Быть Героем

Меня зовут Маркус, и я последний герой.

В нашем героическом деле очень важно «постоянство». На протяжении долгих лет мы сражались со злом на пограничных землях и сдерживали армии владыки тьмы. Многие из нас пали смертью храбрых или смертью трусов. Это уже не важно, когда по сути остался я один.

Город Карвитон обнищал со временем бесконечных войн. Некогда белые, величественные стены превратились в руины, испачканные кровью, пеплом и сажей. На улицах бродит всякая нечисть и сплошное вороньё, а местные жители, те немногие оставшиеся, живут в страхе. В страхе не проснуться этим утром, в страхе потерять близких и пасть под натиском неизбежного. Все, кто могли, давно покинули Карвитон. Многие «герои» также бросили свой пост, понимая всю бессмысленность сопротивления.

Местной стражи, дай бог, десяток наберётся. Измученные старики, взявшие давно забытое и спрятанное оружие в руки. Неопытная молодёжь, жаждущая защитить свои семьи. В общем, на них надежды толком не осталось. Из столицы никакого подкрепления не прибывает, хотя я лично стоял перед самим королём и слушал о том, что нас будут поддерживать всеми возможными способами.

Я задумчиво сидел в своей комнате полуразрушенной, покинутой таверны и наблюдал, как мой оруженосец, лишившийся руки и глаза, натачивает мой двуручный меч на точильном камне. До этого он выстукивал молоточком мои латы, выпрямляя вмятины. Чинил мою кольчугу и полировал шлем до блеска. Ливэн — славный малый, он мечтал стать героем, как я, хотел пройти путь от оруженосца до великого рыцаря, но, увы, скорее всего, его путь закончится здесь, как и мой.

И пока я наблюдал за своим оруженосцем, то думал: почему я сам не сбежал? Мог, сотни раз мог. Меня каждый день посещают эти мысли. Я даже не родился в Карвитоне, не знаю местных и никогда не был тут до пришествия Тёмного Владыки. Но так ли это важно? Не люблю бросать начатое, не люблю отступать и проигрывать, тем более за эту землю отдали жизнь столько моих товарищей, братьев по оружию.

Весь мой разношёрстный отряд пал под бесчисленным натиском монстров. Разве я могу предать их? Как на том свете я предстану перед ними? Скажу, что я струсил, когда они пали в бою? Нет! Такого точно не будет! Пока я могу дышать, пока мое сердце бьётся, я буду сражаться со злом!

С этими мыслями я взял меч у своего последнего живого друга и получил от него в очередной раз такой взгляд, словно я больше не вернусь. До этого мне везло, и я всегда возвращался, хотя ожидать худшего исхода с каждым разом становится всё более логично.

Сломанные створки городских ворот, некогда гордые и неприступные, теперь висели на искривленных петлях, словно кости, вывернутые неестественным образом. Глубокие борозды от таранных ударов, почерневшие от гари и засохшей крови, зияли на потрескавшейся древесине. Сквозь огромную пробоину внизу был виден просевший камень мостовой, а железная оковка, ржавая и изъеденная, отвалилась и валялась в пыли рядом, никому не нужная.
Проход перед воротами был отчаянно завален всем, что нашлось под рукой у защитников: опрокинутые повозки с поломанными колесами, груды камней от обрушившихся домов, сломанные балки и простой бытовой хлам. Эта импровизированная баррикада была похожа на рану, перевязанную грязной тряпкой — беспомощная попытка отсрочить неизбежное.

Я вышел из этой раны города, ощутив под сабатонами неровную землю. Мой двуручный меч, тяжелый и надежный, удобно лежал на плече. Латы, в которых я прошел столько битв, все еще были прекрасны, несмотря на следы былых сражений. Стальная кираса, потертая с боков от постоянного трения, но все еще сияющая тусклым серебристым блеском в сумерках. Наручи и поножи, испещренные царапинами, но сохранившие прочность. Наплечники, когда-то казавшиеся мне невесомыми, теперь давили меня на меня тяжестью забитой походной сумеи. Плащ, когда-то алый, теперь выцветший до грязно-бурого цвета, развевался у меня за спиной на порыве холодного ветра.

