Call girl with the Dodge cab on/Жёлтая Королева

— HEY, JOHNSON! — перевернув в двух специальных окошках нанесённые на чёрные таблички белые цифры, щёлкает и кричит радиобудильник Panasonic RC-6025. — NOOO!!! You don't have to call me Johnson! My name is Raymond J. Johnson Jr.! Now you can call me Ray, or you can call me J, or you can call me Johnny, or you can call me Sonny, or you can call me Junie, or you can call me Junior; now you can call me Ray J, or you can call me RJ, or you can call me RJJ, or you can call me RJJ Jr... But you doesn't hasta call me Johnson! — когда в эфире полностью прокручивается когда-то заставлявшая покатываться со смеху всю Америку юмореска известного комика Билла Салуги, звучит записанный им же в конце семидесятых диско-сингл Dancin' Johnson. Поразительно, но даже осенью 1989 года кто-то ещё всерьёз ухахатывается с подобной чуши...

===========================

ТО «MIRISCH 64» PRESENTS:

Call girl with the Dodge cab on.

===========================

Каждое утро, проснувшись в съёмной квартире на восемнадцатом этаже расположенного в нью-йоркском Бруклине через дорогу от океана многоэтажного дома, бывший полупрофессиональный боксёр Кармайн Марелли первым делом выглядывал в окно, дабы проверить, стоит ли его машина там, где он поставил её по приезду с работы. Для угонщиков его ярко-жёлтый трёхдверный хэтчбек Honda Civic CVCC 76 интереса не представлял, но, тем не менее, мужчина позаботился о том, чтобы тот был записан в городскую экспериментальную противоугонную программу Combat Auto Theft (там его тачку внесли в реестр проверяемых полицией при движении между часом ночи и пятью утра транспортных средств, не забыв при этом снабдить нижний угол лобового стекла обязательным трудносдираемым круглым стикером-индикатором), а также обеспечен страховкой MetLife (как говорилось в их слогане, «Get Met — it pays»), причём с хорошей скидкой, поскольку во время того же посещения офиса наш герой выписал соответствующий полис и на себя, указав получателем выплат в случае смерти свою двоюродную сестру из Ньюарка. Так делали многие: стреляли в людей и угоняли автомобили по ночам в Нью-Йорке настолько часто, что у местных жителей волей-неволей вырабатывались специфические рефлексы пополам с желанием сразу отгородиться от целой плеяды потенциальных проблем.

Убедившись, что его азиатская коробчонка стоит на месте, Кармайн поднимается со служащего ему вместо кровати электрически-регулируемого массажного кресла-шезлонга Contour и идёт в ванную. Вообще, жильё нашего героя (как и у многих нью-йоркцев) обставлено весьма прилично: поспособствовало сему факту закрытие когда-то процветающей сети магазинов бытовой электроники Crazy Eddie, на распродаже-ликвидации торговых точек которой многие накупили себе микроволновок, магнитофонов, телевизоров, проигрывателей и прочего японского барахла, а также сезонные скидки в мебельном супермаркете Room Plus.

Многоэтажный дом (а вернее — образованный поставленными на границе с чёрным районом-гетто шестью корпусами специально возведённый городскими властями жилой комплекс), в котором проживал Марелли, почти на три четверти состоял из бывших граждан Советского Союза и считался своеобразным «раем для бедняков», попасть в который было дано далеко не всем желающим: это могли сделать лишь исправно подающие «наверх» ежегодную декларацию о своём финансовом положении семьи с определённым доходом, причём уровень того был обязан не превышать и не выпадать из пределов установленной «вилки»; за отличные, комфортабельные квартиры местные резиденты платили вдвое меньше, чем их соседи из окрестных частных домов. Кое-кто, однако, успешно эксплуатировал систему: проще говоря, получив жилплощадь, не спешил переезжать, а, взяв в рассрочку пригородный домик, сдавал халявные квадратные ярды менее расторопным эмигрантам, не забыв включить в цену плату «от себя». Именно благодаря одному из таких нечистых на руку дельцов Кармайн и поселился там, где и проживал в момент, когда на него обратился взор нашего повествования.

Умывшись и выключив радиобудильник (цифры оного оповещают о наступлении трёх часов дня), бывший боксёр, сняв растянутую майку, делает двадцать пять отжиманий, сотню приседаний, и осуществляет три подхода к качанию пресса по сорок пять раз каждый. Занимается он так каждое утро, дабы не «раздобреть» и держать мышцы в тонусе, что помогает не только его моральному состоянию («А я ещё ничего!»), но и физическому здоровью в целом.

Разобравшись с нехитрым комплексом упражнений, а также осмотрев в висящем на стене зеркале свой слегка вышедший из формы, но по-прежнему в меру подтянутый торс, Кармайн гордо перемещается на кухню. Там, обревизовав пустой холодильник и шкафы, он варит себе рис быстрого приготовления Minute Rice, добавляет в тарелку завтраковых хлопьев Grape-Nuts и поглощает всё это, запив сваренным на плите кофе. Покончив с трапезой, Марелли облачается в свой привычный наряд (клетчатая рубашка, наплечная кобура, чёрная кожаная куртка, синие джинсы, кеды L.A. Gear, наручные часы Helbros) и идёт к входной двери, взяв с собой две связки ключей, бумажник и небольшую фотографию (само собой, заблаговременно откопированную в нескольких экземплярах) человека, которого он любил, причём по-настоящему: то была его первая и единственная жена, Андреа Анацци. До того, как они встретилась, эта красавица-потомок сицилийских эмигрантов побывала уже в двух браках, и носила репутацию «женщина-катастрофа», поскольку буквально притягивала к себе неприятности, словно облезлая чёрная кошка, причём доставалось и ей самой: так, последний муж сбежал от неё, когда во время туристической поездки их арендованный внедорожник-кабриолет International Super Scout II кубарем скатился со скалы, причём если супруг отделался переломом, то у девушки пострадал скальп, вследствие чего после сложной операции в некоторых местах головы Анацци больше не росли волосы. Шляп Андреа не терпела, а потому, следуя примеру широко известного в узких кругах музыканта Стива Ван Зандта из E Street Band, переключилась на разнообразные банданы и косынки. Когда она познакомилась с нашим героем, поток неудач на время прекратился... У них было всё, как у людей: домик в Стейтен-Айленде (пусть и очень средненький), Cadillac (пусть и нищий Calais 1971 года выпуска), положение в обществе (пусть далеко не самое значительное, но всё же имеющее определённый вес)... Впрочем, совместное счастье продлилось недолго: в середине двадцатых чисел мая 1979 года девушка вылетела навестить дядю из Лос-Анджелеса, взяв билет с пересадкой через Чикаго... Снимки летящего без левого движка DC-10 и столба чёрного дыма до сих пор периодически снились получившему на свой сороковой юбилей такой «подарок» Марелли в кошмарах. Немудрено, что, похоронив жену (останки обгорели настолько, что пришлось прибегнуть к кремации), Кармайн ушёл из бокса, продал всю недвижимость, сменил американскую баржу на японскую малолитражку и переехал в съёмную жилплощадь, попутно начав искать своё новое призвание в жизни.

Заперев квартиру и спустившись во двор, вознамерившийся с комфортом усесться за руль собственного автомобиля и отчалить на работу в сторону Манхэттена Кармайн обнаруживает, что не может осуществить ни того, ни другого! Почему? Отвечаем: пока наш герой проделывал привычный «ритуал», перед его машиной нарисовался испещрённый граффити грузовик GMC Forward 88, водитель которого куда-то испарился и не планировал появляться даже на вопли работающей сигнализации. Выехать другим путём, увы, тоже нельзя: сзади хэтчбек подпирает старый кирпичный забор, а по бокам ютятся принадлежащий бывшему аферисту-турецкоподданному (ныне — главе местного HOA (Homeowners Association)) бежево-золотой Studebaker President Starlight 58 и заваленный всяким хламом внутри тёмно-зелёный «крокодил» Imperial LeBaron Crown Coupe 75 со спущенными колёсами...

Оставив после десяти минут ожидания и безуспешных попыток привлечь внимание соседей затею поехать куда-либо на собственной машине, в сердцах плюнувший и крепко выругавшийся Марелли отправляется на остановку у дома, но и там удача поворачивается к нему спиной: несмотря на усиленную жестикуляцию, вывернувший из-за угла автобус TMC RTS-06 88 с рекламной надписью «Не гадайте, что сегодня вечером поставит для вас Кузен Брюси: настройтесь на WABC 770AM и узнайте в передаче Cruisin' America!» на борту, будто специально основательно ускорившись, прохватывает мимо призывающей позвонить по телефону агентства недвижимости First Atlantic Realty бетонной скамьи, металлического столбика с сине-белым квадратом-пиктограммой и нашего героя, дабы скрыться за поворотом, попутно чуть не сбив толкающего перед собой полную пустых банок с бутылками магазинную тележку бомжа.

— «Save gas with an MTA bus pass», как же! — проорав лозунг, грозит вслед автобусу кулаком наш герой. — А потом ещё спрашивают, почему все вокруг покупают себе по две машины...

***

Здание конторы, где трудился Кармайн, располагалось по адресу 534 Хадсон-стрит, на углу Чарльз-стрит в районе Гринвич-Виллидж, и представляло из себя построенный между двумя мировыми войнами посреди микрорайона Вест-Виллидж красный двухэтажный гараж-таксопарк. Когда тем осенним днём Марелли, преодолев грохочущий ад тесного метрополитена, где в июльскую жару и духоту не работает кондиционер, а при февральских морозах и ветрах «забывают» включить отопители, в очередной раз переступает через порог оного, обстановка внутри такая же, как и в любой другой рабочий день: по широкому проезду под потрёпанным погодой знаком-стрелкой «ENTRANCE» туда-сюда снуют жёлтые такси; завывает ветер; внутри помещения, среди рядов припаркованных кэбов, слышатся прерываемые редким стуком по пишущей машинке, шарканьями по бетонному полу и указаниями по хриплой громкой связи отзвуки работающих моторов пополам с грязными ругательствами механиков, разговорами водителей и горячими спорами первых с последними; воздух отдаёт бензином и выхлопными газами. Периодически помигивая, еле слышно жужжат флуоресцентные лампы и гудит железный вентилятор не чищеной от пыли аж с середины шестидесятых вытяжки.

Увернувшись от выезжающего из недр гаража Dodge Aspen 79, Кармайн направляется к диспетчерской, под гордым названием которой понимается скромная комнатушка, где царит полнейший беспорядок: прикреплённые кнопками к осыпающейся штукатурке и гнилым доскам-облицовкам на стене календари, расписания, графики, инструкции и старые плакаты по безопасности движения, дважды перемотанный изолентой скрипучий стул на колёсиках, заваленный отчётами и формами вперемешку с заявлениями разного толка колченогий стол, главенствуют на котором три дисковых телефона, многоканальный CB-радио-селектор с древним микрофоном на ножке, арифмометр, да пишущая машинка Uniroyal, громкий стук от которой доносится до ушей посетителей ещё со входа. На столбике рядом — ящик-полка с карточками сотрудников и железные часы-компостер, в которых оные неизменно проштамповываются при приходах и уходах. Руководит в данном помещении напоминающий Денни ДеВито не скупящийся на крепкое словцо вечно измотанный лысеющий диспетчер (по совместительству — владелец всей конторы-таксопарка) с синяками под глазами, невысоким ростом и пивным животом; зовут его Луи Ринальди, и в данный момент он вовсю болтает по телефону. Разговор чрезвычайно важен: руки толстячка старательно заполняют какие-то таблицы и формуляры, а также периодически бряцают по клавишам.

Наш герой жил в Нью-Йорке. И его упомянутый выше работодатель — тоже. Раньше сей предприимчивый «деятель деловых искусств» был просто таксистом, но потом, проведя несколько финансовых махинаций, стремительно поднялся по карьерной лестнице от наёмного водителя до «Жёлтого Короля», попутно заимев шикарный актив из нескольких такси с «медальонами»-лицензиями. И всё шло хорошо, пока машины были новыми... Но со временем типовые баржи устарели и износились, а хороший клиент в рухлядь не сядет; тогда Ринальди, желая сэкономить на обновлении автопарка, начал, аки в былые времена знаменитый Смоки Юник, экспериментировать с дырами в правилах. Махинациям не было предела: начиная лёгким подкручиванием счётчиков, продолжая нелегальным букмекерством (чем он и занимался прямо сейчас) и заканчивая совсем уж выбивающейся из ряда вон аферой: обнаружив в углу прикрытый тряпками старый красно-жёлтый девятипассажирский DeSoto (с трёхрядным салоном), Луи быстренько привёл оный в порядок и пустил в аренду для ночёвок. Бешеный спрос на подобный своеобразный «мини-отель» развязал ему руки, и схема обрела невиданный доселе формат: без дела теперь не простаивал ни один свободный ярд. «Если некоторые дельцы сдают комнаты в клоповниках по сотне баксов за ночь, то почему я не могу сдавать места под крышей по пятьдесят?» — примерно так звучало оправдание тому, почему в багажниках ремонтируемых машин, подложив под голову прикрытую брезентом запаску, регулярно ночуют посторонние граждане...

— «Ди»? Как «Донна»? Тоже десять? Есть. — когда на пороге комнаты появляется Марелли, кричит в трубку одного из телефонов хозяин-диспетчер. — Фрэнк? Шоу? Двадцать? Гарри? Тоже шоу? Понял.

— Луи, машину для чувствительного мальчика Томми! — подскакивает к окошку в стене насупленный хромой мужчина с крупным (словно высеченным из бетона) носом. — Томми Фенстермахера!

— «Донна» или «Лорейн»? — юркнув в ящик стола, швыряет на покрытую мутным плексигласом поверхность ключи от машины свободная от писанины рука Ринальди (взяв оные, водитель ретируется). — Дубль? Четыре?

— Вы глушитель мне починили? — немного постояв и поняв, что внимания на него обращать никто не собирается, рявкает Кармайн. — Эй, секретарша Тиффани!

— Починили, починили! — зажав трубку ухом, вновь шмыгает правой рукой в ящик стола Луи; звякают кинутые на плексиглас опоясанные кольцом ключи. — Новый поставили.

— Надеюсь, нормальный? Borla Performance?

— Какая, в жопу, Borla? — закрыв рукой микрофон, ударяет ушлый толстячок кулаком по столу. — Meineke!

— Опять продешевить решил, боров? — приняв связку, с наездом спрашивает бывший боксёр. — Всякое дерьмо за двадцать баксов мне под тачку совать вздумал! Куда ремонтную долю задевал, паразит?

— Не нравится — выкупай машину с лицензией, или рентуй у частника! — оказывается перед Марелли выуженный из стоящего рядом файлового шкафа скреплённый степлером жёлтый путевой лист; с противным звуком шлёпается на угол бумажки треугольная печать со словами «TOWNSEND TAXICAB CORPORATION». — Всё, хорош болтать — живо дуй пахать! О заказах, как всегда, на отдельной частоте; сегодня их у вас немного. Нет, это я не вам! Повторите, запишу...

— Жлоб! — забрав документы, топает к рядам припаркованных кэбов Марелли.

— Быдло! — «обменивается с ним любезностями» Ринальди. — Нет, это я тоже не вам! Вы продолжайте, не молчите! «Ви»? Виктор? Пять к двум. Всё правильно? Окей...

Кармайн начинал свой путь таксиста с выданного ему в гараже Freenat у моста Квинсборо раздрызганного Chevrolet Biscayne 70 под номером 888. Плюсов у данной машины было всего два: первый — какие бы увечья не слишком опытный Кармайн ни нанёс этому автокалеке, потом можно было бы сказать «Не могу знать; в таком виде получено»; второй — на аккумуляторе. С разболтанным рулевым управлением (дабы повернуть руль, стоя на месте, требовалось нажать педаль акселератора), скрипящими на все лады барабанными тормозами, а также совершенно изношенными амортизаторами и в целом порядком убитой подвеской скоростная езда на этом двадцать раз подкрашенном из баллончика поверх ржавчины гробу с шашечками доставляла неимоверное развлечение. Не меньше мучений вызывало и катание по заставленным улочкам вкупе с попытками припарковаться: автомобиль был широким, капот — огромным, покатый багажник не просматривался, а низкая посадка лишь добавляла ко всему вышеперечисленному проблем. Удручал и расход топлива; настолько, что при ругани с начальством Марелли в сердцах выдал меткое описание сего аппарата: «Паршивый драндулет для работы кэбом и обременительная рухлядь для использования по любому другому назначению!». Кончилось всё это безобразие тем, что в один прекрасный день, когда наш герой, мчась по Бродвею со скоростью тридцать миль в час, решил остановиться перед светофором, прямо на ходу лопнула одна из шаровых опор, и левое переднее колесо очутилось напрямую под моторным отсеком: только тогда руководство зашевелилось и пересадило бывшего боксёра на Peugeot 504, причём «шелудивая французская поделка» больше висела на подъемнике в мастерской, чем ездила, вынуждая Кармайна бесцельно слоняться по гаражу, показательно разминая кулаки; именно тогда (в один из «невыездных» дней) он, проведя «исследовательскую работу» (проще говоря, немного понаблюдав за делами со стороны и подпоив развязного на язык механика), разузнал про негласный класс «гаражной элиты» таксопарков: так называемых водителей-сутенёров... И, естественно, взвесив шансы на успех, двинул к начальству: проситься на «тёплое место».

— Отыщешь себе надёжную проститутку — приходи. — рассмеялся ему в лицо тогдашний шеф, попутно обдав едким дымом дешёвого курева. — Тоже мне, Тони Данза выискался...

И Марелли (прозвище «Данза» прилипло к нему буквально на следующий день) нашёл... Но об этом — позже; сейчас же важно знать лишь одно: как только бывший боксёр обзавёлся «подопечной» и об этом по «сарафанному радио» узнали другие не брезгующие нелегальным заработком таксопарки, ему со всех сторон наперебой посыпались самые заманчивые предложения. Почувствовав, что внезапно потребовался сразу многим, наш герой вспомнил о собственном достоинстве и выкатил список требований: первое — никаких восьмёрок с рычагом в полу — экономичный мотор на шесть цилиндров и автоматическая коробка передач с переключателем-кочергой на руле; второе — нормальной мощности кондиционер или хорошая система принудительной вентиляции; третье, обязательное — пуленепробиваемая перегородка; четвёртое, самое главное — «сольное владение» автомобилем: Кармайн не желал делить машину с кем-то из других водителей, дабы за год та не превратилась в развалюху... Кроме того, не будет напарника — не возникнет и споров о том, чья очередь вставать на замену масла и кто «приложил» крыло. После этого предложений осталось всего три: первое располагалось слишком далеко (аж в полуостровном районе Рокуэй-парк!), второму пришлось сразу отказать по причине возраста и состояния кэба (переживший три мотора, пять коробок передач и четыре перекраса древний Coronet непонятного года выпуска при тест-драйве громко хрипел, сипел, гудел, шипел, пинался и в целом держался на последнем издыхании), а вот третье в виде вполне приличного Dodge Monaco 1978 года выпуска с пробегом в сорок тысяч и гаражным номером два-ноль-три подходило идеально... Так наш герой и попал в штат Townsend Taxicab Corporation, где дела у него пошли в гору.

Прогрев двигатель и покинув гараж, Данза выруливает на Хадсон-стрит, разворачивается и занимает свободное место у тротуара, вполне удачно втиснувшись между бежевым универсалом Pontiac Lemans Grand Safari 81 и тёмно-вишнёвым купе-«персоналкой» Oldsmobile Delta 88 Holiday Coupe 78. Потянувшись через весь салон, он открывает бардачок, достаёт оттуда и засовывает в спрятанную под кожаной курткой наплечную кобуру заряженный транквилизаторными дротиками пистолет, после чего, оглядевшись по сторонам, прикрепляет под солнцезащитный козырёк фотографию супруги, а затем, опустив стекло, закуривает припасённую сигару фирмы Backwoods Smokes. Неподалёку тусуются изможденные таксисты в мятых шмотках; прислушавшись, наш герой улавливает обрывки их болтовни.

— ...на Десятой авеню захотел ссать, а кругом — затор. Держался-держался, держался-держался, но потом всё, не выдержал: подрулил к обочине, капот — нараспашку, яко бы движок неисправен, а сам встал на бампер, штаны чутка приспустил, да облегчаюсь. — травит байку заплывший жиром от сидения бывалый кэбби. — Так вот, самое интересное: стою со шлангом в руках, как тут подходит какой-то непонятный парень и спрашивает, нужна ли помощь? Естественно, пришлось насвистеть, будто проверяю аккумулятор...

— ...я сам такое не делаю: один раз взял путану с клиентом, обернулся — мне стало, извините за прямоту, неприятно смотреть. — пытается познакомиться со сгорбившейся в не самой удобной позе на скамье без спинки усталой женщиной бальзаковского возраста молодой парень. — У меня другая цель: управлять экскаватором. Кляйн моя фамилия...

— ...бизнес сегодня идёт медленно: если бы не взял компанию студентов-инженеров Lockheed-Martin у авиакасс на юго-восточном углу Парк-авеню и Сорок Второй, а обратно не прокатил через половину острова делегацию пакистанцев, остался бы с носом. — хорохорится сухой смуглый бородач с арабским акцентом и замотанной в алую чалму головой. — По крайней мере, я — не манхэттенская крыса, а работаю по всему городу...

— ...Нью-Йорку давно требуется генеральная уборка: он полон грязищи, нечистот и прочей мерзости, как открытая канализация. — зевает интеллигентного вида старик-славянин в выцветшем от времени костюмчике и пенсне. — Всё это, пардон, уже просто невыносимо; больше так жить нельзя. Нам нужен некто деятельный, который избавится от всего этого беспорядка, смыв его в соседний штат. Хорошо, что выборы мэра на носу...

— Привет! — хлопает задняя дверь; в салоне появляется она... — Это что, твой новый одеколон, или мебельную полироль-освежитель Lemon Pledge стали продавать в бутиках на Пятой Авеню? Вонища, как на автовокзале!

