Цена дыхания

Цена дыхания

Старые лампочки, годами копившие пыль под потолком, лопнули одновременно, осыпав дом стеклянным дождем. Я замер, сжимая в руках книгу. Сердце пропустило удар: неужели я ошибся? Ведь я четко следовал каждому слову на пожелтевших страницах.

В следующее мгновение само пространство надо мной стало густым и тяжелым. Воздух превратился в свинец; кости прошило ледяной иглой, а каждый вдох обжигал легкие, будто я вдыхал раскаленный пепел. Тишину разрезал сухой, надсадный хрип. Он здесь. Он наблюдает.

Я не видел его лица, лишь заметил, как по углам метнулась ломаная, лишенная веса тень. В стене напротив возникла чернильная клякса — она закрутилась безумной воронкой, жадно пожирая остатки света. Пять секунд. Ровно столько понадобилось тьме, чтобы сожрать стену целиком: пожухлые обои, сухую штукатурку и старые розетки.

С резким треском, словно стреляли угли в костре, из самого центра воронки вылезла рука. Бледная, с неестественно длинными пальцами, она мертвой хваткой вцепилась в край реальности, оставляя на бетоне глубокие борозды. Тварь по ту сторону начала свой путь в мой мир.

«Оно протянуло ладонь. Я знал: если отвечу на это рукопожатие, оно станет подписью в контракте. Подписью кровью и сутью, которая страшнее любых земных бумаг.

Медленно, будто во сне, я двинулся к стене. Сомнения выцвели, страх притупился — я просто протягивал ЕМУ свою руку. Правильно ли это? Ошибся ли я? Теперь это не имело значения. Это было единственное решение. Продав душу, я ничего не терял. Скорее всего, меня ждала смерть, но она... она будет жить. Я бросил взгляд на Алису. Её бездыханное тело лежало на полу — иссохшее, покрытое жёлтыми пятнами, лишенное последней капли крови. Но даже такая, она оставалась для меня прекраснее всего на свете.

Наши пальцы соприкоснулись. В то же мгновение ОН мертвой хваткой вцепился в мою ладонь. Из моей груди вырвался чужой, надтреснутый голос, будто кто-то дернул за ниточки внутри гортани:
- Она?
Я больше не владел своим телом. Оставалось лишь беззвучно отвечать в пустоте собственных гаснущих мыслей:
- Она...
Левый глаз моментально ослеп, погрузив мир в полутьму. Моя рука — теперь уже не моя — сама собой поднялась и замерла напротив Алисы. Из кончиков пальцев вырвался короткий, пульсирующий импульс чистой черноты.
«Вот оно что... я всего лишь проводник для тебя», — пронеслось в голове.

Едва тень коснулась Алисы, ОН словно вдохнул в неё жизнь. Её тело судорожно встрепенулось, забилось в конвульсиях, и тишину комнаты разорвал её первый, полный ужаса крик

Этот крик не был похож на человеческий — в нем звенел металл и скрежет векового льда. Алиса распахнула глаза, но в них не было прежней небесной синевы. Вместо зрачков на меня смотрели две бездонные вертикальные щели, в которых догорали остатки моей собственной искры.

Ее кожа, еще мгновение назад желтушная и сухая, на глазах наливалась неестественным, жемчужным сиянием. Трещины затягивались, но шрамы оставались черными нитями, пульсирующими в такт биению моего слабеющего сердца. Каждый раз, когда ее грудь вздымалась, я чувствовал, как из моих легких уходит последний кислород.

ОН, все еще удерживающий мою руку, подался вперед. Из воронки в стене высунулась безликая голова, лишенная рта и носа, лишь сплошная гладкая кость, обтянутая полупрозрачной кожей.

— Цена... уплачена... — прошелестело в моем сознании, и это не был голос, это было ощущение падения в бездну.

Алиса медленно поднялась. Ее движения были дергаными, как у марионетки, которой управляет неумелый кукловод. Она перевела взгляд на меня — или на то, что от меня осталось. Моя правая сторона тела полностью онемела, превращаясь в серый пепел. Я видел, как мои пальцы, сцепленные с ЕГО когтями, начали осыпаться мелкой пылью, но боли не было. Была лишь опустошающая холодная ясность.

Она сделала шаг. Затем второй. Ее босые ступни оставляли на полу инеевые следы. Алиса подошла вплотную, и я увидел, что по ее венам вместо крови течет та самая чернильная мрак, что поглотила стену.