У проема, прислонившись к уцелевшему обломку стены, стоял стражник. Старик с седой бородой и усталыми глазами. Его потрепанная кольчуга поржавела и в нескольких местах была стянута грубой проволокой. Длинное копье с тусклым наконечником служило ему скорее посохом, чем оружием.

— «Удачи тебе, Маркус», — хрипло произнес он, и в его голосе не было надежды, лишь горькая покорность судьбе.
Я лишь кивнул в ответ. Он развернулся и, волоча копье, медленно побрел обратно в сумрак города.

Я остался один. Поле перед Карвитоном было тихо. Ни шелеста травы, ни пения птиц. Лишь ветер гулял среди придорожных камней. Но вскоре я почувствовал кожей — они близко. Знакомая ледяная тяжесть, исходящая от сил тьмы, сжимала сердце. Тишину разорвал далекий, но быстро приближающийся топот. Сначала редкий, потом все чаще, перерастая в гулкую дробь.

Поле не было пустым. Оноусеяно телами павших. Большинство из них, давно позабытые, были закованы в доспехи. Ржавые латы и кольчуги выдавали в них когда-то стражей и воинов. Их давно никто не убирал, и тяжелый запах тления висел в воздухе неподвижным облаком. Повсюду, словно сорная трава, торчали из земли воткнутые клинки, сломанные копья и потрепанные знамена, обрывки которых безвольно обвисли. В высокой траве, оплетая их, лежали сотни стрел, оперениями уставившись в серое небо.

Из лесной чащи на поле одна за другой вышли твари. Их было не меньше двадцати. Существа, сотканные из живой темной магии, с горящими красными угольками глаз. Некоторые походили на искалеченных животных — огромные псы с клыками, торчащими из оголенных десен, и человеко-подобные волки, бегущие на двух ногах с длинными когтистыми лапами. Другие были похожи на рыцарей в черных, как сажа, доспехах, из сочленений которых сочился и клубился темный дым.

Я оценил взглядом эту черную толпу. Два десятка против одного. Я сжал рукоять меча так, что костяшки побелели, и прошептал, глядя в свинцовое небо:
— О, Всевышний Создатель, прошу, поделись своим могуществом. Дай мне сил в последний раз!

И в ответ мой меч воспламенился. Не огнем, а чистым, золотым пламенем, что озарило все вокруг, отбрасывая длинные, пляшущие тени. В этот момент из рядов противников выскользнули черные лучники. Луки натянулись, раздался свист, выстрелы, и несколько стрел, понеслись в меня. Я рванул меч вперед, описывая им перед собой быструю дугу. Сухой треск — две стрелы снопом искр отскочили от освещенного лезвия, сгорая дотла перед тем как упасть на землю

Следом на меня выбежали три тенеподобных пса. Они двигались стремительно и молча. Я не стал ждать, встретив их размашистым, мощным ударом. Золотой клинок прошел сквозь их призрачные тела, словно сквозь дым, но магическое пламя сожгло их дотла, оставив на земле лишь три черных пятна.

Но псы были лишь разминкой. С рычанием на поле вышли оборотни. Они набрасывались по очереди, пытаясь окружить. Один кинулся слева, я сделал шаг вправо и отвел его когтистую лапу плоскостью меча, тут же развернувшись и отрубив ему голову вторым, точным движением. Второй попытался атаковать сзади, но я, предугадав это, опустился на одно колено, пропуская его прыжок над собой, и взметнул меч вверх, вспоров ему брюхо. Третий, самый крупный, пошел в лобовую. Мы столкнулись с грохотом. Он бил когтями по моей кирасе, оставляя глубокие царапины, а я отступал, парируя его яростные атаки, обжигая руки этой твари. Выбрав момент, когда он на мгновение открылся для удара, я вложил в прокол всю силу. Меч с золотым пламенем вошел в его грудь, и чудовище, завыв, рассыпалось в прах.

Но едва клинок высвободился, как на меня устремились оставшиеся два. Они шли парой, четвертый и пятый, действуя в мерзкой слаженности. Четвертый, приземистый и мускулистый, рвался вниз, пытаясь подсечь мне ноги, в то время как пятый, высокий и жилистый, с длинными, как кинжалы, когтями, заходил с фланга, чтобы вцепиться в горло.

