Цена Правосудия【】

Ночь. Три часа двадцать одна минута. Город спал, убаюканный густым мраком и редкими фонарями, чьи жёлтые круги света лишь подчёркивали глубину теней.

Узкая улица. Пусто. Только трое силуэтов, призрачные и нелепые в дешёвых вязаных масках-балаклавах, неподвижно стояли напротив небольшого магазинчика с вывеской «Жила Товара». Стеклянные витрины, отражавшие тусклый свет луны, казались чёрными безднами. Внутри, за бронированным стеклом, тускло светились экраны двух терминалов – холодные, циничные маяки наживы, ставшие целью этой ночи.

Самый тощий из троицы, Глеб, нервно ёрзал на месте. Его пальцы бессознательно мяли край балаклавы. Он вглядывался в тёмный прямоугольник двери, потом перевёл взгляд на терминалы, их зелёные цифры казались ему сейчас зловещими.

Глеб: Мужики, а это... точно того стоит?

Прошептал он, голос сорвался, выдавая дрожь, которую он тщетно пытался заглушить. Сомнение висело в воздухе тяжёлым, липким туманом.

Ответил тот, кто стоял чуть впереди, коренастый и широкоплечий, даже в мешковатом тёмном свитере чувствовалась его сила. Олег. Его голос, низкий и хриплый, как скрип несмазанной двери, не терпел возражений.

Олег: Поздно базарить, Глеб.

Он не повернул головы, его взгляд был прикован к цели.

Олег: Как ворвёмся – сирена завоет. Колян вскроет их, как консервы. Мы хватаем деньги, потом ноги в руки... и нет нас.

Командир отдал приказ, короткий и жёсткий:

Олег: Ладно, начинай, Колян!

Третий, самый низкорослый, Коля, молча кивнул. Он сделал шаг в сторону, оторвавшись от тени стены. Тишина ночи вдруг стала гнетущей, слышно было только его учащённое, свистящее дыхание сквозь шерстяную маску. Он сжал кулаки, потом резко, с какой-то отчаянной решимостью, хлопнул себя ладонями по щекам. Звук был нелепым и жутким в этой тишине. Плечи его подались вперёд, спина сгорбилась. Дыхание превратилось в хриплый, прерывистый стон. И началось.

Сперва был звук. Тихий, но отвратительный – глухой хруст, будто ломаются сухие ветки внутри него. Потом ещё. И ещё. Костяшки его сжатых кулаков побелели, а кожа под тканью свитера и штанов начала неестественно темнеть, теряя эластичность, покрываясь мелкими, а потом и крупными неровностями, словно высохшая глина. Одежда – дешёвый трикотаж – не выдержала. Со звуком рвущейся ткани рукава лопнули по швам, обнажив предплечье, которое уже не было плотью. Это был серый, грубый камень, покрытый трещинами и буграми.

Процесс нарастал, как лавина. Остатки одежды скрыли под слоем камня. Тело Коли росло, вытягивалось, утолщалось с пугающей скоростью. Лицо, скрытое балаклавой, тоже изменилось – маска порвалась, обнажив грубо вылепленные черты из того же серого камня, без глаз, без рта, только намек на углубления там, где они должны были быть. Гулкое потрескивание и скрежет заполнили переулок.

Когда превращение закончилось, перед магазином стоял уже не Коля, а двухметровый голем. Монументальная, неуклюжая глыба серого, ноздреватого камня. Каждый его шаг вперёд отдавался глухим ударом в землю, заставляя мелкие камешки прыгать на асфальте. Он подошёл к стеклянным дверям магазина. Лунный свет скользнул по его неровной, мёртвой поверхности.

Глеб: Давай, Коля!

Рявкнул он, азарт пересилил страх. Каменная гора не раздумывала. Мощная рука-булыжник, лишённая гибкости, но полная чудовищной силы, медленно взметнулась вверх, замерла на мгновение на пике... и обрушилась вниз. Удар!

