Царевич Горохов - Наследник Поневоле

Сергей Челяев

Царевич Горохов — 1

Царевич Горохов — наследник поневоле

Роман в двух частях

Часть первая. Там чудеса, там нечисть бродит

Глава первая. Таинственная печать

Всегда остерегайтесь старых лесов и заброшенных библиотек! В старых лесах порою водятся сумасшедшие филины, а в заброшенных библиотеках — безумные книжки.

И еще подчас неизвестно, что хуже.

Даже если история начинается в самом обычном и небольшом городе в наши дни.

Во всяком случае, если бы вы об этом спросили Андрюшу Горохова, обыкновенного школьника десяти лет и большого ума человека, он бы без раздумий выбрал филинов. Но этих птиц, увы, изучают по биологии, и уж тем более — сумасшедших, нахально требующих для себя отдельной теории. А проблемы Андрюши с некоторых пор были тесно и, похоже, навеки связаны с наукой историей и ее книжками.

Дело было в том, что он терпеть не мог исторические даты, заковыристые и совсем не запоминающиеся. А даты ехидно и злонравно отвечали ему взаимностью.

И надо же было случиться так, чтобы Андрюша Горохов оказался именно в нужный миг и в нужном месте как раз для того, чтобы все в его жизни пошло кувырком? Да что там кувырком — просто полетело вверх тормашками!

А началось все, конечно же, в библиотеке, один только вид которой красноречиво сказал бы любому, умеющему делать хоть самые примитивные и наивные выводы. В такой библиотеке — самое место безумным книжкам. Кто бы спорил!

Хотя, если уж быть до конца обстоятельным, то вся эта удивительная история началась со злополучного доклада по истории. Дело в том, что наш герой, десятилетний Андрюша Горохов — обыкновенный школьник, который, в принципе, неплохо учится, но уж очень не любит историю. Вы спросите — почему? Ответ прост и вам уже известен: потому что там нужно запоминать бесчисленные даты. Просто так их не запомнить, поэтому большинство учеников предпочитает их попросту зубрить назубок.

А у Андрюши это как раз не очень-то получалось. Коварные цифры норовили либо перепутаться в его голове, либо выветриться оттуда как сон иль утренний туман — эту фразу Андрюша прочел однажды в какой-то замшелой книжке стихов. Вообще-то стихи он любил не очень, но и против них не имел ровным счетом ничего. Тем более что про сон иль утренний туман ему почему-то крепко запомнилось, а вот исторические даты как назло вовсе не желали оставаться в его памяти. Даже шпаргалки с ними предпочитали очень быстро теряться из карманов или попросту стираться,так что наш герой очень скоро махнул на них рукой — ну, не судьба ему стать историком, видимо, придется выбирать какую-нибудь другую профессию. И это притом, что про всякие сражения и войны пятиклассник Горохов читать и смотреть фильмы просто обожал, а вот их даты...

Поэтому когда всему их классу было поручено подготовить интересные доклады о великих исторических личностях, царях, королях, злодеях и героях, Андрей Горохов призадумался крепко и всерьез.

Шутка ли сказать — выбрать из сотен богатырей, военачальников, царей и разбойников одного-единственного, ради которого придется не один час прокорпеть в библиотеке! Ведь если и делать такой доклад, то уж на совесть — чтобы уж всем интересно было! Горохов листал огромный том исторической энциклопедии, вздыхал, потел и никак не мог определиться со своим выбором. А время уже неумолимо поджимало — доклад нужно было сдавать в конце месяца, и до срока оставалось каких-то несчастных две недельки. В общем, проблемка была — хуже не придумаешь! И все потому, что хотелось как лучше, а получалось все равно плохо.

А на дворе стол март, влажный, сырой; и снег уже понемногу темнел на дорогах. Некогда белый и чистый зимою, он теперь больше всего походил на серую ноздреватую и вязкую кашу. По ночам подмораживало, и тогда сугробы покрывались тоненькой корочкой обледенелого наста. Он коварно поблескивал на солнце, медленно, но неуклонно набиравшем силу. Но под настом неизменно скрывался глубокий и рыхлый снег, как это очень часто бывает в жизни, любящий поманить нас красивой и разноцветной обложкой, прежде чем усадить в грязную лужу.

Андрей уже пару раз провалился в такой сугроб, когда опаздывал в школу и решил спрямить дорогу. Пробовал он в разных местах дороги. А результат неизменно получался один и тот же: ботинки, полные снега, и как следствие — мокрые носки в течение всего учебного дня. Андрюша уже совсем было собрался поболеть немножко, даже немного потренировался шмыгать и кашлять в духе старого и немощного узника каторжных каменоломен.

