Быть бароном

Алексей стоял на кладбище. От его жизни не осталось и камня на камне. Сверху на капюшон траурного одеяния капал дождь. Дуб, под которым находилось три могилы, цвел. Стояла середина мая, на небе были редкие облака: шел грибной дождь. Только в этот раз он не пойдет в лес по грибы. Слишком плохо. Без нее.. Без Маргариты. Сердце привычно екнуло при отзвуке любимого имени, но больше не было человека, который так заливисто смеялся, когда он называл ее ромашкой. Больше не было человека, с которым можно было перекидываться грибами и подколками. Больше. Не было. Не было и тех двоих, что создали его для этого мира. Была одна лишь пустота, дикая, просторная, страшная, необузданная. Алексей, не моргая, гипнотизировал надгробный камень Маргариты. На нем было высечено:

***

Авдотьева Маргарита Александровна

3467 - 3490 гг после великого Осознания.

“Как цветок, я увядаю здесь, чтобы вновь расцвести в другом мире”

***

Эту цитату она выбрала сама. "Как цветок, я увядаю здесь, чтобы вновь расцвести в другом мире". Это как нельзя точно отражало Марго. Цветок, что дарит воздух, надежду, жизнь. Свою жизнь. Марго прожила слишком мало даже для такого мира - всего двадцать три года. Даже при таком слабом развитии технологий, были, были маги жизни, способные ее вылечить. Но все произошло очень быстро. Слишком быстро. Не успели они диагностировать, чем же она болела, как Маргарита погибла. Когда рядом с ложей стоял лекарь. Глупая смерть, после которой он остался один. В это оглушающем мире. Не осталось ни единой души, которая была бы близка ему. Все погибли.

Алексей моргнул и отвернулся. Глаза болели, как после чтения при свете одного магического фонарика. Только этот фонарик уже давно погас. Вслед за первыми двумя, Алексей направился к выходу с кладбища, железной плетеной изгороди. Вышел в скрипнувшую калитку, но даже не дрогнул под завывание старых деталей. Дуб гордо уронил первые майские цветы. Солнце спряталось за облаками, и дождь ударил с утроенной силой.

***

Александр вышагивал по коридору взад и вперед. За тонкой стеной тихо стонала женщина - Яра. Он практически видел, как она то мечется по столу, то замирает. За дубовыми двустворчатыми дверями стоял маг жизни, который специально сюда приехал, ради его жены, и женщина, которой надо будет обмыть и одеть ребенка, а потом отдать роженице. От путников по мирам он слышал, что в других местах их называют акушерками. Хотя полной уверенности не было. Так, случайная мысль в затуманенном паникой мозгу. Он мерял коридор замка шагами - стены были увешаны гобеленами и картинами, было несколько ниш.

На постаментах возле стен стояли закованные в доспехи преступники. Магия замка поддерживала в них жизнь, но вообще они тащили жалкое существование, обязанные жить в доспехах всю жизнь и даже дольше. О том, что кто-то умер, узнавали только спустя некоторое время, когда труп уже начинал вонять и разлагаться. Тогда звали сильного мага огня и сжигали преступника вместе с доспехами. Пламя стояло горячее, под три тысячи градусов, так что не оставалось ничего. Железные доспехи плавились и кипели. На это зрелище собрались все, кто был в доме. И все, кто проходил мимо, и издалека видел взметающийся огонь и дым. На дворе даже была вырыта яма специального для сожжения. Чтобы не спалить все вокруг, барон все-таки не дурак. А доспехи наблюдали из окон. И это было им уроком. Чтобы никто даже не пытался умереть раньше времени.

Сильно провинившуюся прислугу точно так же заковывали в латы, неважно, была это девочка, мальчик, женщина, старик или старуха. Единственное исключение делали для беременных - им позволялось родить, после чего на их глазах огонь постепенно пожирал дитя, начиная с ног, а женщина после этого заковывалась в доспехи. Правда, никто из них после этого не был в своем уме. Доспех делали специально каждому на заказ, так что этим даже можно было гордится. В одной галерее стояли дети – разновозрастные, по-разному сложенные – но еще не совершеннолетние.

