Царевна Лягушка. Приворот

В стары годы, в старопрежние, в красну вëсну, в тёплые лета, у одного царя повзрослели три сына и решил он их значит то, женить.

Женить, пока они царство не разрушили и беды не накликали. Ибо лезли куда глаза глядят, да творили такое, что маменька с мешком мяты в обнимку спала.

— С такими дитями, лучше б не мяту, а чертополох использовать, — плюнула на землю кормилица; надгрызла ломоть ржаного; и ушла его в хлев доедать, лишь бы этих паразитов не видеть.

Царевичи, не больно то и расстроились. На гневные речи кормилицы они уже давно не обращали внимания.

Пока двое старших мечами махали, третий на печи согревался, да уши мхом затыкал, чтоб ее криков не слышать.

— Намедни мы с батенькой вашу судьбу решали, — осторожно посмотрела на своих детей царица, умиляясь какие же они у нее уродились красавцы. Волосы золотые, щечки румяные, глаза ясные, словно летнее небо. Особенно любуясь младшеньким, который полное блюдо щей наваристых с карасями за минуту выхлебал и уста сахарные рукавом алого кафтана вытер.

— И что решили? — подозрительно сощурил глаза старший.

Все трое притихли, чуя сердцем какой-то подвох. Не в маменькином это обычае. Но излить свое подозрение они не успели.

Писарь Федор подошел к шкафчику с дорогой посудой и распахнув дверцы вынул оттуда пряник, и засунув его себе в рот пошагал обратно.

Царевичи проследили за его движениями несколько мгновений, потом глянули на царицу и увидели, как из уголка ее глаз медленно течет слеза.

— Маменька, это был наш последний пряник? — заволновался младший царевич, которого в семье звали ласково — Ванюша, а все остальные — дураком.

Но звали его так не от злости, а скорее даже любя. Просто тот умом не шибко вышел, и чуть что сразу начинал ерунду всякую молоть.

Кроме того, он был слишком рассеянным и простодушным. На умственном развитии сказывались и дед с бабкой, которые давали ему с измальства затрещины, чтобы не возгордился.

— Убери свой стул с моей ноги! — процедила сквозь зубы женщина.

Царевич быстро убрал ножку стула и замер.

Царица поправила упавшую на лоб прядь волос и вздохнула.

Этот вздох не предвещал ничего хорошего. В нем была страшная досада, недоумение, неверие и... И царевичу показалось, что даже разочарование.

— Ты что, совсем дурак? — прошептал один из братьев. Царевич не знал ответа на этот вопрос и потому промолчал и только на всякий случай кивнул головой.

— Перестаньте обижать друг друга! — сказала царица, строго посмотрев на сыновей. — Вы как братья всегда должны поддерживать один другого и помогать друг другу.

— Мы и помогаем, — ответил старший царевич с таким видом, будто бы он только что спас брата от неминуемой гибели в горящем тереме, или на охоте за диким вепрем.

— Мы всегда помогаем друг другу! — подтвердил слова старшего, средний брат. — Например намедни мы с братом...

— Да, да! — перебила его царица. — Я знаю что вы делали вчера вечером и даже сегодня утром. Например, выкопали огромную яму посреди клумбы!

— Это не мы, — сказал младший царевич и покраснел от стыда.

— А кто?! — не веря не единому его слову с подозрением спросила мать.

Старший брат посмотрел на нее так, как будто бы она совсем плоха к старости стала, и задрав нос, словно восхищаясь своим артистизмом, сообщил: - «Ты что не знаешь? Это медведь! Он все время там копает».

— Медведь.., — покивала головой недоверчивая мать. — А из моего платья кружков тоже медведь повырезал?!

— Не кружков, а квадрахтов! — не выдержал Иван.

— Квадрахтов он нарезал! И что же это такое этот квадрахт? Впервые слово такое дивное слышу! — сказала царица, сверкнув глазами словно щука увидевшая парочку маленьких и бестолковых карасиков.

Царевич и сам не знал, такого слова, но решил ответить так: - «Это когда в одном квадрате два круга. И потом, я вообще думал что это ты сама свое платье так украсила!..».

