Бывших учителей не бывает, или Перевоспитаю всех! -2-

Гул нарастал, приближался, становился совершенно невыносимым. И единственное, что я успела сделать, заметив метнувшуюся к нам тень – встать у неё на пути и крикнуть Алексу:

– Беги за Саймоном, – сама же посмотрела на Вистеру и строго приказала: – Спрячьтесь где-нибудь.

Я уже знала, что нападавшему была нужна лишь Аннэт, и тешила себя надеждой, что если убегу подальше, то несчастной старушке не будет ничего угрожать. Задрав юбку длинного платья, совершенно не заботясь о том, как это будет выглядеть со стороны, сорвалась с места.

Благодушное, расслабленное настроение испарилось, будто его и не было. Я ощущала, как все чувства обострились, а происходящее… Его отмечала обрывочными картинками.

Вот я бегу и вижу, как Алекс скрывается за стеной какого-то сарая…

Боковым зрением наблюдаю за тем, как бесформенная клякса, скользит следом…

Тень почти догоняет меня, но я ухожу в сторону, направляясь к яблоневому саду…

Вскользь отмечаю, что яблоки на деревьях огромные, сочные, с наливными красными боками, которые так и блестят на солнце, а ещё источают невероятный притягательный запах.

Но любоваться ими некогда. Я вновь меняю направление, впрочем тень оказывается проворнее. Угадывает, куда я хочу свернуть и вылетает наперерез…

Меня сбивает с ног невидимой волной и я падаю навзничь, отчего из меня буквально вышибло дух. Перед глазами заплясали черные точки, и что куда ужаснее, я не могла сделать и вздох…

Гул сменился звоном, который возник уже от того, как я приложилась к земле головой. И сквозь этот звон я не сразу разобрала всё тот же шепелявый голос:

– Догоф-ф-фор долф-фен быть иф-ф-фповнен!

Да что ты будешь делать! Вот пристали!

С трудом сфокусировав взгляд на тени, что склонилась надо мной, я рассерженно прошипела:

– Не знаю я ни о каком договоре! Чего тебе от меня надо?

В бесформенной тени блеснули красные глаза, а потом показались желтоватые зубы:

– Бес-с-с-смертная?

Я нахмурилась и попыталась отползти назад, но куда там, эта гадость умудрилась схватить меня за ноги.

– Не бессмертная, – отозвалась ворчливо. Наверное, я сошла с ума, но страха не было, лишь злость. Аннэт наворотила каких-то дел, а я теперь разгребай? Это нечестно!

Впрочем, храбриться было рано – неведомая сила вздёрнула меня вверх и на моей шее сжались призрачные лапы тени. Воздух и без того с трудом проникавший в мои лёгкие, вовсе закончился и я стала задыхаться. К чёрным мушкам присоединились цветные круги и я уже приготовилась умереть вот так бесславно, как что-то громыхнуло, полыхнуло и я полетела вниз.

Видимо, Алекс всё же успел найти Саймона или кого-то ещё из охранников. Это была последняя связная мысль.

Первое, что я осознала, когда расступилась вязкая темнота, так это то, что кто-то старательно пытается достучаться до моего сознания. Весьма знакомый голос говорил то строго, то ласково, то с некоторым раздражением и щепоткой злости, то с нескрываемой тревогой, такой искренней и неподдельной, что я и рада была бы открыть глаза, но… Не могла. Из меня будто бы вынули стержень, а ещё забрали все силы.

– Госпожа, госпожа, ну же, приходите в себя, – слова сопровождались лёгкими похлопываниями по щекам. И я вновь попыталась посмотреть на этот мир и понять уже, кто так возится со мной и не желает оставить в покое. Попытка не увенчалась успехом.