Если бы словарь идиоматических выражений был иллюстрированным и регулярно обновлялся, то напротив фразы «наеби ближнего и насри на нижнего» точно бы красовалась фотография (типа «магшот») Эммы Да Силвы. В сочетании с полным отсутствием принципов и извращённой моралью дикие и непредсказуемые выходки данной дамы зачастую либо сбивали с толку пытающихся жить спокойно и честно окружающих людей, либо, напротив, очаровывали таких же больных на голову безответственных граждан. Проживая в Нью-Йорке, эта непоседливая и умная (аки кошка) молодая девушка с бледно-белой кожей, подстриженными до плеч прямыми чёрными волосами с чёлкой и хитрыми карими глазами научилась прятаться в тени, дабы потом, когда никто не смотрит, выскочить в свет, сделать свои дела и вновь спрятаться, слившись с фоном; делать ей это при своей неплохой внешности, возрасте в тридцать два года, а также росте в пять футов девять дюймов и пропорциях 32-24-34, удавалось, как можно понять, абсолютно мастерски (происходи действие сего рассказа лет на двадцать позже — можно было бы записать её в двойники Кристен Риттер). Типовой «рабочий наряд» у неё состоял из туфель на высоком каблуке, тёмных очков Oakley's, подшитой сверху очень объёмным и пушистым белым мехом чёрной кожаной куртки с застёжкой-молнией, горизнотально-полосатой красно-белой футболки и тёмно-синей джинсовой мини-юбки от Sergio Valente; также она пользовалась красным лаком и носила бордовые перчатки без пальцев, а в мочках у неё болтались здоровые тонкие золотые серьги-кольца. Аксессуары ограничивались единственной небольшой сумкой «со всем необходимым» (причём среди этого «необходимого» затесался талантливо замаскированный под дизайнерскую палетку с тенями для век легко трансформируемый кастет) и часами Citizen.

— Сейчас вытравим. — глубоко затянувшись, Кармайн быстро поднимает оконное стекло, оборачивается и делает мощный выдох. Салон автомобиля мгновенно заполняется густым табачным дымом.

— КХЕ-КХ-КХМ-УХХХ, твою мать, тьфу нахуй! — поперхнувшись, закашливается Да Силва. — Да ты что, Данза, совсем охренел? Мне тут ещё всю ночь клиентов принимать!

— Сама же сказала, что «вонища, как на автовокзале»; вот я и решил вытравить запах.

— Да, только теперь здесь ещё и душно, как в курилке! Попробуй ещё раз!

— Понял, исправляюсь. — запускается по нажатию кнопки вмонтированный в заднюю полку вентилятор. — Опять подопечные Ринальди на чистке салона перехимичили.

— А зачем было её заказывать? Я в прошлый раз за собой ничего не оставляла...

— Наверняка со второй машиной перепутали: там намедни один француз умудрился заблевать полсалона.

— Так и думала... Слепые скоты. Какой на сегодня график?

— Сперва — заказы «по рации», дальше — как обычно. Луи говорит, желающих сегодня мало.

— Дурак твой Луи... Кто в здравом уме будет звонить по написанному на стене кабинки туалета телефону, когда есть справочники Yellow Pages?

— Места в них стоят дорого, а он, видите ли, «не Трамп и в именной башне пока ещё не заседает». — опустив хвостик докуренной сигары в выдвижную пепельницу, закидывает Марелли в рот пару освежающих дыхание леденцов Certs Classic Mints. — Даже на ремонте глушителя сэкономить умудрился, собака...

— ЭЙ, ДВА-НОЛЬ-ТРИ, ПРИЁМ! — зашипев, активизируется стоящая на центральной консоли CB-установка (вспомнишь дерьмо — вот и оно!). — КЭБ ДВА-НОЛЬ-ТРИ, ОТВЕТЬТЕ! ПРИЁМ.

— Диспетчер, кэб два-ноль-три на связи. — сняв с алюминиевого крючка подключенную к девайсу рацию, зажимает кнопку и отвечает Марелли. — Приём.

— В шахте ли ваша канарейка, два-ноль-три? Приём.

— В шахте, в шахте. — щёлкает тумблер; над небольшим прямоугольным коробом на крыше (тем, что с городским идентификатором, поворотниками и словами «OFF DUTY») зажигается дополнительная плашка с фразой «ON RADIO CALL». — Какие будут указания? Приём.

— Сейчас... (помехи) Куда я опять задевал эту блядскую тетрадь? Собственный хер в этом бардаке не сыщешь... А, вот она! Так, два-ноль-три, прослушайте указания по звонившим...

***

Ах, эта странная эротическая сила нью-йоркского такси.

На первый взгляд пахнущие внутри старыми спортивными носками жёлтые машины являются такими же подходящими для любовных утех, как кабинка уборной на стадионе Yankees, но это отнюдь не мешает некоторым жителям Нью-Йорка считать широкий задний диван «дворцом любви» с почасовой оплатой. Для выяснения причин задайте себе вопрос о том, что вызывает у вас больший сексуальный азарт: убогая комната придорожного мотеля или роскошный номер гостиницы? Озвученный ответ и определит уровень вашего желания трахаться в такси... Впрочем, обычно люди опускаются до такого, когда находятся подшофе настолько, что полностью забывают об осторожности и самоуважении: спьяну по сравнению с холодными и неприятными улицами снаружи кокон автомобиля под шашечками кажется им тёплым и гостеприимным; кое-как забравшись в салон, они занимаются этим со случайно подцепленной девкой, пока водители вокруг невольно играют роль Подглядывающих Томов.

Во времена сухого закона водители такси считались одними из самых надёжных источников информации о том, где можно купить алкоголь и снять проститутку; в эпоху беспрепятственных семидесятых же секс на задних рядах кэбов происходил каждую ночь (и даже нашёл отражение в массовой культуре: достаточно вспомнить фильм Dressed to Kill)... Но и не только секс: выросшие на Манхэттене подростки часто считали салон такси своим личным клубом для всех возрастов, поэтому свободно осушали бутылки виски, курили марихуану и догонялись из шприцов по пути на бесконечные вечеринки и обратно, вдали от бдительных глаз родителей или полицейских, зная, что за спиной прикрывшего дверцу перегородки водителя можно делать всё, что хочется — с оплатой по счётчику в конце поездки, за которую никто не осудит, ведь весь город вокруг занимается практически тем же самым, только в других местах и на другом уровне...

Первое знакомство с проституцией через таксомоторную призму у Кармайна произошло на второй день сидения за баранкой, причём совершенно случайно: его кэб тормознул стоящий возле обоссавшегося маслом прямо посреди улицы шоколадно-бежевого Cadillac Eldorado Custom Biarritz Classic 78 с тонкими вайтволлами на покрышках, длинными антеннами и индивидуальным номерным знаком [KRAMER] сутенёр в шубе и широкополой шляпе. Из автомобилистской солидарности наш герой помог оттолкать сломавшуюся ультралюксовую баржу к тротуару, после чего незамедлительно получил заманчивое предложение заиметь сто пятьдесят долларов мимо кассы... Естественно, бывший боксёр согласился, и далее на протяжении двух последующих часов катал мужчину (к слову, с нетипичным именем Космо) по Манхэттену, периодически останавливаясь по требованию и давая тому собрать дань со стоящих на углах девочек. Под конец Марелли получил не только обещанные деньги, но ещё и поездку в местечко недалеко от гаража: одной из дам лёгкого поведения срочно потребовалось смотаться домой за таблетками и обратно... Однако, несмотря на специфику своей профессии, сам Данза бы никогда не стал заниматься сексом на заднем сиденье такси: хотя бы потому, что грязи там было больше, чем в поездах PATH (зачастую салоны кэбов не мылись неделями, о чём он прекрасно знал.)

Заказов тем осенним вечером было всего три: два «постоянника» из тех, что носят светлые плащи-тренчи с кожаными портфелями «атташе», да один «залётный гастролёр»: экипированный наручными часами от Baume&Mercier упакованный в комбинацию из чёрных ботинок Florsheim и синего костюма от Givenchy брокер конторы Stratton Oakmont. Последний оказывается самым приятным: он одновременно умудряется трахаться, курить (само собой, за доплату), травить байки и при этом быть неотразимым.

— Знаете, я работаю здесь всего месяц с хвостиком... — когда продлившийся около полутора часов «секспроцесс» заканчивается, выдыхает и откидывается на спинку дивана порядком уставший от интенсивных движений довольный мужчина. — ...и у меня ещё не было такой прекрасной и выносливой женщины, как вы.

— Оу, я вас утомила? — сделав заигрывающее выражение лица, жмётся к нему Эми. — Дать вам мятную жвачку?

— Нет, это к тому, что мне придётся прервать сей любовный вояж и использовать рот для того, чтобы поесть. Вы меня утомили, чего ещё не удавалось ни одной даме в этом городе.

— На Сорок Второй улице возле Таймс-Сквер есть один популярный стрип-клуб, где делают хороший рис с острым карри и курицей. — включив поворотник, подаёт голос Кармайн.

— Звучит отвратительно и одновременно вкусно. — тронув Да Силву указательным пальцем за кончик носа (при этом девушка почему-то мило смеётся), выдаёт брокер. — Поехали.

Со времён семидесятых Таймс-Сквер и Сорок Вторая улица в Нью-Йорке славились своей сомнительной репутацией. Негласно эти места звали «McDonalds от мира секса»: район был под завязку заполнен порнокинотеатрами, пип-шоу и другими заведениями схожего характера; всюду было множество секс-шопов, стриптиз-клубов и массажных салонов, а по окрестностям шастали настоящие бригады проституток, наркоторговцев, сутенеров и даже уличных психов. Аморальность, непристойность и другие пороки были в полном разгаре; это был настоящий Нью-Йорк секса, наркотиков, самосуда и изгоев, пусть и не слишком дружественный туристам, но стимулируемый ими в экономическом плане как с легальной, так и с нелегальной стороны. Приютивший отбросы общества (от воров до убийц), погрязший в преступности, порнографии и проституции, разрисованный граффити и освещаемый цветным неоном пополам с последовательно мигающими лампами накаливания центр Манхэтенна круглые сутки глотает, переваривает и выплёвывает наружу кучу разношёрстного народа; не становится исключением и покинувший салон жёлтого Monaco у входа в здание со здоровенной вывеской «HOT! LIVE GIRLS! XXX!» богатый клиент. Посигналив ему на прощание, Dodge с шашечками отчаливает от замусоренного тротуара и торопится влиться в общий поток...

Как однажды во время праздничной пьянки на День Святого Патрика сказал Луи Ринальди, «Если бы навариваться на чужом труде было бы незаконно, сразу позакрывались бы все биржи финансовые и биржи трудовые, но сутенёрство у нас почему-то незаконно, хотя будь оно законно — каждый бы смог открыть соответствующий офис и помочь вытащить нашу экономику из ямы с дерьмом». Ну, а пока данное занятие являлось противозаконным, подобным «офисом» служил либо Cadillac с телефоном, либо диспетчерская таксопарка, куда на отдельный телефон звонили те, кому требовалось «хорошо провести время» с доставкой на дом (быстро, легко и доступно; как доставка пиццы, только лучше!). После того, как из такси наших героев вылезает получивший все причитающиеся удовольствия брокер, позвонившие накануне в таксопарк и заранее забронировавшие себе визит «свингерского клуба на колёсах» клиенты заканчиваются; настаёт время «подметать улицы». Кустарно врезанные в свободное место на торпедо слева от Данзы тусклые электронные часы показывают без пятнадцати девять вечера...

Не успевают раствориться в слегка мутном заднем окне яркие огни самой знаменитой площади города, как машину пытается штурмовать зажавший зубами во рту толстый косяк марихуаны негр в надетой на разрисованное татуировками голое тело сизой майке. Попасть внутрь ему, естественно, не удаётся: вовремя защёлкиваются автоматические замки. С разочарованием напористый пассажир лягает дверь, но спешно уезжающий Кармайн не ведётся на провокацию, следуя выработавшемуся ещё при работе рядовым таксистом правилу: чёрных — не брать. Эми придерживается того же мнения: пустишь в себя такого — зашивать всё разорванное им внизу потом будут минимум неделю...

А не брать их порой очень сложно: они стоят, машут руками, едва ли не бросаются прямо под колёса, но кэбби (в том числе — цветные, потому никаким расизмом тут и за милю не пахнет) упорно их не замечают, проезжая мимо. Говоря по существу, водители жёлтых такси избегают не самих темнокожих, а потенциальной опасной поездки в «джунгли»: Южный Бронкс, Браунсвиль или Гарлем; в случае последнего особенно нежелательна восточная часть, ибо хуже места ночью не придумаешь. Каждый день там с неотвратимостью захода солнца местные отбитые на всю голову банды грабят беспечных, заехавших туда таксистов; независимо от того, написали об этом с утра в газетах или нет. Сам Марелли лично знал одного чёрного коллегу-кэбби, которому ночной пассажир «оттуда» под дулом пистолета оттяпал палец с серебряным перстнем, а потом — избил до полусмерти за то, что бесцеремонно реквизированная им выручка составила всего двадцать долларов… Впрочем, не останавливаться в бытность простым водилой Кармайн старался не только перед чёрными: в множество «не подлежащих перевозке» пассажиров входили подростки (слиняют без оплаты), ортодоксальные евреи (гарантированный Бруклин, возвращаться из которого точно придётся порожняком, ведь клиента «в город» там искать попросту бесполезно: финансово стеснённые жители-эмигранты редко позволяют себе потратиться на такси, а если и позволяют, то обязательно едут туда, куда не подведено метро и не ходят автобусы — т.е., к чёрту на рога!), многодетные мамаши (а зачем лишний раз нервничать?) и музыканты с футлярами звукодинамиков (ложные надежды на поездку в аэропорт). Со многими ему приходилось скандалить (будучи правым и не очень) по самым разным поводам, многих — обманывать, а многие в ответ на почти доходившую до драки перепалку записывали номер кэба и грозились «сообщить, куда следует» (но официально жалобу не заявлял ни один из них). Этическая сторона вопроса бывшим боксёром глушилась сразу: чем меньше кэбби рассуждает о мировой справедливости, тем больше в его кармане шуршит денег.

Елозят по заляпанному лобовому стеклу две щётки; тикает опломбированный механический счётчик; потрескивает рация; из динамиков играет Eighties в исполнении Killing Joke. Загорается зелёный; такси трогается с места. Короткая первая передача — быстрое переключение — длинная вторая передача — неспешный круиз вдоль тротуара. Кармайн съезжает на боковую улицу, а Да Силва ищет потенциальных клиентов среди пешеходов. Её глаза сосредоточены не на тех, кто стоит у края обочины (определять, ловит ли человек кэб, или чешет затылок — работа обычных таксистов), а на тех, кто «прикидывается мебелью», делая вид, будто рассматривает подсвеченные витрины понатыканных буквально повсюду фешенебельных магазинов. Чем больше работаешь, тем скорее и точнее определяешь тип человека: щедрая душа он, просто дурачок, коп под прикрытием, или нагрузившийся любитель побузить. Это — инстинкт. Тёмные улочки, светлые авеню, беглые взгляды, быстрые оценки — сотни мгновенных решений в минуту.

— Эй, морячок! — завидев стоящего со скучающим видом около Липстик-билдинг облачённого в капитанский китель и белую фуражку подтянутого мужчину средних лет с фотоаппаратом Yashica, заметно оживляется Эми. — Хочешь неплохо провести время? Я дам тебе столько секса, сколько пожелаешь...

— Не хочет, блядь ты подзаборная! — прежде, чем флотский успевает открыть рот, подскакивает к нему увешанная бижутерией толстая крикливая бабища в сиреневом костюме и трубообразной шляпе. — Ему хватает секса дома!

— Сразу видно, кому тут секса явно НЕ хватает! — показав «жест по локоть», скрывается девушка внутри оперативно тронувшегося Monaco. — И чего все кругом такие злющие...

— Они не злющие, а просто себе на уме. — звучит ответ спереди. — У каждого — своё: может, неприятности какие по службе или в семье... Им наше внезапное предложение, как собаке — пятая нога.

— Оно и видно. — останавливается кэб на следующем перекрёстке; желая продолжить рыскать взглядом по тротуару, Да Силва вновь выставляет голову в окно, но тут же вынужденно прячет обратно: в нос ей резко ударяет исходящий от блюющего прямо себе под ноги бродяги наиотвратительнейший запах.

— УФ! — отпрянув вглубь салона, морщится и закрывает лицо краем куртки Эми. — Найди себе сортир!

— А ты найди себе комнату! — отдышавшись, не лезет за словом в карман бомж.

— Я пытаюсь, но ты этому не способствуешь! — загорается зелёный; Dodge движется далее. Медленно тянутся манхэттенские кварталы...

— Эй, такси! — раздаётся внезапный свист сзади. — Два-ноль-три! Хочу развлечься!

— Данза, назад! — двумя яркими вспышками зажигаются расположенные по центру фонарей Dodge белые огни; резко затормозив, Кармайн втыкает реверс, продёргивает пару ярдов и ловко останавливается, умело расположив заднее окно прямёхонько напротив кинувшего клич потенциального клиента. — Насколько сильно желаете?

Несколькими мгновениями спустя Да Силва разворачивается на широком заднем ряду, позволяя подобранному возле универмага SAKS прилично одетому незнакомцу с усами и бакенбардами раскрыть себя, как выпускной альбом; её стоны удовольствия тонут в рокоте двигателей, гудках клаксонов и шуме Пятой авеню...

***

На часах — пол-одиннадцатого вечера. Клиентов по-прежнему не густо, а движение затрудняется настолько, что на некоторые перекрёстки выходят свистящие в свистки и машущие руками регулировщики в оранжевых жилетах, и не зря: в подавляющее большинство водителей словно вселяется настоящий автомобильный бес!

Вот выбирается с подземной стоянки, и, яростно гудя, мчится навстречу потоку по улице с односторонним движением сопровождаемый затонированным вкруг серебристым внедорожником Ford C350 Centurion Classic 89 белый лимузин-стретч Cadillac Sedan de Ville 78. Приезжий может удивиться подобной наглости, а местный уже поднаторел и знает, что виновата в этом путающая общее для Манхеттена правило «чёт-нечёт» ведущая на запад Шестьдесят Шестая улица. Вот, отчалив от тротуара, делает левый поворот из правого ряда Hyundai Stellar CXL 87 с канадскими номерами и дверью от другого Hyundai; на его место тут же ястребом прилетает перестраивающаяся через всю улицу без включения сигнала поворота бирюзовая Lancia Zagato Beta Spyder 81. Только лицезревший подобный манёвр Данза переводит дух, как в него чуть не влетает управляемое блондинкой красное купе-тарга Nissan Pulsar NX SE 87; непрерывно визжат тормоза, орут гудки, сыплются обоюдные проклятия и звучит забористая брань. Остервенело колотит кулаками по рулю заплывший жиром толстосум в чёрном Maserati Quattroporte III: рвётся за город, в особняк с бассейном, но все вокруг — еле ползут… А вот пожилой пуэрториканец с искажённым от злобы лицом давит и давит на гудок, и его гнилой по краям Volvo 262C с мятой решёткой, рваной виниловой крышей и дырой вместо одной из передних мини-фар ревёт, словно раненый зверь… Зачем и кому он сигналит? Неужто от его гудка — рассосётся пробка? А что вытворяет ловкач-водитель чёрной Toyota Celica GT-S 85 с мягким верхом? Едва справа или слева от него немного тронется ряд машин, как он тотчас же пытается в этот самый ряд вскочить! Разве можно так? Покалечит ведь ласточку, придётся копить, чинить, платить… А вот и результат подобных манёвров — на улице рядом с диким скрежетом притираются друг к другу фургон Chevrolet Astro 87 хлебопекарни Schripps European Bread и пикап Isuzu P'up Spacecab 86 стекольщиков фирмы Ecker Windows. Кажется, сейчас кто-то очень здорово получит по морде или схлопочет по почкам…

— Эй! — облокотившись на раму окна, окликает выставившая голову из авто Эми идущего по поребрику вдоль Шестой авеню длинноволосого парня с рюкзаком и значком MoMA. — Хочешь хорошо провести время?

— А ты что, из полиции? — продолжая идти, спрашивает тот.

— Нет; а ты?

— И я тоже не оттуда. Сколько час?

— Сколько хочешь потратить?

— Зависит от того, что ты умеешь, куколка.

— Традиционный секс в классических позах, предварительные ласки в виде передёрнуть или пососать, опционально могу предложить доминирование... — перечисляет Да Силва.

— Это всё? — теряется энтузиазм в голосе потенциального клиента.

— Что значит «всё»? — недоумевает Эми. — Вивальди на скрипке ногами играть ещё, что ли, надо?

— Я хочу отодрать тебя в задницу.

— Себя отдери! — раздражённо стучит по перегородке оскорблённая до глубины души девушка. — Поехали!

— Я бы мог, если бы имел длинный шланг, ты, шалава подзаборная! — делает длинноволосый неприличный жест в районе собственного паха.

— Нахуй пошёл! — метнув в ответ «птичку», кричит ему напоследок Да Силва. — Нет, Данза, ну ты видел этого мудозвона? Если он не может вести себя, как джентльмен, пока находится на улице, то что уж говорить о том, какие гадости будут происходить тогда, когда он заберётся сюда и снимет с меня юбку!

— Даже не хочу представлять. — сворачивает жёлтый Dodge за угол.

— Да чтоб у тебя сиськи раньше времени отвисли! — продолжает вопить, грозя кулаком, неудачливый клиент. — А ты чего уставился? — последние слова относятся уже к лежащему на крыльце ближайшего здания бездомному.

— Не верь сучке из кэба два-ноль-три. — выудив изнутри бывшего армейского плаща-палатки припрятанную в мятый бумажный пакет бутылку, залпом осушает тот мутное содержимое оной. — И лозунгам про «великолепную коринфскую кожу» — тоже: слово бывшего инспектора по безопасности. — смачно рыгнув и высморкавшись в обрывок газеты USA Today, обитатель улиц заваливается спать на лежащую рядом длинную картонку...

Все жёстче и жёстче скопление транспорта на улицах. Даже при включенном счётчике ездить по городу со скоростью пять миль в час — не удовольствие; гораздо тяжелее пробираться сквозь толпы пешеходов, но совсем невыносимо торчать в вечерних заторах пустым. Ещё даже половины смены не прошло, а сил уже совершенно никаких; обо всех «подводных камнях» надо помнить, все возможности учесть, со всеми промежутками по времени угадать: кто выучил циклы ежечасно меняющейся оптимальности маршрутов (к примеру, как объехать возникающие в разных зонах на протяжении дня пробки, избежав нарастающее от понедельника к пятнице скопление машин) — тот и победил, обхитрив беспечных конкурентов. С Пятьдесят Седьмой улицы запрещён поворот на Седьмую авеню; с Сорок Второй нельзя уйти на Пятую; посреди Пятьдесят Пятой лопнула труба парового отопления, а на Пятьдесят Третьей — парадный разъезд от музея, да медленно ползущий к отелям Hilton и Sheraton поток дорогих машин пополам со страждущими кэбами...