Но женщина не дала ему закончить. В порыве гнева она просто забыла, что ей необходимо держать лицо царственное, и схватив совсем крестьянский веник, замахнулась им на царевича. Царевич, не ожидавший такого поворота событий и растерявшийся от неожиданности, начал бегать вокруг стола кругами.

— А ну, стой! — закричала царица, требовательно топнув ногой.

Иван остановился и посмотрел на нее с таким выражением лица, как будто он только что увидел перед собой моровую бабу или даже черта из преисподней.

— Ты что, совсем ничего не понимаешь?! — спросила она грозно махая веником.

Иван кивнул головой и сделал еще один круг вокруг стола в надежде на то, чтобы мать успокоилась сама или же ей кто-нибудь помог это сделать (она была слишком рассержена).

Матери это надоело: веник снова взлетел вверх... И тут Ванька все понял до конца... Он понял, что мать не сердится на него. Она просто пытается показать ему свою власть и силу — так же как это делают все царицы в мире... Но он-то ведь царевич! И к нему необходимо оказывать должное уважение. Об этом он и заявил рассерженной женщине.

Его братья посмотрели на него как на безумца, решившего умереть молодым.

Это было последней каплей, а дальше начался такой воспитательный процесс, что его просто нельзя описывать в летописях. Всё же старые времена были слишком дикими и суровыми.

В это время царская стража была выставлена во двор, чтоб не одно око не видело то, что не положено. А по сути, чтобы те не смеялись и не разнесли сплетни по всей округе.

И вот, когда Иван уже решил что все кончено и он сейчас умрет от стыда или гнева царицы (а может быть даже сразу обоих причин), она вдруг сказала: «А теперь идите дети мои к царю-батюшке». Царевич даже не понял откуда вдруг такая быстрая перемена настроения.

Он встал и пошел к двери, но на пороге остановился. Царица стояла у окна с веником наготове — она не собиралась его бить или ругать (как он понял из ее слов). Она просто хотела указать ему направление ...

— Куда? — спросил он, чувствуя что его ждет какая-то новая неприятность (но не понимая еще в чем она будет заключаться).

— К отцу, куда же еще! — сказали братья и потащили его к выходу из комнаты... Пока тот не огреб ещё больше.

Царь сидел в своей опочивальне, и его лицо было мрачным. Он был одет не по-царски — а как обычно одевались люди из народа: на нем была длинная белая рубаха с длинными рукавами и серые штаны. На ногах были лапти, а в руках он держал несколько стрел.

Это было слишком необычно и братья заволновались: «Наверно это не к добру». Царь поднял на них глаза и сказал: «Ну, дети мои... Вы уже большие , и я могу вам сказать что-то важное. Вы знаете почему у нас в царстве так много бед?"

Братья переглянулись — они не знали как ответить на этот вопрос. Но Иван знал ответ наверняка: — Это потому что вы у нас батенька стали царем!

Глаза мужчины гневно выпучились, а на висках запульсировала вена.

— Так и помер брат Иван, — прошептал средний сын. Младший испуганно сглотнул подступивший к горлу комок. Он впервые понял, что слишком сглупил.

— Как я и думал... Царь встал, подошел к стене с оружием (где висел длинный меч) взял его в руки как бы взвешивая на ладони, а потом вдруг резко опустил вниз, так, что тот вонзился ему прямо под ноги почти по самую рукоять.

Царевичи сжались в кучку, словно замерзшие суслики, ожидая печальной участи.

— Ну что, дети мои? — спросил он. — Вы знаете почему у нас в царстве так много бед и несчастий?..

Юноши отрицательно замахали головами.

— Все беды происходят от человеческой глупости, лени и равнодушия.

— Батюшка, — сказал средний брат. — Мы не хотим вас огорчать... Но что мы можем сделать? Царь посмотрел на него как-то странно. Потом он поднял меч и сказал: «Пока вы задумываетесь обо всех этих вещах — ещё не все потеряно».

— А давайте построим школу и тогда наше царство станет самым умным во всем тридевятом! — предложил Иван.