— Пр-р-роклятые р-р-рудники! — говорил он всякий раз, перед тем как кашлянуть в очередной раз.

Как на грех, сегодня опять была история, и их учитель, милейший чудаковатый дядька с мудреным именем Максимилиан и победоносным отчеством Георгиевич намеревался как раз опрашивать весь класс о темах предстоящих докладов. Андрюша морщил лоб, глубокомысленно закатывал глаза, всячески изображая работу ума, но так и не мог окончательно определиться с героем своего исследования. Ну, в самом деле, ведь не про Александра же Македонского писать?!

В этом он, между прочим, оказался абсолютно прав: про Македонского намеревалась писать добрая треть их класса. Наверное, прежде всего потому, что совсем недавно прошел новый, очень малоисторический, зато крупнобюджетный фильм об этом бесстрашном покорителе мира.

— Да уж лучше писать о его коне Буцефале! — в сердцах воскликнул на весь класс Андрюша, хотя, признаться, он мало разбирался в лошадях.

— А что? — улыбнулся Максимилиан Георгиевич, как всегда в таких случаях поблескивая толстыми стеклами своих больших очков в старомодной черной роговой оправе. — Думаю, этот конь многое мог бы порассказать о своем седоке того, о чем не знали и даже не подозревали тогдашние исторические хроники.

— Интересненько, что может рассказать обо мне стул, на котором я сижу! — язвительно заметил пухлый Сливкин, сидевший чуть ли не на двух стульях сразу — такой уж он был сливкин!

— Скорее всего, о том, чем ты сидишь! — восторженно пискнул Марик Пикин по прозвищу Шпилька. Сливкин молча показал ему кулак, а он у Сливкина был, как и все остальное — большой и пухлый.

— Большие и физически сильные люди должны быть добрыми и чуткими, — мрачно произнес из-за своего стола Горохов. Опрос уже подбирался к нему — пока свои темы объявили те, кто уже определились с докладом.

— А у меня неправильный обмен веществ! — огрызнулся Сливкин, видимо, вовсе не желавший быть добрым и чутким. Он был свято уверен в том, что в современном мире это очень невыгодно со всех точек зрения.

— Не кажется ли вам, коллеги, что мы несколько... эээ... отвлеклись от предмета нашего текущего занятия? — весело заметил Максимилиан Георгиевич, изящно приподняв одну бровь. — Вот Горохов, кстати!

— Угу, — пробурчал Андрюша, уныло поднимаясь из-за стола.

— Ты, кажется, тоже еще не определился с темой будущего доклада? — осведомился учитель.

Андрюша только плечами пожал — а что еще оставалось делать?

— Этак ты у нас до самого последнего дня протянешь, — укоризненно посетовал Максимилиан Георгиевич. — Вон, другие уже пишут — кто про Дмитрия Донского, кто про Ганнибала или Спартака. А ты никак не выберешь себе историческую личность? Неужто история для тебя маловата?

— Вовсе нет, — буркнул Андрюша, и внезапно его осенило. — А, может, я хочу про какого-нибудь своего родственника написать. Может, у меня в роду тоже были эти... исторические личности?!

Что ж, это была неплохая отмазка, по крайней мере, на сегодняшний урок!

— Если они у тебя и были, то, наверное, только при царе Горохе, никак не раньше, — авторитетно заявил Толик Рыбин, желчный и самовлюбленный тип, однако же бывший лучшим историком не только во всем классе, но, наверное, даже и во всей школе. Несмотря на то, что еще пока учился в пятом классе. Об истории Рыбин знал, кажется, абсолютно все плюс еще чуть-чуть. Больше его разбирался в этой древней и вечно юной науке разве что сам Максимилиан Георгиевич — а тот, по общему мнению всего класса, знал даже то, чего, наверное, никогда и не было.

— А хотя бы даже и при Горохе, тебе-то что? — заступилась за Андрюшу Светка Реброва, веснушчатая особа с бесцветными глазами и вечно жалостливым выражением на страдальческом лице снулой и печальной рыбы.

Не хватало еще, чтобы Реброва стала в классе моим адвокатом, в сердцах скрипнул зубами Горохов. Что я, сам за себя постоять не могу, что ли?

— Между прочим, при царе Горохе люди тоже жили! — громко крикнул он, еле удерживаясь от желания показать Рыбе язык. — И герои тоже были, и всякие другие...

Он на миг запнулся, но тут же выпалил:

— Другие исторические личности.

