Царь Туманов

Она сидела у огня, завернувшись в теплую шаль. Яркими вспышками отражались всполохи огня на цветастых лентах юбки. Тишина, темнота леса пронизывалась только редкими вскриками полуночной птицы.

Легкий дымок ее трубки поднимался ввысь, смешивался с теплым воздухом костра и красными искрами. Табак в трубке истлел, и последний сизый всполох ушел в темное небо.

Хорошо, тепло. Место она выбрала удачное. Невысокими горами закрывает от ветра, густыми деревьями скрывает от чужих глаз. Табор спит. Скоро уже и светлеть небо начнет. Можно и самой чуть подремать. Глаза сами собой стали закрываться.

Шувихани табора, самая старая ведьма дожидалась нежного утра, в честь которого ее мать и дала ей имя. Сарра. Утро. Еще немного и нежной розой мазнет солнце верхушки деревьев. Вот и первый лучик блеснул на еще темных камнях высокой скалы. И легкий туман медленно сползал с верхушки гор вниз. Цеплялся за ветви деревьев, стекал по стволу и укрывал легким одеялом землю.

«Ну, здравствуй, старая ведьма!», - вдруг раздался тихий, скрипящий призрачный шепот в голове шувани.

- А-а-а, старый знакомец, - шувани постучала трубкой о торчащий сучок, - ну здравствуй-здравствуй, коль не шутишь.

- Ты все злишься на меня?

- Царь Туманов, с чего на тебя должна злиться простая смертная! - прошептала шувихани, еще плотней кутаясь в шаль, - присаживайся!

И похлопала ладонью рядом с собой, по стволу дерева, что валялось рядом с угасающим костром. Только браслеты весело звякнули.

- Как с чего? - рядом с Саррой сгустился клочок тумана, стал плотней и сквозь, дымку она разглядела старого, сгорбленного цыгана.

Он повернул голову и уставился на нее своими черными глазами.

И тут же яркими картинками запрыгали детские воспоминания.

***

- Ну, здравствуй, маленькая ведьма! - зазвучал тихий, скрипящий голос в голове маленькой Сарры.

Та оглянулась и увидала старого человека, сам белый и борода, и волосы, и одежда, даже лицо и руки. Только глаза темные словно ночь.

- Ты кто? - спросила она, а у самой от страха даже руки затряслись.

- Неужели не догадалась? - и грустно усмехнулся.

И тут девочка поняла кто это перед ней. Вспомнила цыганские мифы, что ей старый дедушка на ночь рассказывал.

- Ты Царь Туманов! - выпалила девочка.

Тот чуть улыбнулся в усы и грустно кивнул головой, соглашаясь.

- Что ты тут делаешь? Ты же Бог, а боги живут высоко в светлых горах, в своем божьем саду. А сад тот озарен солнцем и луной одновременно, там птицы чудесные поют, прекрасные цветы цветут, там счастье и радость всегда.

- Да, глупое дитя, так и было. И я жил в раю и пел, и радовался, и не тужил. И была у меня самая прекрасная жена. Да позавидовал мне Царь Солнца, да стал заигрывать с ней. А она его отвергла. И сжег ее своим жаром жестокий Бог. И остался я безутешным вдовцом.

- А дети твои? У тебя же самые прекрасные дочери - Кешалии! Мы часто любуемся ими! Высоко в горах, когда небо ясное-ясное, сидят они на вершинах гор и расчесывают свои прекрасные золотые волосы и поют нежные песни. А волосы струятся по горам, по камням, по ущельям, развеваются на ветру легкими прядями. Все ромалы знают, что одним взглядом своих бездонных, словно глубокое море, очей пленят, и забудешь все на свете.

- Выгнал я их! - зло прошипел старик.

- Как выгнал? - удивилась девчонка и зажала рот ладошкой, - они же дочери твои!

- Мала еще поучать меня! Вырастешь - поймешь! - грозно сверкнул он очами и исчез.

Долго стояла маленькая Сарра, всматривалась в туман, силясь увидать самого Царя Туманов.

***

- А вот ты про что… - старая ведьма покачала головой, - все ходишь, обижаешься на Короля Солнца, да дочерей своих?

Сарра повернула голову и посмотрела на его объятую дымкой фигуру. Выглядел он сгорбленным, скукоженным, жалким.

Молчание стало затягиваться, и Сарра решила было подняться, да идти заниматься своими делами. Пора бы уже потихоньку будить внука, да табор поднимать.

- Да, как тут не обижаться? - зашелестело у нее в голове, - вот у тебя любимого мужа отняли, ты не обиделась?

И враз перед глазами закружили яркие пятна.

***

Это замелькали яркие всполохи юбок. Девчонки табора веселились, пели и плясали. А ее муж, улыбаясь и подмигивая ей, выводил веселую, плясовую.

И она бы тоже в пляс пустилась, да, что то тяжело, да голова кружится.

Девчонки уставшие, запыхавшиеся, довольные расселись у костра.

И скрипка в руках мужа тихо запела, заплакала и застонала. Сарра с легкой грустью смотрела на его черные как смоль волосы, порхающие над инструментом руки, и сердце ее сжималось от любви к нему. Воспоминания жарких и бурных ночей, его страстный шепот, нежные прикосновение. Ах, сколько ласки и томления было в этой тихой музыке. Сарра прикрыла глаза, заслушалась и вдруг легкий укол. Толчок. Скрипка затихла и громкий девичий смех. Его глаза уже не глядят на нее. А на ту, молодую… И глаза его блестят, так как давно при ней не блестели. И ведь затанцевала, увела…

Ночь одна. Всю подушку исплакала. Появился только перед самым рассветом. Вот перед глазами и его виноватый взгляд, сменяющийся яростью. И его злое: «Уходи!».