Время замедлилось. Я сделал резкий выпад навстречу четвертому, подставив под его удар не плоть, а сталь своего наплечника. Когти с оглушительным скрежетом впились в металл, и в этот миг тварь на мгновение замерла, зацепившись. Этой доли секунды хватило. Мой меч, все еще пылающий священным огнем, описал короткую сокрушительную дугу и обрушился на шею пятого оборотня, который только-только хотел с раскинутыми лапами атаковать. Не было ни сопротивления, ни хруста — лишь чистый разрез. Голова с горящими ненавистью глазами отлетела, а тело, сделав еще несколько нелепых шагов, рухнуло на землю.

Прежде чем обезглавленное тело его напарника успело упасть, я метнул вперед свободную руку и поймал за волосы отрубленную голову. Тяжелая, с капающей с шеи черной жижей, она пульсировала в моей руке последними судорогами жизни. Я встретился взглядом с горящими красными точками, в которых застыло не просто безумие, но и тень животного ужаса. Собрав всю свою ярость и презрение, я с силой швырнул этот трофей в четвертого оборотня, который отступил в этот момент.

Голова ударила ему прямо в морду, сбивая с ритма и отвлекая. Этого оказалось достаточно. Мой меч, завершив свою смертоносную траекторию, снова взмыл вверх и обрушился на ошеломленного зверя. Удар был могуч и точен — он рассек грудь и ребра, вырвавшись наружу у самого бедра. Оборотень замер, а затем его тело медленно, почти церемониально, развалилось на две части, изливая на потревоженную землю кишки, черные от порчи.

Вскоре оставшейся трупы оборотней превратились в прах, а их кровь стала просто сухими черными пятнами на земле и моих доспехах.

Едва я успел вырвать меч из груди последнего оборотня, как воздух сгустился и похолодел. Эти твари, порождения тьмы, любили наступать постепенно. Они жадно окружали врага, выматывали его и сокрушали ослабленную добычу. Ко мне, мерно ступая, двинулись черные рыцари. Их пластины, вороненые в самой преисподней, звенели, словно погребальный перезвон. Из-под их шлемов сияла лишь леденящая душу ненависть.

Моя первая атака была сокрушительной и унесла жизни сразу двоих. Потом увяз в долгом, изматывающем бою. Я парировал их удары, и при столкновении с моим пылающим клинком их темные мечи рассыпались искрами черного света. С каждым блоком по рукам разливалась тяжелая, знакомая боль — отголосок десятков предыдущих схваток. Я еще владел инициативой: мощным вращением заставил одного из рыцарей отступить, а затем, сделав обманный выпад, рубящим ударом по руке лишил второго его призрачного клинка.

Но с каждым мгновением я чувствовал, как силы покидают меня. Пламя на мече, прежде яростное и яркое, стало мерцать, словно свеча на ветру. Мои движения потеряли былую легкость, стали тяжелее, расчетливее. Именно в этот миг усталости один из рыцарей, до этого державшийся в "тени" боя, рванул вперед с удлиненным копьем из сгущенного мрака. Я отпрыгнул, но на долю секунды замедлился — острие скользнуло по наплечнику, впившись в плечо. Холодная, обжигающая боль пронзила меня, и я почувствовал, как по рукаву струится тепло собственной крови.

Почти сразу же второй рыцарь, воспользовавшись моим промахом, обманным движением отвлек мой ослабевший меч и нанес коварный удар ниже. Его черный клинок, словно ядовитый жал, пробил сталь набедренника и вошел глубоко в бедро. Я вскрикнул, и мир на миг поплыл перед глазами. Рухнув на колено, я едва удержал меч. Но ярость и воля, последнее, что у меня оставалось, вспыхнули с новой силой. Собрав все, что было, я сделал решающий, отчаянный выпад, пронзив шлем моего обидчика. Золотое пламя, собрав последние силы, вырвалось из прорези, ослепительно вспыхнув и испепелив его изнутри. Копье я схватил раненой рукой и рывком дернул на себя, насадив тем самым копейщика по самую гарду меча.