Не красотой своей, не мерцанием разноцветных огней поглощает таксиста вечерний город. По двенадцати мостам и четырём тоннелям остров Манхеттен постепенно покидают сотни тысяч машин, освобождая узкие улицы и раскрывая во всю ширь длиннющие авеню, езда по которым теперь куда резвее, чем днём… Всё меньше автомобилей остаётся в городе, и всё больше становится в нём людей, которым требуется такси или местечко, где развлечься. Да и клиенты попадаются совсем иные: утренняя поездка для любого пассажира — начало дневных расходов, полусонное погружение в водоворот дня; вечерний же пассажир, напротив, уезжает прочь от дел и волнений, и плата за проезд для него — последний расход перед тем, как прибыть домой и забыться до звонка будильника, обняв подушку. Доллары зовут — чаевые в руки текут...

Но что это? Небо разверзлось дождём, и тротуары ощетинились густым лесом поднятых рук: выходящая с мюзиклов чопорная интеллигенция шокирована, поскольку внезапно обнаруживает, что падающий на рабочий класс дождь поливает и их самих, в связи с чем все (от прехорошеньких девчушек, чьи папаши владеют парой нефтяных вышек до статных дам с сухопарыми кавалерами), открывая рассохшиеся зонты, толкаясь локтями и опережая друг друга заискивающе улыбаются за считанные секунды обретшим статус городских королей таксистам; некоторые даже размахивают десятидолларовыми купюрами, суля оплату «сверх счётчика»... Но кэбби не спешат открывать свои двери. Чинно скользя через кварталы, они возвышаются на ситуацией, а потому — имеют право брать, кого хотят и везти, как заблагорассудится: не обрушься на бренную землю вожделенные осадки — эти недоступнейшие господа и дамы даже не подумали бы нанять себе жёлтый таксомотор. Закончится ливень — и опять кэбы станут никому не нужны, поэтому надо наслаждаться моментом. «Никогда не поступайте согласно первому движению души, ибо оно — самое благородное…»

По стёклам и корпусу уныло барабанят капли; повсюду гудки, крики, тарарам. Холодный осенний дождь также падает на уличных бродяг и престарелых бедняков. Ошалело стоят на перекрёстках обкуренные наркоманы; лихорадочно рыщут по заливаемым улицам промокшие до трусиков проститутки всех мастей. Хвала Небесам, что послали на город ливень, который помог смыть хлам с тротуаров, хотя, как водится, весь мусор и сброд (не смотря ни на что!) вылезает из укрытий исключительно ночью: экстрим-туристы, шлюхи с «сюрпризами», бродяги, пидарасы, королевы из трущоб, дикие фрики, обколыши, калеки, спятившие ветераны... Когда-нибудь случится настоящая гроза, что сумеет смыть всю эту мерзость.

Что для обычных таксистов оказывается посланным свыше неожиданным благом, для «автопроституточного» кэба Данзы оборачивается настоящей катастрофой: из-за превратностей природы теряется самое «ходовое» время! Осознав, что пока не перестанет моросить, ловить будет нечего, Кармайн заезжает в один из удобно подвернувшихся переулков, глушит двигатель (при этом оставляя работать отопление и прочую электрику), откидывается на спинку переднего дивана и провозглашает перерыв. Возражать его «подопечная» не смеет...

Чем заняться в автомобиле, пока чего-то ожидаешь? В отличие от Да Силвы (та сразу придумывает себе полезное до мозга костей занятие — берётся перебирать содержимое сумки), Кармайн немного теряется: курить и дрыхнуть ему не хочется, никаких книг в машине нет, а деньги подсчитывать пока ещё рано; окинув взглядом переднее отделение салона, он не находит ничего лучше, чем включить магнитолу и начать крутить ручку настройки.

На одной радиостанции вовсю расхваливают выбивших кому-то многомиллионную компенсацию юристов из конторы Jacoby&Meyers. На другой — актриса Темпест Бледсоу беседует с населением в рамках «программы о противостоянии наркотикам D.A.R.E.». Следующая после предыдущих двух «радует» лишь обсуждающими последствия новой разрядки отношений с Советским Союзом двумя старыми хрычами, причём первый травит байку о том, как однажды в патриотичном порыве вместе с друзьями мотоциклировал по главной улице с оркестром, держа на плечах транспарант «My Bike Likes Ike», а последний рвётся рассказать о том, как, будучи молодым, отходил по заднице агитирующего в хозмаге Rickel Home Center коммуниста-активиста вовремя попавшейся под руку сосновой доской для ремонта сарая. На соседней частоте в типовой программе-«ночном диалоге» ведущему жалуется облысевшая из-за применения бракованной краски для волос Clairol Nice'n Easy хабалка с голосом темнокожей. Ничего из этого Кармайна не заинтересовывает; тогда, выключив радио, он решает пощёлкать CB-аппаратуру и посмотреть, о чём болтают на «служебных» волнах.

— ...вчера два часа потерял на Мэдисон-авеню...(помехи) Попробуй прорваться мимо Центрального парка... (опять помехи) Да, можешь поехать по Вестсайдскому шоссе, если хочешь добраться туда к пенсии... (помехи усиливаются) Я что тебе, атлас дорог? — более становится ничего не разобрать, поэтому бывший боксёр переключает канал с гаражного таксистского на глобальный городской.

— Я — 2V26! — моментально «оживает» эфир. — Совершенно ужасные пробки в Маленькой Италии: опять снимают какую-то гангстерскую чушь наподобие Harlem Nights... Прямо хоть по воздуху летай! Дуйте в объезд, не то встрянете.

— Кто может подъехать в Чайнатаун? Я — 8C20, крупно влип, сейчас из меня тут рисовый суп делать будут! Спасайте, они уже совсем озверели!

— Я — 9J74, нахожусь примерно в двух кварталах, спешу на помощь; держись там! Бикл из 3S96 присоединяется...

— Всем, кто в очереди у отеля Plaza! — рвётся сквозь шум тревожное сообщение. — По Коламбус-Серкл движется Newport Enforcer Комиссии Такси и Лимузинов! Ребята, драпайте оттуда, пока можете! Сейчас трясти начнут...

Ещё немного пошерстив различные радиоканалы кнопкой автоматического поиска, Данза ловит NYPD.

— Диспетчер, я пятьдесят шестой, тут у медиков скорая сломалась; скажите транспортникам, чтобы подогнали какой-нибудь Suburban и эвакуатор. Пациент с переломом позвоночника, на автобусе не доедет... Находимся в Нолите, приём.

— Принято, пятьдесят шестой; свободных машин нет, разрешаю остановить универсал, приём...

— ...я тут один, пришлите же хоть кого-нибудь! — слышится сквозь шипение, грохот и свист обрывок сигнала (вернее даже сказать, вопля) бедствия. — Хоть капитана Блэйка: уже всё равно, кто меня вытащит! АЙ!

— Вниманию свободных экипажей: перестрелка в Йорквилле, офицер ранен. Всем, кто находится в квадрате, отменить второстепенные вызовы и следовать туда. Приём.

— Да выключи ты эту чёртову бубниловку! — ударив кулаком по перегородке, недовольно кричит Эми. — И так голова трещит, так ещё и по ушам всякой ерундой каждый второй ездит...

Между тем, дождь постепенно ослабевает, а через десять минут — заканчивается вовсе. Вырулив из переулка, такси наших героев вновь оказывается на дороге; прерванная непогодой вечерняя смена стабильно продолжается...

Езду по ночному Нью-Йорку можно сравнить с пилотированием космического корабля из научно-фантастического кинофильма: скорость — большая, кругом — огни, впереди — неизвестность... Самому городу до молчаливых просторов космоса, конечно, далеко: воссоздать холодную пустоту никак не получается, ибо вокруг почти всегда чересчур много жителей, чересчур много туристов и чересчур много машин. Все куда-то спешат, все куда-то опаздывают; всюду толкотня, давка, шум... Тем не менее, клиенты Данзе и Эми попадаться желанием не горят.

Нетвёрдой походкой по краю тротуара идёт шатающийся влево-вправо гражданин в трениках и грязно-серой (когда-то белой) рубашке. Попытавшись неумело опереться на кривой пожарный гидрант с целью передохнуть, он промахивается и шлёпается в гору объедков и упаковок из Wendy's. Рядом в облезлом железном мусорном ведре невозмутимо копается чёрный старикашка в видавших виды перемазанных мазутом брюках, нахлобученном набекрень английском кепи, а также рваной футболке с надписью «MILLER MAKES IT RIGHT» и изображением улыбающегося Фрица Фельда. Спиной к ним стоит раздающий листовки сомнительного содержания парень с крашеным ирокезом. По асфальту стелется струящийся из оранжево-белых труб и решётчатых люков пар от древних систем отопления. Развернув грязные простыни и разложив на них поддельные часы Cartier, торгуют на Сорок Второй улице азиаты. Откуда они их взяли? Скорее всего, получили оптом в районе Четырнадцатой и Канал-стрит... Обходя дымящиеся тележки с хот-догами и хлав-калашем, танцующих на картонке чёрных брейк-дансеров и уличных музыкантов, в толпе курсируют держащие вёдра с цветами одетые в болоньевые плащи уставшие женщины возрастом чуть за полтинник. Проезд впереди немного затруднён: у дверей одного из домов толпятся сдерживаемые полицейскими и освещаемые мерцающими красными огнями «люстр» патрульных автомобилей зеваки. Не сильно потревоженная происшествием ночная жизнь района продолжается; поначалу всем любопытно, что произошло, но уже через пять минут — безразлично, поэтому дорога вновь свободна.

Скачет между машинами натирающая тряпками лобовые стёкла разномастная шпана. Приближающийся вой сирен заставляет их бросить своё ремесло и поспешно спрятаться за углом, однако, напрасно: мимо проезжает не полиция, а фургон парамедиков в сопровождении длинной пожарной автолестницы. К краю дороги подлетает чёрный Buick Century Convertible 85 с опущенной крышей; выскочивший из салона кабриолет-конверсии парень рывком распахивает капот, и тут же отскакивает далеко в сторону: наружу вырывается здоровенный столб пара. С пассажирского сиденья на сие действо разочарованно смотрит девушка в вечернем платье... Широко зевая на прикрученный к стене здания и подсвечиваемый прожекторами простенький билборд-рекламу индивидуальных складских хранилищ Pandora's Storage, поглядывает туда-сюда скучающий толстый офицер NYPD в униформенной голубой рубашке, чёрных брюках, вычищенных до блеска схожего цвета ботинках, фуражке и тёмно-синей куртке. Стоя посреди перекрёстка, он всем своим кислым видом даёт понять, что проезжающий мимо поток транспорта ему до фени. Мигают рекламные вывески. Туда-сюда ходит кричащий нараспев про «муки Всевышнего» проповедник-баптист с большой двухсторонней картонкой, на которой написано про отпущение грехов за доллар. Из зала аркадных автоматов вываливается разномастная стайка парней: у самого тощего на плече — здоровый магнитофон, вследствие наличия которого улицу мгновенно разрывает хит Rhythm Nation певицы Джанет Джексон. Всем скопом они, шумя и перебрасываясь громкими репликами, отправляются в сторону ближайшей пиццерии Sbarro...

— Данза, останови. — замечая тускло светящуюся вывеску аптечной сети CVS Pharmacy, просит Да Силва. — У меня контрацептивы кончились.

Послушно прижавшись к краю дороги, Кармайн выпускает Эми из салона и провожает её взглядом, не забыв запереть двери и включить надпись «OFF DUTY»; оная гаснет буквально через минуту, когда девушка возвращается в машину с длинной упаковкой презервативов и парой пачек противозачаточных; лицо её так и светится от счастья...

— Впервые вижу, чтобы ты так радовалась рекомендуемым государством средствам предотвращения венерических заболеваний. — видя эмоции Да Силвы, отпускает Марелли свой типичный комментарий.

— Оптом отдали буквально по себестоимости, вот и радуюсь. — следует объяснение. — Их там — выше крыши: вчера завезли свежую партию, а старая на складе ещё не закончилась!

— ЭЙ, ТАКСИ! Да-да, вы, кэб два-ноль-три! — неожиданно для обоих подбегает к не успевшей стартовать машине одетый в полосатый костюм-тройку и шляпу-котелок дед низенького роста. — На ваш профессиональный взгляд, каковы мои шансы хорошо провести время?

— Пятьдесят на пятьдесят. — оглядев клиента с головы до ног, сексуально облизывается Эми. — А за пятьдесят баксов я готова это попробовать.

— Тогда приступим! — разбежавшись, запрыгивает прямо в открытое окно бойкий старичок «с улицы». — Трахнемся на всю сотню: Американский Легион похоронит!

— Мне нравятся ваши амбиции, сэр! — трогается Dodge с места. — Половину суммы вперёд; такое у нас правило...

Работа таксистом не способствует углублённым размышлениям; это — калейдоскоп. Глянешь в него — открывается яркая, ни на что не похожая картина. Миг спустя перед глазами уже другой волшебный орнамент; повертите эту игрушку в руках и скажите, какое изображение оставило след в вашей памяти? Никакое. Запомнилась только красивая феерия... Вот так и в такси: впечатления меняются с каждой новой посадкой.

— О, да... — под передаваемую по WNEW 1130AM зажигательную Devil with the blue dress on в исполнении Митча Райдера раскачивается на ходу Monaco; из-за перегородки звучит непрекращающийся поток комментариев (само собой, в ироничной интонации). — Я хочу почувствовать твой большой и твёрдый член... Да, вот так! Да, хорошо! Ох, как я тебя хочу... Да, давай, давай! Дай мне прочувствовать его до конца, о, да! ОХ! Ничего, что выскочил; сейчас вставим снова... Давай, вперёд, продолжаем в том же духе... Держись! Давай, мамочка тебе сейчас поможет, не сдерживайся... Делай это со мной, делай: я знаю, ты это можешь и умеешь! Вперёд, жеребец! Вот так, так, так! Быстрее, горячее, глубже, больше! О, да! — не успевает ведущий объявить следующую песню, как половой акт внезапно заканчивается: дедушка выдыхается, оплачивает оставшуюся половину и с видом победителя выходит у вокзала Гранд-Централ.

— Люблю быстрых. — пересчитав купюры, почёсывает шею Эми. — В нашем деле без них — никуда: с ними гораздо больше заработаешь. А то уж больно нервный народ нынче пошёл: то не стоит, то не кончается, то нервы... Да, как же, всё-таки, хорошо с теми, кто куда-то торопится, или уже просто старый; старики обычно гораздо покладистее, и чаевых дают много, если в процессе сыграть на самолюбии. С молодыми так, увы, не работает: обыкновенные девственники, а форсу, как у Джорджа Буша... — тут взор наших героев падает на одетую в очень пёстрые чулки, поношенные кроссовки, джинсовые шорты и коричневый бомбер эффектную азиатку. Расхаживая по краю тротуара, она периодически распахивает куртку и обнажает грудь проезжающим автомобилям. Не становится исключением и таксомоторный Dodge...

— Не хватает только фотографа из порнотаблоида Screw. — дважды погудев, выдаёт Кармайн. — Поразительная смелость! Как говорится, благодаря Хью Хеффнеру для секса нужен Lamborghini, а благодаря Элвину Голдстайну минет стоит всего полсотни долларов.

— Ну и дура. — сплёвывает в открытое окно Да Силва. — В женщине должна быть загадка, а эта — как открытая книга под названием «Примитивное чувство голода и депрессии».

— И что же ты в ней умудрилась прочитать?

— Гарантированный СПИД, оплата — только наркотой, брошена сутенёром как «дефектная», а самоуважение осталось где-то далеко и глубоко за бортом.

— Последнего и у тебя, честно говоря, не шибко много... По сравнению с обычными девушками.

— А я с такими не общаюсь. — достав зажигалку, шарит по сумке в поисках сигарет Эми. — Обычные девушки изо всех сил с тобой соперничают, предают, подставляют и приносят на работу свои фотографии, чтобы показать коллегам, как они провели отпуск на курортах Мексики или каникулы в Европе. Я предпочитаю тусоваться с парнями: они говорят то, что думают, им нравится веселиться после работы, но кроме того — у них есть стоячий хер и каждый из них считает, что у меня — крайне многослойная натура: как у реки зимой.

— Ты не настолько интересная, как тебе кажется. — включив поворотник, перестраивается бывший боксёр.

— А ты не настолько подтянутый, как тебе кажется. — с раздражением в голосе отвечает девушка. — Тебе бы жиголо в клубе для пенсионеров подрабатывать, а не за рулём с шести до шести жопу квадратить.

— Не могу: мою смену взял твой папаша.

— Тот самый папаша, который ушёл от твоей мамаши? Сколько лет он уже покупает сигареты?

— Хорошо, тогда ты похожа на Бродерика Кроуфорда. И взгляды на жизнь у тебя дурацкие. Кроме того, в твоём возрасте большинство приличных женщин уже замужем, а ты «хорошо» устроилась...

— Тормози!

Едва не зацепив выворачивающий из переулка грузовик International S1900 с надписью «Superior Printing Ink Co.», такси наших героев, проскользив с визгом покрышек по высыхающему после дождя асфальту останавливается, ткнувшись передними колёсами в поребрик.

— Ты просто ёбаный мудозвон, Кармайн Марелли! — громко всхлипывая и вытирая слёзы, в сердцах выкрикивает Да Силва. — Вот, до чего ты меня довёл! — достав из сумки красные кружевные трусики, парой ловких движений надевает она их себе под юбку. — Теперь доволен? — открыв дверь, девушка ураганом вырывается из машины и быстро шагает вперёд по улице. — Сукин сын!

— Эми, стой! — заглушив двигатель и выдернув ключи, выскакивает наружу и бросается вслед за ней не ожидавший подобной реакции Данза. — Куда ты?

— В монашки! — обиженно стучат каблуки по бетону. — Туда всех берут: и без самоуважения, и незамужних, и с внешностью Бродерика Кроуфорда, и с дурацкими взглядами на жизнь!

— Там нельзя ни бухать, ни курить, ни материться! — догнав девушку, пытается переубедить её бывший боксёр.

— Ничего! — демонстративно отворачивается таксомоторная жрица любви. — Переживу!

— Что тебе от меня надо!? — решает попробовать зайти с другой стороны Кармайн.

— Чтобы ты извинился и взял свои слова обратно! — звучит нетривиальное требование.

— Господи Иисусе, неужели это, нахрен, необходимо?! — остановившись, всплёскивает руками Данза.

— Да, Кармайн Марелли, ДА! — резко развернувшись и подбежав к своему компаньону, начинает высказываться ему прямо в лицо Эми. — ТЫСЯЧУ РАЗ ДА! Ты думаешь, мы с моей подругой Ивонн вышли на панель по своей воле? Да как бы не так! Это всё из-за тех лживых мудаков с Уолл-стрит, которые сперва обанкротили мануфактуру искусственных цветов в Хобокене и фабрику по выпуску виниловых пластинок в Энглвуде, а потом выпнули всех на биржу труда без выходного пособия! — вся эта речь сопровождается экспрессивной жестикуляцией, которой позавидовала бы самая злая итальянская домохозяйка. — Посмотри на мои ногти: у меня были самые прекрасные в нашем районе ногти, пока я не начала ходить под сутенёром! Эти хуесосы думают, будто девочки любят их по-настоящему... Но мы не любим их, а они — нас. Ты прямо сейчас делаешься таким же, только подтверждая правило, что все эти сволочи — одинаковы: сначала с добрыми лицами помогают тебе подняться, а затем одним щелчком опускают обратно на дно; как заложницу, только хуже! А обязательные фирменные татуировки после года «отношений»? Я что, похожа на дикую техасскую кобылу, которую надо заклеймить?

— Клеймят не кобыл, а мустангов.

— Да хоть ранчеров, фэйрлейнов или гран торинов! — проезжает мимо красно-белый кабриолет Skyliner 1957 года выпуска. — Суть-то от этого не меняется... А ты тут со своими блядскими ремарками о том, как я хорошо устроилась!

— Найди другую работу. У меня же в своё время получилось...

— Данза, только не притворяйся, что ты пришёл в такси и к твоим ногам сразу посыпались горы золота: я общалась с девочками из гаража Freenat. — пускает в ход «козыри из рукавов» Да Силва. — Тебя там разводили, как последнего лоха, пока другие наваривали конкретные бабки; разводили молча, поскольку всё, что ты делал до этого — ломал соперникам носы и ничего другого не умел по причине профдеформации... Понимаешь, о чём я?

— Понимаю. — вздохнув, вынужденно отступает Марелли. — Поэтому прошу простить: перегнул палку... И, тем не менее: не нравится ублажать мужиков — иди официанткой в Tony Roma's на углу Сорок Восьмой и Бродвея. — тут наш герой, чувствуя, что скатывается в риторику Ринальди, благоразумно и очень вовремя предпочитает заткнуться, дабы не наболтать усугубляющих ситуацию фраз (что поделать — пятый десяток!).

— Халдейничать за чаевые, горбатясь с тарелками по двенадцать часов? — морщит нос Эми. — Нашёл дуру...

— В чём дело? Всяко лучше, чем с чужими сосисками на заднем диване развлекаться.

— Лучше утопиться в Ист-Ривер, чем работать с людьми, которых ты тайно ненавидишь.

— Можно подумать, твои нынешние клиенты тебе нравятся.

— Не нравятся. Зато среди них попадаются привлекательные парни, с которыми, работая официанткой, я никогда бы не потрахалась. Пойдём обедать?

— То есть, записываться в монашки уже расхотелось?

— Если посмотреть на всё сказанное тобой под другим углом, то окажется, что ты в некотором роде прав: я ни дня не смогу протянуть в монастыре без бухла, курева и обкладывания окружающих матом... И уж тем более не получится долго находиться в трусиках: мне в них некомфортно. — сняв оные прямо на улице, девушка одним ловким движением бросает их в сторону машины (пролетев по дуге, те цепляются и виснут на антенне). — Аххххх, как же мне без них хорошооооо... ММММММ! — словно желая вернуть ощущения до ссоры, делает Да Силва пару танцевальных движений, потягивается и с большим наслаждением жмурится от нахлынувшего удовольствия. — Лучшее чувство в мире! Потопали кушать?

— Ты слишком много куришь, жрёшь всякое жирное дерьмо и пьёшь, как рыба. — пытается увильнуть от лишних трат Кармайн. — Надо поддерживать форму.

