Царь Леса

Впереди насколько хватает глаз простирается изумрудно-бирюзовая гладь, по которой мечутся шаловливые солнечные блики. Изредка вода собирается маленькими аккуратными складками и набегает на песчаную линию суши. Лизнув берег, непостоянное море устремляется обратно, унося с собой камешки и ракушки, оставляя нам лишь флёр живительной прохлады и миниатюрных быстроногих крабов.

Хорошо здесь, на море. Совсем не так же, как в черте суетливого города. Это будто совершенно иная жизнь, лишённая тревог и спешки. Не поймите, я всем сердцем люблю свой город, люблю родные панельки, их горящие мягким светом окна, в которых мелькают фрагменты чужих жизней, люблю тенистые парки и таинственные переулки, где с одинаковой вероятностью можно встретить как шумных ночных гуляк, так и оголодавшего вредителя, ищущего, чьими бы страхами полакомиться.

Но море… Море я теперь люблю ничуть не меньше.

И я поняла это сегодня. Стоило только тётушке Анфисе распахнуть перед нами дверь гнезда, за которой вместо подъезда оказался золотистый песок и сверкающая морская гладь, как моё сердце сделало в груди кульбит и стало биться в несколько раз чаще от восторга. И бьётся так до сих пор, хотя мы с сёстрами и братом нежимся под солнцем уже не первый час. А я всё не могу налюбоваться морем, всё не могу надышаться волшебным, чуть солоноватым воздухом…

– Кто-нибудь хочет трубочек с заварным кремом? – громко спрашивает Ольга, прервав мои блаженные возвышенные думы. Она ровно на миг отрывается от планшета, окидывает нас всех вопрошающим взглядом и вновь утыкается носом в экран. Мне даже нет нужды туда заглядывать, чтобы с уверенностью сказать, что сестра штудирует очередные конспекты: она не желает расставаться с изгрызенным гранитом науки и на отдыхе.

– Хочу! – мгновенно отзывается Дима, не прекращая копаться в песке. Создаётся впечатление, что последние часы он только и ждал этого вопроса.

– Я не буду. В такую жару есть совсем не хочется, – откликаюсь я.

Ольга садится на шезлонге, откладывает планшет в сторону и тянется к пляжной сумке, принимаясь в ней копаться. Лениво приподняв краешек своей несуразно огромной шляпы, Анфиса наблюдает за ней:

– На что ты собралась их покупать? Я понятия не имею, какие деньги тут в ходу.

– Не буду я ничего покупать. Это я из дома взяла, утром успела напечь.

Из сумки на свет появляется контейнер, где ровными рядами уложены сладости. Ольга достаёт несколько штук: парочку протягивает Диме, и тот сразу хватает угощение испачканными в песке пальцами, одну тёте, хоть та и не просила, а одну трубочку оставляет себе.

– Может, Лерочку позвать? – вяло предлагаю я. – Она уж точно от сладкого не откажется.

– Да пусть себе плещется, – отмахивается Оля, возвращая контейнер в сумку. – Захочет есть – сама прибежит как миленькая.

Прищурившись от солнца, я на всякий случай вглядываюсь в блестящую полосу моря. Там, катаясь на волнах возле самого берега, вовсю бултыхается Лера. Судя по всему, вылезать она не планирует до самого вечера, даже если у неё отрастут жабры.

– Народа совсем нет. Всё же хорошо, что я выбрала именно этот пляж, – подмечает Анфиса, окинув безлюдный берег довольным взглядом, будто его пустынность – её личная заслуга. Едва прикончив трубочку и отряхнув крошки, она, потягиваясь, принимает сидячее положение и берёт крем для загара. Выдавив немного на ладонь, тётя начинает размазывать средство по коже, делая это со всем тщанием.

– Я читала, что для местных в октябре море уже считается холодным, поэтому они не плавают совсем, – продолжает Анфиса. – А как по мне, сейчас водичка самое то!

На пляже, в самом деле, почти никого нет, кроме нас. Лишь редкие горожане лежат на шезлонгах поодаль, подставив кожу солнечным лучам, но за все прошедшие часы я ни разу не видела, чтобы хоть кто-нибудь из них купался. Зачем вообще ходить на пляж, если ты не собираешься лезть в воду? Какие странные люди! Ведь в купании – весь смысл пляжного отдыха!