Голос замолчал, а потом с новой силой прозвучал над самым ухом:

– Да очнись же, Аннэт! – вот тут-то я и поняла, что привести меня в чувство пытается Саймон. Вскользь отметила, что для простого охранника он уж больно сильно переживает о моём здоровье. Или боится, что останется без работы? Пф! Да я, на его месте, была бы рада сбыть с рук такую обузу, как глупая девчонка с ворохом проблем. Наверное, была бы рада, если бы смогла заглушить альтруистические наклонности, что каждый раз прорывались наружу, стоило мне решить пожить для себя и не беспокоиться больше ни о ком.

Что-то в его голосе было такое… Такое… Словом, мне стало совестно заставлять его беспокоиться обо мне, и я вновь попыталась открыть глаза. Надо же, в этот раз получилось. Лицо мужчины расплывалось, голубая синь неба неестественно вращалась, но я не зажмурилась. Напротив, постаралась сфокусировать взгляд.

– Слава Богине, – пробормотал охранник и осторожно кончиками пальцев убрал растрепавшиеся волосы мне за ухо. Его прикосновения были осторожными и… нежными? Да, именно так, но наряду с тем, что мне должно было польстить внимание красивого, пышущего здоровьем мужчины, я испытала неясную тревогу, и, как ни странно, стыд.

Дела сердечные давно уже не волновали меня, да и казались чем-то глупым, надуманным и ненужным. Нет, я вовсе не была бесчувственным бревном, и также, как любая женщина, мечтала о тихом, семейном гнёздышке, но жизнь много раз преподносила мне довольно жестокие уроки, которые я усвоила слишком хорошо.

В мире, где женщины должны были бороться то за собственную свободу, то за возможность выжить на этой свободе, романтические чувства лишь мешали. Мне так точно. Хотя у меня всё же были среди приятельниц прекрасные примеры супружеского счастья. Вспомнить хоть тёзку – Аннушку. Никто и никогда не звал её ни Анной, ни Аней, ни, тем более, Анной Афанасьевной. Для всех она была Аннушкой – милой, хрупкой и бесконечно любящей женщиной, родившей Толе троих прекрасных сыновей и чудесную дочурку. Для меня она всегда была образцом женственности и любви, но я такими качествами не обладала. Я никогда даже представить себе не могла, что сяду дома и погрязну в бесконечных рутинных делах, что откажусь от горячо любимой работы, в угоду мужчине, что буду притворяться глупой и недалёкой, лишь бы мой избранник гордился собственным всемогуществом. Не могла и не представляла, поэтому частенько по-доброму завидовала Аннушке. Ведь Толя не был ни глупцом, ни тираном, ни гордецом, он был единичным товаром, и таких, как он было сыскать так трудно, что я даже не начинала эти поиски.

И вот теперь, Саймон проводил прохладными пальцами по моим щекам, смотрел так, будто в самом деле беспокоился, и… Ждал чего-то.

Все эти глупые мысли пронеслись в голове за каких-то пару минут, пока я смотрела в глаза охраннику, и пыталась придумать, что сказать.

– Аннэт, как ты себя чувствуешь? – переход на «ты», видимо, случился из-за страха за мою скромную персону. Но он же добавил смятения в мои без того хаотичные мысли.

– Нормально, – отмахнулась беззаботно и постаралась подняться, потому что вдруг поняла, что моя голова покоится на мужских коленях, а сама я при этом лежу прямо на земле. Ярким лучам солнца, так и мечтающим наброситься на меня, мешает разве что листва раскидистого дерева. Но подняться у меня не получилось – силы пока так и не вернулись.

Саймон шумно выдохнул и, судя по взгляду, довольно странному и непонятному для меня, решил продолжить допрос, но я его опередила:

– Где Алекс и Вистера? С ними всё хорошо? – да, я переводила тему, уводя её в сторону от опасного и для меня не совсем понятного.

Охранник прищурился, даже не пытаясь скрыть раздражения, что промелькнуло в потемневших глаза, и отрывисто процедил:

– Да что им сделается, всё с ними хорошо, – потом помолчал и добавил: – Может быть, ты расскажешь мне, что произошло на этот раз? И как ты умудряешься находить проблемы там, где их вообще быть не должно?