Последний рыцарь уже заносил свой меч для финального удара. Но я, уже почти не чувствуя раненой ноги, движимый чистой яростью, с низким рычанием развернулся и встретил его удар наотмашь. Наш клинки сошлись в грохоте стали и магии, но мой, ведомый последней волей к жизни, пересилил. Осколки темного железа рассыпались в пыль. Еще один взмах... Темный доспех с треском раскололся, и рыцарь, разорванный надвое, рухнул, истлевая в клубах черного дыма.

Все. Тишина. Я тяжело дышал, снова опираясь на пылающий меч. Боль из плеча и бедра растекалась по телу огненными волнами. Я весь был в крови, поту и боли. Выдыхая, я подумал, что все позади. Самый страшный бой окончен.

Перед глазами поплыли пятна, и вдруг я увидел их... Бескрайние зеленые луга под безмятежным летним солнцем. Теплый ветер колыхал траву, а в воздухе стоял густой запах свежескошенной зелени. Ни войны, ни смерти — лишь безграничный покой. Картина померкла, и ее сменил оглушительный гул таверны. Громкие голоса, звон кружек, задушевные песни под перебор лютни. Снова запахи... Воздух, густой от запаха жареного мяса, пива и пота посетителей. Сквозь этот шум пробивался хохот — тот особый, братский хохот, что рождается только между воинами, прошедшими бок о бок через огонь и смерть.

А потом я увидел их — своих товарищей. Не такими, какими нашел их здесь, на этом проклятом поле, с почерневшими от крови лицами и пустыми глазами. А живыми. Они сидели за тем самым грубым столом в таверне, их лица были обращены ко мне, улыбающиеся и беззаботные. Один что-то рассказывал, размахивая кружкой, и брызги пива сверкали в свете очага, как янтарь. Другой, положив руку мне на плечо, смеялся так, что его глаза превращались в узкие щелочки. Они были полны жизни, веры и той особой отваги, что рождается не из отчаяния, а из смелости и доверия. Они мечтали о славе, о мире, о будущем... Мы совершали неисчислимое множество подвигов. Представали перед знатью, перед королями. Я вспоминал рев встречающей нас толпы, лица благодарных жителей. Все они надеялись стать легендами... а нашли свой конец здесь, в этой грязи, под этим вечно хмурым небом.

Но видение растаяло, как дым. Я стоял один. Последний. Гул таверны сменился звенящей тишиной поля, а запах пива — тяжелым духом тления и гари. Счастье оказалось лишь призраком, гостем из невозвратимого прошлого. К чему были эти виденья? Неужели жизнь проносилась перед глазами? Я слышал о подобном... Но странно... Я ведь еще жив, да ранен, да, вымотан, но жив! Я победил в очередном бою... Может просто это место так на меня влияет?

Но тут земля снова задрожала. Сначала слабо, потом все сильнее. Я поднял голову. Из леса, из-за холмов, из-под земли — отовсюду — на поле выползали, выходили, вытекали они. Сотни. Нет, даже тысячи. Бесконечная, шевелящаяся черная масса тварей, заполняющая горизонт. Их красные глаза сливались в сплошное кровавое зарево. Среди них были такие, которых мы убивали десятками. Других я видел лишь на картинках и читал описания в книгах. Других я и вовсе не признавал. Скрюченные, бесформенные тени сливающиеся во мраке...

Несколько минут они стояли напротив меня. Молча, словно ожидая приказа... Нет, я не испытывал страх. Даже наоборот, мне в какой-то момент показалось, что вот-вот, и из-за горизонта появится наша кавалерия! Целая шеренга наших бравых воинов, предвкушающих славную битву... На мгновение, я представил, что и мои павшие товарищи встанут из земли, чтобы помочь мне в последнем бою, но этого всего не было... Наверное безумие стало затмевать мне разум.

Но пора было отбросить мечты и вернуться к реальности. Перед тем как эта лавина обрушится на меня, я с трудом выпрямился, пересилив боль. Поставил окровавленный меч перед собой, обхватив эфес обеими руками. И снова, глядя в надвигающуюся тьму, начал шептать, и в шепоте этом была вся моя надежда и всё моя отчаяние:

«О, Всевышний Создатель, прошу, поделись своим могуществом...»