— Я хочу получать хотя бы некоторое удовольствие от жизни, иначе это будет не жизнь вовсе; охотнее бы поспала ещё часа полтора, чем сделала полсотни отжиманий. — берёт его под руку Эми; прекратив ругаться, они вместе идут к машине. — И конечно, не отказалась бы от посещения какой-нибудь забегаловки.

— Фастфуд подобен порнографии: обеспечивает немедленное удовлетворение, но не несёт долговременной пользы.

«ШВАХ!» — с разворота прилетает в лицо бывшего боксёра размашистая пощёчина.

— АЙ! — потирая место контакта, от неожиданности вскрикивает Марелли. — За что?

— От сказанной тобой правды мне некомфортно... — рассматривая ногти, усаживается на своё привычное место Да Силва. — Но я спущу это на тормозах. Едем жрать, да поскорее, не то от таких нагрузок скоро кони двинем.

Внутренне Эми довольна: разыгранный ей перформанс удаётся на славу, поскольку А: сейчас её точно накормят; Б: уж слишком распустивший язык водила спущен с небес на землю. Да, недаром её считают «сучкой из кэба два-ноль-три»...

***

Возвестив о наступлении полночи, ди-джей на радио плоско пошутил касательно нового дня и поставил песню You Got Me Into This в исполнении Martika.

— Фух, ну там и очередь! — выскочив из полной народу бодеги, вновь опускается за руль Кармайн. — Хоть я и был женат, но до сих пор не представляю, чем обычно питаются девушки... Короче говоря, заказал для тебя то же, что и для себя. — кладёт он в протянувшуюся к окошку перегородки женскую руку небольшой свёрток.

— О, милый Данза, мы не питаемся. — ехидно смотрит на него через центральное зеркало заднего вида принявшая свой нехитрый «обед» Да Силва. — Мы живём в пещерах, смотрим повторы сериала про кунг-фу с Дэвидом Кэррадайном, играем на своих женских арфах и страдаем от месячных, пока не настанет время заняться сексом с напоминающим нам покойного отца первым встречным.

— Ладно, не язви. — расстилает бывший боксёр на переднем диване длинную салфетку. — Jolt Cola и пара сэндвичей chopped cheese тебя устроит? В этом месте их делают уже двадцать лет подряд.

— Вполне. — шипит открываемая банка, шуршит фольга и хрустит поджаренный хлеб. — Вкуснотища!

— А я вот больше priazzo из Pizza Hut люблю. — принимаясь за трапезу, вздыхает Марелли. — Запечённая поверх одной пиццы фаршированная мясом, сыром и овощами другая, «глубокая» пицца, которую едят за столом, как пирог на День Благодарения: ножом и вилкой.

— Не раззадоривай мой аппетит, а то я после поедания подобных «пирогов», которые потом, как Pepsi и гамбургеры с картошкой, не выблюешь за один поход в сортир, стану похожа на типового сержанта NYPD и буду плохо работать, что явно никто не оценит...

— Это ещё с какой стороны посмотреть. Если заходить с точки зрения обычных граждан, то минусов у плохой работы копов гораздо больше, чем плюсов. Если с нашей — далеко не самые удачные потуги полиции Нью-Йорка сдержать хаос на улицах являются настоящим призывом к действию, и надо благодарить Всевышнего за то, что нынешнее оборудование слуг закона и порядка всё такое же никудышное, как и раньше... Например, в участках до сих пор пашут устаревшие ещё лет эдак пятнадцать назад пишущие машинки, а в транспортных рядах по-прежнему встречаются отходившие своё косые развалюхи, на которых от вмятин буквально нет ни единого живого места. — в ту же секунду, словно подтверждая его слова, мимо них, выплёвывая из глушителя чёрный дым, тарахтит крашенный в голубую с белым ливрею побитый Chrysler Lebaron 81 с маркировкой Тринадцатого участка. — Кстати, знаешь, куда они спешат?

— Тут и гадать не надо: за кофе с пончиками. Это ж не наши «знакомые» шведы Свенссон и Ханссон...

О Магнусе Свенссоне и Кристере Ханссоне из Департамента Шерифа города Нью-Йорк знала почти каждая «плечевая» Манхэттена: если из-за угла выворачивал красный Ford Escort EXP Sport Coupe 86 с белой полосой-галкой на бортах, лучше было сразу ложиться мордой в пол с руками на затылке и ногами в раскоряк — бравые скандинавы всё равно поймают и пришьют сопротивление аресту. Появление этих двоих офицеров в штатском было эквивалентно внезапному, как понос после уличной еды, возникновению Chrysler с инспекторами Комиссии Такси и Лимузинов перед жёлтой очередью под отелем Hilton; отличие состояло лишь в том, что от последних можно было удрать, дабы не получить двести долларов штрафа за отказ брать машущих у края тротуара пассажиров... Да и методы у «имущих власть над кэбами» зачастую не отличались от тех, коими пользовались «быки» из окружения Готти: периодически «чёрные рубашки» не только легально грабили водителей поборами, но и забивали их до смерти, подкарауливая во дворах.

— Знаешь, я тут на досуге задумался... — оборачивается было Данза, как вдруг следует глухой удар; машину резко трясёт и немного пробрасывает вперёд. — Это что ещё такое? — выскочив из-за руля, видит он «поцеловавший» задний бампер жёлтого Monaco чёрный Plymouth Fury 74. — Ты глупый, слепой или оба сразу? Под кайфом за руль сел? Я не сплю нормально уже третьи сутки, и всё равно вожу на порядок лучше тебя! Тебе только на катке асфальтовом ездить, мудило эмигрантское! Весь перерыв на жратву испортил, падла!

Гоняют по Нью-Йорку полчища разномастных кэбов: синих и красных, зелёных и коричневых — каких только нет, и каждый из них пытается «наскрести» себе хотя бы по паре десятков долларов. Почему именно «наскрести»? Да потому, что человек, которому понадобился кэб, сядет только в официальный жёлтый: только там — проверенный водитель, чьё дотаксистское прошлое не связанно ни с убийствами, ни со взломами, ни с изнасилованиями (и не важно, что нападают в основном НА таксистов, а не сами таксисты — такое уж укоренилось в умах публики мнение!). Сколько вокруг шастает таких «левых» таксомоторов — доподлинно неизвестно, но все железно знают: ни один из них не входит во множество снабжённых лицензией на извоз законных одиннадцати тысяч семисот восьмидесяти семи кэбов, а потому — имеет право лишь на того клиента, который вызвал машину по телефону или остановил оную севернее Девяносто Шестой улицы. Для водителей подобных «цветных вёдер» пришлёпнутый к капоту именуемый «медальоном» кусок жести размером с крышку консервной банки (который можно сдавать в аренду и под который банк доверит любую ссуду) — несбыточная мечта, ибо оценивается таковой в целое состояние!

Свысока смотрит на всех обладатель подобной «бляшки с дыркой», причём не потому, что ужас, до чего спесивый: у него — «медальон» индивидуальный, когда как у его коллег — более дешёвый, под таксистскую корпорацию типа «мини-парк» (состоят подобные, как правило, из двух-трёх кэбов). «Мини-парковские», в свою очередь, с колокольни пониже поглядывают на тех, кто, самостоятельно купив сертифицированную Комиссией жёлтую машину и подписав контракт на аренду лицензии, сидит за баранкой посменно с внёсшим залог водителем-напарником (чужой труд — верная прибыль!); «арендники» же получают право возвышаться над совсем уж «пылью под сапогами» в лице гаражных кэбби... Роднит же жёлтые «верхи» с «низами» не только принадлежность к профессии, но ещё и безоговорочная НЕНАВИСТЬ к ворующим у них работу (и тем самым разрушающих данную пирамиду) подонкам на упомянутых ранее «цыганских кэбах»! Немудрено, что когда Кармайн «определяет принадлежность» помявшего задний бампер Dodge автомобиля — сразу вытаскивает из багажника кочергообразный баллонный ключ и принимается крушить «рабочей лошадке кэбби-цыгана» всё, что попадётся под руку; когда же шокированный оппонент вылезает из машины и пытается наброситься на Данзу, наш герой с разворота отвешивает ему настолько мощный апперкот, что бедный водитель не только совершает довольно-таки продолжительный полёт в длину, но ещё и проезжается лицом по асфальту.

— Дерёшься, как старики ебутся! — немного «остыв», орёт Марелли. — Попадёшься мне ещё раз — повышибаю тебе все зубы и заставлю бесплатно сосать бомжу, ты, жертва аборта!

— Я что, выгляжу, как тот, кто хочет помахать кулаками? — мямлит униженный на виду у немногочисленных случайных прохожих таксист «любительской масти». — Отвянь, псих!

— Это я тебя ещё мало отходил. — бросив инструмент в багажник, садится за руль и спешит ретироваться с локации стычки бывший боксёр: лишнее внимание ни ему, ни «пережидающей бурю» в салоне Да Силве сейчас ни к чему.

Как «цыганские кэбы» отбирают работу у легальных жёлтых, так и «автопроституточные» кэбы отбивают клиентов у расхаживающих по городским улицам едва ли не в одном нижнем белье традиционных «ночных бабочек». Некоторые из них — неуверенны в себе и зачастую неопытны, а потому — не представляют для наших героев никакой особой опасности; остальные же, наоборот, отличаются зашкаливающим высокомерием, неприкрытой агрессией и крайним недовольством занимающими более выгодное положение соперницами «на колёсах».

— И не стыдно тебе работать на чужой территории? — завидев свесившую руки из окна движущегося такси курящую Эми, кричит ей принадлежащая к множеству последних мадам-уличная жрица. — Отнимаешь у нас все сливки!

— Не стыдно, вот вообще нисколько! — щелчком метнув в неё окурок, огрызается Да Силва. — Вы, дуры, по своим углам годами стоите и одна у другой клиентуру не воруете только потому, что все между собой, яко бы, «друзья». А мне никакие «друзья» на хрен не нужны; мне нужны деньги в кармане!

— Таких, как ты, мы именуем чехлом для члена! — ловко увернувшись, грозит ей кулаком «классическая» путана.

— Я, может быть, по-вашему и чехол, но зато стабильно зарабатываю в ночь от четырёх сотен «чистыми». — выдаёт ей напоследок две «птички» Эми. — Счастливо оставаться с носом!

Но оставаться с носом приходится уже, как ни странно, не сопернице с улицы, а самой Да Силве: прямо на её глазах огромный город неожиданно засыпает, как заигравшийся с бумажкой котёнок. Опустела Парк-авеню. Безлюден был вокзал Гранд-Централ. Погрузилась в полный штиль Мэдисон-авеню. Прекратили бурлить толпами богатых постояльцев отели и гостиницы. Готовились закрыться многочисленные танцульки и ресторанчики на Первой авеню...

***

Согласно уличным часам, в Нью-Йорке — без двадцати два.

— Эй, студент! — подзывает Эми околачивающегося возле Брайант-парка (сразу видно, с какими мотивами) неплохо одетого белого очкарика (на безрыбье и рак — рыба). — Хочешь хорошо провести время?

— Боже, вы прямо моя влажная мечта на двух ногах... — подходя к автомобилю, не верит своему счастью парень.

— Сколько у тебя есть, герой? — звучит неизменный вопрос.

— Двадцать пять. — озвучивается не впечатляющий ни одну из сторон ответ.

— За двадцать пять можешь пососать у себя сам; удваивай — и, так уж и быть, я пущу тебя к себе и обласкаю твоё достоинство. — заманчиво облизывая губы, озвучивает минимальную ставку Да Силва.

— Ладно, я готов раскошелиться. — не в силах удержаться, сдаётся «студент». — Гулять — так гулять!

— Садись.

И тут случается непредвиденное: только белый очкарик залезает в салон, как в этот же момент к машине подбегает ранее подпиравший спиной в темноте закрытый газетный киоск чёрный парень, втискивается следом и захлапывает за собой дверь. Всё происходит настолько быстро, что сперва Эми даже не понимает, в чём дело...

— Супер! — радостно начинают оба парня лапать девушку во всех местах. — Большой куш!

— Никаких «двойных проникновений»! И никаких черножопых! — вовремя опомнившись, не своим голосом верещит Да Силва. — Да что с вами не так, люди!

— ЭТО ПОЛИЦИЯ НЬЮ-ЙОРКА. ВЫ АРЕСТОВАНЫ. — защёлкиваются замки; пространство салона внезапно заполняется густым дымом. — БРОСЬТЕ ОРУЖИЕ И ПРИЖМИТЕ РУКИ К ЗАДНЕМУ СТЕКЛУ.

Сказать, что внезапный механический голос вызывает у любителей халявы приступ безудержной паники — не сказать ничего: достигнутый эффект превосходит все самые смелые ожидания!

— КРЕТИН! — кашляя, орёт и машет руками чёрный. — ГОВОРИЛ ТЕБЕ, НАДО СНИМАТЬ ДЕВКУ С УЛИЦЫ!

— ТВОЯ ИДЕЯ БЫЛА, БОЛВАН! — не отстаёт от него белый. — КТО ЖЕ ЗНАЛ, ЧТО ЭТО ПОДСТАВА!?

— А КОМУ ПРИСПИЧИЛО ПОСЛЕ ТАНЦЕВ СВОЙ КОНЕЦ ОБМОЧИТЬ, А?

— ХЕР БЫ С ЭТИМ! Я НЕ ХОЧУ УГОДИТЬ В РАЙКЕРС! — осознав трагичность ситуации, истерично голосит, попутно изо всех сил пытаясь высадить пуленепробиваемое стекло, первый. — ЛЮДИИИИ!!! ПО-МО-ГИ-ТЕ!!! МАМААААА!!!

— СПА-СИ-ТЕ!!! МАМАНЯ!!! SOS!!! — не уступая в громкости, вопит второй. — ПУСТИТЕЕЕЕ!!! МАМОЧКАААА!!!

— Ну что, наложили в штаны, скоты? — из целей прибавить ситуации драматизма, с крайне довольным видом достаёт наручники Эмма. — Ловко «на живца» попалась, листва! Сержант, давай прямо на остров, да в камеру к насильникам: там их бывалые научат, как правильно мыло с пола подбирать!

— Так точно, лейтенант. — неторопливо трогается Dodge. — Большой Эрл будет просто счастлив!

— НЕ НАДО НА ОСТРОВ! НЕ НАДО! — взмаливаются неожиданно для себя превратившиеся в жертв охотники. — ВСЁ, ЧТО ЕСТЬ, ВОЗЬМИТЕ: ТОЛЬКО ОТПУСТИТЕ! — усыпают пол деньги, проездные жетоны, бумажники, часы, украшения и прочее содержимое карманов. — ПОЖАЛУЙСТА! МЫ БОЛЬШЕ НЕ БУДЕМ!

— Останови. — услышав данную команду, подруливает к тротуару и притормаживает Кармайн. — На счёт «три» чтобы духу вашего здесь не было. Раз... — отчётливо щёлкают автоматические замки, но уговаривать незадачливых приятелей уже не надо: только Эми открывает рот, чтобы сказать «два», как оба парня, вылетев из салона, бросаются врассыпную.

— И не попадайтесь! — громко хлопают задние двери; первое время оба наших героя молчат, но потом, посмотрев друг на друга, начинают безудержно хохотать.

— Всё-таки, хорошая была идея внедрить эту полицейскую приблуду... — проржавшись, заявляет Марелли. — Сколько оставили эти черти? Долларов тридцать?

— Шестьдесят два восемьдесят, не считая всякой ерунды для ломбарда и прочих скупщиков. — собрав из-под ног весь оставленный «товар», выносит вердикт Да Силва. — Неплохая расплата за собственное мудачество, не находишь?

— Деньги не пахнут; наверняка сами у честных трудяг в метро из карманов повытаскивали.

— Знаю... — вздыхает девушка. — Слушай, а можно мне всю наличность себе забрать? Я уже устала расплачиваться с хозяйкой-старухой за жильё натурой. А что потом сдадим — пополам поделим.

— Что ж это у тебя за натура такая?

— А такая у меня натура — деньги не платить.

Нью-Йорк — это, согласно Синатре, город, который никогда не спит. Даже ночью на некоторых тротуарах полутёмных улиц всё ещё есть, кого встретить: пёстрые уличные проститутки и их клиенты, пары разных возрастов, вздрагивающие от каждого громкого звука чешущиеся наркоманы, придерживающие друг друга вывалившиеся из постепенно прекращающих работу полуночных заведений разномастные компании друзей, что в приподнятом настроении пытаются вместе остановить хоть какой-нибудь кэб (однако, умудрённые жизненным опытом таксисты лишь резко шарахаются в стороны от выходящих на дорогу тусовщиков, попутно сигналя и ускоряясь). Все они любят ночь, ведь ночью можно безбоязненно и быстро уйти из бьющего в глаза электрического света в глухую тень; единственная проблема состоит в том, что когда эта самая ночь заканчивается, никто из них не знает, как прожить следующий день... В том числе — запримеченный Да Силвой недалеко от Линкольн-центра «белый воротничок».

— Эй, дорогуша! — подрулив, привычно обращается к нему она. — Хочешь хорошо провести время?

— Был бы не прочь... — остановившись, поворачивается к ней мужчина средних лет. — Ты не из полиции?

— А я что, похожа на легавого? — в голосе Эми слышатся нотки обиды; «воротничку» становится неловко.

— Ха! — недолго думая, сводит он свой внезапный прокол к шутке. — Если бы... Сколько час?

— Сперва — пятьдесят, потом — по ситуации.

— Неплохо, неплохо... — судя по напряжённому выражению лица, явно что-то прикидывает в уме потенциальный клиент. — А что у нас сегодня в меню удовольствий?

— В основном — классика, но если будешь себя хорошо вести — опущусь на колени и сделаю приятно.

— Хмммм... — Да Силва знает, что сейчас непременно будут торговаться, но вынужденно молчит. — Давай за сорок с последующей «ситуацией». Пятьдесят на минет мне дедушка-консерватор тратить запрещает.

— Сорок пять с чаевыми. Только потому, что твой дедушка — консерватор.

— Идёт.

— Запрыгивай. — приветственно распахивает девушка заднюю дверь; «воротничок» садится, Monaco трогается, а в салоне разворачивается следующий диалог:

— Как тебя зовут, красавица? — отложив в сторону пиджак и борсетку, а также ослабив галстук, осторожно гладит мужчина по щеке пригласившую его проститутку.

— Эми. — глядя ему прямо в глаза, отвечает Да Силва.

— По документам — Эммануэль, как в том фильме про репортёршу на востоке?

— Нет, просто Эми. Ничего более.

— Ясно. Куда поедем, «просто Эми»? В гостиницу или на квартиру?

— А зачем куда-то ехать? — тон последней фразы Эмме уже не нравится; её голос немного подрагивает. — Сейчас встанем в переулке, и сделаем всё прямо здесь; если хочешь, можем начать на ходу...

— Оу... Ну, тогда снимай юбку. — вжикает расстёгиваемая клиентом молния ширинки брюк. — Попробуем проделать это без контрацептива.

— Что? — мгновенно отпрыгивает в другой конец салона Эми. — НЕТ! Секс будет только с резинкой!

— Деньги мои — значит, делаем, как захочу! — свирепея, набрасывается клиент на девушку. — Я заплачу тебе по двойному тарифу! Ну же, ты, шваль без роду и племени!

— АЙ!!! Не трогай меня, ты, спидозный сифилитик! — отчаянно отбивается собственной сумкой, руками и ногами от чересчур напористого «воротничка» Да Силва; завязывается потасовка. — Убери свои лапы, пошляк!

— Кому пошляк, а кому и... — слышится еле заметное «птяу!»; не успев договорить, мужчина валится на пол. Из его облачённой в белые трусы с мелкими сердечками задницы торчит «летающий шприц»...

— Лучше, если пистолет есть, когда он тебе не нужен, чем если он тебе нужен, а у тебя его нет. — перезарядив, убирает пушку для транквилизаторных дротиков обратно в кобуру Данза. — Не люблю стрелять в людей, но иногда приходится.

— Без резинки захотел, скотина... ТЬФУ! — оттолкнув от себя и перевернув вырубленного клиента, харкает и бьёт ему ногой по причинному месту Эми. — Совсем уже оборзели эти офисники! Венерический букет мне подарить решил, сукин сын! Начальника своего без резинки будешь трахать, хуесос поганый! — с этими словами девушка обшаривает его с ног до головы и извлекает бумажник с визитками и фотографиями. — Так я, чёрт возьми, и думала: с виду — приличный клерк из Fidelity Investments, а на деле — подлец-лицемер с блондинкой и тремя детьми; по праздникам и выходным строит из себя семьянина, а в рабочие дни — спит со всем, что движется!

— Успокойся. — раздаётся из-за перегородки; дёрнувшись, автомобиль вновь трогается и едет далее. — Не первый, не последний... Мне тут один анекдот по такому случаю вспоминается. Посетитель ресторана говорит официанту: «Вина не надо, я за рулём.» Через некоторое время официант приносит бутылку красного и с довольным видом заявляет: «Можете пить: я вам шины с правой стороны шампуром проткнул.» Понимаешь, о чём я?

Да Силва прекрасно понимает, что имеет ввиду её напарник. Для подобных случаев у них за годы совместной работы выработалась своя, отдельная схема действий; оную они вознамерились применить и сейчас...

***

Часовая и минутная стрелки на циферблатах часов Citizen и Helbros находятся на двух и двенадцати соответственно, когда, остановившись недалеко от заброшенных пирсов в районе Челси, Кармайн с Эммой вытаскивают находящегося без сознания клиента из салона и усаживают того на тротуар, прислонив спиной к ящиковидному автомату по продаже газет; велев девушке сходить «за пойлом», Марелли ставит мужчине «фонарь», рвёт ему рубашку, пачкает брюки и лишает одного ботинка, попутно передвигая его галстук с шеи на лоб и поворачивая хвостом налево; когда подходит Эми, он берёт из её рук здоровенную бутылку виски Suntory, откручивает крышку и насильно вливает содержимое клерку в глотку, намеренно проливая часть тому на грудь и на пах; добившись того, что теперь от выглядящего не лучше бомжа клиента за милю несёт соответствующим запахом, «Бонни и Клайд» от мира таксомоторной проституции возвращаются в машину и поспешно уезжают прочь...

Несмотря на периодические происшествия с последующей нуждой осуществлять действия вышеописанного характера, Кармайну нравилось работать в «автопроституточном» кэбе.