Звон! Не просто звон, а какофония разрушения. Тысячи осколков, сверкающих в лунном свете, как ядовитые бриллианты, выплеснулись во все стороны. Глухой, металлический гул – кулак голема проломил не только стекло, но и погнул стальную раму, как фольгу. Вся конструкция двери влетела внутрь магазина, рассыпавшись градом осколков, которые зазвенели, запрыгали, заскакали по кафельному полу, разнося эхо.

И в тот же миг, перекрывая этот адский концерт, взвыла сирена. Пронзительный, режущий мозг вой разорвал ночную тишину, заполнил улицу, ударил в стены домов, завывая как раненый зверь. Это был звук тревоги, звук беды.

Олег и Глеб, пригнув головы от летящих осколков, рванули внутрь за каменной спиной. Голем, не обращая внимания на вой сирены, который казался лишь фоном для его монотонной работы, грубо снёс головой остатки дверного косяка с торчащими прутьями арматуры. Он шагнул к первому терминалу. Каменные пальцы, неуклюжие и громадные, обхватили металлический и пластиковый корпус. Раздался скрежет, треск, металл заскрипел, протестуя. И вот терминал разорвался пополам, словно картонная коробка. Из его внутренностей, как потроха, вывалились пачки купюр и лоток с монетами, зазвенев на полу.

Пока голем с той же методичной, ужасающей силой обратил своё внимание на второй терминал, его подельники бросились к деньгам. Вытащили из-под курток большие спортивные сумки на молниях. Адреналин бил в виски, руки дрожали так, что Глеб едва не уронил пачку пятитысячных. Они сгребали деньги – разноцветные, хрустящие новенькие купюры и мятые, потрёпанные – пачками, комками, сметая всё подряд. В сумки летели не только деньги, но и обрывки кассовых чеков, клочки упаковки, мелкие осколки пластика от разрушенных терминалов.

Они работали молча, слышалось только их тяжёлое, частое дыхание, хлюпанье пота под масками и непрекращающийся, оглушающий вой сирены. Глаза бегали: от куч денег – к зияющему провалу двери, где маячила ночная улица, и к огромной, неподвижной каменной спине голема. Его спина, покрытая буграми, казалась скалой, незыблемой и равнодушной к этому хаосу, к этому вою, к их страху. Он методично крушил второй терминал, и каждый удар его кулака отдавался в полу и в их грудных клетках, смешиваясь с бешеным стуком собственных сердец. Вой сирены нарастал, сливаясь с грохотом разрушения в одну симфонию краха.

И тогда прозвучал Голос. Тихий, почти невесомый, но он прорезал вой сирены и грохот разрушения с леденящей кровь чёткостью, как тонкое лезвие по стеклу:

???: Ну что, камрады? Каменный век решили устроить? Или просто «забетонировали» планы на вечер?

Ледяной укол страха пронзил Олега и Глеба. Они вздрогнули, как марионетки, дёрнутые за нитки, резко выпрямив спины среди хаоса осколков и разлетающихся купюр.

В проёме развороченной двери, там, где секунду назад была лишь ночь и пыль, клубящаяся в лунном свете, стояла фигура. Невысокая, почти хрупкая на фоне груды обломков. Тёмное, длинное пальто готического кроя струилось по её силуэту, сливаясь с тенями. Глубокий капюшон натянут на голову, скрывая волосы и верхнюю часть лица. А ниже – гладкая чёрная тканевая маска, без прорезей, без намёка на черты, делала её лицо безликой пустотой, страшнее любой гримасы. Она стояла непринуждённо, руки спрятаны в глубоких карманах пальто, лишь лунный свет серебрил край капюшона и матовую поверхность маски.

Олег: К чёрту! – выдохнул он, первым опомнившись. Адреналин сменился яростью. – Колян, дави её!

Каменный колосс отозвался немедленно. Он развернулся со скрежетом камня по камню, каждый его шаг заставлял дрожать пол, поднимая облачко каменной крошки. Он ринулся к неподвижной фигуре в дверях, которая лишь слегка наклонила голову, словно наблюдая за приближением катящейся скалы. Его монументальная рука-булыжник, способная смять сталь, взметнулась вверх, замерла на долю секунды – и обрушилась вниз с чудовищной силой, намереваясь раздавить незваную гостью в кровавую лепёшку на кафеле.