— Ты знаешь сколько на это нужно потратить денег? — ответил старший. — Сам терем должен быть огромным, чтобы побольше детей вместить. Нужно нанять несколько сотен летописцев, чтоб учебники составили. А где скажешь искать учителей, если самый умный у нас писарь Федор?

Юноша задумался. Об этом он как-то и не подумал.

— Но вы ведь нас позвали не за этим? — осторожно намекнул средний сын, помня о разговоре с матерью. Которая намекала, что этот разговор будет о их судьбе и он уже догадывался какой именно.

— Нет, — ответил царь. — Не за этим... Я хочу чтобы вы поняли одну простую вещь: в мире нет ничего вечного и если я жив сегодня — это не значит, что я буду рядом с вами постоянно. Я, как и все люди — смертен, — он сделал паузу, ожидая, что братья поняли что он хочет сказать.

Царевичи присмотрелись к отцу и поняли:

Царь действительно был очень стар — ему было уже за пятьдесят лет (а может быть даже больше). Наверное он даже видел древних животных.

— И что же нам делать? — спросил старший сын.

Царь помолчал, потом сказал: — Я думаю вам нужно жениться.

Он посмотрел на сыновей и добавил с улыбкой (как показалось Ивану — немного грустной): — Это самое верное решение! У вас уже и возраст подходящий.

— А как же школа? — спросил средний брат.

Царь посмотрел на него с удивлением, и тот понял что сморозил глупость.

— Какая еще в баню школа?! Я сказал вам жениться! Значит идете и женитесь! Царевичи переглянулись и посмотрели на мать, прятавшуюся за дверью.

— Я не знаю, как это сделать... — сказал младший. Мы с Мурзиком уже пробовали жениться в детстве! Но вы нас разлучили!..

— Ты притащил этого облезлого кота и поставил нас перед фактом, что он с этого дня будет жить вместе с нами! Какая женитьба?! Он же животное! — взбеленился отец.

— Он не животное! Он был моим единственным другом! — сказал Иван.

— Он был обычным котом... Он не человек! Ты должен это понять и принять как данность — или я тебя прибью!

— Проклятое средневековье! — разозлился Ванька и хотел было выбежать из комнаты, но был схвачен матерью за воротник.

— Хватит ворошить прошлое, — сказала она. Царь посмотрел на нее с недоумением, но ничего не сказал и повернулся к сыновьям: — «А вы что скажете?» Царевичи переглянулись. Они не знали, что сказать — и потому молчали как на допросе...

Царь тоже молчал — но по его лицу было видно: с каждой минутой он злился все больше и больше.

— Я не могу жениться на одной... — сказал старший. — Это будет нечестно по отношению ко всем остальным женщинам в мире.

— О боги! О Ярило! — воскликнул царь. — Я всего лишь хотел чтоб мои дети женились! А они несут подобную чушь! Даже не знаю кто более дурак! Тот кто решил набрать себе гарем или тот кто решил жениться на коте! В моей семье есть хоть кто-нибудь нормальный?!

— Не смотрите на меня таким взором, батенька, — ответил средний. — Я еще в детстве решил, что единственной женщиной в моей жизни будет алхимия.

Царь заплакал...

— Пошли вон отседова, пока я вас не убил! — закричал он.

Так закончилась его первая попытка оженить своих глупых детей.

На следующий день царь позвал к себе младшего сына. Он был очень бледен и дрожал, но держался мужественно — видимо боялся что отец опять рассердится на него из-за того как он себя вел вчера вечером (Иван вспомнил слова матери о том чтобы «не забывать про свои обязанности и уважение к батеньке»). — Ты знаешь что такое алхимия? — спросил царь. Царевич кивнул и сказал: — «Я знаю, батюшка».

— А не должен! — ответил царь.

— Почему? — спросил Иван, чувствуя что он скоро попадет в ловушку и не знает как из нее выбраться (а может быть даже уже попался).

Царь посмотрел на него с раздражением: — Потому, что мне и одного дурака в семье хватает!

— Это вы о ком из нас сейчас?..

Ясное солнышко светило высоко в небе. Пташки небесные весело чирикали над землею, дразня своими песнями лающего пса. Тот заливисто тявкал на разные напевы и к счастью приглушал крики из царской светлицы коих было слишком много в последнее время.