Во-первых, это было выгодно. Активно впахивая за баранкой по четырнадцать часов шесть дней в неделю «обычным» таксистом, он зачастую приезжал домой не сильно богаче, чем раньше, совершенно не высыпался, а также одновременно зарабатывал себе от непосильно-изнуряющей работы регулярные галлюцинации, инфаркт, инсульт и лысину, ибо труд его не относился ни к категории престижных, ни к категории лёгких); сейчас же (после гораздо менее выматывающей, да ещё и далеко не каждодневной двенадцатичасовой смены) его карман тяжелел на сумму от привычных трёхсот до рекордных восьмисот долларов «чистыми». Объяснение тому — иная схема работы: если с простых водителей-работяг гараж собирал плату буквально за каждый чих, то «автопроституточный» кэб работал по тарифной схеме тридцать-тридцать-сорок (если девочка была не белой — четырежды по двадцать пять), где тридцать процентов шли водителю, тридцать — девочке, а оставшиеся сорок отдавались в таксопарк, десять из которых уходило на бензин, содержание тачки и взятки (при этом по улицам у всех на виду мотался повторяющий «дворец любви» до мелочей (тот же прибитый к капоту «медальон», тот же номерной знак и идентификатор шасси, тот же просторный салон с диваном, та же экипированная «кормушкой для денег» прозрачная пуленепробиваемая перегородка со сдвигаемой и запираемой верхней частью, та же фара-искатель, тот же внутренний номер и та же аппаратура в виде счётчика и CB-рации: только вставленная в специальную «витринку» справа синяя карточка водителя была «левая») полностью легальный автомобиль-«дублёр»; делалось это всё для того, чтобы не столько отвадить подозрения, сколько запутать потенциальный «хвост»). Во-вторых, пока наш герой мотался по улицам в амплуа привычного «подшашечного», он вяло раскисал со скуки: за весь стаж из экстраординарного случилось лишь то, что в его такси однажды проехались не оставившие ни цента чаевых Эрл Холлиман и Конни Селлекка; больше особенно выдающихся событий не было, когда как на нынешней позиции каждая смена изобиловала новыми приключениями... А вот третья причина уже являлась сугубо личной: когда погибла Андреа, Марелли чувствовал, что медленно умирает. Теперь же, напротив, он твёрдо чувствовал, что живёт! Да, ему по-прежнему требовалось вставать и таскаться через весь город, но зато — не в пахнущий потом и мочой спортзал или мелкий ринг, на котором ещё позавчера для него сходилась клином вся Америка; просыпаясь около трёх часов дня, в половине четвёртого он выезжал на Манхэттен, а уже без четверти пять, сидя за рулём таксомотора, покидал полутёмное помещение гаража, подбирал Эмму и включался в ночную жизнь, катаясь по разбитым дорогам и созерцая взглядом «снизу вверх» тот особый Нью-Йорк, каким его видят водители кэбов. За семь лет подобной рутины из его головы совершенно выветрилась первая встреча с Да Силвой; он забыл, но она всё помнила...

...Той ночью её снял какой-то техасский магнат на ярком внедорожном автокемпере Chevrolet Blazer Chalet; половой акт прошёл просто замечательно, однако, Эми внезапно насторожилась, когда заметила, что клиент внезапно перестал дышать. Как сознательный человек и гражданин, она, не на шутку испугавшись, попыталась сделать тому искусственное дыхание, но её тут же схватил за волосы и отшвырнул на бетон крытой автостоянки тайно следивший за ней сутенёр, что, не считаясь ни с чем и не обращая внимания на протестные вопли, выпотрошил бумажник отключившегося мужчины и принялся «снимать золотишко». Когда же девушка попыталась оттащить ненавистного угнетателя в сторону, тот вмазал ей по лицу, обозвал «одноразовой», после чего, повалив и сев сверху, принялся душить, при этом толкая маниакальную речь, пока та хрипела, безуспешно пытаясь выбраться; толкал до тех пор, пока его хватка неожиданно не ослабла, а пафосный поток шизофренического бреда — так же неожиданно не оборвался...

— Шшшшш... — зажав дрыгающемуся в предсмертных конвульсиях постепенно обмякающему сутенёру рот рукой, уложил его на бетон паркинга вовремя подоспевший Кармайн. — Больному на голову нужен покой.

— КХЕ-КХ! Туда ему и дорога. — откашлявшись, кое-как приподнялась на локтях изрядно помятая Эми. — Молодец, мужик! Ловко этого смазливого мудака оприходовал; девочки спасибо скажут.

— Меня этому научил один знакомый ветеран Вьетнама. — выдёргивая из спины убитого нож Ka-Bar и вытирая оный бумажным полотенцем, спокойно объяснил Марелли. — Застаёшь противника врасплох, возникаешь за спиной, вонзаешь лезвие промеж рёбер, зажимаешь рот ладонью, дабы не было лишних криков, а потом — держишь и проворачиваешь по часовой до тех пор, пока не почувствуешь, что тот превратился в мешок с дерьмом... Много ли, кстати, у него было так называемых «девочек»?

— Штук десять или двенадцать... — хватаясь за протянутую ей бывшим боксёром руку, поднялась на ноги и принялась спешно отряхивать перепачкавшуюся одежду Да Силва. — Но от его смерти они совершенно ничего не потеряют: данная желающая быть «сладким папочкой» мразь обращалась с некоторыми из них даже хуже, чем сейчас со мной.

— Означает ли это, что мне удалось сделать наш безумный мир немного лучше?

— Спорный вопрос. Согласно философии Бэтмена — нет. Согласно моей лично — да... А полное одобрение поступка от меня ещё надо ох, как постараться заслужить. Пришив одного законченного подонка, вам это удалось.

— Послушайте... — доставая из переднего кармана клетчатой рубашки носовой платок и вытирая со лба пот, начал бывший боксёр. — Вы не планируете бросать своё ремесло?

— В ближайшее время — точно нет.

— Тогда у меня к вам есть одно деловое предложение. Видите ли, я работаю в такси и очень нуждаюсь в надёжной девушке по вызову, которая, как и я сам, желает ежедневно получать от трёхсот долларов «чистыми»...

— Мне нравится ритм, наиграйте мелодию...

Так, слово за слово и родился «великий дуэт» Кармайна и Эммы. Да, поначалу не всё шло гладко: тут и там случались оплошности, но со временем всё пошло на лад, причём настолько, что некоторые начали интересоваться, «откуда только берутся такие смышлёные бабы». Пришлось выдумывать и травить всем целую героическую байку с погонями и стрельбой, а особо любопытному темнокожему товарищу — «сплавлять» под крыло подругу Да Силвы (само собой, исключительно из целей заткнуть рот первому, заодно обеспечив трудоустройство последней). Впрочем, однажды перед тем, как привычным жестом достать из ящика стола и метнуть на плексиглас ключи от Dodge, Ринальди «как бы вскользь» поинтересовался у него, трахнул ли тот Эми после «чудесного спасения».

— Не-а. — без зазрения совести ответил ему в тот момент Марелли, хотя потом всё же признался, что в благодарность она отсосала ему прямо на ходу, пока он подвозил её домой (это был единственный раз, когда между бывшим боксёром и предприимчивой девушкой лёгкого поведения было хоть что-то похожее на секс: в остальном он остался полностью верен своей на тот момент уже три с половиной года, как покойной жене).

Однако, мы отвлеклись. Продолжим с того момента, как наши герои, «стряхнув» офисного работника в том месте, где ищет половых отношений за деньги присущий бару «Голубая устрица» мужской контингент, вернулись обратно на улицы...

С дорожными знаками и указателями в Нью-Йорке творился полнейший бардак. Отсутствующие знаки, неправильные знаки, картонные знаки, закрашенные поверх из баллончика, размывшиеся от времени и непогоды до чистой поверхности, а также падающие на пешеходов плохо закреплённые на столбах знаки — случалось всё и даже чуть больше. Не работала и часть светофоров, а некоторые — функционировали «напополам», зажигая для автомобилистов либо жёлтый с зелёным, либо жёлтый с красным. Как раз на одном из подобных светофоров в соседнем ряду с Monaco наших героев остановился экипированный крышевой трапецией-пилоткой (оная рекламировала привязываемые на передки машин «мухобойки» из кожзаменителя от фирмы Colgan Custom) и смахивающим на Стиви Уандера темнокожим водителем таксомоторный Dodge St. Regis 80. Всего одного беглого взгляда Да Силве хватает, чтобы узнать, кто находится рядом...

— Ивонн! — опустив стекло, стучит девушка по задней форточке соседней машины. — Эй! Давно не виделись!

— Эми! — высовывается из открывшегося окна кэба под номером два-ноль-два подтянутая темнокожая девушка с внешностью Лолы Фаланы и шмотками Пэм Гриер из блэксплойтейшена Coffy. — И правда, давно... Выходи, поболтаем.

— Прямо здесь? — удивляется проститутка из Monaco. — У всех на виду, посреди улицы?

— Угу! — следует немедленное подтверждение. — А наши защитники тихонечко поедут за нами. Гран-Курон, покажи Данзе, какую дистанцию надо держать от передней части...

С Ивонн Пакстон Эми познакомилась случайно, но сдружилась на всю жизнь. Истекающая кровью от пореза ножом в живот по касательной темнокожая «работница панели» ворвалась в жизнь нашей героини, когда та, будучи отправленной «в бессрочный отпуск», активно «осваивала» денежное пособие, шляясь по дешёвым мюзиклам; оказав первую помощь прямо на кафеле туалета занюханного театра, Да Силва сводила её к врачу-соседу (в больницу ехать было нельзя: там позвонили бы копам), а далее — оставила у себя и выходила до полного выздоровления. Впоследствии более опытная мадам лёгкого поведения приглядывала за девушкой, как старшая сестра, которой у нашей героини никогда не было, и даже помогала не протянуть ноги (сперва — деньгами, потом — работой «бок-о-бок»), а заодно — развеяла некоторые предрассудки, ибо после первой «рабочей» ночи Эми вслух задумалась, почему появилась на свет, и даже предполагала, что родители заделали её по пьяни, на что Пакстон сказала не забивать этим голову, рассказав какую-то притчу, названия которой не помнила сама… Да Силва в долгу не осталась: если сперва в ответ на содействие с получением необходимых средств к существованию она помогала новоприобретённой подруге пережить у себя ночи, во время которых той хотелось получить чьи-нибудь объятия и моральную поддержку, то как только произошёл «несчастный случай» с сутенёром, дабы та не шлялась по улицам «в соло», наша героиня быстро подсобила ей с «прикреплением» к таксопарку… Вообще, Ивонн была довольно умной девушкой (хотя бы потому, что могла пояснять неинтересные вещи интересным языком и имела, в отличие от еле-еле закончившей школу Эми, высшее образование), не сумевшей после нескольких лет колледжа отыскать работу по профессии. К слову, благодаря знакомству с ней Эми и стала той «беспринципной сукой из кэба два-ноль-три», как её звали за глаза некоторые путаны.

— Дай-ка закурить… Спасибо. — сняв повторяющий стрижку всё той же Пэм Гриер из фильма Foxy Brown объёмный парик-«афро» (при этом обнажается голова с коротким вариантом волос, причём иного цвета) и взяв из протянутой ей пачки Natural American Spirit одну тонкую палочку, щёлкает зажигалкой, крепко затягивается и выдыхает Пакстон. — Клянусь, мне кажется, в сигареты теперь кладут меньше табака.

— Согласна. — следует её примеру Да Силва. — Вопреки заверениям врачей, ты не живёшь сильно дольше, если не куришь: это просто так кажется. Сплошная иллюзия здорового существования...

— Я где-то вычитала, что теоретически можно выжить на одном бухле и куреве.

— Вся Югославия так с 1966 года делает.

Некоторое время обе девушки идут молча, огибая ещё не высохшие лужи, медленно смоля сигареты и периодически поглядывая в ночное небо. Негромко урчащие на первой передаче кэбы послушно катятся следом, держась от них на расстоянии пяти ярдов. Уличного движения и случайных прохожих почти нет, поэтому никто никому не мешает…

— Иногда я хочу умереть, но всё никак не могу решиться… — докурив и втоптав в асфальт окурок первой сигареты, берёт вторую, зажигает, вновь затягивается и выдыхает Пакстон. — Хотя смерти не боюсь: даже если Рая и Ада нет, там всяко будет лучше, чем здесь.

— О чём ты говоришь? — с неприкрытым удивлением смотрит на неё Эми. — Я тебя не узнаю.

— Это я к тому, что на улицах становится слишком опасно. — продолжает идти Ивонн. — Уж поверь мне...

— Не удивила: сама прекрасно знаешь, что так было всегда. Пока ты снаружи, тебя в любой момент могут ограбить, изнасиловать, избить, зарезать, подстрелить, придушить, похитить, и, конечно же, арестовать; ты можешь получить заболевание, передающееся половым путём, но всё равно выходишь сухой из воды, поражаясь собственной удаче; в этом ли не прелесть нашего нелёгкого дела, за которое до сих пор почему-то преследуют по закону, что само по себе — абсурд, ибо продавать — законно, ебаться — законно, а продавать поебаться — незаконно…

— Раньше я обо всём этом просто не задумывалась, да и тебе не советовала. Но теперь взглянула на ситуацию под другим углом. Только представь: многие люди не знают, зачем приезжают и остаются жить в Нью-Йорке… Короче, одно заявляю уверенно: большинство из них прибывает и оседает в Большом Яблоке, поскольку не вписывается в общество там, где родилось — почему и вынуждено было уехать, дабы оказаться принятым где-нибудь ещё. Проблема в том, что этого зачастую не случается, и те, кто очутился здесь, не желая с позором возвращаться обратно, просто убивают время, пока старуха с косой не придёт по их душу, а когда наступает такой момент, то ни их семья, ни другие родственники не приезжают забирать тело, ведь об этом на всю страну не рассказывает Кейти Тонг с Седьмого Канала.

— Ничего не поняла; объясни по-простому.

— Я хочу всё бросить и уехать домой. Нью-Йорк полон дерьма, и совершенно не такой, каким его обожают показывать по ящику. Каждый человек здесь — либо идиот, либо wannabe. Самое ужасно-грязное и хаотичное место, которое я когда-либо видела; суть существования тут — челночный бег наперегонки с завязанными глазами: мчишься со всех ног, вроде успешно, лидируешь, и вдруг — БАЦ! На полном скаку — в сложенную кем-то за полминуты кирпичную стену… Не туда бежала. Да и бежать не надо было… Повязка на глазах мешала видеть. Короче, даже спустя столько лет ни одна из моих надежд не оправдалась. Теперь понятно?

— Наша жизнь — типовой отечественный боевик категории «Б»: много напряжённых перестрелок и беспорядочного секса. Рискнув, можно умереть или получить много удовольствия. Не этому ли ты меня учила?

— Я больше не хочу рисковать: надоело! — постигает окурок второй сигареты та же участь, что и предыдущей; в ход идёт третья, заключительная. — Да, раньше мне нравился секс и всё, что с ним связано. Теперь я хочу, увидев кровать, сразу лечь спать, без прелюдий и кувырканий... Хоть и трахалась на таковой всего два или три раза: в остальном всё было в машинах или уборных. Впору книгу писать: исповедь-путеводитель по задним диванам старых американских барж.

— А почему бы тебе не пойти в стриптиз или бурлеск? — вносит рацпредложение Да Силва (чужую беду — руками разведу!). — Я слышала, кабаре Runway 69 набирает новых танцовщиц…

— Стриптиз? ХА! Каждый день там — одно и то же, вплоть до интонаций. «Поговори со мной, детка!» «О чём с тобой говорить?» «Что ты любишь делать?» «Смотреть телевизор.» «Нет, я не об этом! О том, что я с тобой делаю!» «Что ты со мной делаешь?» «Да, скажи мне, получишь доллар!» Что я должна им, нахрен, говорить? Вывалил свой член перед моим лицом, и давай требовать с меня похвал. Потом сиди и шепчи ему: «Ой, дорогуша, у тебя такой замечательный хер, такой большой и твёрдый…» «А что ты хочешь, чтобы я с ним сделал?» Не знаю, в жопу себе засунь! Но вместо этого с кислым видом приходится подыгрывать: «Моя киска уже мокрая, она жаждет, чтобы ты в неё вставил… Вставь в неё свой хер!»

Мигая аварийными огнями, неспешно проезжает мимо девушек буксирующее на тросу апельсиновый BMW 2002 tii E10 74 отражающее от наполированного до блеска угловатого кузова тусклые неоновые огни и приглушённый свет фонарей тёмно-синее купе Mercury Grand Marquis 87. Навстречу данному «паровозику» крутит педали сидящая на велосипеде местная кинодостопримечательность: средней ухоженности бездомный бородач с привязанной к шее кассетной декой Nakamichi RX-505 и аудиокассетой Maxell в зубах.

— Хэй-хэй, Радиомэн! — сигналят ему из немецкого купе; в ответ обитатель нью-йоркских закоулков, приветственно подняв руку, едва не убирается в столб возле автобусной остановки…

— Хорошо бы стать чьей-нибудь любовницей… — докурив, щелчком отбрасывает от себя окурок Эми. — Или заиметь постоянного ухажёра. Лучше жопа в тепле, чем тепло в жопе.

— Удачи: всех хороших мужиков уже разобрали… А те, что остались — сплошные скоты! Говоришь: «Пожалуйста, будь не так агрессивен!», а он как будто специально мнёт тебя своими ручищами во всех местах так, что потом сил подняться нет, да ещё и попутно грязно ругает. В такие моменты даже закрытые глаза не помогают — аж до того противно. Дай им волю — они тебя с удовольствием побьют, как Рокки — грушу, сорвав всю накопившуюся злость на начальника, соседей, жену, детей и прочих окружающих, дабы потом, самоутвердившись над кем-то чуть слабее себя, пойти домой шёлковыми зайками. Как будто им нужен не секс, а месть. А вообще, как показывает практика, многие из наших клиентов — женаты, и кувыркаются с нами только потому, что мы делаем с ними то, чего не желают делать их жёны. У каждой из них внезапно возникают проблемы с тем, чтобы засунуть в свой рот член законного мужа! А если муж не суёт его в рот своей жене, то с вероятностью девяноста восьми процентов он суёт его в рот нам — представительницам Первой Древнейшей! Мне, тебе, Лауре, Энни, Лиз, Бет, Ирме… Да кому угодно! Мы — это заменитель. Уверена, пока мы им отсасываем, они, закрыв глаза, представляют на нашем месте своих вторых половинок.

— Бывших шлюх не бывает: как только привыкнешь к солнцу на своей коже, тень будет особенно холодной. — желая сыграть на стереотипах с целью переубеждения, выдаёт Да Силва. — Многие из наших баб думают, что в этом деле можно нарубить много капусты и выскочить через пару лет. Шансы, что так и будет — один на миллион; такие же, как встретить яппи, который возьмёт тебя, потаскуху, замуж.

— Эмма, послушай меня: на самом деле я действительно устала. — гасит носком туфли хвостик последней сигареты Пакстон. — Окружающие смотрят на тебя, и сразу видят, кто ты такая есть; кроме того, эта профессия изнашивает. Год за пять; к тридцати пяти уже не женщина, а сухой остаток — оболочка, которая либо сопьётся, либо уедет в другой штат, где её никто не знает, и будет работать кассиршей или официанткой в каком-нибудь Bertucci's или Steve's Ice Cream.

— Предположим, ты уедешь… — решает зайти с противоположной стороны Эми. — Но что тогда делать мне? На кого буду с восхищением смотреть и опираться я? Да и потом, что будешь делать ты, если, как говоришь, «окружающие сразу видят, кто ты такая есть»?

— Во-первых, не подлизывайся. — ловко парирует Ивонн. — Во-вторых, я уже абсолютно обо всём позаботилась, в том числе — устроилась на легальную работу, но не для того, чтобы получать деньги — у меня в голове ещё полно схем, которые позволяют навариться на простых трудящихся — эта должность была нужна для того, чтобы мою чёрную задницу не замели по налоговой статье. Периодически, правда, приходится там появляться, дабы отстегнуть долю управляющему и помелькать перед остальными, сидя в спецовке за рулём погрузчика, водить который меня по книжке обучили примерно за полтора часа.

— Ты в спецовке — это нечто несусветное. Тем более — в кресле погрузчика.

— Поверить сложно, но так и есть… А к вопросу о том, что ты будешь делать, когда через некоторое время я вдруг исчезну с улиц — найдёшь себе «ученицу», с которой будешь активно взаимодействовать так же, как когда-то я с тобой; тем более, кандидат в оные ходит прямо у тебя под носом.

— Если бы у меня было время думать и беспокоиться о каждом человеке, который восхищался мной, подражал или преследовал меня, у меня бы не было времени быть самой собой, поэтому давай без загадок; что за кандидат?

— Деми Костин. Ты её наверняка знаешь...

— Деми Костин? — шокировано восклицает девушка. — Эта припизднутая кореянка?

Уж кого-кого, а «южнокорейскую блядь» Деми Костин Да Силва не переваривала ни под каким соусом — даром, что базировалась с ней в том же таксопарке. Узкоглазая дамочка лёгкого поведения являлась её полной противоположностью как внешне (смуглая, с вечным «хвостом» из волос, очками на лице, ростом пять футов два дюйма, и сложения, в котором имело место быть лёгкая полнота и которое оправдывалось отговоркой «Я — со Среднего Запада, а там все сексуальные девушки выглядят схожим образом!»), так и по характеру (периодически в поступках имел место быть присущий бывшим медработникам, но не принимаемый другими альтруизм), причём она старалась побольше маячить у нашей героини перед глазами, вписываясь в любую активность и навязываясь ей по поводу и без…

— Припизднутая-то она может и припизднутая, но в правильном для работы смысле: она тобой буквально одержима, причём вплоть до того, что наняла для этого частного детектива, который делал твои фото и подбирал за тобой почти всё выбрасываемое или теряемое, от старой косметики до использованных тампонов и прокладок. Между прочим, позднее тот супер-сыщик поведал мне, что в одном из углов её квартиры по лучшим азиатским традициям сделан «храм богини Эммы Да Силвы» с вещами, свечами и благовонием.

— ФУ! — морщится Эми. — Гадость! И чего она ко мне прилипла? Я всегда ей вру; веду себя с ней, как грубиянка…

— …а ещё у тебя — бледная кожа, шикарное лицо, популярность у клиентов, высокий рост, фигура всего с четырьмя процентами жира — словом, всё то, чем она хотела бы быть. — нагло перебив, своеобразно заканчивает её предложение Пакстон. — Если бы ты почаще обращала на неё внимание — ваш тандем бы успешно закрутился.

— Я её на дух не выношу, а тут — такие новости! Вдруг она на мои фотографии, включив на магнитофоне Venus от Bananarama, по ночам шликает?

