Глава 3

Я чуть наклонил голову, слушая собачий разноголосый брёх, и пристукнул посохом, отчего псы и псицы разом смолкли. А я ухмыльнулся и пожал плечами:

- Так ты те вопросы с воеводой и обсуждай, служивый. Меня позвали – я явился. А ежели помощь не нужна – могу и восвояси отправиться.

Воин, который перебивал юного десятника, удивлённо посмотрел на селение, где разом смолкли собаки и протянул уважительно:

- Ведун что ли? Ежели ведун, то и вправду помочь можешь, а то у нас тут…

- Колояр! – перебил разговорившегося дружинника юный десятник, - Воевода сам скажет, что надобно!

Глянул на меня, покраснев, и проговорил:

- Следуй за нами, Сёма, мы медленно поедем!

Пока мы шли к Выри, дружинники помалкивали. Лишь кидали на меня любопытные взгляды. Потом Колояр не выдержал всё же. Спросил миролюбиво, сглаживая первые минуты знакомства:

- А как через лес прошёл, Сёма?

- Ногами, - пожал плечами я. Колояр покраснел, а другие дружинники грянули хохотом. Улыбнулся и десятник Белозар. Впрочем, улыбку быстро согнал с лица, сделавшись серьёзным. Видать, совсем недавно должность получил, боится уважение потерять. А Колояр ничего не боялся, сразу видно – балагур да весельчак. Сам посмеялся над собой и сразу же продолжил:

- Там вроде нечисть поселилась. Давно в объезд ездим.

- Нечисть? – удивился я, - Одна Полудница да чуть более дюжины татей. Смели б с наскоку! Любой ведун укорот бы дал.

- Да наш ведун, - заговорил было дружинник, но десятник крикнул упреждающе:

- Колояр! – и балагур замолк разом. Я с интересом посмотрел на обоих, но смолчал. Тем более, как раз к воротам подошли, взобравшись на холм. Дружинники на воротах кивнули прибывшим со мной и на вопрос, где воевода, ткнули пальцем в детинец.

Воевода Ведагор оказался мужиком грузным, мощным. Не богатырь, но сильный. Да и ума немалого должен быть, ежели воеводой выбрали над немаленьким по местным меркам городом. Белозар, увидев начальника, пошёл было вперёд, принялся докладывать, да Ведагор, увидев меня, отстранил десятника, быстро прошёл навстречу и поклонился:

- Здрав буди, Сварожич! Рад приветствовать в Выри! Давно ждём!

- А позвали недавно, - улыбнулся я, глядя, как вытягиваются лица дружинников, которые привели меня к детинцу.

- Думали, сами справимся, - виновато ответил воевода. А потом махнул рукой: - Да в итоге три ведуна сгинули, да воинов, почитай, полсотни положили.

Потом посмотрел на Белозара и проговорил негромко:

- Видишь, каких зелёных в десятники ставлю?

- А что случилось-то? – я пошёл следом за воеводой в детинец, отмахнувшись от слуги, который хотел схватить мою котомку.

- Колдун-оборотень объявился, батюшка Семаргл! Кегеном себя кличет.

Увидев удивление на моём лице, воевода поморщился, указал рукой на лавку возле стола, куда слуги уже ставили угощение, и поспешил объяснить:

- Не один он, Сварожич! С одним мы бы и сами справились. Две сотни выдвинулись на битву, да трое ведунов сильных! Считай, половина дружины полегла, да и остальные бы сгинули, ежели б не ведуны. Смогли врага отвлечь, пока мы уходили.

Воевода поморщился так, будто уксуса выпил. А я закаменел лицом и спросил:

- И кто вышел вам навстречу окромя колдуна?

- Часть – оборотни. Часть – упыри. Да что-то безликое, что я уразуметь не смог. Ведуны заорали, чтобы уходили мы, а сами остались на бой смертный, Ведагор положил могучие руки на стол и сжал кулаки так, что костяшки побелели. А я кивнул понимающе и проговорил:

- Далеко отсюда?

- Вёрст пятьдесят, - тут же ответил воевода. И проговорил просительно: - Отобедай с нами, Сварожич!

- Отобедаю, - кивнул я Ведагору, придвинул миску и сказал: - С утра отправлюсь туда, выдели два десятка мне в помощь, чтобы место показали и подсобили в случае чего!

- Почему же два десятка? – вскинулся воевода, - Вся дружина пойдёт!

- Оборотней и упырей сколько было? – спросил я главу Выри.

- Да по дюжине тех и других.

- Сам справлюсь, - качнул я головой, - А против неведомого, что узреть не можете – и вовсе дружина не помощники. Два десятка хватит.

- Как скажешь, Сварожич! – склонил голову воевода. И больше мы к этой теме не возвращались.

Весь день после обеда я отдыхал, да посматривал на жизнь в Выре. Сварог, когда решил людей здесь в счастливое будущее вести, многого не знал. И в первую очередь того, что мир этот, в отличие от нашего, был заселён древними и, зачастую, злобными к людям существами. Оттого и первые десятилетия в этом мире нам приходилось не столько учить кого-то, сколько самим выживать, развивая новые силы. Потому как твари, населяющие здешний мир, были как в физическом обличие, так и бестелесные. И ежели я и Стрибог видели бестелесные сущности, то вот Велес или Перун их в упор не замечали. Пока Велес не придумал специальные очки для видения. Это потом уже узнали, что местные племена, называющие себя славными или славянами, специальные травы пьют, чтобы разглядеть бестелесных тварей. Велес и заинтересовался. Начал опыты проводить, в итоге придумал алхимический состав, который раз и навсегда давал способность бестелесное видеть. Тут уже стало попроще. Но к этому времени часть наших пала в жестоких битвах, а часть разбрелась по всему свету, махнув рукой на Сварога и предпочитая самим выживать в безумном мире, похожем на ожившие страшные сказки.

Мы слышали об ушедших уже в виде легенд и преданий. Там вдруг появился великий колдун. Здесь – богатырь. Некоторые даже страны создавали, превращаясь в деспотичных маньяков. И тогда Сварог отправлялся сам, либо отправлял кого-то из нас наводить порядок и восстанавливать равновесие. А потом, отчаявшись воззвать к разуму мутировавших учёных, аспирантов, лаборантов и техперсонала и вовсе решил, что равновесие – лучше всего. И по максимуму ограничил наше вмешательство. Лишь в таких вот случаях, когда нечисть угрожала истреблением людей.

Мы встали с первыми петухами, когда солнце ещё только-только начало подсвечивать горизонт, а воздух пах росой и луговыми травами. Я вдохнул полной грудью свежесть утра и вскочил на жеребца, которого привёл лично воевода. А затем Ведагор запрыгнул в седло своего коня и сказал, будто извиняясь:

- Сам два десятка поведу! Мои люди погибли…

Я кивнул согласно и поехал вслед за дружинниками к месту обиталища колдуна-оборотня. Очень уж интересным показалось, как эта нечисть смогла такую дружину разгромить, да ещё и трое ведунов удержать не сумели этих выкормышей бездны. Ибо ведуны славянские сильны были. И в волшбе мирской, и в бою. Помню, как двое рядом со мной да Велесом бились против Гамаюнов, и тогда даже Велес поразился силе людей…