Так, подождите, он в случившемся меня обвиняет? Это я-то накликала беду? Я?! Да я тут жертва и не имею никакого отношения к тому, что происходит, я не виновата в том, что Аннэт заключила с кем-то договор и не успела его выполнять. Не виновата, потому что я – не Аннэт!

На последней мысли злость неожиданно испарилась, будто её и не было. Меня словно обухом по голове ударило. Рассказать… Как бы я была рада рассказать всю правду хоть кому-то, снять этот груз со своей души, и зажить счастливо и спокойно, но… Не могу! Если я расскажу про договор, о котором толкует бесформенная клякса своим шепелявым голосом, то возникнет закономерный вопрос – в чём суть этого договора? И что мне на это ответить? Что я забыла? Что у меня кратковременная амнезия?

А если скажу, что вовсе не Аннэт и не имею к этой девушке никакого отношения, то чем мне грозит это признание? Что, если Саймон доложит обо всём мужу и статус, пусть и не любимой, но всё же законной супруги герцога Уилбурга, перестанет мне принадлежать? Это эгоистично, очень эгоистично, но я вдруг захотела жить! И все прежние мысли о том, что умирать мне совсем не страшно, показались глупыми и лживыми.

Мир, конечно, другой, а я понятия не имею, как они тут относятся к вот таким переселенкам. Может, как у нас во времена инквизиции, отправляют на костёр без суда и следствия? А я хочу жить!

Я холодно посмотрела на мужчину и произнесла строгим, хорошо поставленным голосом, таким, благодаря которому ученики быстро понимали – шутки закончились:

– Господин охранник, мне кажется, вы забываетесь! – особо подчеркнула и «вы» и его забывчивость. – Я не искала проблем, они нашли меня сами. А сейчас, – я украдкой перевела дыхание, потому что длинные речи отнимали слишком много сил: – Будьте так добры, помогите мне подняться.

Саймон сначала замер, явно пытаясь переварить услышанное, потом сдвинул брови, как если бы готовил ответную тираду, но ещё мгновение и на его лице воцарилось уже знакомое мне равнодушие. Губы сжались в тонкую линию, а в глазах поселился холод. Всего на секунду мне стало совестно, потом я вспомнила его обвинительные слова и совесть ушла, хлопнув дверью.

Я всё сделала правильно, ни к чему тут кричать на меня и обвинять не пойми в чём, и беспокойство изображать не стоит. Я сама по себе и положение дел именно таким и должно остаться.

Мужчина помог мне подняться, и хоть делал это нарочито медленно, мир всё равно закружился перед глазами. На ногах я устояла с трудом, и то лишь благодаря тому, что Саймон крепко держал меня за руку. Обида обидой, а свои обязанности он знал хорошо.

Я постояла так ещё с минуту, пытаясь отыскать силы для того, чтобы передвигаться самостоятельно, но охранник тем временем всё же задал вопрос, правда на этот раз в более мягкой форме:

– Госпожа Аннэт, могли бы вы рассказать мне, что с вами произошло? Почему вы потеряли сознание?

Как бы я плохо себя не чувствовала, а всё одно – смогла посмотреть на него и удивлённо поинтересоваться:

– Что значит – потеряла сознание?

О чём он толкует? Не теряла я сознание! Просто настойчивая шепелявая тень пыталась меня придушить, а от этого кто хочешь лишится чувств.

Саймон нахмурился, окинул меня озадаченным взглядом и принялся медленно пояснять:

– Алекс позвал меня, а когда я прибежал сюда, то вы лежали прямо на земле. Без сознания, – последнее он добавил явно для того, чтобы подчеркнуть мою беспомощность.

