Цена поездки

Это была одна из самых холодных зим ,что Миша когда либо видел. Ночью температура падала ниже на тридцать градусов ниже нуля. Этой зимой он поехал к дедушке в деревню ,дом был газофицирован ,но отопление не справлялось ,ну а о том сколько снега он успел убрать во дворе он даже и вспоминать не хочет.

Дни у Миши текли по одному, суровому и однообразному, как узор на морозном стекле распорядку.

Старый дедовский дом скрипел брёвнами на морозе, словно кости. Газовый котёл в подполе булькал и шипел, отчаянно борясь с холодом, но тепло жило только в радиусе метра от печки и батарей. Из углов комнат всё равно тянуло ледяным духом. На окнах нарастали ледяные сады, через которые мир снаружи казался размытым и нереальным.Уборка снега была не хлопотами, а каторгой. Сугробы по пояс, тяжелый, мокрый снег, который с хрустом налипал на лопату. После часа такой работы мышцы горели огнём, а пот на спине тут же леденел, стоило остановиться. Щёки и пальцы немели, а в ушах стоял монотонный, оглушающий скрежет лопаты по утрамбованному снегу. Вечером, скинув промёрзшую насквозь одежду в прихожей, он долго сидел, уставившись в пустоту, чувствуя, как дрожь медленно отступает от тела, оставляя после себя свинцовую усталость.

Дедушка Витя был молчалив и целыми днями копался в сарае или смотрел телевизор. Разговоры сводились к «Поел?» и «Дрова подкинь». Тишина в доме была густой, звенящей, её нарушали только треск поленьев в печи и завывание ветра в трубе. Редкие разговоры нарушали тишину лишь в момент обсуждения вечером какого нибудь скучного фильма который шел по телевизору ,которые в прочем из за сильной усталости и скуки он никогда не досматривал до конца .За завтраком дед кратко объяснял ,что случилось в конце и Миша забывал этот сюжет навсегда.

Ему было по своему жалко дедушку .Бабушка умерла три года назад ,с тез пор он и живёт вот так вот ...Один. Совсем. Но сам дедушка Витя никогда на это не жаловался и выглядел искренним .Бесила его суета города ,а тут покой...

Зима за окном была не живописной, а враждебной. Ветра выли, срывая с крыш снежные шапки. В лесу, куда он иногда ходил за хворостом, стояла мёртвая, давящая тишина, прерываемая лишь треском ломающейся под собственной тяжестью ветки. Световой день был коротким, сумеречным, и к четырём часам уже наступала кромешная, звёздная тьма, в которой каждый огонёк в окне соседнего дома казался недостижимо далёким.

Именно эта усталость, это желание вырваться из ледяного кокона одиночества торопили Мишу в то утро отправиться в дорогу. Его "каникулы" в деревне подошли к концу . Через два дня подойдут к концу и его ученические каникулы и он вновь будет сидеть за партой . А ведь скоро пробник писать...Через пару месяцев ЕГЭ ...А он провел свои каникулы вот так вот ,можно сказать на работе . Но уже что поделать.

Почти час он ждал редкий рейсовый автобус на остановке у магазина, прыгая с ноги на ногу, превращаясь в ледяную статую.Остановка находилась далековато от самого села ,можно даже сказать ,что крыши домов были едва различимы в плохую погоду. Остановка была оборудована крышей и стенками ,но это вообще не спасало ,периодически проезжали редкие машины ,Миша провожал их взглядом. Поднялся ветер, сначала просто злой, потом свирепый. Он нёс с собой не снег, а белую мглу. Видимость упала до нескольких метров. Миша, подняв воротник, побежал к остановке. Он ждал уже почти час. А может, и не придёт в такую погоду подумалось ему и эта мысль оказалась очень даже логичной.

Он стоял на краю дороги в этом белом хаосе. Ветер выл, снег бил в лицо тысячами колючих игл. Тепло внутри его пуховика потихоньку испарялось , сменяясь пронизывающим холодом, который забирался под одежду, в рукава, за воротник. Он был один в пустоте. Мысли о тёплом дедовском доме, до которого пять километров по занесённой дороге, казались издевкой. Отчаяние и паника начали тихо подползать к горлу.Ну что теперь ,неужели назад идти ...Нет уж ,пусть хотя бы парочку дней ,но я отдохну дома ,в тепле .Миша достал из кармана свой ледяной телефон ,попытался включить и понял ,что тот ожидаемо сел .Он был уставшим, замёрзшим, отрезанным от мира и безумно одиноким. Именно в этот момент, когда он уже думал идти назад в белой пелене вырисовались фары. Машина. Она замедлилась, проскребая колёсами по накату, и остановилась рядом. Стекло пассажирской двери опустилось, выпустив клубок тёплого воздуха, пахнущего дешёвым табаком и чем-то ещё, едва уловимым — как будто мокрой шерстью или старыми лекарствами.