— А вот это уже спорный вопрос, — вмешался в этот малоученый спор Максимилиан Георгиевич. — Да будет вам известно, уважаемые коллеги, что в современной истории существование этого самого царя Гороха не подтверждено пока что никакими мало-мальски достоверными источниками. Точно так же обстоит дело и с историческими личностями этого крайнесомнительного периода.

— Ну и ладно! — запальчиво возразил наш герой. Он уже завелся, что называется, с полуоборота; и, кроме того, Андрею очень не хотелось оставлять за воображалой Рыбиным последнее слово. — А я верю, что и тогда были герои и всякие другие великие люди.

— Безусловно, — неожиданно согласился Максимилиан Георгиевич. Он заметно оживился и обвел класс веселым взором, в котором за стеклами очков пряталась маленькая хитринка. — А что, ребята, давайте поручим Горохову в виде исключения написать доклад как раз на эту тему — о периоде царствования царя Гороха? Заодно и узнаем, что говорит наука об этом царе и его времени?

— А у него и фамилия, между прочим, подходящая, — зловеще проскрипел из своего угла Рыбин. Он почему-то единственный во всем классе всегда любил садиться исключительно в самом углу и периодически подавал оттуда язвительные реплики. Хотя, надо отдать Рыбину должное, его замечания и комментарии всегда отличались верностью и точностью суждений, поэтому и учителя никогда его не ставили на место.

— Может, он потомок этого самого царя — потому и Горохов?! — даже хрюкнул от удовольствия Сливкин. Весь класс дружно рассмеялся, и тут же со всех мест посыпались веселые реплики.

— Бедный родственник!

— Седьмая вода на киселе!

— Граф Горохов-ибн-Монте-Кристо!

— Шут гороховый!

Ах, так? Они еще насмехаться над ним вздумали?! И наш герой немедленно принял самый решительный и независимый вид.

— Максимилиан Георгиевич! — потребовал он. — Дайте мне скорее, пожалуйста, эту тему — про Гороха!!! Я найду!! Я напишу! Я... докажу всем...

Что он собирался всем доказать, Андрюша Горохов в тот момент затруднился бы объяснить и себе самому. Но Дело сделано, и Слово сказано, а оно, как известно, не воробей, не сорока и даже не хромой попугай — вылетит, не поймаешь.

— Ну, что ж! — улыбнулся историк, хотя глаза его при этом остались серьезными. — Думаю, желание законное. Как вы считаете, ребята?

Класс весело и одобрительно загудел, точно улей потревоженных пчел.

— Ну, что ж? Бериэту тему, владей, как говорится, — сказал Максимилиан Георгиевич. — Первым делом, думаю, тебе стоит наведаться в нашу школьную библиотеку, поискать какие-нибудь, хотя бы самые начальные сведения.

— Бесполезно! — покачал головой в своем углу Рыбин. — В нашей библиотеке даже «Войну с Ганнибалом» Тита Ливия днем с огнем не найдешь. А вы — про Гороха! Это ж ненаучно, Максимилиан Георгиевич... В лучшем случае¸ гипотеза!

— К вашему сведению, Рыбин, очень многие истинные научные открытия начинались с этих самых, как вы выразились, «ненаучных» гипотез. Уж вам бы следовало это знать. А тебе, Горохов, придется самостоятельно проштудировать всю библиотеку, поскольку сведения о правлении царя Гороха действительно крайне скудны.

Андрюша уже давно заметил, что Максимилиан Георгиевич, да и большинство других учителей из всего класса только к Рыбину всегда обращаются исключительно на «вы». Наверное, в знак особого уважения, как считал наш герой.

— И к тому же у нынешней исторической науки практически нет никаких дат хронологии правления этого монарха. Кроме известного выражения «еще при царе Горохе», — лукаво уточнил историк. — А ты ведь, как мне помнится, даты не слишком-то жалуешь? Вот тебе и карты в руки!

С этим Андрюша горячо согласился и немного приободрился — уже легче!

— Если в библиотеке ничего интересного не найдется, обращайся ко мне. Подумаем вместе, где найти материал, — пообещал на прощание Максимилиан Георгиевич. — А теперь, коллеги, давайте вернемся все-таки и к теме нашего сегодняшнего занятия!

К теме они, конечно же, вернулись, но до самого конца урока Андрюша просидел, ерзая и терзаясь сомнениями — а правильно ли он поступил?

Спешная вылазка в школьную библиотеку, увы, не принесла никаких утешительных результатов. Горох упоминался в тамошних книжках нечасто, а горох августейшего происхождения — и того реже. Всего лишь с десяток сказок, подобранных Андрюше тихой и милой старушкой-библиотекаршей Нонной Карловной, которая умела вязать на ходу и, кажется, даже вслепую.