Но она отпрыгнула в сторону, исчезла из-под удара в последний миг, растворившись в пыли. Удар! Глухой гул сотряс стены. Кулак голема врезался в место, где она стояла, оставив не трещину, а настоящий кратер в кафеле, от которого радиально разбежалась сеть глубоких разломов.. Женщина была в двух шагах слева, её движения были обманчиво плавными. Она даже не пошатнулась от сотрясения.

Глеб: Она... она не проста! – зашипел Глеб, его худые руки судорожно полезли под куртку. Страх сжимал горло, но и он поддался приказу Олега. Из-за пояса он выхватил длинный, узкий нож с матовым лезвием. Его глаза за тканью балаклавы расширились до предела, зрачки метались, выхватывая обрывки будущего. Дар, странный и ненадёжный, срабатывавший лишь в половине случаев, сейчас был его единственной надеждой. Он видел её движения на долю секунды вперёд.

Женщина скользнула к голему, словно призрак. Её руки вынырнули из карманов – в тонких чёрных кожаных перчатках. Она нанесла серию быстрых, почти невесомых касаний по его каменным голеням, коленям, торсу. Удары казались смешными, легкими шлепками по скале. Но там, где её пальцы или ребро ладони касались камня, мгновенно появлялись тонкие, как паутинки, трещинки. Голем замешкался, его каменная голова склонилась, словно пытаясь разглядеть повреждения на своём монолитном теле. Трещинки множились.

Глеб уже на подходе. Он видел: она резко развернётся к нему, послав сокрушительный боковой удар ногой в висок. Он знал! Увернулся вниз, пригнувшись, чувствуя, как воздух рассекает над его макушкой свист плетью. Видел её следующий удар – прямой, молниеносный, в солнечное сплетение. Успел подставить перекрещенные предплечья. Блок! Удар врезался в кость с глухим стуком, боль пронзила руку до плеча, но он устоял, откатившись на шаг.

???: Ого, а ты неплох!

И тут его внутреннее зрение показало ему победу. Он видел, как женщина, увлёкшись им, подставляет спину голему. Видел, как Колян заносит свою гигантскую кулачищу. Видел, как камень сминает её в бесформенную массу. А сам он в этом видении… он уже вонзал свой нож ей под ребро в момент удара голема! Уверенность, пьянящая и ложная, ударила в голову. Он рванул вперёд, как выпущенная стрела, нож нацелен точно в бок, как показывало видение.

Но женщина… не повернулась спиной к голему. Вместо этого она сделала микроскопический шаг влево и чуть вперёд. Нож Глеба прошёл в сантиметре от струящейся ткани её пальто, разрезав только воздух. А её локоть, короткий и жёсткий, как отбойный молоток, со всего размаха врезался в бок каменного голема, чуть ниже рёберного изгиба.

Раздался звук. Сухой, раскатистый, будто под землёй ломалась гигантская бетонная плита. В точке удара камень не треснул – он рассыпался. Как песок, как старая штукатурка под мастерком. Облачко серой пыли взметнулось в воздух. Голем замер, его каменная морда, казалось, выразила немое, тупое удивление. От точки удара трещина поползла вверх, к плечу, и вниз, к бедру, с пугающей скоростью. Камень сыпался, осыпался целыми пластами, обнажая под ним… обычную, бледную кожу, синяки и рваную одежду Коли. Колосс закачался.

Рука женщины в тонкой перчатке мельком, почти небрежно, коснулась одной из спортивных сумок, валявшейся у её ног. Легкое касание, невесомое.

Женщина не стала ждать. Её нога взметнулась вверх в чётком, молниеносном движении – прямой удар ногой точно в центр уже треснувшей каменной груди голема. Это был звук окончательного разрушения. Каменная броня взорвалась изнутри, превратившись в груду щебня и пыли, обнажив ошеломлённого, полуголого Колю, который рухнул на колени, а затем плашмя на пол, без сознания.