Прямо позади нас, возле пустующей волейбольной площадки, пристроился одинокий павильончик с мороженым и лимонадами. В окошке сидит скучающий продавец, цепким взглядом провожающий каждого отдыхающего. На нашу компанию до недавнего времени он смотрел с большой надеждой, но стоило Ольге выудить контейнер с трубочками, мороженщик в нас неподдельно разочаровался и даже досадливо сплюнул на песок.

Сходив к воде и освежившись в солёных прохладных волнах, я возвращаюсь к нашим облюбованным зонтикам и шезлонгам с уловом: следом идёт продрогшая до костей и знатно нахлебавшаяся воды Лерочка. Но, судя по её счастливому лицу с красным бугорком уже успевшего сгореть носа, она ни о чём не жалеет.

– Где моя трубочка? – первым делом спрашивает младшая сестра, закутавшись в полотенце.

Ольга покорно ныряет в сумку и достаёт сладости под негодующим взглядом мороженщика, возмущённого нашей запасливостью. Брат с чавканьем избавляется от своих трубочек за минуту и сразу возвращается к строительству песчаного замка. Кривоватое осыпающееся с боков творение ютится в тени зонтика, а Дима ползает вокруг него, старательно подновляя стены и то и дело вытирая ладони о футболку, скрывающую его чёрную дыру на животе от случайных взглядов. Правда, рукава футболки слишком коротки, чтобы закрывать предплечья, где у брата на коже виднеется число тридцать шесть, но этой своеобразной метки Дима стесняется не так сильно, как своей новообретённой бездны.

– Так не хочу отсюда уходить, – вздыхает Лера, смакуя трубочку и не замечая, как с другого конца крем капает прямо на её полотенце. – И почему только мы раньше не выбирались с помощью ключа на море? Это ведь так круто и просто! Можно хоть каждый день путешествовать по миру, смотреть достопримечательности или загорать на пляже!

– Потому что кто-то должен сторожить гнездо, работать и учиться, – подаёт голос Анфиса. – Не всё же отдыхать и развлекаться! Медный ключ вообще, знаешь ли, предназначен для других целей!

– Вон Ах замечательно сам сторожит гнездо, – возникает Лера. – Мне кажется, он только рад, что мы его одного оставили дома на целый день. Никто не мешает валяться где вздумается!

– Вот закончатся через неделю каникулы, тогда опять всем будет не до курортов, – бормочу я. – Ни свободного времени тебе, ни покоя…

– Точно, – поддакивает тётка. – К тому же, если мотаться сюда постоянно, то и синее море, и золотистый песочек однажды наскучат. Любая чрезмерность довольно быстро пресыщает.

После этих слов Лера куксится, грустнеет и уже в молчании доедает трубочку. Не проходит и пяти минут, как младшая сестра вновь уносится к воде, теперь прихватив с собой и Диму, чтобы было в кого побрызгаться. Ольга с головой зарывается в планшет, морща лоб от усердия, а Анфиса, прикрыв лицо шляпой, и вовсе, кажется, дремлет, разомлев под жаркими лучами солнца.

Мне же остаётся в одиночестве маяться томительным бездельем, ковыряя ногтем пластик шезлонга в качестве развлечения, пока я не вспоминаю про мой сокровенный блокнот, покоящийся под грудой вещей на самом дне пляжной сумки. Толстый блокнот с тиснением в виде дерева на обложке в последнее время стал моим постоянным спутником: в него я вношу все сведения о Царе Леса и его Свите, что мне удаётся раздобыть, и структурирую свои записи при наличии свободного времени.

Не далее как вчера вечером, когда я как раз собиралась уединиться в отмытой мной же до блеска ванной с блокнотом, в кои-то веки поваляться в ароматной пене и полистать последние страницы с заметками, как назло в доме выключили свет. Правда, вскоре Анфиса выяснила, что свет выключили не у нас одних, а у всего района: где-то на подступах к городу буйствовал такой сильный ветер и разрушительный град, что оборвались линии электропередач. Блокнот пришлось отложить куда подальше и до самой ночи вынужденно передвигаться по квартире только со свечками, даже когда приспичит в туалет. То и дело сталкиваясь в коридоре то с Димой, который тихонько крался на кухню к холодильнику, то с Анфисой, пытающейся отыскать, куда с перепугу забился Ах, я чуть не заработала сердечный приступ: в дрожащем свете свечей лица моих домочадцев представлялись искажёнными масками, желтоватыми, с зияющими провалами глаз. Всё это так отчётливо напомнило мне иллюзорные лица, которые на нас натравил И-Скан-Дэр в прошлом году, что я ни о чём другом не могла думать до самого утра.