Кто-то считал это жестким, даже жестоким, но Александр придерживался мнения, что это справедливо. Однажды предатель – всегда предатель. Бывших предателей не существует в природе. Это гарантия того, что они ничего больше не сделают против барона и баронессы.. Александр никого и никогда просто так не заковывал. Сначала проводил расследование, проверял человека на подлинность с помощью должного ему жизнь мага, спрашивал совета у жены - и только потом прибегал к наказанию. Правда, наказанным от этого легче не становилось. Но он прослыл справедливым, что было редкостью в то время и вызывало у подчиненных уважение.

***

Женщина в комнате замолчала, зато послышался шлепок и плач. Плач новорожденного ребенка. Александр подлетел к двери, собираясь ворваться внутрь. Но резко остановился у самой ручки, услышав еще один надрывный всхлип, еще шлепок.. И еще крик и еще плач. Другой. Второй. Еще один. Голова ничего не соображала, но он так и не вошел, остерегаясь еще одного вскрика и еще одного плача. Но этого не произошло. Он расслабился, но так и не вошел. Из двери вышла женщина, протягивая ему два свертка.

“Это какая-то галлюцинация. Когда я последний раз обедал мухоморами?” - пронеслось в мозгу, и Александр протер глаза и встряхнул головой. Картина не изменилась. Акушерка - вроде, так - рассмеялась и протянула оба свертка. Из обоих выглядывали практически одинаковые мордочки. Закрытые глаза, крошечные носы, пухлые щеки, сероватая кожа. Оба новорожденных спали. Оба. Новорожденных.

Существует миф, что родительских чувств у мужчин не существует. Сторонники этой теории подкрепляли ее фактом о том, что хищники, когда рождаются, охраняются матерью от отца. Потому что она боится, что он решит их съесть. Во многих случае волчицы, тигрицы, лисицы не подпускают к себе и потомству волков, тигров и лисов, опасаясь именно этого.

Но это был просто миф. В Александре взметнулось такое дикое счастье, как никогда раньше. Его жена, советница, его лучший друг - принесла ему двоих детей. Он продолжал всматриваться в лица.

Александр, насмотревшись, хотел отдать детей акушерке и зайти в комнату, в которой лежала жена. Но перед ним уже никого не было. Доспехи у стен сокрушенно завздыхали и Александр пальнул в них злым взглядом. Замаскированные смешки тут же прекратились. Из-за стены снова послышались вскрики и вздохи, Александр хотел было ворваться, узнать, но передумал, баюкая на руках детей. Вместо этого он присел у стены под ноги одного из рыцарей и уставился в сокрушающую сосущую пустоту. Он чуял, что с Ярой что-то не так. Но никуда не шел.

***

Через три часа из комнаты вышли маг жизни и женщина-акушерка. За окнами за это время стемнело и Александр сидел под светом магических фонариков, бережно зажженных пиромагами, проходившими здесь полчаса назад. Короля с детьми они не заметили, потому что он сидел неподвижно. Как притаившийся в темноте хищник. Опущенная на плечо рука мага вывела из задумчивости и Александр вскочил на ноги, чуть не уронив детей. Женщина забрала их у него, а маг проводил в комнату. На столе были пеленки и кровь, на кровати лежала Яра. Глаза были устремлены в потолок, лицо освещал призрачный свет магических фонариков. Руки спокойно лежали на одеяле, волосы были заплетены в косу. Но Александр чувствовал, что что-то не так. Это было слишком явно. Она даже не взглянула на него, не двинула головой или рукой. Он подошел ближе, встал так, чтобы быть между ее зрачками и потолком и отшатнулся. Он смотрела сквозь него. Не видела.

Маг за спиной горестно вздохнул и Александр развернулся. Он успел забыть о том, что за его спиной стоит кто-то. Человек покачал головой и произнес:

– Боюсь, роды прошли для нее не слишком гладко. Она повредилась в уме. Но у смерти мы смогли ее вырвать. Маг жизни я или просто погулять вышел? Не могу сказать, поправится ли она. Все остальное с ней хорошо, можно кормить детей молоком. Но она этого не почувствует. Однако, детям нужно молоко, – Маг продолжал говорить, но Александр его не слышал.