«Садись, парень, помрёшь тут!» — крикнул мужской голос, и в его интонации была такая простая, почти отеческая забота, что у Миши отлегло от сердца. Он даже не видел лица водителя в потёмках салона — только силуэт. Но это был шанс. Шанс на тепло, на спасение, на человеческое участие. Со вздохом облегчения, почти благодарности. Легкое сомнение промелькнуло у него в голове . Никогда не садись в незнакомую машину ,говорила ему мама столько ,сколько он себя помнил. Наверное это наставление уступало лишь просьбе надевать шапку зимой ,на столько часто он слышал это от мамы . Но мужчина внутри выглядел доброжедаетльным дяденькой. Ему на вид было лет пятьдесят ,седина во всю оккупировала голову .Глаза были удивлённо-обеспокоенными, мужчина очень удивился,увидев в такую погоду его на остановке .Так что ничего тут такого нету .Да мороз уже буквально обжигал стопы.Миша потянулся к ручке двери. Ледяная рукоятка обожгла пальцы сквозь перчатки.

Мужчина представился Александром.

"Миша" — буркнул парень в ответ, с наслаждением протягивая к решётке печки онемевшие пальцы. Тёплый воздух обжигал кожу приятной болью. Он откинул капюшон, стряхнул с ресниц снежную крупу.

- Спасибо вам огромное ,я чуть не задубел...

Хах ,оно и видно ,вот денёк выдался, а? — весело сказал Александр, плавно трогая с места. — Как тебя до такой жизни довели?

Голос у него был приятный, немного хрипловатый, как у бывшего курильщика. Миша, расслабляясь под гул двигателя и поток тепла, кратко рассказал про деда, про каникулы, про то, что едет домой. Александр кивал, задавал уточняющие вопросы, которые не казались навязчивыми.

‐Я как раз в город , по делам - сказал Александр. - Но сразу скажу ,я не прям до дома твоего доеду , остановлюсь где нибудь возле остановки в центре .

‐Я понимаю- вежливо сказал Миша и .

Машина была старенькой, иномаркой, салон потёртый, но чистый. Слишком чистый, если вдуматься. Ни бумажек под ногами, ни привычных мелочей. Только одинокий брелок с медвежонком на ключах и сложенная аккуратной стопкой газета на заднем сиденье. Пахло не только табаком и старой синтетикой обивки. Был ещё запах. Сладковатый, химический. Как воздушный освежитель «Сосна», но с горьковатой нотой.

Александр оказался тем редким типом попутчика, с которым легко: говорил ровно столько, чтобы не давить, но и не допускать неловкого молчания.

—Я сам на лесопилке тут не далелеко работаю

—Вы и зимой работаете?

—Ну конечно - сказал Александр, но не сразу и слегка улыбнулся ,то ли простодушности Миши ,то еще чему то.

—Сейчас зарпалата такая в регионе ,что работать надо всегда хахах . Не знаю следишь ты или нет ,но мэр наш себе новую дачу отгрохал ,вот куда деньги то улетают .

—Да? Не слышал если честно.

—А ты что прям интересуешься чем город живёт? - спросил Александр слегка обернувшись

—Ну ...да ,подписан на новостные каналы всякие .- немного засмущался Миша.

—Это хорошо ...Полезно что ли даже ,хотя может и рано.

На развилке, где нужно было свернуть на трассу, ведущую в город, Александр, не переставая рассказывать анекдот про медведя, проехал прямо.

Мы... не на трассу? — осторожно спросил Миша

А? — Александр будто очнулся от своих мыслей. — Ой, прости, парень, задумался! Старость, че поделать. Там сейчас, наверное, пробка из-за снегано ничиего, я знаю объезд, покороче будет.

Пурга за окном не утихала, мир сузился до светового луча фар, выхватывающего из белой мглы края сугробов и одинокие, скрюченные от ветра деревья. Эта дорога действительно была уже и казалась более пустынной.

—Девушка есть у тебя хоть ? -- вдруг спросил Александр и по отечески улыбнулся .