Мгновение я порываюсь достать блокнот и взяться за чтение сейчас, пока обстановка располагает, но запал гаснет, не успев разгореться. Какой в этом толк, в самом деле? Давно пора признаться себе, что я, кажется, уже наизусть выучила всё, что занесено в эту книженцию. Я без труда могу сжать имеющиеся у меня сведения до пары тезисов: есть Царь, есть его Свита, Царь со Свитой обитают в сердце Леса, где находится это место – никому не известно. Остальное – лишь досужие домыслы и сплетни, предположения и фантазии. У меня вообще давно сложилось впечатление, что знания о Царе намеренно скрывают и контролируют их распространение, потому как любые слухи о правителе Леса всегда хаотичны, сильно разнятся от источника к источнику, а порой и совершенно безумны. Будто кто-то специально распространяет небылицы, чтобы никто не добрался до истины, чтобы любые поиски были безуспешными.

За прошедшие две недели, с тех самых пор, как мы с семьёй последний раз видели И-Скан-Дэра и Буи Буи, как разобрались с чуждыми нашему миру артефактами и Книгой Перемен, я не нашла ответов ни на один из терзающих меня вопросов. Где находится сердце Леса? Как отыскать обитель столь могущественного и извечного существа, как Царь, в бескрайнем Лесу, где огромное множество миров, проходов и потаённый уголков? Как обратить на себя его взор? Как избавиться от нерушимого договора, что сковывает нашу семью по рукам и ногам? Да и стоит ли вообще лезть к волку в пасть?.. Хотя, в моём случае, пасть, скорее, будет медвежья.

С протяжным вздохом я переворачиваюсь на спину, подставляя солнцу живот. Мои исследования топчутся на месте. И что с этим делать, я понятия не имею. Нужно, наверное, опять бросаться на поиски родственных миров, где можно почерпнуть обрывочные знания у других стражей или из местных книг… Но за последний год я и так слишком часто отсутствовала дома, отдалившись от семьи. А тут опять уходить из гнезда неведомо куда, когда на наш род ведёт охоту алчущий мести И-Скан-Дэр?.. Надо повременить. У меня в запасе есть ещё восемь лет…

Шумно отфыркиваясь и выжимая намокшие фенечки на руках, Лера возвращается вместе с Димой к шезлонгам. Усевшись бок о бок и закутавшись в полотенца, будто в коконы, они синхронно принимаются отстукивать зубами чечётку.

– Что-то вода стала холоднее, – замечает брат, пытаясь растереть бледные ладони.

– Да вообще погода как-то ухудшилась, – поддакивает Лера.

Вынырнув из сладкой дрёмы, Анфиса сдвигает шляпу с лица и устремляет взор в небо. В безбрежных голубых просторах собираются мешковатые сизые тучи.

– Батюшки, вот ещё только ливня нам не хватало! – недовольно бурчит тётка, рывком садясь на шезлонге. – Смотрела ведь специально прогноз погоды! Обещали ясное небо до самого вечера! Ну вот откуда эти тучи набежали? Ух, дармоеды-метеорологи, опять прогноз погоды по кофейной гуще предсказывали! Хоть бы раз правду написали ради разнообразия!

– Нам что, придётся возвращаться домой? – расстроенно канючит Лера.

– А что ещё делать, если дождь пойдёт? Не будешь же ты тут мокнуть. Так что обсыхайте понемногу и будем собираться, пока не зарядило.

Дима сокрушённо вздыхает, оборачиваясь и поглядывая на море, которое становится всё беспокойнее. Уже поднялись волны, и ветер начинает усиливаться, сдувая замешкавшихся чаек.

– Завтра ещё придём, если будет солнечно, – утешительно добавляет Анфиса.

– Дурацкая погода!.. – обиженно бубнит Лера.

– Вообще, если подумать, с погодой в последнее время всюду что-то безумное творится. Что ни день, то где-то разрушительный град, как у нас вчера, либо затяжные ливни, затапливающие целые районы, – не отрываясь от планшета, скучающим тоном говорит Оля. – Даже в новостях вон только и пишут: то там, то здесь или ураганный ветер, или непрекращающиеся грозы.