— А тебе и не надо её никоим образом выносить; просто периодически подыгрывай, а дальше эта варёная кимчхи в обрезанной юбке сама перед тобой преданно прыгать будет. Слушать тебе мой совет или нет — решай сама… Ладно, мне пора: ночь себя не доработает. Если вдруг понадоблюсь — свяжись с моим двоюродным братом Стейком или его лучшим другом Кудой, вы друг друга знаете. Гран-Курон! — обернувшись, машет Ивонн своему водителю; St. Regis резво подаётся вперёд, распахивается задняя дверь, девушка впрыгивает внутрь, после чего седан приёмисто рвёт с места… Да Силва же, продолжая медленно идти вперёд, провожает взглядом автомобиль «коллеги и наставницы», после чего, преодолев лужу на асфальте, встаёт, как вкопанная.

— Данза… — тихо зовёт она.

— Чего? — поравнявшись, аккуратно останавливается возле неё водительское окно Monaco, на подоконнике которого с вопросительным видом отдыхает италоамериканец.

— Какой номер кэба у экипажа Деми?

— Два-ноль-один; Dodge модели Diplomat с мятым правым крылом, водитель — Томми Фенстермахер, молчаливый сорокалетний мордоворот с лицом Уиллема Дефо из фильма про Вьетнам… А что?

— Да так, ничего… — постояв ещё немного, возвращается в салон Monaco (громко захлопывая за собой скрипучую заднюю дверь) слегка растерянная Да Силва. — Поехали дальше.

— Как скажешь. — продолжает движение старенькое «такси-бордель».

***

Время на прикрученной к небоскрёбу Уан-Таймс-Сквер программируемой бегущей строке — полтретьего ночи. Жёлтый Dodge наших героев продолжает колесить по городу «вхолостую».

Потеряв уже всякую надежду прихватить хоть кого-нибудь, Данза, посовещавшись с Эми, решает ещё разок прочесать основные авеню… И — удача! Находится в почти пустом районе Мидтауна странно одетый клиент-иностранец со средней тяжести британским акцентом… Что хочет не только развлечься, но и добраться в Алфабет-сити (видимо, обычные кэбы его не берут), поэтому сразу накидывает тридцать долларов сверху. Молча переглянувшись друг с другом, Кармайн и Эми пускают его в салон, а через несколько мгновений такси вновь превращается в «свингерский клуб на колёсах» со всеми присущими атрибутами: тасканием за волосы, дерганьем за воротник и извивающимися в темноте телами. Сбросившая мини-юбку Эми просовывает ногу в проём перегородки; слышатся стоны наслаждения. Жаждущий любви (и заплативший авансом за то, чтобы её получить) клиент забирается на Да Силву сверху: она покорно лежит снизу; он возбуждён и не хочет ждать. Оба занимаются сексом так, что машину колбасит, словно лодку в шторм; Данза видит это, бросив беглый взгляд в зеркало… Хорошо бы выскочить на Магистраль Рузвельта, да поскорее прохватить до точки назначения уже по ней, но вот незадача: в створе ведущей на съезд улицы стоит выборочно проверяющее трезвость водителей полицейское оцепление. Делать нечего — надо рулить через город.

В конце восьмидесятых некоторые районы Нью-Йорка шли на подъём, а в некоторых, напротив, царила настоящая анархия: на просторах этих когда-то привлекательных для жизни мест главенствовали уличные группировки, и закон с порядком зачастую приходилось брать в держащие заряженный револьвер наголо собственные руки (получался эдакий общегородской кружок виджилантизма). Именно таким и был представляющий из себя отвратительное зрелище один из восточных районов Манхэттена, в который въехал кэб наших героев...

Повсюду валяется битое стекло и собачье дерьмо; запущенные улицы утопают в помоях. Зияют пустыми глазницами окон сперва сожжённые, а затем — разрисованные и постепенно разрушающиеся постройки; по огороженным сломанной в некоторых местах ржавой сеткой-рабицей зарастающим пустырям и переулкам вовсю гуляет гоняющий мусор ветер. Возле открытого канализационного люка валяются рассечённые напополам каким-то каратистом бело-оранжевые деревянные барьеры. К гнутому фонарному столбу без лампочки привязана рама от велосипеда. На кирпичах неподалёку «отдыхает» голубой Lincoln Continental Coupe 66 со снятыми колёсами. Всюду валяются шприцы и ампулы из-под крэка. Большинство зданий — грязные, закопчённые дома с заложенными кирпичом и заколоченными железными листами пополам с фанерой проёмами, на нижних этажах которых располагаются магазины с засранными уродливыми граффити опущенными и крепко прикрученными к полу железными рольставнями (у кого лавочка беднее — с массивными закрывающими вход и витрины чёрными решётками); часть из них выглядит почище, поскольку облеплена строительными лесами конторы The Community Preservation Corporation, а ещё часть — огорожена малиновыми заборами фирмы Kreisler Borg Florman General Construction Co. и превращена в законсервированную стройку. Работающее уличное освещение вокруг встречается настолько редко, что двигаться приходится едва ли не «на ощупь» (указателей и знаков одностороннего движения, само собой, тоже нет), обшаривая пространство перед машиной дальним светом и фарой-искателем. Дело усложняется и фактом того, что улицы представляют собой настоящий лабиринт-лотерею: поди разбери, что там в кромешной темноте!

По усеянной рытвинами, ямами и колдобинами пустой дороге идут освещающие себе путь карманными фонарями двое подтянутых парней в красных беретах: официально именуемые Guardian Angels так называемые «дружинники». Потушив основные огни, Марелли, используя выжидательную тактику, пропускает их мимо себя и лишь тогда продолжает путь. На следующей улице лучи фар выхватывают быстро шагающего темнокожего бугая с автоматической винтовкой наперевес; тихо бормоча ругательства, он идёт быстрым, маниакальным шагом, глядя лишь на тротуар перед собой. Возле площади парка Томпкинс-Сквер машину окатывает гейзерообразной струёй ледяной воды, а из-под колёс по сторонам разлетается веер брызг: используя трубный ключ, кто-то из местных открыл пожарный гидрант, в связи с чем и без того не слишком ухоженная улица постепенно превращается в небольшой фонтан-бассейн с плавающим на поверхности мусором. На углу Авеню C и Восточной Четвёртой улицы нашим героям попадается стайка устроивших из заброшенного сине-бело-красного супермаркета сети Associated Supermarkets концертный зал одетых в утыканную металлическими шипами кожаную одежду крутящих цепи панков: Данзе даже приходится резко вильнуть вправо, дабы не принять одного из них на капот…

Всего через сорок пять минут после старта поездки удовлетворённый англичанин выходит у двадцать пятого дома на Авеню Б, аккурат возле андеграунд-клуба Save the Robots. С облегчением выдохнув и воровато оглянувшись (благо, ни полиции, ни встречных машин вокруг не наблюдается), Кармайн делает разворот через двойную сплошную, после чего, проехав квартал, собирается вырулить на Восточную Хьюстон-стрит, однако, вынужден резко ударить обеими ногами по педали тормоза: со стороны Ист-Ривер на полной скорости проносятся и скрываются в ночи устроившие нелегальный заезд на четверть мили Chrysler Laser XT 86 и Shelby Lancer 87. Крепко выругавшись (к немалому удивлению Да Силвы), Марелли поворачивает на запад и движется в том же направлении, пока не доезжает до улицы Боуэри; свернув на неё, он движется на юг, а затем, совершив ещё один поворот, углубляется в следующий район; тот, увы, не лучше прежнего, но в некотором роде хотя бы безопаснее…

***

Если прямо сейчас, стоя внутри типовой телефонной будки, потратить десять центов, сняв исцарапанную трубку и набрав номер Автоматической Службы Точного Времени, механический голос на другой стороне провода скажет, что в данный момент — двадцать минут четвёртого.

Преодолев сеть относительно пустынных улиц и продефилировав мимо сгрудившихся возле мелкого круглосуточного кафе Brass Plate в Нижнем Ист-Сайде таксомоторов, жёлтый Dodge Monaco 78 воткнулся вторым рядом вдоль тротуара на противоположной стороне улицы. Выбравшись наружу и перейдя через пустую дорогу, Данза и Эми разделились: первый отправился к компании шофёров (когда тот приблизился, его «коллеги» потеснились и дали ему место в общем кругу; он поздоровался, они ответили и продолжили беседу), а вторая — к расположившимся несколькими разрозненными группами уставшим таксомоторным «плечевым».

Почти вся гоп-компания «автопроституточных» таксистов из разных парков уже на месте: «Borgnine Taxis Corporation», «Kaufman Cab Co.», «Express Car Service», «Mean Street Taxicab Inc.», «YellowFast Hackney Carriage Establishment»… В их компании Данза не строит из себя ни непризнанного гения, ни героя-ударника. Он — обыкновенный, каких много; проще говоря, каким себя видит, так и держится. За это его и уважают.

— ...и он мне говорит: включи пятьдесят шестой канал, там порнографию показывают. — гордо восседая на капоте Chevrolet Caprice Classic 87, рассказывает историю Донни Периньон — кэбби с волосатыми ручищами. — Ну, я — бегом к телевизору, включаю... И вижу отвратительное зрелище! Тусклая серая картинка, а на экране — жирный лысый мужик с хуем в руке. «Ну, розыгрыш!» — думаю про себя, глядя в упор на этот чёртов ящик. Только потом дошло, что пульт не сработал, и телевизор не включился...

— Хе-хе-хе, ну ты даёшь... — усмехается в ответ немолодой водитель-мексиканец Эрнесто из Ford LTD-S 82. — Кстати, жаль, что Sledge Hammer! по ABC с прошлого года не крутят; хороший был ситком, не то, что Cosby! Хотя, видел я тут недавно по NBC одно новое шоу, Seinfeld называется. Как по мне, юмор там вроде неплохой, да и набор героев тоже интересный... АП-ЧХИ! — приподняв край пончо, громогласно чихает он в сторону. — Чую, опять заболеваю...

— Dimetapp прими; поможет. — насторожившись, обращается к нему филиппинец напротив. — Сейчас принесу — чаем запьёшь. — с этими словами он бежит к своему Chevrolet Impala 85 и возвращается с блистером и термосом. — На!

— Спасибо; прямо выручаешь. — выдавив и проглотив таблетку, откручивает крышечку и делает глоток привыкший к совсем другой погоде мужчина. — Неплохой, кстати, чай...

— Мама по своему рецепту делала, на лечебном сборе. — гордо заявляет «спаситель латиносов».

— Золотой человек твоя мама, Гэри; побольше бы таких. — вытерев рот рукавом, с благодарностью возвращает термос и лекарство мексиканец. — Кстати, ко мне тут на днях тётка из Акапулько приехала: шестьдесят восемь лет, а по городу носится так, будто мотор в задницу вставили! Вещи знаменитостей ищет. Я уж устал её везде целый день катать, и спрашиваю, мол, «Велосипед Грегори Пека тебе не надо?» Она говорит: «Надо! А где есть?» И чего они все сюда прут?

— Это ещё что... — отмахивается Донни. — Я тут на днях, пока ехал за своей Эйлин, подвозил одного торгаша на блошиный рынок в Сохо; всю дорогу он пытался впарить мне скейтборд, уверяя, будто получил получил его от самой Барбары Мандрелл!

— А ты чего? — вопрошает Эрнесто.

— Ну я ему говорю: если это — скейтборд самой Барбары Мандрелл, то я — идущий на четвёртый срок Эд Коч! Как говорится, старый конь борозды не испортит...

— Ага, да только старую псину новым трюкам не научишь. — съязвив, хмыкает молодой кэбби (его машину сложно не заметить: на крыше оной, заливая тусовку тусклым белым светом, стоит рекламный короб радиостанции «1010 WINS ALL NEWS 92.3 FM»). — За Джулиани надо на мэрских выборах голосовать. Толковый мужик, хоть и республиканец.

— А чем тебе Динкинс не угодил? — почесав шею, интересуется Гэри. — Манхэттен при нём вроде в море не уплыл...

— Скорее индейцы выкупят его обратно, чем я проголосую за чёрного. — звучит ответ. — Да и после десятилетних художеств этого вашего Коча веры демократам как-то нет. А ты что думаешь, Данза?

— На сегодняшний день разница между выбираемыми партиями видится с трудом. — отвечает до сих пор молчавший Кармайн. — Одни ярлыки, а по сути — те же яйца, только в профиль.

— Насчёт черномазых это ты верно подметил... — поправляет кепку мексиканец. — Я, конечно, не расист, но думаю, что ключевая проблема Нью-Йорка — именно в них. Им плевать на законы, они всегда себе на уме, и хотят всё получать бесплатно; даже наши люди и пуэрториканцы ведут себя в разы цивилизованнее. Не в обиду, Дядя Бен.

— Это всё потому, что их пра-пра-пра-прадедушка был рабом; вот они теперь и отыгрываются на всех. — озвучивает теорию эксплуатирующий древний Ford Custom 500 73 хриплый темнокожий таксист. — Как говорится, дай палец — руку откусят; самому приходится иногда таких великовозрастных дурней на место ставить...

— Они ещё и плодятся соответствующе. — поднимает указательный палец Данза. — Потрахался — пострелял — в тюрягу — вышел — потрахался — пострелял — в тюрягу... И с детьми их, если те вовремя не находят себе каких-нибудь нормальных занятий — то же самое. Скажи, Дядя Бен?

— Знаю я одну чёрную даму; умом-то вроде не дура, но работает в Южном Бруклине и говорит, что является «женой всего района». — кратко отвесив утвердительный кивок, вновь подаёт голос тот. — Сегодня — с одним, завтра — с другим, послезавтра — с третьим...

— А официальный муж?

— В тюрьме, по какому-то делу срок доматывает. Естественно, он в курсе всего, и сам за мзду на каждом свидании потрахивает свою любимую, ведь именно её деньги и безграничная любовь позволяют ему жить за решёткой лучше, чем на воле. Ребёнок от них давно сбежал; туда, как говорится, и дорога...

— Проблема черномазых — в том, что они, в отличие от нас, совершенно не умеют жить по средствам. — неожиданно меняет тему таксист-восточноевропеец Аркадий Бородович (у него — старый Checker и целая книжка знакомств с русскими эмигрантами, от Лобаса до Токарева). — Я тут недавно подсчитал расходы и решил, что надо уходить рентовать.

— Это так же бессмысленно, как быть супер-игроком в Бинго. — крутит пальцем у виска его закадычный друг Эдуард Сифонштейн (у него — тоже Checker, только чуть новее, а в книжке знакомств — гораздо больше криминальных деятелей, чем легально известных уважаемых людей). — Зачем впрягаться в рабство к частнику?

— Потому, что десять, или даже пятнадцать процентов на содержание — капля в море! — жалуется тот. — Все хотят вписаться в эту «долю»; будто поборов с обычных таксистов мало! Менеджеру — дай, диспетчеру — дай, механику — дай, к коллегам — без десятки не сунься, а на ТО без двадцатки не заезжай! И за что платить? За исправную машину да заказы повыгоднее?! Тьфу! Вчера полночи на ремонте стоял, коробку приказал перебрать, а сегодня выехал — второй нет, третья со скрежетом. Сутки почти в трубу, а шеф, скотина, недавно две новых медальонных прикупил — так попробуй получи! Ни на что уже не хватает, хоть в лотерею играть иди. И как мы только раньше вместе со всеми горбатились?

— А если бы ты купил билет и выиграл, на что бы потратил бабки?

— На Ferrari, шлюх и героин. Деньги, как и возможности их заработать много и сразу — ресурс исчерпаемый...

— И это говорит мне тот, кто по-еврейски успешно греет руки на всём, что движется!

— Помолчал бы ты, «жертва притеснений»… В синагогу-то давно ходил?

— Человек, который всё имел, а потом — безвременно потерял, ещё сорок пять лет чувствует себя так, будто он всё имеет. — философски выдаёт читающий желтушный журнал с кричащим заголовком «ТЕРЕЗА ГРЕЙВЗ — НАСТОЯЩАЯ МАМА УИТНИ ХЬЮСТОН?» одетый опрятнее всех присутствующих молчаливый китаец из сияющего свежей полировкой новенького Ford LTD Crown Victoria 88. — А человек, который сперва был нищим, но потом разбогател, ещё сорок пять лет чувствует себя так, будто он нищий. Старинная мудрость...

— Бородович, Сифонштейн, хватит ссориться! — возвращает всех с небес на землю одетый в выцветший зелёный плащ с логотипом Eastern Mountain Sports слегка небритый седовласый водитель по прозвищу Самаритянин. — Я бы на вашем месте на Caprice 9C6 следующего поколения в очередь записался и медальон-лицензию купил.

— Да ну его, этот Caprice! — отмахивается Аркадий. — Как перевёрнутая ванна выглядит. Я на недавнем автошоу предсерийный образец видел — не понравился.

— Твой дизельный Peugeot 505 в разы лучше, Самаритянин. — поддерживает Эдуард. — Да, он тарахтит, аки трактор, и сзади больно тесный, зато не жрёт топливо бочками, легче паркуется, лучше держит дорогу и вполне неприхотлив в обслуживании. Кроме того, подумай сам: прямо сейчас, будучи в долгу на три триллиона долларов, эта страна швыряется деньгами направо-налево, а нас принуждают «брать американское», да ещё и за собственный счёт!

— Откуда тебе знать, сколько и кому эта страна должна? — влезает в перепалку Донни. — Ну-ка, поясни!

— Так ведь на Таймс-Сквер в феврале этого года электрический счётчик повесили... — машет рукой мужчина.

— ...указанную на котором сумму отдавать, конечно же, никто не собирается. — еле сдерживает смех вышедший на улицу кэбби-кубинец со шрамом на лице и двумя стаканчиками кофе. — Иногда даже интересно, что было бы, если бы в этой стране случился социализм. — скрывается он среди кучи припаркованных машин.

— Капитализм, социализм... Тьфу! — сплюнув, отмахивается молодой парень-водитель авто с рекламой радиостанции на крыше. — Во все времена есть группа женщин, готовая продавать любовь за деньги.

— Тебе везёт. — глядя на него, зевает Гэри. — Ухватил самую сексуальную девочку в нашем таксопарке...

— Я вообще по жизни Гражданин Везунчик! Госпожа Удача меня буквально обожает.

— Те, кому по жизни везёт, не водят такси. — вздыхает мексиканец. — Те, кому по жизни везёт, сейчас видят десятый сон. Они проснутся, когда мы исчезнем с улиц до следующей ночи, умоются, побреются, оденутся и поедут в «дублёрах» наших кэбов в офисы — продавать дома, нефть, Pepsi, акции. Бывают везучие брокеры, везучие актёры, везучие юристы, а везучих таксистов не бывает. Здесь все — неудачники…

— Не надо этого пессимизма. — опровергает тезисы молодой кэбби. — Мне везёт, но с оговоркой: моя «подопечная» воет белугой после каждого секса с клиентом и не возражает, чтобы ей давали в задницу. Подводя черту: её чуток клинит по парочке сексуальных напрягов, которые я пытаюсь выправить... А ещё она вчера обещала познакомить меня со своей сестрой, в которую я рано или поздно тоже влезу собственным шлангом.

— Что могу сказать? — ухмыляется филиппинец. — Твой поезд любви идёт со всеми остановками! Уверен, следующей будет её ничего не подозревающая мамаша из глубокой задн... То есть, провинции.

Девочки, которые работали в Нью-Йорке, съезжались туда со всей страны, причём у некоторых даже имелось высшее образование; не брезговали заниматься «этим» и замужние бабы под сорок, которым слишком мало платили на основной работе. И все они верили в сказку-легенду о богатом яппи: такую же, о которой через год выйдет фильм Pretty Woman. Но получалось у них зачастую то, что показывалось в фильме Whore, который вышел ещё через год после этого: большинство из них влачили жалкое существование, отдавая основную часть заработка сутенёрам и терпя издевательства, нападения, манипуляции, унижения и страх с побоями от клиентов. Не платили — лишались жизни, ходили с синяками, сломанными рёбрами, носами или пальцами. А ведь «прилетало» ещё и от конкуренток: нравы были жёсткие. Девицы избивали друг друга, резали лица бритвами, брызгали в глаза кислотой, топили в заливе... При этом некоторые дамы не считали себя проститутками, как таковыми: они пришли в индустрию «не ради секса, а ради денег», и предпочитали не вспоминать о том, кем были до этого — многие из них (пока им не исполнялось определённое количество лет и их не спихивали на улицу) вполне успешно трудились в качестве кассирш порнокинотеатров, танцовщиц или массажисток в служащих для прикрытия всё той же проституции массажных салонах, саунах, спа-центрах и тому подобных полулегальных заведениях; впрочем, подавляющее большинство девушек проходило неизменно-типовую цепочку морального падения: «Модель» — «эскортница» — «проститутка». Между вторым и третьим звеном могло ещё находиться дополнительное — «содержанка», но в большинстве случаев последнее оказывалось неизбежным; тогда целью пролетевшей мимо нормальной жизни, но не желающей ударить в грязь лицом перед родными из провинции дамочки становилось занять наиболее выгодное место в «иерархии шлюх». Суть данной системы-«лесенки» заключалась в том, что чем представительница Первой Древнейшей находилась «выше», тем меньше она контактировала с полицией и имела интима с клиентами...

На самом верху плотно сидели дамочки из конторок типа «секс по телефону», куртизанки и эскортницы. Под ними располагались работницы борделей и порнозвёзды. Ещё ниже обосновались стриптизёрши, эротические массажистки и танцовщицы пип-шоу. Самый низ занимали уличные проститутки, а со дна тихонько стучали те, кто фактически продался в сексуальное рабство по разным причинам: зависимость от наркоты, нужда в погашении долгов или запрет на легальную работу. Существовала и так называемая «расовая» ставка: азиатки ценились меньше находящихся на верхушке белых, но больше латинок, а последние превосходили лишь чёрных, хотя те тоже иногда трудились так, что любая азиатка кусала локти. Ещё одним важным критерием было место работы, а именно — внутри или снаружи, причём положение первых (работающих «под крылом» имеющих с них процент швейцаров, портье, барменов и официантов в ресторанах, казино и ночных клубах) считалось многократно лучше положения вторых. «Таксопарковские» шлюхи в этом плане находились где-то между ними: уже не на углу улицы, но пока и не в здании. В отличие от бодренько болтающих между собой таксистов, разговор у них шёл не так бойко и зачастую затухал в табачном дыму, плюс стояли они не одной кучей, а расположились группами по два-три человека в нескольких шагах друг от друга. Если мы как бы невзначай начнём прохаживаться мимо них (как и поступает Да Силва) — сможем уловить примерно следующие обрывки разговоров...