Он молча смотрел на безучастное лицо Яры. Внутри перевернулся целый мир. Вселенная. Сердце разрывало криком и слезами, но барону непристойно плакать, тем более в присутствии кого-то. Кровь затопил гормоны кортизол и эндорфин. Последний раз так плохо было когда умерли родители. Но это было столько лет назад. А теперь, теперь он старше. На двадцать пять лет. Умнее, мудрее на столько же. Все та же черная тоска накрывает сердце. Оно бьется все медленнее. Все слабее. Но если не он, то кто? – И сердце снова забилось с нормальной скоростью. Александр снова глянул на мага. Тот расценил взгляд правильно и попятился к двери. Едва она за ним захлопнулась, Александр упал на пол возле кровати и разрыдался. Он нащупал ладонь Яры и ухватился за нее. Такая же, как и обычно, узкая, ухоженная, привыкшая к работе. На мгновение ему показалось, что все хорошо, все так, как было раньше. Вторая рука опустилась ему на голову и немного хрипловатый голос произнес:

– Привет, душа. Тебе нравятся наши дети?

Александр вскочил и воззрился на жену. Ее лицо так и осталось безучастным. Но он только что слышал ее голос. Александр снова подошел и взял ее за руку. Взгляд прояснился, туман уплыл, она улыбалась. Отпустил - пелена заволокла зрачки, мышцы лица расслабились, руки упали на одеяло, взгляд застыл. Прикоснулся - ожила. Отошел - осиротела умом. Все было до ужаса плохо и противно. Шестеренки в голове закрутились, он начал размышлять как бы сделать так, чтобы она всегда касалась его. Нужно будет перепробовать все, что придет в голову.

В двери робко просунулась женщина с детьми. Оба плакали навзрыд. Яра слепо поднялась и направилась к ним, ведомая инстинктом. Акушерка юркнула в комнату и отдала ей одного. Второго вручила Александру и также быстро ушла. Александр присел на кровать и потянул жену за руку. Как только он коснулся ее, движения приобрели живость, и она приложила ребенка к груди. Он тут же успокоился, перестал кричать и присосался к ней. Александр усадил жену на колени, переложив второго малыша на сгиб локтя.

Когда один малыш наелся и засопел, они обменялись. Находясь в непосредственном контакте с Александром, новоявленная мать вполне осознанно кормила детей. Он стал катализатором ее головы, ее мыслительных процессов. Сидеть так было не очень удобно, но не дискомфортно. Один малыш посапывал, другой причмокивал, что создавало впечатление полного удовлетворения и умиротворения. Ощущения жизни.

Когда и второй малыш наелся, Александр ссадил с колен жену и отошел на расстояние, не забирая ребенка. Глаза наполнились туманом, она начала что-то тихо напевать, раскачиваясь из стороны в сторону с малышом на руках. Это была жутковатая картина. Александр отдал ей второго малыша, и тогда в глазах немного прояснилось. Но не настолько, чтобы осознавать мир вокруг. Яра прижала новорожденных к себе и все раскачивалась, напевая.

Александр попятился к двери и вышел. Прямо за ней стояла женщина-акушерка, рассматривая гобелены и картины. Александр кивнул ей и велел:

– Зайди сюда и будь с ней. Если что-то случится, зовите меня. Детей у нее не забирать! – и отправился по коридору к балкону, под которым собрались народы всех десяти деревень.

***

Балкон был белым, выложенным лепниной, с полукругом ограждения и тенью от крыши. Люди толпились внизу, с высоты второго этажа они казались мухами, что ползали по навозной куче. Александр мысленно дал себе оплеуху - нельзя так думать о своих подданных. Он посмотрел в окно, на улице стояла почти кромешная тьма, и он прекрасно в нем отражался. Пригладил волосы и одернул одежду. Поманил пальцем несколько летающих фонариков и окунулся в летнюю ночь и гомон.

Когда на балконе появился Барон в окружении светильников, люди загомонили еще сильнее, приветствуя своего правителя. Александр широко улыбался, хотя им вряд ли было видна его мимика. Люди кидал шапки и кричали, собираясь в один громкий залп “Слава наследнику Барона”. Александр на секунду задумался, не соврать ли людям о том, сколько родилось детей. Но отбросил эту мысль. Народ не любит, когда ему врут. Если правда вскроется, то вчерашние любящие подданные станут ненавидящими врагами, готовыми порвать всех, кто встанет на их пути к справедливости. Это было завораживающе и страшно одновременно. Барон напряг связки и зычным, натренерованным голосом выкрикнул в беснующуюся толпу:

– Баронесса Яра родила, – выждал паузу, дождавшись когда люди перестанут кричать и шептаться, продолжил – Двоих детей.