– Это точно! – поддакивает Лера. – Мне вчера Никита рассказывал, что у его бабушки в деревне на днях вдруг морозы ударили, температура упала чуть ли не до минус двадцати ночью. Это в октябре-то. И деревня у них даже не на севере…

Я пожимаю плечами и собираю в хвост подсохшие волосы:

– Что-то раньше я не замечала у вас такого повышенного интереса к погоде. Что тут обсуждать? Как по мне, это всё глобальное потепление и таяние ледников виноваты. По крайней мере, наш биолог в школе твердит только об этом каждую свободную минутку.

– Да какие ледники? – фыркает Ольга, тыкая пальцем в экран планшета. – Посмотри сама, сейчас помимо погодных аномалий ещё множество всяких глобальных природных катаклизмов в мире буйствует. Вот тут, например, пишут про извержение давно уснувшего вулкана, а вот тут вообще, глянь, какое разрушительное землетрясение прошло этим утром!

Ольга настойчиво протягивает мне планшет, но я с кислой миной отодвигаю её руку:

– Видимо, где-то сдвинулись тектонические плиты или из-за чего там ещё подобное происходит…

– Нет, ты посмотри нормально!

Ей удаётся-таки впихнуть мне в руки планшет. Я листаю фотографии домов, разрушенных стихийными бедствиями, снимки обездоленных потерянных людей с посеревшими от горя лицами.

– Не спорю, всё это выглядит и правда очень страшно. Мне жаль тех, кто оказался там. – Я возвращаю планшет старшей сестре и продолжаю: – Но в мире постоянно что-то где-то да происходит. То тут, то там ураганы, тайфуны, наводнения. Что поделать, если природа любит буйствовать? Натура у неё такая, кипучая и мятежная. Как у роковой женщины.

– Рано или поздно это может коснуться и нас.

– Почему ты так волнуешься по этому поводу? – недоумеваю я. – Мы ведь живём не в какой-то особой сейсмической зоне. Максимум, что нам грозит, – это ледяной град или слишком сильный ветер…

Анфиса переводит взгляд с Ольги на меня и задумчиво добавляет:

– Тоже приятного мало.

– Меня больше беспокоит, что столько природных явлений и катаклизмов практически одновременно бушует по всему миру… Раньше ведь всё было тихо, – сложив брови домиком, с тревогой говорит старшая сестра. – А тут природа как с цепи сорвалась.

– Ты стала очень подозрительной, – укоряю её я, дёрнув головой. – Хватит везде искать случайные закономерности и подвохи. Расслабься. Мы же на отдыхе, в конце-то концов!

– Сейчас нельзя терять бдительность, Варя. Если бы мы в прошлом месяце случайно не заметили изменения в пространстве, из-за которых половина города пошла волнами и складками, то вряд ли бы вовремя пресекли заговор Блуждающего торговца и И-Скан-Дэра. Их артефакты могли сгубить множество невинных жизней.

– Но ведь мы успели, – напоминаю я. – А теперь И-Скан-Дэр уполз зализывать раны. Уже две недели от него ни слуху, ни духу – красота. Мне кажется, он нескоро вернётся. В прошлый раз, чтобы восстановиться и накопить сил, ему потребовался целый год.

– На твоём месте я бы на это особо не рассчитывала. Ольга права, нам нужно быть начеку всё время, – возражает тётка, невзначай почёсывая ногтями ветвистый шрам от молнии на боку. Пусть он неплохо зажил, пусть скрыт ярким купальником, но для Анфисы он навсегда останется напоминанием о том, что И-Скан-Дэр смог дважды её подвести к границе жизни и смерти: первый раз, когда погрузил в иллюзорный сон, в котором она легко могла утратить саму себя, а второй раз, когда без сомнений выстрелил шаровой молнией. Он уже дважды доказал тёте, что его не стоит недооценивать.

– И что же, вы теперь станете искать подвох в каждом дождичке, что прольётся в мире? В каждом незнакомце на улице и каждой случайной безделушке? – я цокаю языком, выражая сомнение. – Эдак и до паранойи недалеко. Не сходите с ума по пустякам.