—Да пока что ...как то нету .- Миша смутился .

—Да оно и не надо уж поверь мне ,как говорится уж поверь мне Миша уж поверь мой друг.- на распев проговорил Александр.

—Хах ,мальчик Миша? - произнёс он так буд то оглашал название какого то фильма и улыбка стала шире.

Если честно Миша не понимал почему у Александра поднималось настроение.

И вдруг Миша поймал в зеркале заднего вида его взгляд ,он уже не казался просто дружелюбным. В нём было пристальное, изучающее внимание и при этом какая то игривость . Как будто он не просто слушал, а рассматривал его .

—Маму любишь?

—Ну...А как по другому ? — сказал Миша.—Мама на то и мама ....

Ты, я смотрю, парень крепкий, — сказал вдруг Александр, и его голос приобрёл новый, маслянистый оттенок. — Работу в деревне тянул. Это хорошо. Сила — главное для мужчины. А вот скажи ты маму защитил бы ,если бы на неё скажем напали?

—Ну как ...Естественно .

—Естественно аххах мне это нравится ,ты что каратист - в словах Александра появилась какая то издевка .

—Да нет ну просто ,знаете , я же как бы защитник ,один мужчина в семье.- сказал Миша

—Папка умер? - вопрос прозвучал почти безтактно

—Да ... четыре года назад.

—Ох сочувствую .... - сказал Александр — мальчик Миша без папки рос.

От последней фразы Мишу окончательно выдернуло из общего комфорта в машине.

—А вот смотри, если злой дядя нападёт на маму ,ты сам справишься без папки то ? — спросил Александр голосом комика на сцене.

—Ну я постараюсь ..- Миша уже не знал ,что отвечать ему становилось все дискомфортнее.

—А вот если у него будет это...?

Он потянулся к бардачку, будто за сигаретами, и дверца отскочила. На долю секунды, прежде чем он её захлопнул, Миша увидел внутри не пачки сигарет, а аккуратно свернутый, чистый полиэтиленовый рулон, изоленту и что-то тёмное, металлическое, что блеснуло в свете лампочки. Александр достал нож.

Сердце у Миша ёкнуло и замерло. Лёд, которого он только что наглотался на остановке, снова пробежал по спине, но теперь уже изнутри.

—Я думаю....что...

—Нет Мишка ...Ты бы ничего не смог , я вижу - голос Александра стал зловещим .Он не стал убирать нож .Миша просто молчал ,глаза его боязливл косились на лезвие .

А машина, тем временем, плавно съезжала на ещё более узкую, почти просёлочную дорогу.

— Расслабься, Миша, шучу я, — вдруг сказал Александр, но нож он не убрал. Он положил его обратно в бардачек, продолжая вести машину одной рукой. — Просто беседа у нас мужская получилась. Ты же не против поговорить? Я редко с молодежью общаюсь. Интересно.

— Нет… не против, — выдавил Миша. Его язык стал ватным. Он не сводил глаз с ножа. Тусклый свет приборки отражался в полированной стали. — Мы куда едем?

— А? — Александр снова сделал вид, что не расслышал, но в его тоне теперь явственно звучала насмешка. — Едем, едем. Скоро выезд на трассу будет. Тут одна деревенька есть, старая. Я через неё всегда. Сокращаю путь.

За окном не было никаких признаков деревеньки. Только сплошная стена чёрного леса, подступающего к самой обочине, да бешено кружащийся в свете фар снег. Дорога превратилась в колею.

— А почему… нож? — спросил Миша, ненавидя себя за этот дрожащий, детский голос.

— Ах, это? — Александр лениво поднял показал на бардачек. — Инструмент. Рабочий. На лесопилке пригождается. Да и… знаешь, в такую погоду, в такую глушь, всякое бывает. Вдруг волки. Или ещё кто. Надо быть готовым.У меня тоже папки нету и меня никто не спасёт.

Он медленно повернул голову к Мише. Улыбка сползла с его лица, осталась только напряжённая, хищная маска интереса.

— Ты боишься, Миша? Ножа боишься?

Миша молчал. Слова застряли комом в горле. Страх парализовал его, как тот ледяной ветер на остановке, но теперь он был внутри, сжимая лёгкие.

— Я… я не понимаю, — прошептал он ,ком подкатил к горлу , лицо словно начало неметь. — Мне надо домой.