— Кто... ты? — прошептала она. Ее голос двоился: я слышал ее нежный тембр и одновременно — рокот тектонических плит.

Я попытался улыбнуться, но левая половина лица уже не слушалась. В этот момент тварь из стены резко дернула меня на себя. Граница реальности окончательно рухнула.

Я понял, что контракт был шире, чем я думал. Я не просто отдавал жизнь — я отдавал свое место в этом мире. Пока Алиса обретала плоть, я становился тенью. Пока она вдыхала воздух, я становился тем хрипом в углах комнат, который пугал меня в начале.

— Живи... — вытолкнул я последнюю мысль, прежде чем воронка захлопнулась, поглотив меня целиком.

Лампочки больше не горели. В комнате воцарилась абсолютная темнота, в которой стояла Алиса — идеальное, прекрасное чудовище, созданное из любви и праха. Она подняла руку и коснулась пустоты там, где только что стоял я.

— Я помню запах старых страниц, — произнесла она в пустоту. — Но я не помню твоего имени.

За окном начал падать снег, а в углу комнаты, там, где под потолком скопилась густая тень, едва слышно раздался сухой, надсадный хрип. Я наблюдал за ней. Теперь я всегда буду наблюдать.

Алиса медленно обвела взглядом комнату. Для неё мир теперь выглядел иначе: она видела не старые обои и осколки стекла, а вибрирующие нити энергии и серые пятна увядания. Она подошла к зеркалу, чудом уцелевшему в углу, и замерла. Из зазубренного осколка на неё смотрело лицо той, кем она была, но в глубине зрачков-щелей шевелилось нечто древнее.

— Ты здесь? — тихо спросила она, и эхо её голоса заставило задрожать остатки стёкол на полу.

Я хотел ответить. Я кричал всем своим существом, которое теперь было лишь сгустком воли в межпространственной складке между углом и потолком. Но из моей новой «глотки» вырвался лишь едва заметный сквозняк, шевельнувший прядь её волос.

Она вздрогнула. В её памяти всплывали обрывки: запах пыльных книг, тепло чьих-то рук, тихий шепот над её кроватью, когда она уже не могла открыть глаза. Но эти воспоминания стремительно чернели, как подожженная бумага. Тварь, вернувшая её, не терпела конкуренции — она стирала из Алисы всё человеческое, заполняя пустоту холодной силой бездны.

Внезапно дверь дома с треском распахнулась. На пороге стоял человек в тяжелом пальто, сжимающий в руках старый керосиновый фонарь. Его лицо было бледным, а глаза светились фанатичным блеском.

— Я почувствовал разрыв! — выкрикнул он, поднимая фонарь выше. — Кто здесь? Кто посмел открыть Врата без позволения Ордена?

Свет фонаря упал на Алису. Она медленно повернулась к нему. Человек замер, его самонадеянность мгновенно сменилась первобытным ужасом. Он увидел не спасенную девушку, а сосуд, наполненный первородной тьмой.

— О боже... ты не человек, — прохрипел он, потянувшись к внутреннему карману за каким-то амулетом.

Алиса не двигалась, но тень за её спиной начала удлиняться, принимая ломаные, острые очертания. Я почувствовал, как ЕГО воля во мне запульсировала от предвкушения. ОН хотел крови. ОН хотел, чтобы этот человек стал первой жертвой в новом мире Алисы.

«Нет! Беги!» — пытался я предупредить незнакомца, но мой голос стал лишь гулким рокотом в стенах.

Алиса подняла руку, ту самую, которой только что касалась моей ладони. Её пальцы неестественно удлинились, а пространство вокруг незнакомца начало сжиматься, как сминаемая жестяная банка.

— Он мешает, — произнесла Алиса, и в её голосе не осталось ни капли прежней нежности. — Убери его.

Это было приказано мне. Я, ставший частью этой тени, почувствовал, как неведомая сила толкает меня вперед. Моё сознание сопротивлялось, но суть тени была неумолима. Я скользнул по стене, превращаясь в чернильный кнут, и метнулся к горлу человека.

В этот момент я понял истинный ужас своего положения. Я не просто спас её. Я стал её цепным псом, её личным палачом, обреченным убивать всякого, кто встанет на пути этого прекрасного кошмара, в который я сам превратил свою любимую.

Керосиновый фонарь упал на пол, растекаясь лужей горящего масла, но пламя не давало света — оно лишь отбрасывало еще более уродливые, пляшущие тени. Когда всё закончилось, Алиса перешагнула через неподвижное тело и вышла в ночь. Я последовал за ней, скользя по мокрому асфальту безмолвным черным пятном.