– Ты думаешь, это тоже пустяк? – неожиданно вмешивается брат и кивает в сторону моря. Мы все замолкаем и переводим взгляды на линию горизонта. Там, в промежутке между набухшим грозовыми облаками небом и яростным бушующим морем, ставшим таким буквально за несколько минут, вытянулась узкая горловина водяного смерча. Покачиваясь, совершенно бесшумно он плывёт в сторону земли, затягивая в себя тучи и солёные брызги.

Не мы одни замечаем кардинальные изменения, произошедшие с морем. Редкие отдыхающие начинают резво собираться, устремляясь подальше от пляжа, и даже скучающий мороженщик торопливо запирает павильончик, опускает заслонку окошка и убегает в сторону жилых домов, подгоняемый в спину усиливающимся ветром.

– Ладно, ЭТО действительно выглядит уж слишком подозрительно, – смиренно признаю я, исподлобья наблюдая за надвигающимися проблемами.

На мою капитуляцию Ольга отвечает ухмылкой. Тётка тем временем начинает дёргано собирать сумки, пока Лера и Дима нервно обтираются полотенцами, а я натягиваю поверх купальника ситцевое платье и подхватываю вещи.

Но когда мы почти заканчиваем сборы и готовимся вот-вот отчалить домой, краем глаза я замечаю смутное движение. Обернувшись, я вижу, как сама собой бесшумно распахивается дверь павильончика с мороженым, где совершенно точно никого не должно быть. Яркий слепящий свет вырывается из проёма, косым пятном простираясь на песок и разрезая сумрак надвигающейся бури как лезвие. Сквозь это неземное сияние вдруг проступает расплывчатая тень, с каждым мгновением она становится плотнее, обретает очертания, и, наконец, порог переступает высокая мужская фигура.

Статный господин, облачённый в старомодный фрак с карминовыми атласными лацканами, опирается на изящную трость. Он шагает по песку, как по дороге, даже не запачкав блестящие лакированные туфли. И на плечах у него нет головы – только дымчатые тени.

– Теневой вестник… – вырывается из моего горла сиплый вздох.

Все в одну секунду прерывают резко ставшие несущественными сборы и разворачиваются в сторону чужака. Он идёт совершенно точно к нам.

– Что ему надо? Мой срок ведь ещё не пришёл! – с нотками начинающейся истерики в голосе бормочет Анфиса, неосознанно отступая на пару шагов.

И я могу понять её тревогу. Теневой вестник – ворон скорби, гонец с дурными вестями, от которого никто и никогда не ждёт ничего хорошего, ведь его приход предрекает скорую гибель одного из членов семьи… Зачем он вернулся к нам так скоро, когда ещё свежи на сердце раны от последней утраты?

Тем временем, пока мы неосознанно жмёмся поближе друг к другу, сбившись в тесную стайку испуганных птиц, Теневой вестник преодолевает разделяющее нас расстояние и замирает в двух шагах. Как и всегда, исключительно вежливый и невозмутимый, он отвешивает нам выверенный поклон. Тётка не выдерживает первой:

– Что вам здесь нужно? – с дрожью в голосе спрашивает она. – Я не готова! Я не могу!.. У меня ведь ещё столько незавершённых дел! Да я же только начинаю жить, только впервые увидела море!.. А как же дети? Я не оставлю их совсем одних снова!..

– Мы не ждали вас так рано, – учтиво добавляю я, перебив жалобное хныканье Анфисы. – Простите, но, согласно нерушимому договору, Царь может призывать к себе одну душу от рода раз в десять лет. Не чаще.

Теневой вестник манерно вскидывает руку в белой перчатке, вынуждая меня замолчать. Его туман цвета безлунной ночи клубится над плечами безмятежно и бесстрастно, и мне даже начинает казаться, что в завесе дыма виднеется что-то похожее на блестящие ягодки глаз, бесконечно древних и безмерно мудрых, пронизанных печалью нелёгкого бремени. Но через мгновение иллюзия тает, и в пляшущих языках теней, как в пламени костра, вновь не отражается ничего.

Рука в перчатке ныряет во внутренний карман фрака и достаёт оттуда незапечатанный коричневый конверт. Чуть склонившись, Теневой вестник протягивает письмо мне, поскольку Анфиса так взволнована, что всё не может взять себя в руки и держаться, как подобает старшей.

Я непослушными пальцами забираю конверт, на котором нет ни подписи, ни печати, ни сургуча.