Александр смотрел на подвластных ему людей. Они кричали, метались, орали, вскидывали шапки, ему даже удалось одну поймать - так, небольшой трофей, - и бесновались. Эта новость оказалась ошеломляющей.

Ровно пятнадцать минут шло сумасшествие. Александр зорко следил с балкона за людьми, надеясь, что никто не покалечился. Когда беснование прекратилось, он продолжил:

– К сожалению, есть и плохие новости. Баронесса тронулась после родов умом. К сожалению, исправить ситуацию пока что не удалось.

Женщины промакивали платками глаза, мужчины переглядывались. Но стояла гробовая тишина. Все переваривали новость о любимой Баронессе. Да, народ Яру действительно любил. Так, как мать. Она и была ею. Ловко решала все вопросы, связанные с подданными, они боготворили ее. Все шло легко и непринужденно, даже во время беременности. А теперь вот это. Люди разделяли траур Барона и его Баронессы.

Александр пока не собирался рассказывать народу о своих догадках на счет физического контакта Яры с собой. Это могло сработать всего один раз. Он три минуты слушал тишину, а потом произнес всего третье, заключительное предложение:

– Спасибо вам, что пришли, мы с Баронессой очень рады и благодарны. Теперь вы все можете идти, – люди тоненькой струйкой потекли к воротам, большинство начало искать по двору шапки.

Это немного позабавило Александра. Сколько уже торжественных церемоний прошло, а они все раскидываются шапками, а потом ищут их. Тем более, стояла почти кромешная тьма, которая мешала им нормально искать. Понаблюдав за эти из окна еще несколько минут, Барон послал к ним десяток магических фонариков в помощь и ушел. Он вернулся в ту комнату, где на кровати так и сидела Яра, не сменив положения, а на стуле возле окна дремала акушерка. Александр разбудил ее и выгнал. Она ушла, стуча грубыми ботинками по каменному полу и шурша не пышным скромным платьем, сшитым из замши. Когда шаги стихли, Барон подошел к Яре и прикоснулся к предплечью. Она отмерла и повернула на него голову. Александр отметил, что она все еще приходит в себя при соприкосновении с ним. Встала на ноги, повинуясь безмолвному приказу, и отдала одного из младенцев. Он повел ее в их комнату. С постаментов у стен за ними безмолвно наблюдали доспехи. Ни одни не были пустыми. Ни одни не были заполнены без участия Яры.

Они шли коридорами и лестницами не останавливая с пять минут, пока, наконец, не притормозили у баронских покоев. Александр отворил дверь и втянул жену в комнату. Там посадил ее на большую кровать и отдал второго малыша. Пока она бездумно сидела, Александр приготовился ко сну. Забрал по очереди обоих малышей, сменил пеленки, вскользь отметив, что одна девочка, а второй мальчик. Оставив новорожденных на кровати, отвел жену в ванную с ведром воды и чугунным тазом на полу, раздел, вымыл, одел в легкое белое платье. Она осмысленно и зорко наблюдала за ним, но не сказала ни слова. Александр привел ее обратно в комнату, положил на кровать, сам пристроился с другой стороны. Детей поместили по центру, чтобы чувствовать тепло маленьких тел, и заснули. Даже барон, который думал, что после сегодняшнего никогда не уснет.

***

Маргарита и Алексей, так назвали детей, росли как на дрожжах. На них не могли нарадоваться. Пошли в десять месяцев, в полтора заговорили связными предложениями. Правда, они постоянно дрались и выясняли отношения, но для детей это нормально. Баронесса так и не пришла в себя. Сидела в той комнате, где играли дети, и невидящим взглядом наблюдала за ними. Оба были на редкость послушными и покладистыми. Настоящие Барон и Баронесса. Скорее всего, они просто подражали своим родителям, потому что как только они научились говорить, их речь наполнилась разными титулами. А говорили они теперь круглые сутки. Причем предпочитали Баронессу, потому что она могла слушать сутками напролет. Ей, по большому счету, было все равно, но на лицо появлялась немного глупая улыбка, когда рядом шумели и болтали дети. Её плоть и её кровь.