Глеб, всё ещё не веря, что его нож прошёл мимо, застыл на мгновение, оглушённый крахом голема. Этого мгновения хватило. Женщина развернулась к нему с плавной скоростью кобры. Лёгкий, почти невесомый прыжок, и её колено врезалось ему в солнечное сплетение сквозь куртку. Воздух с хрипом, похожим на крик чайки, вырвался из его лёгких. Весь мир померк, сжавшись до точки боли в животе. Он рухнул рядом с грудой камней, бывшей его другом, нож звякнул на кафеле, отскочив в сторону

Олег: Да как ты..?

Олег видел всё. От первого насмешливого слова до падения Глеба прошло меньше минуты. Его мозг, отравленный жадностью и пережёванный страхом, выдал единственную команду: Бежать! Деньги! Хоть что-то! Он схватил самую полную, туго набитую купюрами сумку, рванул к развороченному выходу, перепрыгивая через осколки, груды денег и тело Коли. Он даже не оглянулся. Адреналин придал его ногам поразительную, паническую скорость. Он вылетел на улицу, в холодную ночную свободу, втягивая воздух ртом, как рыба.

Она лишь повернула голову, следя за ним взглядом, скрытым за безликой маской. Когда Олег, задыхаясь, нырнул в тёмный, узкий переулок напротив, она слегка наклонила голову.

Олег мчался по переулку, сердце колотилось, как бешеный барабан в грудной клетке, отдаваясь болью в ушах. Влажный запах мусорных баков, плесени и мочи ударил в нос. Он был почти у выхода на следующую улицу, к спасению! И тут… Молния сумке лопнула, без причины. Пачки денег, словно вырвавшиеся на волю птицы, высыпались наружу. Тысячные и пятитысячные купюры разлетелись веером по грязному, мокрому асфальту, забились под проржавевшие мусорные баки, заплясали на холодном ветру, цепляясь за лужи и грязь.

Олег вскрикнул – нечеловеческий звук ужаса и бессилия. Он рухнул на колени, судорожно начал хватать скользкие пачки, засовывать их обратно в лопнувшую пасть сумки, в карманы, за пазуху, под свитер. Его движения были истеричными, жадными, полными животного ужаса потерять хоть рубль. «Мои! Мои!» – хрипел он, не видя ничего, кроме разноцветной бумаги, слипающейся от грязи и пота на его перчатках.

Он не услышал бесшумных шагов за спиной. Не увидел длинной тени, накрывшей его и разбросанные деньги. Только почувствовал резкую, точную боль в затылке – короткий, жёсткий удар. Мир погрузился в бездонную тишину и темноту. Его тело обмякло, упав лицом на разбросанные им же деньги. Последнее, что он ощутил – шершавый, холодный асфальт под щекой, запах пыли, бензина и… тонкий аромат духов, смешавшийся с вонью переулка.

***

Синий «УАЗ» с мигалкой, выключенной уже у перекрёстка, резко притормозил у тротуара, засыпанного стеклянной крошкой. Двери распахнулись, выбросив в холодную ночь клубы пара. Лейтенант Быков, плотный, с лицом, изборождённым морщинами усталости и недосыпа, первым ступил на асфальт. За ним, едва поспевая, выпрыгнул молодой сержант Клюев, худощавый, с ещё не утраченной остротой взгляда новичка.

Быков: Осторожно, Клюев...

Буркнул он, щёлкая фонарём. Луч света, резкий и белый, разрезал полумрак, выхватывая зияющую дыру вместо двери магазина «Жила Товара».

Быков: Объект «К». Всё по инструкции. Шокеры наготове, пальцы с курка не снимай.

Они вошли, переступая через груду острых осколков, хрустевших под сапогами. Фонари Быкова и Клюева метались по разгромленному пространству, как перепуганные птицы. Свет выхватывал искорёженные остатки терминалов, рассыпанные монеты, клочья бумаги – обрывки чеков и несколько примятых купюр, забытых в спешке. И главное: троих мужчин. Они лежали в центре магазина, у подножия прилавка, связанные втроём садовым шлангом. Тёмно-зелёный, резиновый, он был туго намотан вокруг рук, ног и торсов, образуя жутковато-бытовой узел. Лица скрывали сползшие или порванные балаклавы, но дыхание у всех было тяжёлым, прерывистым – без сознания, но живые.