Да и то, ни в одной из этих сказок царь Горох не являлся основным действующим персонажем, а все больше так, на подхвате у более крутых героев, разных федотов-стрельцов да иван-царевичей.

К тому же сказки как исторические источники для научного доклада Андрюшу никак не устраивали, об этом ему решительно заявил наведавшийся в библиотеку после уроков Максимилиан Георгиевич.

— Великий поэт прав: они, конечно, не простая ложь, и в них всяческих намеков порассыпано — хоть пруд пруди! — согласился Максимилиан Георгиевич с каким-то своим невидимым оппонентом. Андрюша же в ту пору стоял в печальной задумчивости, опустив голову и ковыряя носком ботинка в полу отвалившуюся паркетину.

— Но только из намеков доклад не слепишь, — заключил историк, после чего сразу принялся о чем-то шушукаться с библиотекаршей. Беседа их проходила почему-то полушепотом, но даже при такой малой громкости звука наш герой сумел уловить некоторые отдельные словечки и даже некоторые обрывки фраз.

— ...вызвался написать о... царе Горохе!

— ...кто бы мог подумать...

— ...ни в школьной, ни в районной библиотеках...

— ...только «Межбиблиотечный Абонемент»!

— ...личную метку...

— ...сам Боян Боянович!

— ...если это не простое совпадение...

— ...коли Боян Боянович захочет

— ...коли Боян Боянович позволит

— ...и все равно, это — огромный риск!

Последнюю фразу Нонна Карловна произнесла громче остальных. Она тут же осеклась, прикрыла рот узкой ладонью и с опаской обернулась на Горохова.

Разумеется, наш герой придал своему лицу самое отсутствующее выражение на свете, которое у него лучше всех получалось только на уроках химии. С рассеянным видом Андрюша уставился в окно, за которым серело мартовское небо. Там собирались тучи, почти такие же огромные и тяжелые, как жгучий интерес, немедленно проснувшийся в сердце нашего героя.

Что это за секретики у Максимилиана Георгиевича с нашей Нонной-Донной? Этим божьим одуванчиком, тихо живущим в тиши библиотечных шкафов и журнальных стеллажей?

Кто такой этот Боян Боянович и почему все его так боятся?

И, наконец, что за огромный риск, про который шепчутся эти взрослые? И как он может быть связан с обыкновенным докладом обыкновенного школьника из самого обыкновенного пятого класса?

Ого! Кажется, тут наклевывается что-то интересненькое, живо смекнул наш герой.

Надо сказать, что Андрюша Горохов как и все мальчишки, всегда любил всякие секреты и обожал разные тайны. Но только попадались они Андрюше крайне редко на его жизненном пути, и вот, кажется, теперь судьба дарует ему некий Случай! Да им просто грех не воспользоваться! Ради этого можно написать и три, а, может, целых пять докладов. И про горох, и про капусту, и даже о фасоли с редькой!

— Думаю, все будет хорошо, — заключил Максимилиан Георгиевич. Ответом ему был полный сомнения задумчивый взгляд Нонны Карловны, которым тихая старушка смерила пятиклассника Горохова буквально с ног до головы.

— И очень рад, что вы меня поддерживаете, — прибавил историк и слегка, но очень церемонно поклонился библиотекарше.

Старушка в ответ покачала головой и скептически поджала тонкие блеклые губы.

— Если вы полагаете, что я разделю с вами ответственность, если что...

Она сделала краткую паузу.

— То лучше на это не надейтесь, — вздохнула она.

Однако Максимилиан Георгиевич вовсе не выглядел разочарованным, несмотря на то, что он явно не достиг понимания у Нонны Карловны. Он весело потер руки и живо воскликнул:

— Но заявку вы хотя бы подпишете? В Межбиблиотечный Абонемент?

— Заявку подпишу, — кивнула старушка. — Но вы прекрасно знаете, куда ее все равно передадут. К Самому!

И она резко замолчала, словно не хотела лишний раз упоминать чье-то имя вслух.

Эге, проницательно смекнул Андрюша, уж не об этом ли самом Боян Бояновиче опять зашла речь?

И не ошибся.

— Дальше уж пусть Боян Боянович сам решает, — с удовольствием сказал историк. — В конце концов, ему виднее.

— Ему всегда виднее, — строго молвила старушка.

С явным неудовольствием она взяла со своего стола аккуратный листочек, на котором Андрюша разглядел лаконичное слово

ЗАЯВКА

Нонна Карловна быстрым и размашистым почерком начертала на листочке несколько слов, столь же лихо расписалась и двумя пальчиками передала заявку историку.