В семь их начали обучать специально нанятые для этого учителя. Барон с Баронессой постепенно старели, поэтому дети должны были стать достойными наследниками. Это было бы не очень просто, но, как известно, усердие и труд все перетрут. С года их рождения - 13355 после великого Осознания - не проходила и дня без криков, плача и смеха. Это определенно добавляло замку жизни, в него все чаще стекались самые разные люди. Они учились географии, истории, письменности, политике, этикету, танцам, фехтованию, верховой езде. Это было не очень сложно, а всё потому что Маргарита и Алексей впитывали знания как губки. Учителя несколько раз сменялись, но успеваемость оставалась стабильной. Алексей стал дразнить Маргариту то ромашкой, то розой. Вскоре это прозвище переняли все те, кто жил в замке и окрестностях или хотя бы иногда появлялся на пороге. Юную Баронессу очень сильно злило, то, что прозвище носилось за ней хвостиком, как приклеенное, но она ничего не могла сделать,только потрясала маленькими кулачками, вызывая улыбку, а не страх.

К пятнадцати они отставили постоянные склоки, зарыли топор войны и начали дружить. Между ними была нежная, сестринско-братская любовь. Маргарита смирилась со своим прозвищем и теперь нежно на него улыбалась, покоряя сердце за сердцем. Баронесса все еще приходила в себя во время прикосновений Барона, и нарадоваться не могла на них.

– Я так редко их вижу, что мне кажется, что они растут в три раза быстрее, чем это есть! – Смеялась Яра. Александру от таких шуток становилось плохо и холодно.

Когда обоим стукнуло по 18, барон официально отдал им бразды правления деревнями. Алексей сел на его кресло, а новая Баронесса заняла место по правую руку от него. Это было правильным решением, новые Барон и Баронесса были справедливыми, неспешными, добрыми и умными. Они не прекращали учится. Сотни людей обоих полов приходили в замок, пытаясь забрать себе одно из двух сердец. Хотя бы одно. Но Барон и Баронесса были холодны со всеми, кто делал им подобные предложения. Старые Александр и Яра, не покидающие своих кресел, постоянно находящиеся в физическом контакте, только посмеивались над детьми. И наблюдали за делами во всех десяти деревнях, давая детям советы и рекомендации.

К их двадцати все доспехи с томящимися там узниками были сожжены по причине смерти, и постаменты заполнили свежие, но теперь пустые - новые Барон и Баронесса были более миролюбивы и менее кровожадны. Им не доставляло удовольствие казни и пытки. За это даже начали наказывать. Бросая в тюрьму. Это было более толерантным решением.

В их двадцать два погибли родители. Они упали в балкона, на котором сидели Вместе с балконом. Для всех это стало трагедией, особенно для Барона и Баронессы. Хоронили их на кладбище под раскидистым и толстым дубом. Похоронили рядом, так, чтобы гробы касались друг друга. Потому что после рождения детей, они стали очень и очень ценить физический контакт. Никто не знал, почему. Даже Барон и Баронесса.

А весной 3490 года Маргарита заболела.

***

Алексей шел по коридору в направлении покоев сестры. Он был не в настроении, а Марго еще и проспала. Мимо мелькали доспехи, картины, гобелены. Он прошел еще несколько лестниц - архитектор был большим умом и планировка комнат вызывала определенные вопросы. Возможно, именно поэтому его голова сейчас висела в кабинете старого Барона. Тот кабинет закрыли в день смерти родителей и больше не отпирали замок. Последняя лестница перед покоями Баронессы вызывала еще больше вопросов. Мелкие ступени, на которые и гномы вряд ли могли ступить, оканчивались каменным полом и дверью в покои. В свое время Барон ощутил, на сколько этот пол твердый. И не раз. Больше убеждаться не хотелось. Поэтому Алексей перешагнул все десять ступеней разом, держась за высокую, исполненную лепниной, перилу. Прямо после лестницы была дверь. Барон, не изменяя своим обычаям, вошел без стука. Прямо за ней стояла одна из личных горничных Марго. Поэтому не обошлось без еще одного разбитого лба. Это повысило градус злобы на несколько значений. Алексей прошел дальше в покои. На огромной стеленой шелком кровати лежала Баронесса. Выглядела она не лучшим образом. Впавшие глаза и щеки, бледная кожа. Погасший взгляд. Барон приподнял левую бровь, выражая таким образом свое недоумение. У кровати на низком деревянном стуле сидела еще одна личная служанка Баронессы. Она вскочила и загородила Марго. Алексею такое отношение к своей трепетной персоне не понравилось и он всерьёз хотел потребовать разъяснений. Девушка вскочила со стула и защебетала:

– Господин Барон Алексей Александрович, Вашей сестре не здоровится, поэтому она просила вас побыть сегодня за нее при Замке и деревнях.