– Но… – начала было и замолчала. Я помню, что слышала грохот и видела яркую вспышку, и почему-то была уверена, что это дело рук кого-то из охранников. Если же это не так, то кто спас меня? Непроизвольно рука метнулась к шее – я будто снова почувствовала стальные тиски и то, как задыхаюсь, но наваждение быстро пропало и мне удалось осмысленно посмотреть на Саймона.

Мужчина проследил взглядом за движением моих рук, но на его лице не появилось ни удивления, ни понимания. Значит, от попытки придушить меня даже не осталосьследов? Что тут вообще за чертовщина происходит? Может и тень эту видела только я, раз Алекс ничего об опасности не сказал охраннику?

От множества мыслей и бесчисленных вопросов, на которые у меня не было ответа, голова пошла кругом. Саймону вновь пришлось придерживать меня.

– Вам стало плохо? – понял он по-своему моё молчания, я же не знала, стоит ли рассказать об очередном нападении или промолчать. Ведь в прошлый раз охранник смог увидеть тень, так почему в это раз всё иначе? И кто тогда меня спас?

– Д-д-да, – пробормотала, запинаясь. – Проводите меня в комнату, пожалуйста, – попросила, не глядя на него. Мне всё казалось, что голова сейчас взорвётся от хаотичных мыслей. Нужно оказаться в комнате и посмотреть в зеркало. Неужели на шее, действительно, не осталось следов? Но ведь он душил меня! Должно же на коже остаться хоть что-то! Боже, почему всё так сложно? К чему было отправлять меня в тело с такими проблемами? Что, кто-то там наверху подумал, что я жила слишком тихую и скучную жизнь, поэтому решил разбавить её весёлыми приключениями в посмертии? Ну, нет, скучной моя жизнь никогда не была, один годовой учебный план чего стоит – никакие приключения не идут с ним в сравнение! А семинары у старшеклассников? А подготовка к экзаменам? Да и экзамены сами не легче. Нет, если так меня решили облагодетельствовать, то зря, я этому не рада.

Обо всём этом я думала, когда Саймон медленно вёл меня в сторону дома. Он недовольно пыхтел мне на ухо, будто ждал, что я попрошу его вновь отнести меня, чтобы не мучится. Но нет, в этот раз я не дала слабину. Ничего, дойду, я большая девочка, да и не девочка даже, а старушка. Дух у меня закалён и не сломлен.

Когда мы дошли до лестницы перед парадным входом, то нам навстречу выбежал Алекс, и Вистера, сидевшая на ступенях, поднялась и медленным шагом направилась в нашу сторону:

– Госпожа, с вами всё хорошо? – заглядывая мне в глаза, скороговоркой выпалил мальчишка.

Я слабо улыбнулась и с трудом выдавила:

– Да, всё хорошо, не беспокойся.

Алекс надулся и стрельнул обиженным взглядом в Саймона:

– Я хотел пойти с ним, чтобы помочь вам, но мне не разрешили, – слова ребёнка выглядели, как жалоба, да и были ей по сути, но я лишь слабо покачала головой:

– Всё правильно, охранников нужно слушать.

Вистера же ничего толком сказать не могла, всё причитала, что молодёжь нынче хилая пошла, и ещё что-то в это роде.

Уже по пути в мою комнату, Саймон рассказал, что Алекса он, в самом деле, оставил на Ханса, сам же вместе с Вегартом побежал ко мне. Вистеру они нашли под кустом, старушка после моей просьбы где-нибудь спрятаться, не придумала ничего лучше, чем уткнуться головой в куст, оставив филейную часть на дорожке. Несмотря на недомогание, я не смогла удержаться от смеха, ярко представив эту картину. Охранник тоже хмыкнул, но как-то не весело, а когда за нами захлопнулась дверь моей спальни, он строго спросил:

– Так что же там произошло на самом деле, госпожа Аннэт? – и почему из его уст это «госпожа» прозвучало, словно ругательство? Настроение Саймона понять ещё труднее, чем то, что произошло на лужайке за домом.