Царствие грядет: Искупление III

Камень сирый храму святого Матея в Ратаях над Сазавою, ветрами и дождями иссечённый, повести многих колен в себе таит. Всяк камень, всякая рана на лике его, яко шепот времён минувших, о радостях и печалях, о рождении и смерти. Внутри же, в полумраке, тишина почивает, еюже токмо пение птиц редкое, сквозь стёкла окон цветных проникающее, нарушает. А под спудом, во гробах фамильных роду Птачеков, почивают тии, иже некогда по земли сей ходили, судьбы вершили и грядущее строили.

Во гробах тех, меж плит гранитных и надписей временем омрачённых, дух особенный витает – смесь торжества и упадка. Зде лежат вои и владыки, матери и дети, всяк со своею повестью, со своим вкладом в древо родовое. Имена их почти истлели из памяти людской, но кости и прах, во саркофагах каменных заключённые, свидетельствуют о бытии их.

Ветр, сквозь трещины в стенах проникая, аки вздох минувшего, предостерегает о грядущем. Шепчет о переменах, о бурях, о потрясениях грядущих, иже лик земный изменят. Предвещает годину войн и розней, егда брат на брата восстанет, вера оружием станет, а правда – токмо привидением.

Во время то смутное суждено бе жити и умрети Яну Птачеку из Пиркштейна. Человеку, чия судьба тесно сплелась с бедами войн гуситских. Человеку, которому избрать надлежит меж долгом и совестью, меж верностью обычаям и жаждой справедливости.

Судьбина Янова, аки и судьбина всей Чехии, на волоске висит, яко нить тонкая, готовая прерваться. И первою вестью беды грядущей ста битвы при Живогоште, юже навек жизнь его изменила и тень мрачну на земли чешской оставила. Токмо начало сие. Начало кончины мира старого и рождения мира нового, в немже Яну Птачеку роль трагическую изыграти надлежит. Храм святого Матея и гробница Птачеков свидетелями будут пути его земного, от рождения до смерти, от надежды до кручины. И ветр, по прежнему в бойницах свистящий, вовеки оплакивать будет времена минувшие и надежды потерянные.