– Что это за письмо? – из-за моего плеча опасливо спрашивает Ольга. – От кого оно?

– Сейчас узнаем.

Крепчающий ветер, идущий с моря, так и норовит вырвать конверт из рук, но я держу крепко и выуживаю на свет небольшую карточку, напоминающую визитную, на которой нет ничего, кроме одинокой алой кляксы посередине.

– Что там? – нетерпеливо интересуется Лера, повиснув на моём локте. Дима держится поблизости, с ужасом разглядывая безмолвного Теневого вестника, и пытается успокоить Анфису, но тётка может лишь нервно грызть ноготь большого пальца и дрожать.

– Я не понимаю. Это кровь? – растерявшись, обращаюсь я к вестнику, оторвав взгляд от карточки. – Чья она? Что это значит?

Переложив окованную металлом трость в другую руку, Теневой вестник церемонно указывает ладонью в сторону распахнутой двери павильончика с мороженым. Будто приглашая нас проследовать туда.

– М-мы должны идти с вами? – понизив голос, шепчет Дима. – Как-то мне не по себе…

На миг выскользнув из когтей сковавшего её страха, Анфиса сдавленно произносит:

– Чья ещё это может быть кровь, как не кровь Царя…

Слова тётки вызывают у меня сомнения, но, судя по тому, что Теневой вестник не опровергает их и так и продолжает указывать на исходящий светом дверной проём, Анфиса права.

– Он призывает нас. Тех, в чьих жилах течёт его кровь.

Царь желает видеть своих верных стражей.

– Нужно идти. Похоже, отказаться мы не в праве.

Оставляя за спиной безумствующее море и ревущий ветер, мы гуськом выдвигаемся вслед за вестником. Он возглавляет нашу процессию и первым переступает порог двери, за которой нет ничего, кроме ярчайшего ослепительного света. Мы робко заходим за ним. Свет окружает нас со всех сторон – такой невозможно белый, что я невольно щурюсь.

Проход за спиной закрывается, и незаметно для самих себя мы оказываемся посреди гулкого и идеально квадратного тоннеля, убегающего до бесконечности вдаль в обе стороны. Здесь нет ни пола, ни стен, ни потолка: всё заменяют сплошные запертые двери, из-под которых сочится свет. Немало впечатлившись, я неуклюже переступаю с ноги на ногу и случайно задеваю пяткой крючковатую ручку двери, на которой стою, – та дёргается с сухим щелчком, будто оружейный затвор, готовая в любой миг призывно распахнуться подо мной. Сглотнув, боязливо отступаю на полшага в сторону и мысленно обещаю себе быть осмотрительнее в этом необъяснимо странном месте – ещё только не хватало провалиться неведомо куда.

Лера тоже кидает взгляд под ноги, где раскинулась пёстрая лента дороги из совершенно непохожих друг на друга дверей, и из её груди вырывается невольный вздох восхищения. Трудно не подивиться этой замысловатой мозаике, где каждый фрагмент выделяется своей исключительностью: толстенные металлические двери с ровными рядами заклёпок соседствуют здесь с изящными деревянными створками, на которых умелая рука мастера вырезала цветочные бутоны. Гладкие прямоугольники из непроницаемого стекла высятся напротив античных дубовых врат, а рядом жмутся двери, стянутые прутьями чугунных решёток, впившихся глубоко в древесину. Здесь есть дверцы, за которые так и хочется заглянуть хотя бы одним глазком, ожидая увидеть там проход в какую-нибудь сказочную страну. Но есть и мрачные исполины, которых боязно коснуться даже пальцем, – как бы не открыть ход в некое нехорошее место, где запросто можно сгинуть.

Значит, вот как Теневому вестнику удаётся путешествовать по Лесу без медного ключа. Он имеет в своём личном распоряжении двери всех миров.

– Что это за необыкновенное пространство? – вслух задаётся вопросом Ольга, стараясь держаться по-взрослому невозмутимо, но едва ли Теневой вестник собирается ей отвечать. Он чинно ведёт нас вперёд, щёлкая каблуками щегольских туфель и постукивая тростью. Мы ступаем следом по неровной поверхности дверей, то и дело спотыкаясь о вытянутые, круглые и изогнутые ручки, пока глазеем по сторонам, как толпа неискушённых туристов на музейные экспонаты.