Клюев: Господи…

Прошептал сержант, переводя луч на их ноги. Один был в одних порванных штанах, другой – в грязном свитере. Но взгляд Быкова уже ускользнул от связанных. Он замер, фонарь его медленно пополз вверх, по стене за прилавком. Туда, где на грязновато-белой штукатурке, широкими, небрежными мазками красной аэрозольной краски, было выведено граффити. Простое и жутковато-знакомое: ровный квадрат, а внутри него – жирная, чёткая буква «а». Краска местами стекала ручейками, как кровь. Быков выдохнул. Не облегчённо, а с каким-то глухим, накопившимся раздражением. Звук был похож на шипение спущенного колеса.

Быков: Ну вот, снова сунулась… «Фантом А».

Его голос, хрипловатый от ночных вызовов и папирос, прозвучал громко в гробовой тишине магазина, нарушаемой только сиреной где-то в отдалении. Клюев резко повернулся к нему, луч фонаря дрогнул в руке.

Клюев: «Фантом А»? Лейтенант, кто это? Я недавно в участке…

Спросил он, стараясь говорить тише, но любопытство прорывалось. Быков ткнул фонарём в сторону граффити, потом обвёл лучом связанных преступников и разгром.

Быков: А вот кто. Ещё один умник с [Камнем] в кармане. Только в отличие от этих отморозков, – он кивнул на связанных, – решила в Робин Гуда поиграть. Помогать, блин, вздумала. Незаконно, самоуправно, под маской.

Он снял фуражку, потер ладонью коротко стриженную седеющую голову.

Быков: Видишь итог? Живы, да. Терминалы разбиты, магазин в хлам, но живы. И связаны аккуратненько. Это её… почерк. Рад, чёрт возьми, что без трупов. Но это всё – вне закона, Клюев! Вне! Если уж так охота спасать мир – милости просим на службу! Форму надел, устав выучил – и геройствуй на здоровье. А не этот… карнавал в чёрном пальто!

В голосе лейтенанта явственно звучало раздражение, почти злость. Клюев смотрел на него, чуть нахмурившись, не совсем понимая накала эмоций.

Клюев: Но… она же помогла? Преступников обезвредила. Без жертв.

Осторожно заметил он. Быков фыркнул, снова надевая фуражку.

Быков: Помогла? Ага. Вот только из-за её «помощи» завтра к нам, в наше тихое болотце, нагрянет целая делегация. Группа агентов ГОКА. Глобальная Организация Контроля Аномалий. Слышал? Те, кто разбирается с такими… фокусами с [Камнями]. Особенно когда их применяют против людей. А главный среди них, говорят, какой-то… Вермандо Азраил. Чёрт его знает, кто это.

Он помолчал, глядя на красную букву «а».

Быков: Она сама себе петлю на шею затягивает, дура. Использование [Камней], а тем более против людей… это не условный срок...

Он вытащил рацию. В его голосе прозвучала тяжёлая досада. Клюеву вдруг стало жаль эту загадочную «Фантом А», этого Робин Гуда в маске, даже не видя её. Но лейтенант был непреклонен.

Быков: Двадцать первый, Двадцать первый, – заговорил Быков в рацию, голос снова стал жёстким, служебным. – Прибыли на место по адресу… Подтверждаем: взлом с применением [Камней]. Три подозреваемых обезврежены и задержаны… третьей стороной. Без сознания, травмы. Жертв нет. Магазин… значительные повреждения. На месте оставлен опознавательный знак «Фантома А». Требуется «скорая» и… ГОКА уведомлена? Понял. Ждём.

Он щёлкнул рацией, сунул её в карман шинели.