— Так и мне надо домой — философски заметил Александр, возвращая взгляд на дорогу. — Но путь у каждого свой. Вот ты, например, так и не сказал будешь ты бороться за маму ?

Он резко дернул руль, и машина съехала с дороги . Мотор заглох. Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Слышно было только завывание ветра в вершинах деревьев и собственное прерывистое дыхание Миши.

Александр выключил фары.

—Будешшь?....- Александр прошипел это буд то змея.

Темнота навалилась мгновенно, густая, почти осязаемая. Через секунду глаза начали различать лишь смутные очертания: силуэт человека за рулём, бледный овал его лица, слабый отсвет снега за окном.

— Вот ты и попал — тихо сказал Александр. Его голос в темноте приобрёл новое, склизкое качество. Он больше не старался казаться добродушным. — Ну согласись ,что попал.

Миша инстинктивно потянулся к ручке двери. Замок щёлкнул, но дверь не поддалась. Детский замок. Включённый.

— Нет Миша бежать не выйдет — послышалось из темноты. — Мы сделаем так... Что нам не придётся ругаться Миша

Рядом раздался лёгкий щелчок , Александр достал из барадачка ,нет не нож . Верёвка, тонкая такая.

— Давай, Миша, — прошептал Александр, и его дыхание, пахнущее табаком и той же химической сладостью, стало ощутимо близко , злоба появилась в голосе . — Покажи мне, на что ты способен. Без папы.

Миша внезапно вспомнил последний день с отцом. Папа уже был болен раком... Нашли его поздно и сделать что то было почти невозможно. Мама плакала ,Миша знал это ...Каждую ночь он слышал сдавленный писк ,мама закрывалась подушкой.

Белый потолок, пахнущий хлоркой и лекарствами. Тикание аппарата. Рука отца в его руке. Не та, сильная, что когда-то подбрасывала его к потолку, а костлявая, холодная, с синими прожилками. Лицо папы было серым и ввалившимся, но глаза... глаза горели тем же упрямым, тёплым светом.

«Миш...» — голос был хриплым, едва слышным, но каждое слово отливалось в металле. — «Слушай сюда. Ты теперь... мужчина в доме. Голова. Маму... береги. Ты у неё... один. Всё у неё... в тебе».

Миша тогда мог только кивать, сжимая зубы, чтобы не расплакаться. Ком стоял в горле, как сейчас.

«А себя... не ломай. Вырастешь...» — папа замолчал, собирая силы, и посмотрел ему прямо в душу. — «Вырастешь достойным. Обещаешь?»

И Миша прошептал сквозь слёзы: «Обещаю, пап. Обещаю».

А потом была долгая ночь после похорон. Он, притворяясь спящим, слышал, как мама за стеной, зарывшись лицом в подушку, душила рыдания. Этот сдавленный, бесконечно одинокий звук разрывал что-то внутри. Он поклялся себе тогда, что этот звук больше никогда не повторится. Никогда.....

Верёвка коснулась его запястья. Холодная, шершавая петля.И это прикосновение, как выключатель, оборвало нить паралича. Вспышка боли от маминых слёз оказалась ярче страха перед верёвкой. Обещание отцу — жёстче, чем костяшки пальцев Александра, сжимавших его руку.

Александр резко дернул его и попытался накинуть верёвку на шею. Пусть он и делал это сбоку ,а не сзади ,но если бы у него вышло , Миша уже бы не вырвался. Он резко наклонил голову и верёвка проскальзила по затылку Миши .

Лицо Александр исказило раздражение ,он машинально попытался в прыжке накинуть верёвку уже сзади ,но Миша поднял обе руки к голове верёвка уткнулась в них. Миша перевернулся сжав зубы и утнулся в грудь у маньяку. Тот вновь потерпев неудачу ,уже не надеялся на свою удавку .Он разжал руки и верёвка упала вниз.

—Давай Мишка ,сопротивляйся.... Ахахахахаххв - крепко и заливисто засмеялся Александр и ловким движением перевернул Мишу, теперь он был внизу.

Мозг Миши судорожно скомандовал рукам выпрямится ,получилось это не очень убедительно и руки уперлись в челюсть маньяку. Но Александр так сжал руку на ухе Мишки ,что в голове его моментально загорелся пожар боли. Миша взвыл.Тесно....Очень тесно.....Он увидел одним глазом кнопку блокировки и ударом ноги нажал на неё, затем дернул одной рукой за ручку ,дверка чуть приоткрылась. Александр попытался вновь её закрыть ,но Миша приложил все усилия, чтобы этому помешать.Они оба вывлелись из салона на холодный снег.