А дальше только обида и ярость. Яркими вспышками: ругань с матерью, да злые слова отцу. Так ведь и осталась одна одинешенька. Стали мысли плохие появляться все чаще и чаще.

И тупая боль в груди. Глаза полные слез.

***

Шувани только качнула головой, отгоняя тяжелые воспоминания:

- Обиделась! Ой, как, обиделась! Грешна! На весь свет обиделась!

- Вот! - в шелестящем голосе явно слышалось торжество, - теперь ты поняла, почему я выгнал дочерей?

- Нет, - улыбнулась она, - так и не поняла!

Светлое легкое облачко снова сгустилось, и образ старого цыгана стал еще призрачней. И только тихий звук раздавался рядом.

Шувани напрягла слух, звук был странный, легкий, звенящий и до боли знакомый. Она чуть развернулась к Царю Туманов и тут же звякнули браслеты на руках.

Так вот что это за звук. Да. Она помнит его.

***

Легкий перезвон метала и лепет ее малыша.

Да. Тогда, после предательства мужа, только одно спасло ее - долгожданный сынок под сердцем. Да недолго радовалась. Чем старше становился сын, тем сильней боль. Вот сидит малыш, ее браслеты перебирает и гулит. А в каждом звуке его голоса - мужа голос! Его улыбка! Его взгляд! И сердце замирает, так сильно, что хоть вой! Нестерпимо было видеть. А сын свои ручки протянет к ней, обнимет и все проходит.

Время бежало, сын рос, все больше становясь похожим на бросившего ее мужа. А когда первый раз в руки скрипку взял, так вообще пришлось в лес уйти.

Вот стоит она у высокой сосны, обнимает руками крепкий ствол и только слезы текут по щекам. И тут как тут шелестящий голос в голове: «Привет будущая шувихани!». Оглянулась она тогда, слезы вытерла со щек, да поздоровалась с Царем Туманов. Стоял тогда старый цыган, окутанный дымкой, и улыбался:

- Ну, что? Теперь то, понимаешь меня?

Тут же Сарру пронзило понимание, и воскликнула она:

- Нет! Ни когда!

И гордо выпрямившись, ушла к сыну.

***

- Да, - грустно улыбнулась старая шувани, - как ты мог подумать, что я сына брошу? Ты Царь Туманов, хоть и бог, но дурак и болван.

- Не зарывайся ведьма!

Враз туман сгустился так, что дыхание у старой шувани остановилось, в глазах потемнело, и она стала сползать с поваленного дерева.

- Бабушка! Бабушка!

Раздался рядом голосок.

Сарра смогла вдохнуть, сердце гулко отзывалось в ушах, а маленькие ручки обнимали за шею.

Пелена с глаз спала и шувани увидела совсем рядом черные глазки внука.

- Гожо! Внучек!

- Бабушка! – малыш ладошками обнял Сарру за щеки и серьезно спросил, - что за старый дед сидел с тобой рядом? Он тебя обидел?

И тут же его маленькие ручки сжались в кулачки.

Сарра приподнялась, снова уселась на ствол дерева, подняла малыша, усадила его себе на колени.

- Это Царь Туманов был.

- Как? Сам Царь Туманов?

Удивленные глазки с любопытством смотрели на бабушку.

- Да, малыш, сам Царь Туманов. И он не обижал меня, он себя обидел.

- Как это?

- А вот так! Из-за обиды на Царя Солнца, он выгнал своих дочерей. Ты же знаешь, мы цыгане, дорожим своими детьми.

- Как ты, мной?

- Да, мой, золотой!

… Легкий туман путался среди ветвей деревьев, скользил между корней, тянулся вдоль тропинки. Провожал. А табор, собрав весь скарб, затушив костер, медленно выезжал из леса. И только старая шувихани, сидя в покачивающейся кибитке, помахала ему рукой навсегда прощаясь.

***

Царь Солнца златокудрый, рыжий, как само солнце, ставил в загон своего любимца, огненного жеребца. Путь свой по небосклону завершил и отдохнуть пора.

Легкой дымкой Царь Туманов преградил ему путь.

- Что, брат Царь Туманов, нашел хоть бы смертного, кто поддержит тебя, да пожалеет?

Дымка медленно раскрутилась и показался Царь Туманов во всей своей красе: высокий, ладный, кипенные волосы, светлая кожа и только глаза черны.

- Все насмехаешься надо мной! - взвился бог потрясая сжатым кулаком перед веснушчатым носом брата, - лишил меня жены, дочерей!

- Ну, дорогой, - Царь Солнца улыбнулся, - вспылил, каюсь, но дочерей ты лишил себя сам!

Грозно сдвинул свои белые брови Царь Туманов, сверкнул глазами, да потом махнул рукой.

Светлая, воздушная, легкая дымка стелется по дороге, цепляясь за ветви деревьев, огибая стволы и путаясь в ветвях. Это Царь Туманов снова ищет кого-нибудь, кто пожалеет и поймет его.

Шувихани, сокращённо шувани - ведьма (цыг.)