— Печать поставите в канцелярии, — сухо сказала она.

Наверное, таким же тоном библиотекарша могла заявить во всеуслышание все свету: теперь уж вы дальше поступайте, как знаете, а я умываю руки!

— Огромное вам спасибо, любезнейшая Нонна Карловна!

Максимилиан Георгиевич выхватил из пальчиков Нонны-Донны заявку и чуть ли не танцующей походкой направился к дверям. На ходу он обернулся и поманил за собой Андрюшу.

Тот понял, что аудиенция закончена, и со вздохом поспешил за историком. Однако до последней секунды, покуда за ним не захлопнулась дверь школьной библиотеки, Андрюша чувствовал спиною колючий, скептический взгляд обычно такой милой и добродушной старушки.

В два счета поставив печать в канцелярии, благо Максимилиана Георгиевича любили в школе все, включая и секретаря, историк вынес заявку и торжественно вручил ее Горохову. На листочке был печатный текст и штамп школьной канцелярии — заявка на пропуск в Межбиблиотечный абонемент и перечисление видов литературы, которая там доступна только в закрытом пользовании, то есть в читальном зале.

— Теперь тебе — в Межбиблиотечный Абонемент, юноша, — сообщил историк. — Кабинет номер семь. Адрес тоже указан в заявке, да это и недалеко отсюда — каких-нибудь десять минут на трамвае. Не забудь только фотографию «три на четыре», для читательского билета. Ступай, батенька, и непременно просись к Боян Бояновичу — есть такой маг и волшебник библиотечного дела в нашем городе. Он тебе любые сведения из-под земли достанет, коли глянешься. Хоть про царя Гороха, хоть про кого!

Максимилиан Георгиевич помолчал с минуту, будто припоминая нечто, упущенное им, должно быть. И вспомнил — тут же сказал, почему-то понизив голос:

— А если будут проблемы — покажи в кабинете номер семь эту заявку оборотной стороной. Но учти — только в самом крайнем случае!

И кивнув на прощание, Максимилиан Георгиевич быстро зашагал по лестнице на второй этаж. Должно быть, его уже давно поджидали в учительской коллеги-преподаватели.

Андрюша медленно повернул листочек с заявкой. На оборотной стороне размашистым почерком Ноны Карловны шариковой ручкой было написано:

«Просьба направить непосредственно к Бояну Бояновичу, лично и безотлагательно. Это слово заветное, в чем и удостоверяем».

А чуть ниже стояли две подписи, Ноны Карловны Берг и Максимилиана Георгиевича Кошкина — такая фамилия была у энергичного историка.

И еще — странный чернильный знак. Точно под двумя подписями кто-то крепко прижал перстень или печатку, как на грамотах, которые развозили в стародавние времена гонцы на быстрых конях. В результате на заявке отпечатался кружок, а внутри островерхаябашенка, и на шпиле длинный треугольный флажок развевается.

— Не... Тут точно — какая-то тайна... — прошептал с восторгом Андрюша Горохов. — Ну, дела!

В эту минуту он еще не знал, что эти самые дела в его жизни еще только начинаются. Но в голове Андрюши на миг пронесся тихий шелест. Это шумели заповедные старые леса на другом конце света. Они точно шептали ему:

— Ш-ш-ш-ш... Откажись! Одумайся! Ш-ш-ш-ш... Брось ты эту затею! Иначе проснется Филин. Ш-ш-ш-ш... И тогда тебе несдобровать...

— Ну, это мы еще посмотрим! — упрямо сказал Андрюша. И тут же с изумлением огляделся вокруг.

Кажется, он уже начинает разговаривать сам с собой? Ну и дела!

И он поскорее оделся и выбежал из школы.

Пересечь широкий двор, весь в лужицах таящего снега, было делом одной минуты. Андрюша торопливо выбежал за ворота и прямиком зашагал к трамвайной остановке. Лучше всего ковать железо, пока оно горячо!

И лишь деревья на улицах тревожно шумели ему вслед голыми ветвями:

— Ш-ш-ш-ш... откажи-и-ись... одумайся-а-а-а... Ш-ш-ш-ш...

Но, скорее всего, это был просто мартовский ветер, холодный и порывистый слуга неохотно уходящей зимы. Иногда он может извлекать из деревьев самые причудливые звуки. И тогда людям кажется, что деревья разговаривают.

Но уж это-то полная ерунда! На самом деле деревья разговаривают крайне неохотно, и только когда ходят друг к другу в гости. А это бывает лишь летними и осенними ночами, да и то чрезвычайно, исключительно редко.