—Ах ты сученок....- злобно прошипел Александр не слезая

Он ударил Мишу с размаха в нос . У того посыпались искры из глаз ,кровь моментально брызнула , Миша успел оцарапать лицо маньяка. Удар немного помутил разум ....

Удар кулаком в переносицу был тяжёлым, точным, лишённым всякой театральности. Не крик, не злоба — холодное, профессиональное устранение помехи. Миша не успел даже вскрикнуть. Мир взорвался белой болью и хлюпающим, влажным хрустом внутри черепа. Кровь хлынула горячей струёй, заливая рот, нос, подбородок. Но боль была не самой страшной.

Самой страшной была мгновенная, всепоглощающая капитуляция тела и духа. Паралич. Знакомый, унизительный, как удар током. Он вспомнил эти чувства...

Школа. Задний двор. Осенняя слякоть. Димка, на два класса старше, и его прихвостни. Не драка — избиение. Каждый удар в живот, в ребра, по голове вызывал не ярость, а этот самый шок. Тело будто отключалось, предавая его. Мозг замирал, оставляя лишь животный ужас и стыд. Он не сопротивлялся. Он не смог. Он сжался в комок, приняв удары, как дождь, и это унижение жгло сильнее синяков.

«Ну что, слабак? Не рыпайся больше», — хриплый голос Димки слился в темноте сознания с хриплым дыханием Александра сверху.

Я не смог тогда. Не смогу и сейчас.

Эта мысль пробилась сквозь боль, как лезвие. Она была тихой, безжалостной и абсолютно правдивой. Всё его тело, каждый мускул, будто вспомнило тот урок. Сопротивление ушло, как вода в песок. Осталась только мокрая, дрожащая тряпка, прибитая к холодному снегу.

Александр почувствовал это мгновенно. Опытный хищник чувствует, когда добыча перестаёт бороться.

—Вот оно Мишка ,чувствуешь? — прошипел он, и в его голосе снова появилась та сладкая, маслянистая удовлетворённость.

Он не стал спешить. Сначала методично, почти педантично, ударил Мишу коленом в солнечное сплетение. Воздух с сипением вырвался из лёгких парня. Миша захлёбнулся, не в силах вдохнуть, мир поплыл. Пока Миша давился, корчась в немом кашле, Александр перевернул его на живот, придавил коленом к позвоночнику. Хрустнуло что-то в спине.

Затем посыпались удары. Не яростные, а расчётливые. Короткие, тяжёлые тычки в почки, в рёбра, по затылку. Миша не кричал. Он лишь хрипел, захлёбываясь кровью и снегом. Каждый удар погружал его глубже в трясину беспамятства и того старого, позорного страха. Мысли распались. Остались лишь вспышки: «боль... темнота... папа... прости...»

Александр остановился, тяжело дыша. Он встал, отшвырнул ослабевшее тело Миши ногой, перевернув его на спину. Миша лежал, уставившись в чёрное небо, по которому всё ещё кружились снежинки. Они падали на его окровавленное лицо и не таяли. В глазах стояла пустота. Полная капитуляция.

—Всё — Александр стоял над ним, поправляя куртку. Он достал из кармана из салона скотч . — Знаешь ,а ведь я отрежу твою тупую голову..

Его слова доносились как из-под толстого слоя ваты. Миша почти не слышал. Он проваливался в тёплый, тёмный колодец, где не было ни боли, ни страха. Где можно было просто... перестать быть. Это было так легко. Так логично. Он всегда знал, что не способен. Вот доказательство.

—Голову оставлю на остановке где тебя забрал ,но сначала ...

Александр наклонился, чтобы накинуть петлю. Его лицо, с царапинами от ногтей Миши, было сосредоточено, почти деловито. Работа, которую надо закончить.

"Неужели я сейчас умру" подумал он и холод разлился по телу.

И в этот последний миг, когда контуры мира уже расплывались, Миша сквозь пелену крови и снега увидел не лицо маньяка. Он увидел глаза отца. Те самые, горящие упрямым светом в больничной палате. И услышал не свой внутренний голос слабости, а тот самый сдавленный, душераздирающий звук из-за стены. Рыдания матери. Которые он поклялся остановить.