Когда Теневой вестник, не сбавляя шага, переступает на стену и, вопреки всем законам физики, продолжает двигаться дальше в новой плоскости, нам остаётся лишь молча повторить этот манёвр и про себя подивиться тому, что он оказывается успешным. Создаётся впечатление, будто это не мы шагнули с пола на стену, а коридор просто повернулся с помощью незримых механизмов. И теперь знакомые двери, по которым мы ступали прежде, оказались на стене, а стоит сделать шаг обратно, – тоннель так же легко вернёт всё, как было.

Коридор тянется далеко вперёд, и насколько хватает глаз не видно ничего, кроме дверей. Кажется, по нему можно идти вечно и так и не встретить на пути ни перекрёстков, ни поворотов, ни конечной черты. Но через некоторое время наш проводник всё же замедляет ход. Он останавливается у невзрачной двери: такой трухлявой и рассохшейся, что, кажется, дохни на неё, – развалится на мелкие кусочки. Глубокий потемневший след от пяти когтей тянется через всё полотно. Вестник касается старинной ручки, покрытой налётом патины, поворачивает её, и свет вырывается из-за двери, на мгновение вновь ослепляя всех нас.

Первое, что я чувствую, – как в лицо ударяет необыкновенно отчётливый запах древности: такой бывает в обветшалых музеях, на руинах давно разрушенных замков и в комнатах вековых покинутых домов – это запах пыли, старины и забвения. Щурясь, мы дожидаемся, пока перед глазами перестанут плясать световые пятна. Едва зрение возвращается, а свет постепенно угасает, мне удаётся различить, что за дверью видна обширная поляна круглой формы, а за её границами плещется плотный туман, отсекая прогалину от остального мира, будто мы оказались под исполинским куполом, в землях, очень схожих с Междумирьем.

Окончательно стушевавшись, мы вслед за Теневым вестником молча переступаем порог, и сзади без единого лишнего звука закрывается проход. Я оглядываюсь, чтобы, к своему искреннему изумлению, увидеть там ту самую трухлявую рассохшуюся дверь, вертикально стоящую на земле без какой-либо опоры, рамы или стен. Просто одинокая дверь, вне времени застывшая на краю поляны, перечёркнутая пятью рваными царапинами.

– Вот это да-а! – по слогам чеканит Дима, рассматривая то, что лежит перед нами.

В кольце белёсого марева и примятой травы возвышается непомерно огромное мёртвое дерево, покрытое шелушащимся слоем коры. Оно кажется настолько внушительным, что, даже до боли в шее закинув голову, не получается увидеть вершину. Его перекрученные ветви цвета сажи вздымаются вверх гигантскими щупальцами, растворяясь в равнодушной белизне тумана, и на них нет ни единого листочка. А под ногами из влажной земли выступают бугристые толстые корни, разбегаясь во все стороны запутанной сетью, жадно охватывая поляну.

Прямо перед этим иссохшим лишённым жизни деревом, опёршись на него спиной, восседает тёмно-бурый медведь: эфемерный, призрачный, почти прозрачный – зыбкий, словно пустынный мираж, и ко всему этому – необъяснимо громадный, будто потомок мифических титанов, способных сокрушать горы. Он сидит расслабленно, по-человечески сложив нижние лапы, оплетённые сорняками – трилистником и плющом, и опустив на колени верхние, объятые массивными золотыми браслетами. Весь облик этого призрачного гиганта пропитан умиротворением и покоем, но в то же время дышит величественной холодностью и безучастием. Будто всё, происходящее внизу, подле его лап, не стоит ни грана внимания, как жизни муравьёв.

У меня пересыхает в горле. Слухи не врали. Он и впрямь имеет медвежье обличье…

– Мамочки… – испуганно шепчет Лера, вцепившись почему-то мне в руку. – Какой он огромный…

– Это и есть Царь, да? – негромко спрашивает Дима.

Я лишь слабо киваю, не в силах отвести взгляд от могущественного владыки всего бескрайнего Леса, узреть которого воочию доводится немногим. Даже самые преданные стражи могут только мечтать однажды оказаться здесь, в сокрытом сердце Леса.

От автора

Трилогия полностью дописана и выкладывается.

Первая книга была издана на бумаге в издательстве Эксмо в 2023 году, найти её можно в книжных магазинах и на маркетплейсах.