Carpe diem!

Умереть я желаю достойно - сказала мне бабуля перед самой смертью. На дверце гардероба в ее комнате, на виду висело ее любимое платье - синее, с брошью-камеей, с кружевным бантом. Похороните меня в нем - она всегда это говорила, когда кто-нибудь приходил к нам домой.

В конце концов, все разговоры в доме сводились к смерти, и я…

Я мечтала об этом, правда.

Нет, бабулю я очень любила. Но я была глупой девчонкой - и мне казалось, что смерть - это вроде длительного отпуска, когда вся семья собирается и куда-нибудь едет, например, к морю. Это было приключение как ни крути.

Но смерть оказалась иной. Она пропахла болезнью и лекарствами, она была равнодушна, безлика, внезапна - и в доме все вдруг стало с ног на голову: появились люди, которых я никогда до этого не видела, букеты остро пахнущих цветов, мрачные тени слонялись по комнатам, набивались в них до отказа, велись тихие разговоры, и мама плакала в гостиной на диване, а папа обнимал ее за плечи. Даже брат мой сидел от страха под столом, как в норе.

Там нас и нашли.

- Не надо им тут оставаться, - сказала тетушка, и ласково, но твердо увела нас за руки в свою большую красную машину, лаково блестевшую под первым осенним дождем.

За стеклом размывались огни светофоров и фонарей, и мы с братом держались за руки - его рука была потной и горячей. Мне хотелось смеяться по какой-то внезапной и глупой причине, но я понимала, что так не положено, и искусала язык до крови, до того, что потом, у тетушки, в ее мрачных старинных комнатах, едва могла пить сладкий и теплый чай.

Всю ночь тогда шел дождь, и мы лежали обнявшись на большом диване, молчали и смотрели в белый потолок, по которому скользили оранжевые полосы от фар.

На похороны нас не взяли, сказали - нечего прогуливать школу.

Может, мама просто боялась, что мы с братом будем реветь там, когда увидим гроб и бабулю в нем. Так я и не узнала, похоронили ее в том синем платье или в каком-то другом. Маме не нравилось синее - они с бабушкой иногда вяло спорили, что оно “слишком старое, и вот, посмотри, вот этот костюм - это же Шанель, настоящая, как ты можешь…”

Бабушка сказала мне однажды, когда я сидела в ее комнате и играла с куклой, что в этом платье она встречала деда после войны на вокзале. И с того времени она следила за фигурой - боялась, что больше не сможет его надеть.

...потом были и другие смерти, и я поняла, что ненавижу похороны, кладбища и обряды, и это тихое печальное отчаяние, и что-то неуловимое и огромное, что приближалось, дотрагивалось и смотрело в глаза, когда я оставалась наедине с покойником.

Несколько лет назад мы с братом разбирали чемоданы в кладовке, и в одном их них я обнаружила синее бабулино платье.

Я желаю умереть достойно, - говорила она. Сейчас ей все равно, конечно.

Платье висит в моем шкафу - напоминанием и дружеским теплым приветом, воскрешающем аромат духов, летний вечер и танцы под музыку окончания войны.