Это были не мысли. Это были два кинжала, вонзившиеся в самое нутро его капитуляции. Это было не решение. Это был рёв из глубин, из той самой тёмной ямы, куда он сбрасывал всю свою ярость, всю боль, всё унижение. Рёв против Димки, против рака, отнявшего отца, против этого мира, который пытался его сломать. Проснулось что то ,что было в нем очень....очень глубоко.

Здавленый вой Миши начал нарастать , он перерастал в какой то животный рёв .

Александр чуть замедлился ,он застыл со скотчем в руках на ревущем Михаилом, он был шокирован.

—Тебе все неймётся, тваренышь. - Александр накинулся на Мишу собираясь добить руками .Однако Миша перевернулся на спину и ногой удар маньяка в пах.

Александр упал на колени и схватился за ширинку .

—Я вырву твои глаза ,мразенышь- в хрипе Александра была ненависть. И тут он вдруг вспомнил про нож — Я сделаю это сейчас....

Маньяк на четвереньках начал залазить в салон. Он был похож на какое то редкое раненое животное, подумал Миша. Но эта мысль застряла где то на подкорке мозга ,потому что наружу выходило нечто иное , животное ..

Мозг быстро сделал вывод :"Он лезет за ножом" и Миша буквально прыгнул сзади на Александра. С ходу попытался задушить маньяка сзади ,но у него не получалось, руки отказывались смыкаться. Александр ударом локтя на отмаш рассек бровь Мише. Тёплая кровь вновь хлынула на лицо. Но вместо того ,чтобы вновь приторизить от боли Миша начал сзади раздирать лицо Александру руками.Тот взвыл ,развернулся и ответил тем же ,иногда выбрасывая короткоамплитудные удары ,было невероятно больно .Миша не контролировал себя ,он буд-то где внутри пережидал бурю в которую попало его тело ,но боль была ужасная ,в глаза попадала кровь ,губа порвалась полностью. Он совсем выбился из сил ,но воля к жизни или что то иное двигало его руки у лица Александра. Наконец-то маньяк толкнул Мишу двумя руками и лёжа на спине открыл бардачек. Нож вывлелся из него моментально ,как буд-то он и сам хотел присоединиться к этой схватке ,буд-то чувствовал кровь.

Миша увидел его и увидел ,как Александр, который и сам выглядел не очень тянется к нему матерясь.

"Нет" - чёткий почти слышный голос раздался в голове.

Миша вновь взвыл ,он окончательно превратился лишь в зрителя ,тело дейтсвало само. Он рывком вновь запрыгнул на Александра вцепившись в руки . Тот начал извиваться и Миша встретился с ним взглядом и он вспомнил про ещё одно свое оружие - зубы.

Миша впился зубами в лицо Александра и сжал зубы так как только мог ,тот взревел и стал извиваться ещё сильнее . Что то жидкое полилось Мише в рот....

—Ах ты тварь.....- просипел маньяк, обе его руки теперь были на голове Миши ,он оторвал его от лица и перекинул с пассажирского где и проходила битва на водительское ,через голову ,но Миша упал куда то под руль.

В этот самый момент нож словно сам нырнул ему в руку .Так удобно...Миша почувствую в руке его холодную рукоять. Он перевернулся и сел в кресло. Александр не видил этого и кинулся вниз во тьму искать предателя .

–Вот он шанс ....- голос внутри был настойчив —Убить ...Убить или её выбраться ...

Но он не сможет ...Как бы не было тяжело и страшно ,Миша никогда бы не смог вонзить нож в человека.

И пальцы вдруг ослабли. Нож будто налился свинцом. В горле встал ком — не страха, а иного, старого отвращения.

Лето. Деревенский скотный двор. Пахло навозом, пылью и чем-то тёплым, животным. Связанная свинья лежала на боку. Не визжала, а тихо, прерывисто хрипела, и в её маленьких глазах стояла тупая, всепонимающая покорность. Дед Витя, суровый и практичный, вложил в его потную ладонь тяжёлый, туповатый нож.

«Давай, Мишаня. Мужиком становись. Без этого — никуда».

Он должен был ткнуть. В то место, что дед показал пальцем. Просто ткнуть. Но он смотрел в эти глаза, чувствовал под ладонью тёплое, живое трепетание бока, и его тело взбунтовалось. Мутило. Рука дрожала так, что нож выскальзывал. Он зажмурился, собрал всю волчу... и не смог. Не двинул и сантиметра. Нож с глухим стуком упал в пыль. Стыд был жгучим и всепоглощающим. Дедушка лишь хмыкнул, забрал орудие и сделал дело сам, одним точным движением. «Ну что ж... Мягкий ты ещё», — сказал он без осуждения, но эти слова впились в Мишу крючьями. Мягкий. Не способный на необходимое насилие. Не мужчина....Не достойный выйти победителем.