Алексей глубоко вдохнул, развернулся и вышел из комнаты. Если уж Баронесса не встает, значит ей и вправду нездоровится. Она не будет пренебрегать счастьем и жизнью подчиненный ей людей просто потому что. Алексей снова одним длинным шагом переступил ступеньки, глубоко в душе проклиная архитектора раз за разом. Пусть не будет душе его покоя. Прямо кошмар какой-то. Не будь этот замок таким древним и историческим, Алексей бы давно привел его в подобающий вид. Как минимум, добавил бы логики во внутреннем строении.

Барон прошел в тронную залу, куда должны были прийти с докладами. Конечно, это место было ужасно нецелесообразным, куда удобнее было бы расположится в простом кабинете. Но это были правила и традиции, и не двадцати трехлетнему Барону их менять. Зала была большая, с высоким, но, почему-то, покатым потолком: возле двери он был ниже, чем над дальней стеной. На стенах были развешаны огромные гобелены, причем в творческом беспорядке. Играя тут с детства, Алексей мог безошибочно и с закрытыми глазами назвать, какие и где висели. Войны и сражения, лошади, почему-то свиньи, гигантские глаза с вертикальными зрачками. Среди всего этого - странные растения, розы, значки и символы, которые ничего не значили. Это добавляло помещению еще больше абсурда.

Постамента не было, наоборот, троны стояли в углублении. Их было два. Один - роскошный и страшно неудобный для Барона и второй, пониже и покомфортнее - для Баронессы. Иногда Алексей даже ей завидовал. В месте, где стены переходят в потолок, была прекрасная лепнина, которая сглаживала острые углы. Она была позолочена тончайшем слоем, выполненным настоящими профессионалами. Прямо за тронами находилось огромное окно в сад, которое в большинстве случаев мешало посетителям видеть Барона. Еще одно странное решение архитектора. Или тут работала целая команда психов. Голову он видел только одну, но мало ли чего он не знает о своем родителе.

На стенах были канделябры, в которых не стояло ни единой свечи: их давно заменили магическими фонариками. Но как ни пытались, вырвать их из стен не представлялось возможным, так что решили оставить все как есть. Прямо за троном шел спуск в подземелье, там было несколько тюремных камер и огромное помещение с низким потолком. Говорили, что оно было предназначено для пыток. Алексей там еще ни разу не был. Хотя знал, что все помещения замке содержаться в чистоте, значит, и камеры и пыточная тоже.

Алексею не пришлось долго ждать и уже через пять минут в залу стали заходить все, кому не лень, и спрашивать, спрашивать, спрашивать. Это было скучно и выматывающе. Мало кому удавалось задать задачку поинтереснее. Ровно три часа полагалось Барону сидеть и отвечать. Вернее, минимум три. Но Алексей рассиживаться не собирался. Как только огромные часы в зале пробили полдень, он вскочил с жутко неудобного трона и потянулся. Затекло абсолютно все. Барон вышел из залы и направился в трапезную. Там его ждал чинный и ужасно долгий обед с разными приближенными лицами, имен которых он даже приблизительно не знал. Гордо просидев на стуле полагающихся полтора часа, он сорвался с обеда и пошел на конюшню. Там оседлал самого сильного и выносливого коня и поехал по деревням. Объехать предстояло все десять, хотя бы для того, чтобы понимать, что происходит в подвластных землях.

Вернувшись с конной прогулки через пять часов, Алексей переоделся, принял душ и понесся снова в трапезную. Там уже был в самом разгаре ужин, и приближенные косо смотрели на Барона все оставшееся время застолья. Ему же на это было плевать. Откровенно и с высоты. После еды, он снова зашел к Марго, которая так и не встала. Там все еще сидели личные служанки, ей легче не стало. Алексей подумал, что если назавтра ей не станет лучше, то нужно будет вызвать мага жизни из города.

Он пошел в свои покои, не забыв захватить несколько магических светильников. Там он умылся и переоделся. И лег спать, очень надеясь, что Баронессе станет легче следующим утром.