— ...ненавижу, когда лезут целоваться, да ещё и с маленьким размером. — жалуется на жизнь толстозадой подруге-латиноамериканке Сан-Мартине худенькая девушка тайских кровей по имени Энни. — Да, я отсосу; да, они могут меня облизать; да, мы весело потрахаемся, но никаких поцелуев или двух пальцев в киску: кто знает, в какой жопе они ими ковырялись! И никаких покусываний сисек. И тем более, никакой извращённой грязи типа «золотых дождей», а также прочего дерьма, которое нам пытаются навязать, как норму. А уж что порой эти мудаки пытаются в меня засунуть, кроме своего шланга — кошмар! Хвала Будде, что Гэри дробовик с собой в тачке возит: это дисциплинирует сразу многих.

— Между прочим, Ирма сегодня чуть не попалась: попыталась цепануть «левого» клиента вне тачки, и угодила в хиппи-вэн... — отпивает из бутылки энергетик Gatorade латина. — Отбивали с погоней по всему Вест-сайду!

— Ну и дура... Первое правило в нашем деле — никаких фургонов-микроавтобусов: водила-говнюк невинно говорит, что секс будет только с ним одним, а после того, как ты оказываешься внутри, тебя во все дыры одновременно имеет с последующим выкидыванием на асфальт без денег и сил Третья Дивизия Морской Пехоты! Потом лежи, вся в кровище, оборванная и побитая, да подыхай на мокрой булыжной мостовой у задворок грузового порта.

— Да и с обычным тоже не угадать, как дело повернётся! Вот, например, намедни подобрали какого-то «штымпа с дырочкой», яко бы мафиози, что чуть ли не самого Готти везде сопровождает, заехали в укромное место, и вроде всё хорошо, но у него вдруг резко падает на полшестого. Я спрашиваю, в чём дело; он говорит, что не может кончить, если не видит, что девушка наслаждается; я ему говорю, что наслаждаюсь, а он вынимает и давай бычить, продолжая гнать, что я, видите ли, нихуя не наслаждаюсь. Ну, я ему сдуру и ляпни, что не должна наслаждаться: он мне заплатил, пусть и наслаждается, на что этот дуролом мне заявляет, будто не может наслаждаться, поскольку я не наслаждаюсь. Отыграть наслаждение по тарифной сетке стоит ещё двадцать баксов; поскольку оплаченного времени у него оставалось всего ничего, я его спрашиваю, будет ли продлевать, и тут — мама дорогая! Схватил за горло — и давай пиздить, требуя деньги обратно. Если бы мой Эрни вовремя не вылез и не надавал ему по роже, всё лицо бы мне раскрошил.

— Как бы этот «любитель наслаждений» не оказался настоящим мафиози и вас потом со своей бригадой, окружив в укромном месте, из автоматов не изрешетил...

— На этот случай у меня есть кое-какие подвязки в соответствующей среде... Слушай, а ты чего, покрасилась? Если да, то зачем? Тебе гораздо больше шёл тёмный.

— Мой Джошуа пялился на блондинку-соседку, поэтому я высветлила себе волосы. — голос азиатки слегка дрожит, но она сдерживается. — А потом нашла в своей комнате чужие трусики...

— Говорила же, что этот ноль без палочки будет тебе изменять, а ты меня не слушала! Как святая, честное слово...

— Но самое главное, с чем приходится мириться — его тупая ревность, причём к каждому мужчине, от почтальона до Джорджа Буша в телевизоре. Порой с ним просто невыносимо жить!

— Так уходи в свободное плавание! Ты заслуживаешь большего.

— Если бы всё было так просто: он — отец моего ребёнка.

Топая дальше, Эми видит держащую дрожащей рукой сигарету True сидящую на поребрике искусственно-загорелую рыжую проститутку по прозвищу Со-Кэл с «фонарём» под правым глазом, рассечённой верхней губой и кучей синяков пополам с царапинами; Да Силва намеревается подойти, да деликатно полюбопытствовать, что у той стряслось, но её опережает вышедшая из кафе Эйлин — невысокая брюнетка возрастом чуть за сорок.

— Кто это тебя так «обработал»? — опустившись рядом, интересуется женщина. — Будто для кино по лицу били.

— Уличные «коллеги» по пути из магазина. — схаркивает Со-Кэл. — Подкараулили — и давай втроём...

— Интересно, куда смотрел твой Самаритянин; в курсе же, что за нами, дамами, нужен глаз да глаз!

— Его копы прессовали — видите ли, припарковался не в том месте. Дурацкое совпадение.

— Тональник дать? До конца смены ещё два часа, а выглядишь ты хуже побитой шавки.

— Спасибо, своим намажусь: у твоего оттенок с моим не совпадает.

— А что у тебя под шмотками? — доставая из ковровой сумки спирт, бинты и вату, спрашивает Эйлин. — Парадное дизайнерское бельё коллекционерского пошиба?

— Старый купальник. Наша районная прачечная недавно сгорела из-за замыкания. — позволяет оказать себе помощь пострадавшая девушка. — Хрен его знает, где теперь обстирываться; хоть к знакомому байкеру в подвал переезжай.

— У тебя с ним серьёзно?

— Я сказала ему, что он мне нравится; следующее, что я помню — мы занимаемся сексом в его каморке.

— Итак, ты начала говорить ртом, а закончила гениталиями. Должна сказать, я глубоко впечатлена.

— С постепенным развитием отношений и «снятия слоёв» начинаешь видеть друзей с других точек зрения. Раньше я думала, будто он — стереотипный «плохиш», но на самом деле этот мотолюбитель только притворяется: у него полным-полно комплексов, о которых ему просто не с кем поговорить... Ай!

— Потерпи; надо всё продезинфицировать, не то заразу подхватишь. — оторвав от ватки ещё кусок и смочив в спирте, протягивает его Со-Кэл брюнетка. — Вот, прижми.

— Спасибо... — слушается рыжая. — Слушай, а почему ты так странно сидишь? Простатит?

— Сплюнь! Его только накануне сезона ливней ещё не хватало... У меня просто болит жопа.

— Неужели стала предлагать клиентам анальные развлечения?

— Нет, до подобного я не опущусь... У меня болит жопа потому, что мы поругались с моим нынешним парнем. Я ему говорю: с тебя на кровать песок сыпется. Он говорит, что это от меня песок, а ещё — то, что я уже «не торт»... На этой почве мы сильно поругались и даже хотели разойтись, но когда я приехала за вещами, он вдруг схватил меня, повалил на кровать и отдрал в задницу так сильно, что ходить больно до сих пор. Естественно, расставаться мы на время передумали, хотя недавно признавались друг другу, что слишком изменились с момента начала отношений. Представляешь, ему уже не нравится, когда я каждые пять часов тащу его в кровать, а мне — когда он называет меня «любимой милфой»!

— Верно говорят: бойся своих желаний. — вздыхает Со-Кэл. — Многие желают девушек с неуёмным либидо, но уже на третий месяц готовы сделать всё, чтобы междуножный Йеллоустонский Гейзер больше не извергался...

— У меня не получается давать всем подряд за деньги: конечно, я пытаюсь, но слишком привязываюсь. — объясняет неподалёку от двух сидящих девиц свою проблему пристроившимся у стены со стаканами кофе более опытным путанам начинающая проститутка Лаура Брунс (внешность у неё тоже соответствующая — вылитая Джина Дэвис из Knight Rider: вся в кудряшках, молодая и непотасканная, а прикид будто застрял в оптимистичном восемьдесят четвёртом — золотые кольца на каждом пальце, кеды, гетры, зауженные латексные штаны, браслеты на руках, плюс серая футболка с розовой надписью «SCISSOR SISTERS LOCKED TOGETHER»). — Я не могу быть, как все. У моей шмоньки есть чувства!

— Зачем тебе так всё усложнять, когда это может быть просто секс? — спрашивает её «чёрное чудо в бриллиантах из битого стекла» — Тайра с погонялом Тиара. — Не понимаю.

— Потому, что секс — это сложно! — будто усиливая интонацию, экспрессивно всплёскивает руками Брунс. — У тебя никогда не было чувств к тому, с кем ты спала?

— «С кем я спала»? — невозмутимо смотрит на неё Тайра. — Милочка, если ты засыпаешь, твой клиент явно что-то делает не так. Сексу надо предаваться немедленно, без подобающих предварительных разговоров.

— Не скажи. — вступает в диалог Лиз Хаузер — авторитетная проститутка, мнение которой имеет такой же вес, как у Данзы среди таксистов. Эми испытывает к ней неподдельную зависть: в отличие от неё самой, к тридцати двум годам эта похожая на Терезу Расселл специализирующаяся на клиентах с футфетишем (именно поэтому её ноги от кончиков пальцев до самой задницы — в идеальном состоянии, хоть для журнала снимай) и имеющая довольно хорошую грудь зеленоглазая блондинка среднего сложения всегда ухожена, сыта и модно одета (даже прямо сейчас на ней — дорогая песцовая шуба, высоченные туфли с пробковой платформой и новое плотное кожаное платье) да и водитель у неё тоже краснеть за себя не заставляет: экипированный практически самым свежим седаном Ford подтянутый китаец в сером костюме с галстуком из магазина NBO Menswear. — Кто пускает в себя, основательно не пососав?

— Заниматься сексом за деньги — это как терять девственность: с каждым последующим разом всё легче и легче. Но передёргивать под столом приличным с виду мужикам в баре — тоже не два пальца обоссать... — игнорируя комментарий, развивает тему Тиара. — Хоть и гораздо приятнее, чем пахать с девяти до пяти.

— У меня не получается делать это так, чтобы условный парень, с которым я ебусь, не застревал в моей голове и не оседал в сердце! — даёт пояснение Лаура. — Просто не понимаю, как у вас получается эксплуатировать схему «вошёл внизу — вышел внизу — заплатил — ушёл нахрен» и не думать о последующих отношениях?

— Тебе надо заглушить свою «человеческую» сторону. Не строй из себя проститутку с золотым сердцем: будь умнее и крепче всех. Запомни: то, что мы делаем, нельзя назвать занятием любовью, ибо все чувства отключены заранее. Процесс должен быть доведён до автоматизма: отдели секс от любви — и обретёшь настоящую свободу, а единственное, что потом будешь ощущать к клиентам — взаимную ненависть...

— Кроме того, тебе ещё надо найти свою «фишку». — добавляет Хаузер. — Знаешь, почему Маленькая Святая Бет из таксопарка в окрестностях Ла-Гуардии (ещё одна мадам, которой абсолютно по-чёрному завидует Да Силва — прим.авт.) никогда не имеет проблем с деньгами? Она метит в определённый слой. Её кормят любители сочетающихся с модельной внешностью и высоким ростом волосатых подмышек...

— А также небритых кудрявых промежностей. — морщится лежащая рядом на каком-то ящике славянская дамочка из экипажа Сифонштейна — мисс Викки. — Нихуя она не маленькая, и уж точно не святая. Похотливая дылда с британским акцентом, идеальными зубами и внешностью Мэл с обложки альбома F.L.M. дуэта Mel&Kim.

— При мелких сиськах и общей костлявости иметь целый лес из мокрых, спутанных, вечно потных, липких, не мытых по месяцу и никогда не стриженых волос в подмышках и на причинном месте сам Всевышний велел. — озвучивает мнение Тайра. — Free spirit, блин! Правда, не ясно, кто конкретно на неё до сих пор клюёт...

— Ты плохо знаешь наших «вышедших в люди», но вынужденных постоянно прогибаться под кого-то ещё со старшей школы деловых мужчин. — поясняет Лиз. — Они находят в ней ту девушку, которую всю свою жизнь условно видели «по соседству», и здесь уже одно из двух: либо хотели с ней замутить, но так и не решились, либо желали изнасиловать и уйти безнаказанными, но не позволял статус... У неё, к слову, даже татуировка есть: «Slut Machine».

— Интересно, что об этом думает её муж-бизнесмен... — потягивается Брунс. — Если вообще в курсе.

— Меньше знаешь — крепче спишь, да челюсти целее будут. — поднимается с ящика мисс Викки. — Он — ничего не подозревающий блаженный дурак, а кулаки у него — размером с твою башку, поэтому не испытывай судьбу и заткнись.

Не задерживаясь возле основной группы, Эми идёт дальше, как вдруг ловит своё отражение в хромированном зеркале одного из кэбов: присмотревшись, она видит, что после нескольких часов работы её макияж выглядит совершенно ужасно, и хорошо бы сей факт поскорее исправить. Куда для этого пойти? В ванную кафе, но сначала...

— Нынешнее ТВ — отстой. — тихо беседуют между собой расположившиеся на массивном заднем бампере Checker две девушки — славянская дамочка из экипажа Бородовича — мисс Рикки, и её подруга — скромная по натуре, одеваемым на работу шмоткам и общей комплекции носящая большие очки элегантная худая кубинка с именем Селия. — Смотреть просто нечего.

— Согласна, раньше было лучше. — утвердительно кивает последняя. — Не в пример лучше.

— Раньше всё было лучше. — мечтательно протягивает первая. — Сапоги моей мамы прослужили мне пятнадцать лет, а прохудились только недавно; зато у «произведённых по новой технологии» купленных мной дорогущих туфлей от Cassini через год начал отваливаться каблук...

— Где ты их взяла? — влезает в разговор Да Силва. — На блошином рынке возле Ипподрома Акведук в Квинсе? Всё, что там продают — либо подделки из Чайнатауна, либо то, что «упало с грузовика».

— Привет, два-ноль-три... — здоровается с ней «коллега». — Нет, купила у подруги... Помните девушку с большим носом и прозвищем Гуарда-Менора, микс между итальянкой и еврейкой? Вот у неё и брала.

— И где теперь та подруга? — почувствовав негласную поддержку собственного мнения, смело присоединяется к Эми кубинка. — Найди, загони в угол, да заставь вернуть бабки: всё до последнего цента, чтоб неповадно впаривать рыночную дешёвку по полной цене было! Не в Macy's же на распродаже она их изначально урвала...

— Её с нами больше нет: пять месяцев назад нашли задушенной в мусорном баке на Хантс Пойнт... — с кислой миной вспоминает факт мисс Рикки. — Да и потом, почему ты предполагаешь, что обязательно с рынка? Ты там жила?

— Не там, но довольно близко. — сознаётся Селия. — Снимала квартиру в Джексон Хайтс у сестры своего ухажёра, пока того не пристрелили.

— Это которого ухажёра? — задаёт вопрос Да Силва. — Педро из Санта-Фе?

— Нет, Педро появился уже потом; этот — другой, что «рождён американцем, но по духу — колумбиец». Он меня с моим водилой-кубинцем свёл, когда на нас вышли агенты DEA и запахло жареным.

— Интересно, что же ты там делала? — вопросительно смотрит на подругу славянская мадам. — DEA обычно просто так на квартиру не приходит.

— Героин и кошек.

— А почему не собак?

— Кот никогда не скажет полиции, где складируется товар... — делает выразительный жест типа «втягивание носом» Селия. — Который некоторым клиентам теперь, как ни странно, нужен для того, чтобы у них встал.

— Да они вообще нынче все какие-то странные пошли. — корчит сумасшедшую гримасу мисс Рикки. — Недавно вот давала одному телефонисту из NYNEX, так он всё время называл меня «миссис Белл».

— Ой, и не говори: один мой постоянник из фирмы Paine Webber, пока я ему сосу, просто обожает расчёсывать мне волосы. — делится своей историей наша героиня. — Уверена, дома у него вместо жены — манекен из одноимённого кино, который он накрашивает перед уходом на работу... Кстати, об этом: пойду слегка подмарафечусь, а то слишком уж бурная сегодня ночь выдалась.

— Бывай, два-ноль-три, бывай.

Обойдя двух вяло дерущихся за бутылку алкашей, Эми заходит внутрь точки общепита. Из дешёвого радиоприёмника ревёт похожий на смесь творчества Герба Алперта и импровизации любительского оркестра молодых залётных мариачи испанский ритм-энд-блюз без названия. В воздухе висит густой запах — жареный жир, дым, пот, дешёвое вино. Все, кто не растворяются в ночи Нью-Йорка, оседают до утра в таких местах, как эта паршивая забегаловка (каждый день кого-то из этих «нерастворившихся» арестовывают за наркоту или что-нибудь ещё, и каждый раз через семьдесят два часа этот «кто-то» вновь оказывается на свободе, неизменно продолжая участие в очередной волне уличного насилия). Неровно светят и еле слышно жужжат тусклые потолочные лампы (такие же, как в гараже Townsend); летают мухи. У здоровенной плиты-гриля стоит неспешно орудующий лопаточкой схожий по комплекции с советским трёхстворчатым шкафом жирный повар в давно не стиранном красно-белом переднике. За маленькими пластиковыми столиками сгорбились зашедшие передохнуть измучанного вида граждане низших социальных классов, что держатся за чашку напоминающего старое машинное масло кофе, как за самую последнюю вещь. Некоторые едва проснулись, некоторые едят, обмениваются историями и болтают, а некоторые — уставились в одну точку и смотрят, практически не мигая и не трогая принесённые им похожие на немного сморщенные негритянские головы пережаренные гамбургеры и чизбургеры (из чего сразу напрашивается вывод, что эти посетители явно под кайфом). Из угла слышится хихиканье: там за столиком обжимается парочка темнокожих подростков в оверсайзнутых кожанках и драных джинсах...

— Где у вас туалет? — невозмутимо минуя весь этот сброд, задаёт вопрос облокотившейся на стойку жующей жвачку девице-готу с выпирающим из растянутой майки-мерча группы Slayer третьим размером усталая проститутка.

— Сзади. — указывает направление перебинтованный большой палец с полинялым чёрным лаком на ногте; медленно надувается и с громким звуком лопается огромный розовый пузырь.

В пустой уборной Да Силва, усевшись на гранитную стойку и сняв обувь, набирает в раковину тёплой воды и опускает туда ноги; осуществив это дело, она мочит салфетку, протирает бритые подмышки, а затем, достав из сумки нехитрую косметику, начинает наводить марафет (подкрашивать губы, веки и прочее). Дав ногам отдохнуть, девушка вытирает их полотенцем, немного массирует, после чего, спустив воду, собирает сумку, впрыгивает в туфли и покидает помещение. На улице, между тем, осуществляется «парадный разъезд»: таксомоторные жрицы любви и их водители, зевая, разбредаются по машинам. Не становится исключением и Данза: попрощавшись со всеми, он, на всякий случай долив в бак бензина из припасённой в багажнике металлической канистры, усаживается за руль, прислоняет голову к стойке двери и постепенно закрывает глаза...

На первый взгляд, взаимоотношения Кармайна и Эми ограничивались лишь «необходимой перестраховкой на случай возможных непредвиденностей» (к слову, девушка хоть и заявляла всем, будто достаточно крепка, чтобы суметь отбиться самостоятельно, однако, всё равно сознавалась в предпочтениях иметь сильного и бесстрашного мужчину «на подхвате»), но это было в корне не так: оные были настолько многогранны, что описать их не хватило бы общей тетради... Впрочем, одно можно сказать точно: Эмма нашему герою определённо нравилась (правда, в каком конкретно из двух семейных интересов — отеческом или супружеском — до конца не понятно), в связи с чем он старался по возможности облегчать ей жизнь; она отвечала ему тем же.

Для того, чтобы ни его, ни Да Силву не «укатывали», заставляя ходить на работу каждый день, а давали отдохнуть по графику «день труда — день отдыха», он «продавил» Луи идею того, что девочка должна выходить на смену нормально мотивированной (поскольку требовать лучших условий труда и комфортное рабочее место — это нормально: не должно после ударного впахивания подрываться здоровье и болеть позвоночник); она, чтобы ему лишний раз не тратить деньги на бензин, доставала по своим каналам выдаваемые так называемой «вспомогательной полиции» топливные талоны; он дважды вытаскивал её под залог из загребущих лап закона; она столько же раз выводила его задницу из-под молотка инспекторов Комиссии Такси и Лимузинов, и так далее... Но что же происходит прямо сейчас? А прямо сейчас задремавшему Данзе снится, как он, стоя во фраке посреди пересечения Канал-стрит и Бродвея, приглашает облачённую в длинное белое платье Эмму на танец. Она соглашается; взявшись за руки, оба медленно вальсируют под хит I Want to Be Your Man певца Роджера Траутмана. Вокруг них — вырвиглазная темень и ни единой живой души; светофоры ритмично помигивают жёлтым цветом, а освещает импровизированную «сцену» свет фар от поставленных по краям двух- и четырёхдверных (и даже с открытым верхом) Renault моделей Encore и Alliance. Когда музыка заканчивается, девушка благодарит его за всё, приподнимается на цыпочки, и тянется ко лбу, дабы подарить поцелуй...

«Полёты во сне и наяву» прекращает громкий хлопок задней двери.

— Поехали. — стучит по перегородке «подкрашенная» Да Силва. — Хватит дрыхнуть; пора на охоту.

— Как всегда, вовремя. — процедив сквозь зубы, запускает двигатель, с остервенением дёргает торчащую из рулевой колонки кочергу коробки передач и коротким рывком трогается Марелли.

***

О том, что наступило пять утра, возвещает орущий из окна четвёртого этажа полузаброшенного на вид здания негр, спать которому мешает чересчур разбуянившаяся шпана. Объехав матерящуюся и перебрасывающуюся баскетбольным мячом в переулке стайку подростков, Данза резво мчит на северо-восток. Через ветровое стекло перед ним открывается панорама возрождения Нью-Йорка: из района трущоб кэб возвращается к великолепию центра.

Пассажиров (а тем более — клиентов) и пешеходов в этот час — ничтожно мало. Проще говоря, их нет вообще: ни белых, ни чёрных, ни азиатов — никого; только ветер листает страницы вчерашних газет и гоняет по асфальту мусор. Вон, недалеко от южного конца Лафайетт-стрит фигура в вельветовом спортивном костюме с тремя полосками — не подняла руку, а лишь шагнула к краю тротуара — и сразу к ней — один кэб наперерез другому… Надо возвращаться в центр, что Кармайн и делает, гоня, что есть духу, петляя сквозь тишину безлюдных улиц-ущелий и изредка вливаясь в текущую по авеню бурлящую реку других такси.