«Не достойный ...» — эхом отозвалось в его голове сейчас, смешиваясь с хрипом Александра, который, ослеплённый яростью и болью, шарил руками в темноте под рулём все это мгновение ,что Миша вспоминал про двор.

"Я не смогу" — прошептало что-то в нём, надломленное и детское. —" Я не смогу, как тогда. Я не убийца"

Это была не трусость. Это был самый страшный момент правды. Вся его натура, всё воспитание, вся его «мягкость» восстала против одного-единственного движения. Он мог биться, царапаться, кусаться в животном ужасе. Но воткнуть лезвие в плоть другого человека, пусть и чудовища... Это был иной порог. Порог, за которым он переставал быть Мишей. Переставал быть сыном, который обещал отцу вырасти достойным. Убийца — разве он достоин? Он лишит его жизни . У Миши потекли слезы ,Александр перестал копашиться ,он начал двигаться глазами по телу обезсилившего ,как ему казалось ,Миши. Он понял ,что нож мог быть у него. И в это самое мгновение блидняя рука Миши как то странно легла сверху на голову Александра ,тот почти не отреагировал. Рука была почти невесомая и вдруг она сжалась в волосах. А когда Александр захотел снять её, вторая, дальняя рука вынурнула из темноты так быстро ,что тот не успел среагировать .

Нож вошёл в шею маньяка справа .Кровь брызнула , тот моментально захректел... Фонтанчик из красной жидкости щедро обливал салон . Александр обмяк ,тело его как буд то сдулось и опустилось на сиденье. Глаза перед тем как потухнуть в последний раз взглянули на Мишу.Он увидел в них только две эмоции - шок и ужас.

Убедившись ,что Александр мёртв, Миша и сам сполз на сиденье .

Кровь стыла на коже, превращаясь в липкую, тёмную корку. Тишина в салоне была оглушающей, её нарушал лишь свист ветра в щелях и булькающий звук, наконец затихший у его ног. Миша несколько минут просто сидел, уставившись в темноту, чувствуя, как дрожь пробивается сквозь шоковое оцепенение. Она начиналась где-то глубоко внутри, в самом позвоночнике, и разливалась по телу мелкой, неконтролируемой дрожью.

Ему нужно было двигаться. Мысли были вязкими, как патока, но инстинкт самосохранения, теперь единственный его поводырь, толкал к действию.

Он переломился через неподвижное мертвое тело Александра, стараясь не смотреть на бледное лицо с остекленевшими, удивлёнными глазами ужаса.

"Он буд то демона увидел перед смертью "- потом скажет один из полицейских и если бы Миша это услышал ,то согласился бы с ним про себя .

Ручка двери водителя была липкой. Миша нажал на неё плечом, и дверь с глухим стуком открылась, впуская внутрь клубящийся морозный воздух и снежную крупу. Холод обжёг легкие, но был желанным — он смывал сладковато-металлический запах крови. Он толкнул тело ногой, и оно безвольно съехало с сиденья, тяжело рухнув в снег у колеса.

Миша задвинул дверь. Сесть на водительское место, ещё тёплое от чужого тела, было пыткой. Его руки, окровавленные и дрожащие, нашли ключи, всё ещё торчавшие в замке зажигания. Он повернул. Стартер скрипнул раз, другой, и двигатель с рычанием ожил, осветив приборную панель жёлтым призрачным светом. Он щёлкнул тумблером печки, выкрутив регулятор на максимум. Из дефлекторов тут же повалил сначала холодный, а затем быстро теплеющий воздух. Он направлял струи на свои онемевшие руки, на лицо, пытаясь отогреть не только кожу, но и душу, заледеневшую от содеянного.

Потом его взгляд упал на гнездо прикуривателя и валявшийся на полу кабель. Телефон. Словно во сне, он поднял его, стёр с экрана отпечатки пальцев и кровь штаниной, воткнул кабель. Маленькая иконка молнии на чёрном экране зажглась, как маяк в аду. 1%... Потом 2%... Он положил телефон на панель, чтобы видеть его, и откинулся на спинку кресла, уставившись на эти цифры, как на отсчёт до спасения или приговора.