Город впереди сиял миллионами огней. Для Алисы это был шведский стол. Для меня — вечная пытка созерцания того, как мир, который я знал, будет медленно поглощен той, ради которой я отдал всё.

Она шла по ночному шоссе, и каждый фонарь над её головой гас, едва она ровнялась с ним. За её спиной выстраивалась бесконечная анфилада тьмы. Я следовал за ней, привязанный к её каблукам невидимой пуповиной, ощущая каждое её желание как электрический разряд.

Алиса остановилась на мосту, глядя на сверкающий внизу мегаполис. Ветер трепал её платье, но она не дрожала. Холод теперь был её стихией.

— Там столько шума, — прошептала она, прикладывая ладонь к груди. — Ты слышишь? Тысячи сердец. Они стучат так громко, что мне больно.

Я попытался коснуться её сознания, просочиться сквозь ледяную корку её новой души. «Алиса, вспомни... сад за домом, вкус чая с бергамотом, то, как ты смеялась над моими неудачными шутками».

Она замерла, её голова неестественно дернулась вбок. На мгновение вертикальный зрачок расширился, став почти человеческим.
— Бергамот?.. — эхом отозвалась она.

Но Тварь внутри меня — та часть, что теперь владела моими останками — вздыбилась. Она не могла допустить пробуждения памяти. Моя тень, против моей воли, вытянулась и обвила плечи Алисы холодным, удушающим шарфом. Я почувствовал, как в её разум впрыскивается чернильный яд забвения.

— Нет, — отрезала она, и её глаза снова стали хищными щелями. — Это был не вкус. Это был запах гнили. Всё в том мире было гнилым.

Она перелезла через перила моста. Я замер в ужасе, забыв, что она больше не хрупкая девушка. Алиса не прыгнула — она просто пошла по воздуху, опираясь на сгустки тьмы, которые я невольно выстилал под её ногами. С каждым шагом она становилась всё выше, всё величественнее и страшнее.

Внизу, на набережной, гуляла молодая пара. Они смеялись, не подозревая, что смерть спускается к ним прямо с небес. Алиса приземлилась бесшумно, как кошка. Её кожа в свете неоновых вывесок казалась отлитой из ртути.

— Девушка, вам плохо? — спросил парень, делая шаг вперед. Его подруга инстинктивно отпрянула, почувствовав исходящий от Алисы мороз.

Алиса посмотрела на него. В её взгляде не было злобы, лишь бесконечный, экзистенциальный голод.
— Мне... пусто, — ответила она. — Поделишься?

Она не коснулась его. Она просто открыла рот, и из него вырвался тот самый черный туман, который когда-то сожрал стену в моем доме. Парень не успел даже закричать. Его жизнь, его воспоминания, его тепло — всё втянулось в Алису прозрачным, дрожащим шлейфом. Он рухнул сухой оболочкой, а его спутница застыла, не в силах даже вдохнуть для крика.

Алиса выпрямилась, её щеки порозовели, она выглядела более живой, чем когда-либо. Она обернулась к своей тени — ко мне.
— Ты хорошо служишь, — сказала она, глядя прямо в то место, где должно было быть моё лицо. — Но ты слишком много шепчешь. Твои мысли о прошлом... они мешают мне наслаждаться вкусом.

Она подняла руку, и я почувствовал, как реальность вокруг меня начала сжиматься. Она не просто использовала меня — она начала поглощать своего спасителя. Моё сознание, и так истончившееся до предела, начало рваться на куски.

— Забывай, — приказала она. — Твоё имя. Твоё лицо. Твою любовь. Оставь мне только свою силу.

В этот момент я понял последнюю часть контракта. Чтобы ОНА жила вечно, я должен был исчезнуть не только физически, но и из собственной памяти.

Я видел, как она поворачивается к следующей жертве, и последнее, что я почувствовал, прежде чем окончательно раствориться в её тени, — это холодное, мертвое безразличие её сердца. Я спас её тело, но убил всё, что делало её Алисой. И теперь мы оба были лишь инструментами в руках древнего голода, который я сам впустил в этот мир.

Над городом взошла луна, но её свет казался тусклым и грязным по сравнению с той тьмой, что теперь правила на улицах. Рассказ о человеке, который любил слишком сильно, закончился. Началась история существа, которое не знало, что такое любовь.