Нью-йоркский кэбби — всегда в движении! «Хочешь жить — умей вертеться» — это про них. Чем строже соблюдает водитель установленные для таксистов правила, чем больше боится он жалоб, полиции и инспекторов, тем скромнее его зарплатный чек и тем меньше привозит он домой денег — поэтому не гнушается жёлтый король улиц где парочку лишних кругов навернуть, где поворот намеренно пропустить, а где и списком предписаний откровенно подтереться. Нельзя, ездя по городу, держать задние двери закрытыми, говорить о своих намерениях и спрашивать возможных пассажиров о пункте назначения до посадки? Да пошли вы в задницу: любой нормальный таксист (если он, конечно, не полный идиот) всегда будет ездить защёлкнутым на замки и задавать людям вопрос, куда им надо. Не хочется брать, кого попало? Находчивый кэбби и тут имеет выход: включит сигнал «OFF DUTY» — да преспокойно простреливает перспективу авеню на предмет выгодного пассажира своим натренированным за годы работы взглядом. В кэбе — двое или трое иностранцев? Сдираем сумму на счётчике с каждого по отдельности. Использован багажник? Пятьдесят центов сверху. Проехали по тоннелю? Ещё семьдесят пять. Нужно на самолёт? Только через мост Трайборо и Гранд-шоссе: лишние два-три доллара в конце дня явно будут не лишними (тем более, что с каждой посадки свои сорок пять центов имеет профсоюз). А чаевые? Отдельная тема. Сколько новичкам-туристам скормлено разных фальшивок, сколько рассказано баек о проехавшихся в одном конкретном кэбе знаменитостях — аж жуть! И в большинстве случаев за показанную наобум «женскую тюрьму», а также враньё про условного Тома Селлека дают минимум доллар. Почему так? Возможно, потому, что простым людям хочется быть щедрее тех, кто богаче их самих, а заодно — потрепать об этом языком по приезду домой...

Впрочем, не мухлежом единым: важен ещё и выбор стратегии. Кто из утренней смены поумнее да посмышлёнее — не ломится в ещё непроснувшийся Манхэттен, а дует навстречу встающему над Лонг-Айлендом солнцу — в аэропорт Кеннеди, встречать первый международный самолёт, дабы, набравшись там сил и поболтав с коллегами на открытом, обдуваемом со всех сторон пространстве длинной стоянки-«загона», попасть на главный остров не с пустыми руками. Кто неопытный или шибко настырный — прётся в самый центр, да не один, а одновременно с вливающимися туда по двенадцати мостам и четырём тоннелям сотнями тысяч других машин, что, как и он сам, пытаются не угодить в затор.

Негласно считается, что пассажир на короткое расстояние — потеря времени. На Манхэттене же это — самый твёрдый заработок, поскольку таковых много: один выходит — другой садится. Мечется по острову таксист, добывая себе клиентов, но при этом всегда ищет того, с кем можно вырваться обратно на материк... Куда конкретно? Гадать не надо: в аэропорт Кеннеди... Или, на худой конец, Ла-Гуардию. Сколько времени, сил и нервов попусту тратится на «охоту» за пассажирами в аэропорты — силён нелепый азарт выискивания стоящих на тротуарах чемоданов (особенно — новых, фирмы Samsonite: верный интурист). Так же силён, как и азарт «утренней гонки», в которую, несмотря на внешнюю заманчивость, Кармайн не вписывается, ибо прекрасно знает, что данное занятие отнимает слишком много сил и приносит слишком мало денег.

Рядовой житель Нью-Йорка, когда хочет поймать такси, не дожидается случайной машины у порога своего дома: он выходит и останавливает себе кэб на авеню, ибо уже привык поступать подобным образом; рыскать за ним по сонным улицам — гиблое дело. Этим и пользуется плывущая по утренним авеню стая кэбби-акул — только покрышки визжат.

Движется по городу в общем ритме транспорта Dodge Марелли. Прохожих по-прежнему нет (лишь бродят туда-сюда угрюмые полицейские), а машины вокруг — только жёлтые, только такси; все пустые и спешащие на приличных скоростях непрерывным потоком, да не вдоль краёв, а по самой середине, стараясь обогнать друг друга и урвать себе пассажира. Самая настоящая гонка без судьи и правил, выигрывает в которой тот, кто не столько быстр, сколько «попадает в ритм». Запримечен вами впереди потенциальный клиент — самое время поддать газу, что вы и делаете, обходя еле плетущихся конкурентов, но — вот так незадача! Приходится споткнуться о красный свет и подождать. Когда же сигнал сменяется, педаль снова «в полу», и — увы! Поскольку в моторе вашей развалины всего шесть цилиндров и до прыти условного Jaguar ей далеко, возможный пассажир — упущен: к нему прытко подскакивают сохранившие прежнюю скорость и плавно обошедшие вас в ответ те самые «отставшие ранее» конкуренты. Обидно!

Бесконечно нью-йоркский кэбби думает только об одном: как сделать деньги. Оттого-то и не находит себе места: так уж он устроен, что никогда не может о них забыть. Ежедневно просыпаясь и засыпая, он помнит о ненавистном «втором счётчике» — банка, ссудной кассы, ростовщика; их аппараты тикают день и ночь без выходных и праздников, а свой он ещё когда включит, да и включит ли вообще: вдруг придётся потерять несколько часов и долларов из-за непредвиденных расходов? Особенно в этом плане тяжело тем, кто с трудом стоит на «второй ступени», а именно — поведшись на сказки о зарабатываемых вне гаража (где, как говорилось ранее, удерживают денег с зарплаты за каждый чих, будь то техпомощь на дороге, заправка или простое обслуживание, плюс жалование для бухгалтера, диспетчера, профсоюзные взносы и так далее), арендует машину, собирая первый взнос на «медальон».

Аренда кэба — жестокая штука. Во-первых, тачка при ней становится дороже родного сына: не свинтили ли чего за ночь, не сняли ли колёса, не (о ужас!) угнали ли с концами? За всё требуется отстёгивать деньги из собственного кармана. Во-вторых, придётся больше вкалывать. Да, ты свободен и можешь выехать из дому, когда вздумается. Можешь совсем не поехать на работу, никто тебя не понукает налоговыми, отпускными или пенсионными отчислениями... Но платить хозяину в конце недели всё равно придётся. Это в гараже сколько ни привез — всё сгодится, а тут — изволь (само собой, внеся в самом начале полуторатысячный залог) соблюдать фиксированный объём прибыли, и плевать на форс-мажоры: всю твою жизнь теперь контролирует доллар. Пока не будет перекрыт каждодневный долг, не оплачен бензин, да не сделаны хотя бы полсотни долларов «для себя», есть ли у тебя право вернуться домой? То-то же! А если не повезло («мертвый» день, починка рулевых тяг, запайка радиатора, поломка или кража счётчика, штраф от уличного инспектора, стояние в заторах и очередях, требующие ожидания строптивые клиенты — мало ли у таксистов напастей?), и заработал совсем мало? Тут уж возьми себя в руки, и то тут, то там по паре часов переработай, да столько же не доспи. И если вы, живя в Нью-Йорке, регулярно пользуетесь личным транспортом, то, наверно, ни единого дня не проходит без того, чтобы, когда вы привычно останавливаетесь на красный свет, подкатившее сзади жёлтое такси не припечатало задний бампер вашей «ласточки». А почему? Да потому, что глядит уставший водитель условного Ford, Chevy или Checker вперёд своим мутным взглядом, и красный свет ещё видит, а ваш автомобиль — уже нет…

С трудом поднимается после нескольких часов сна с постели (а то и прямо с сиденья в арендуемой машине) кэбби. Он привык мотаться по улицам и никогда не является врагом самому себе. Дабы удержать свой среднечасовой заработок на приемлемом значении, он будет вертеться по городу, как бес, и, несмотря на то, что не отдохнул, немногим больше сотни долларов «грязными» сделает за двенадцать часов, не останавливаясь ни на минуту; да, не будет у него на следующее утро совершенно никаких сил, но он всё равно поднимется и опустит тело за баранку: степень его усталости определяет не только соотношение часов труда и отдыха (со значительным перекосом в сторону первого), но ещё и другой не менее важный фактор — число посадок, которых всегда не хватает…

Обо всём на свете может забыть замученный таксист. Не упомнит иной раз вовремя заменить тормозные колодки или добавить воды в радиатор (и ведь знает же, какие могут быть последствия, а поди ж ты — ни черта не держит дырявая память…) На кнопку замка нажмёт, дверцу захлопнет и кудахчет потом, как курица, бегает вокруг своего кэба, в который попасть не может: ключи-то внутри остались. И разве только ключи? Забывает он, и когда в последний раз ел, и когда в последний раз заправлял бензобак с испорченной стрелкой-индикатором, но ни при каких обстоятельствах не запамятует об одном… Задребезжит неплотно захлопнутая задняя дверца на ухабах — «Сэр, если вы сейчас на повороте вылетите из машины, кто будет оплачивать поездку?» Взорвётся на шоссе латанная-перелатанная покрышка, врежется кэб в столб или в другую машину — выползет водитель из-под обломков, поставит на ноги контуженного пассажира и скажет: «Мистер, с вас по счётчику — три сорок пять плюс пятьдесят центов за багажник», а потом уже, как водится, всё остальное: скорая помощь, полиция, кто виноват, кто прав…

Конечно, есть ещё один способ «навара», но доступен таковой не всем, и требует конкретной заморочки. Речь идёт о работе под лучшими отелями Нью-Йорка: Plaza, Hilton, Tudor, Sheraton, Madison, где «Царь и Бог» — простой швейцар, а его «золотая жила» — крашеный жёлтой краской поребрик у входа. Для таксиста же стояние в зоне данной «золотой» полосы — настоящая «лотерея», ставка в которой — десять или пятнадцать минут томительного ожидания в непрерывно ползущей очереди, а выигрыш — рейс в аэропорт...

Впрочем, кого попало поучаствовать в данном тотализаторе не пускают: любого швейцара надо «прикормить», иначе вместо аэровокзалов он будет подсовывать «рыбёшек» помельче: Крайслер-билдинг, госпиталь Маунт-Синай, универмаг Macy's, и так далее. Подобная «дружба» стоит доллар, но поди ещё удачно всунь эту «мзду» человеку, который в день на чаевых зашибает минимум две сотни (а по выходным и праздникам — все пять)! Если в знак своего царственного согласия подкупаемый вами «распорядитель» опустит веки или же, пусть и поморщившись, но все-таки кивнёт, если только рот его не искривится, не выплюнет, что ему осточертели эти вечные приставания и несуразные таксистские претензии, считайте, что дело слажено (к Waldorf-Astoria или Pierre это не относится: там подающий «хозяевам жизни» лимузины на неделю (или прокатные Rolls-Royce на полдня) и имеющий с этого дела двадцатипроцентные «комиссионные» шикарно одетый работник у дверей на принесшего ему скромное подаяние таксиста даже не посмотрит). Иные кэбби ценят расположение швейцаров настолько высоко, что изо дня в день бесплатно возят их с работы домой и даже подыскивают им подходящие возможности для инвестиций ежедневно растущих и приумножающихся капиталов (будь то недвижимость, акции или даже ссуды «своим» под сорок процентов годовых).

Типичному постояльцу за время пребывания в городе такси требуется трижды. Утром он едет в офис. Вечером — на развлечение или званый ужин. Завтра (в крайнем случае — послезавтра) — прощай, Нью-Йорк! Потому каждого человека, выброшенного на тротуар массивной стеклянной дверью-«вертушкой» и на пару секунд замешкавшегося у входа, любой швейцар непременно спросит: «Куда вам ехать, сэр?». Если почтенный гражданин желает такси для короткой поездки по городу, «высокий покровитель» не побежит к вам, а передаст заказ машине в хвосте таксистской очереди или остановит пробегающий мимо кэб, но если человек торопится в аэропорт Кеннеди, Лонг-Айленд или Нью-Джерси (хоть и редко, но подобный фарт тоже бывает), ваш великолепный друг в мундире с золотым аксельбантом оптимистично хлопнет в ладоши и зычно крикнет: «Первый кэб!». И тогда — не сомневайтесь: вы получите именно то, что заказывали — не фарш второго сорта, а натуральный стейк! Поскорей открывайте багажник и суйте в подставленную руку хрустящую купюру.

Омерзительны Кармайну амбалы в раззолоченных мундирах. Удавятся стоящие под дверьми самых популярных отелей «свиньи в цилиндрах» за то, чтобы добавить к долларам постояльца доллары таксистские, а будет скандал — так никто не вступится: кому охота наживать себе недругов? Чтоб вас всех по переулкам перестреляли, черти полосатые!

Впрочем, раскиданные по городу гостиничные предприятия бывают разные. Швейцары — тоже. Если у процветающих гостиниц в бытность таксистом бывший боксёр всегда получал «от ворот поворот», то возле мест успешностью пониже его всегда принимали с распростёртыми объятиями. Подобная «сговорчивость с рабочим классом» впоследствии оказалась на руку: проституток «в номера» постояльцы оттуда вызывали гораздо чаще. Впрочем, этим утром в наличии не оказывается даже таких заказов; объехав всех знакомых и получив везде стандартное «Подъезжай в другой раз — сегодня у нас глухо, не сезон», Данза прижимается к краю дороги, как вдруг...

— КЭБ ДВА-НОЛЬ-ТРИ! — разрывает тишину хрипло звучащий с CB-частоты гаража Townsend голос Ринальди. — КЭБ ДВА-НОЛЬ-ТРИ, КАК СЛЫШНО, ОТВЕТЬТЕ! ПРИЁМ!

— Диспетчер, кэб два-ноль-три на связи. — сняв с алюминиевого крючка подключенную к девайсу рацию, зажимает кнопку и отвечает Марелли. — Слышим хорошо, приём.

— Кэб два-ноль-три, тут для вас есть работа: одному ирландцу из Инвуда приспичило вызвать себе девочку; видимо, бабки жгут карман, поскольку я выкатил ему целых три цены, и он всё равно согласился. По месту встречи условились на большом пустыре — там нет лишних глаз... Два-ноль-два не выходит на связь, а два-ноль-один уже сменилась и укатила домой. Остаётесь только вы, приём.

— Что скажешь? — отпустив кнопку, оборачивается Кармайн к расчёсывающей волосы девушке. — Пошлём на хрен, да рванём по домам?

— Инвуд — это жопа мира. — немного пораскинув мозгами, отвечает Эми. — Хотя предложение о тройном тарифе звучит заманчиво... А сам как думаешь?

— Думаю, надо кинуть жребий. — пошарив и вытащив из бардачка монетку в один цент, подбрасывает оную к потолку Кармайн. — «Хвосты» — не едем, «голова» — едем...

Шлёп! Вместо здания Мемориала выпадает профиль Авраама Линкольна.

— КЭБ ДВА-НОЛЬ-ТРИ! — неистовствует рация. — ВЫ ЧТО ТАМ, ЗАСНУЛИ? ОТВЕЧАЙТЕ НЕМЕДЛЕННО! ПРИЁМ!

— Диспетчер, кэб два-ноль-три заказ принял; уже в пути, конец связи. — сказав это, отключает радиоаппаратуру бывший боксёр. — Вот же говнюк!

***

Раннее утро (судя по появившимся на дорогах мусоровозам, автоподметальщикам, фургонам газетчиков и почтовым Grumman LLV с тёмно-синими орлами USPS на белых бортах — без пяти шесть). Воздух чист и свеж, а улицы постепенно начинают просыпаться и заметно оживать.

По Вестсайдскому шоссе (оно же — трасса 9А штата Нью-Йорк) под Girls on Film в исполнении Duran Duran на север катится жёлтый Monaco с шашечками. Проносятся за окнами районы: Гудзон Ярдс, Адская Кухня, Линкольн-Сквер, Верхний Вест-Сайд, Манхэттен Вэлли, Морнингсайд Хайтс, Манхэттенвилл, Гарлем, Гамильтон Хайтс, Шугар Хилл, Вашингтон Хайтс, Маленькая Доминикана и Гудзон Хайтс... Наконец, в районе Форт-Джордж, где превратившееся после развязки в Генри-Гудзон-Паркуэй автострада готовится выскочить на мост в северо-восточный Бронкс, такси, используя последний съезд, возвращается обратно на уличный уровень, и, проехавшись по Инвуду, тормозит посреди «условленного места» в виде неровно усыпанного щебёнкой и заваленного в разных местах строительным мусором большого пустыря.

«Даже после того, как откатаешь по городу десяток лет, всё равно продолжаешь находить всякие улочки и закоулки, о которых раньше даже понятия не имел.» — глядя на остаток кирпичной стены с граффити «PEACE SELLS... BUT WHO'S BUYING?», думает разблокировавший двери и убавивший звук магнитолы Кармайн. Проходит две минуты; затем — ещё три; от нечего делать Да Силва просит передать ей тару с деньгами для пересчёта (всё равно конец смены); он передаёт, а по прошествии ещё пары минут — ненавязчиво интересуется:

— Сколько там сегодня выпало на наши души?

— Немало. — шуршат пересчитываемые купюры. — Выключи двигатель, не трать горючку.

— Не учи. — цепко оглядев местность, отмахивается бывший боксёр. Но двигатель не выключает.

На некоторое время в машине воцаряется относительная тишина — лишь еле слышно работают шесть цилиндров под капотом, да негромко болтают по радио ведущие очередного утреннего шоу.

— Знаешь, я тут на досуге задумался и вывел для самого себя одну весьма интересную вещицу... — первым нарушает молчание Марелли. — Современный человек чувствует полную неустойчивость всего, что делается вокруг; жизнь гнетёт его двойным гнётом, скармливая ощущение, будто всё вот-вот должно рухнуть, но это самое «всё» почему-то держится, хоть и на одной тонюсенькой ниточке.

— Держится, но не падает же! — фыркает Эми. — И ничего, живут люди нормально, хоть и из жизненных указаний у большинства — вдолбленная в голову родителями установка «Нужно делать, как нужно; как не нужно, делать не нужно: запомни, а то забудешь.» Да и потом, при твоём нынешнем положении тебе просто грех жаловаться.

— Да, грех... Но об одном я всё же жалею. — облокотившись на руль, вздыхает Кармайн. — Годы. Так хочется ещё пожить нормально, занимаясь любимым делом... А никак.

— Хватит киснуть... Если хочешь об этом поговорить — пойди в бар и закажи всем по пиву. Настоящий мужик топит свои тревожные эмоции, мысли и чувства в бухле: для того Всевышний его и создал.

— СИДЕТЬ, НЕ ДВИГАТЬСЯ! — распахиваются с двух сторон задние двери Monaco; в проёмах появляются Свенссон и Хансон, но Данза под очень вовремя заигравшую фоном по радио композицию-хит Rock You Like a Hurricane в исполнении группы Scorpions в мгновение ока газует так, что оба «бравых скандинава» летят кувырком (однако, тут же вскакивают на ноги и бегут к своему красному Escort EXP с белой полосой-галкой на бортах). Начинается погоня.

Сделав вид, будто совершенно дезориентирован, бывший боксёр, подняв тучу пыли, наворачивает по пустырю пару «кругов почёта», а затем, крикнув Да Силве «БЕГИ!», делает такой резкий поворот, что девушку выбрасывает из салона и швыряет под откос. Теперь путь только один — к выезду, но и здесь не всё гладко: посреди ведущего с территории проёма (прямо перед носом!) неожиданно возникает несущийся лоб-в-лоб со схожей скоростью патрульный Plymouth Gran Fury 76 в фирменной голубой с белым ливрее NYPD; отворачивать некуда, да и, фактически, уже поздно...

Последним, что чётко и ясно увидел Кармайн, была его жена. Когда Dodge с шашечками, не снижая скорости, вошёл в контакт со встречной полицейской «баржой», из прикреплённой к раскрывшемуся по инерции солнцезащитному козырьку фотографии вылезла Анацци, обеими руками взяла его за пояс и вместе с ним, покинув салон сквозь сминающуюся крышу, медленно начала взмывать в воздух. Время вокруг них то ли остановилось, то ли пошло в сильно замедленном темпе...

— Андреа... — покрутив головой, с ужасом осознаёт Марелли. — Я что, умер?

— Лучше ужасный конец, чем ужас без конца... — голос супруги звучит очень мягко: так же, как во время тех роковых проводов на аэродром. — Зато мы снова будем вместе. Я по тебе скучала...

— Я тоже... Нет больше сил жить. Если у человека убиты вера и надежда, он труп... Зато как мы работали! Как горели, как жили, как боролись! И чем благороднее была цель по привнесению доступного секса в широкие общественные массы, тем больше ненавидели нас возвышающиеся над этими массами власть имущие. Приходится покупать индульгенцию от их угнетений, расплачиваясь собственной жизнью. Впрочем, возможно оно и к лучшему: это — мир морализаторов, пуритан и показушных поборников за нравственность, в котором мы непременно очень скоро сделались бы лишними. — завершив свою внезапную речь-экспромт, по дороге «туда» бывший боксёр в последний раз оглянулся и посмотрел вниз. Картина ему открылась в высшей степени трагическая: из передней части полицейского автомобиля торчало раскуроченное такси, крутились красные маячки на крышах выделяющегося на фоне серости Ford преследователей и откуда-то взявшегося на локации коричневого детективного седана Plymouth Volare 80; о чём-то рапортовали по рации двое «официальных» копов в чёрных костюмах и кожаных плащах, рядом билась в истерике удерживаемая офицерами под прикрытием девушка, а на фоне всего этого, озаряя лучами виднеющиеся вдалеке вершины манхэттенских небоскрёбов, сквозь серую дымку осенних облаков постепенно вставало красно-оранжевое солнце...

А потом всё стало белым-бело...

КОНЕЦ.

P.S.:

— Данза, я не виновата! — видя, как из тяжело искорёженного спереди Dodge достают изуродованное тело Кармайна, пакуют в чёрный мешок и запихивают в чёрный Ford Econoline с надписью «CORONER», бессильно бьётся в истерике и вырывается из рук держащего её Магнуса Эмма. — Я не хотела, Данза! Это всё твой хренов Луи! Господи, Данза...

— Заткнись, стерва. — отвешивает ей пощёчину подошедший Кристер. — Только ты и виновата. Не было бы тебя — не было бы и его, да и хороший человек бы зря не пострадал. — указывает он на перегружаемого из не менее разбитого, чем таксомоторный Monaco, полицейского Gran Fury в подоспевшую карету скорой помощи травмированного офицера. — Утри сопли и марш в тачку. Ребята, помогите ей сесть...

— ХОЛУЙ! — гневно кричит ему напоследок запихиваемая руками патрульных в Volare детективов Эми. Захлопывается дверь; компактный четырёхдверный Plymouth отчаливает прочь...