Он не плакал. Он просто ждал, пока внутри него что-то срастётся обратно — или окончательно разобьётся на осколки.

Его достали из машины через три часа. Первыми приехали дорожные рабочие на тракторе, смутно различившие в метели одинокий свет фар в лесополосе. Потом — полиция, скорая. Миша сам открыл им дверь. Он сидел, закутанный в своё и чужое (он нашёл в багажнике старую куртку) пальто, прижимая к груди телефон с пятью процентами заряда и историей вызова экстренных служб.

Он помнил лица полицейских, когда луч их фонаря выхватил из темноты салона: брызги крови на потолке, на стёклах, на нём самом, и неподвижное тело на полу. Не страх или отвращение — а чистое, глубинное непонимаение. Как будто они смотрели на уравнение, где части не сходились. Худой, избитый подросток и окровавленный здоровяк с ножом в горле. Их взгляды метались от него к телу и обратно, не находя точки опоры. Они говорили с ним очень тихо, почти шёпотом, как с раненным зверем или с ребёнком, который увидел нечто запредельное.

Неделя в больнице прошла в белой, стерильной дымке. Боль была физической — сломанный нос, трещина в ребре, множество рваных ран и синяков. Но она была понятной, почти благой. Гораздо страшнее были тишина и сны. Сны, в которых он снова и снова чувствовал под зубами хрящеватый хруст, видел фонтан крови и не отворачивался, а с холодным, почти научным интересом наблюдал, как гаснет жизнь в глазах другого человека.

Прошло полгода. Ранняя осень. Миша сидел на скамейке в центре города, наблюдая, как опавшие листья кружат в потоках воздуха от проезжающих машин. Внешне он восстановился. Сильнее, даже как-то монолитнее. Глаза, которые раньше выдавали каждую эмоцию, теперь смотрели спокойно и немного отстранённо. Он стал молчаливее. Тишина его больше не тяготила; она стала его естественной средой.

Официально он был героем. Награда, избежанный суд (следствие быстро установило личность «Александра» и его кровавый след в соседних областях), благодарность спасённых в будущем семей — всё было правильно, чисто, упаковано в бюрократические формулировки. Он выполнил обещание отцу: выжил, защитил маму от самого страшного горя, стал «достойным» в глазах мира.

Но цена... Цена была внутри. Это был не посттравматический стресс в его привычном понимании. Это был страх перед самим собой.

«Я ли тогда сражался в машине?» — этот вопрос возвращался по ночам. Он пересматривал воспоминания, как кадры чужого фильма. Рев, сила, хладнокровие в тот миг, когда лезвие вошло в плоть. Это не был он, книжный, слегка неуклюжий Миша, который боялся зарезать свинью. Это было что-то другое. Древнее. Животное, вышедшее из самой глубины его существа, когда все социальные запреты и понятия о «мягкости» сгорели в адреналиновом огне.

И самое пугающее было не в том, что «оно» пришло. Пугало то, что ему это понравилось. Не сама схватка, не боль, а момент абсолютной, неоспоримой победы. Мгновение, когда сопротивление в теле под ним иссякло, и он понял — я сильнее. В этом была чудовищная, первобытная сладость. Чувство власти, которое он испытывал, вспоминая, как обмякшее тело сползало с сиденья, было отвратительным и пьянящим одновременно.

Оно не ушло. Оно просто снова улеглось на дно, как спящий хищник в клетке. Миша построил для него крепкую клетку из повседневности: учёба, спорт, забота о матери, тихие вечера. Но иногда, в моменты бездействия, он чувствовал его присутствие. Лёгкое поскрёбывание изнутри. Шёпот: «А помнишь, каково это — быть сильнее всех?»

И теперь главный вопрос, который висел над ним, как дамоклов меч, был не «придут ли за мной снова». А смогу ли я удержать это внутри, если оно захочет выйти снова? Не ради защиты. А просто так. От скуки. От обиды. От мимолётного импульса.

Ветер сорвал со скамейки газетный листок. Миша проследил за его полётом холодным, оценивающим взглядом. Раньше он бы просто отвернулся. Теперь же где-то на задворках сознания мелькнула быстрая, чёткая мысль: «Я мог бы поймать его. И разорвать».

Он медленно сжал и разжал кулак, чувствуя под пальцами шрамы, оставленные зубами Александра. Цена спасения была вечной бдительностью. Не против внешнего мира. Против тени, которая теперь жила внутри него и смотрела на мир его же глазами, с тихим, хищным любопытством.