Быков: Ладно, сержант, – вздохнул он, уже без прежней злости, но с глубокой усталостью. – Оформляй первичку. Осмотри их, сфотографируй всё, особенно это «художество» на стене. Я выйду… воздухом подышу.

Быков развернулся и вышел через развороченный проём наружу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, пахнущий гарью, пылью и далёкой осенью. Он закинул голову, глядя вверх. Над городом, подсвеченным снизу оранжевым светом фонарей, чернело огромное, бездонное небо, усеянное редкими, неяркими звёздами. Лейтенант стоял так несколько секунд, его лицо в тусклом свете было непроницаемым. Закон есть закон. Основа всего, что удерживало этот хрупкий мир от хаоса. И он, до мозга костей, верил в это. Но глядя на эти холодные звёзды, слушая завывание всё той же сирены где-то в другом конце спящего района, он ловил себя на каком-то смутном, невысказанном вопросе, вертевшемся на краю сознания. Вопросе без ответа. Он тряхнул головой, будто стряхивая ненужные мысли, достал пачку «Winston». Закон есть закон. Всё остальное – иллюзия. Или очень опасная игра.

***

Утро встретило Алину Анохину колючим ветерком и бледным, пыльным солнцем, пробивавшимся сквозь пелену городской дымки. Она шла по тротуару, кутаясь в не самую новую, но тёплую зелёную кофту поверх простой белой футболки. Джинсы были поношенные, удобные, а на ногах – потрёпанные кроссовки. Рыжие волосы, собранные в небрежный, слегка растрёпанный хвост, оттеняли бледность лица, на котором выделялись большие очки в тонкой металлической оправе. За спиной болтался старый, потрёпанный рюкзак, набитый под завязку.

Алина: «Всем доброго утра… или как там у вас? Помните ту самую фигуру в чёрном пальто, что вчера ночью разнесла троих «энтузиастов», собиравшихся приватизировать содержимое пары терминалов? Ну, так, чтобы вы знали – это я. Анохина Алина. В обычной жизни – просто Аля. Не впечатляет, да? Вот и я так думаю».

Шаг её был быстрым, но усталым. Под кофтой, на груди, чувствовался знакомый твёрдый овал медальона, прижатый к телу тонкой цепочкой. Внутри него, за толстым стеклом, лежал её билет в другой мир, её тайна и проклятие – [Камень Разрушения]. Небольшой, невзрачный на вид кристалл мутно-зелёного оттенка, испещрённый изнутри тонкими прожилками, похожими на трещины в старом стекле.

Алина: «Мир наш… он не такой уж простой, как кажется. Да, машины, долги, вот эти все прелести. Но есть и кое-что ещё. [Камни]. Волшебные? Магические? Аномальные? Как угодно называйте. Проще говоря. Кристаллы, которые дают людям… способности. Невероятные. Иногда – страшные. Как этот парень вчера, Коля, что превратился в каменное чудище. Его [Камень Камня], прекрасное название, был совсем другим, но суть одна».

Она краем глаза заметила дорожных рабочих, копошившихся у люка. У одного из них в руке вдруг, будто из воздуха, материализовался увесистый гаечный ключ. Мужчина ловко подхватил его и тут же сунул в раскрывшуюся гайку. Алина лишь чуть отвела взгляд.

Алина: «Видите? Не только супергерои или бандиты. Иногда – просто удобно на работе. [Камни] находят… там. За [Вратами]. Место, которое я никогда в жизни не видела. И слава Богу. Туда отправляют специальные команды – авантюристов, солдат, учёных ГОКА. Они идут туда, бьются с монстрами, которых даже представить страшно, и находят эти самые кристаллы. А потом… потом они попадают в мир. И самое главное – двух одинаковых [Камней] не существует. Точнее, может быть два одинаковых [Камня Луны], к примеру, но способности они будут давать разные. Всё потому что каждый [Камень] уникален. Как и его владелец. Как… я».

Она вздохнула, свернула к знакомой вывеске небольшой, уютной кофейни «Бобы и Книги». За дверью пахло свежемолотым кофе, сдобой и теплом. Алина на секунду замерла на пороге, ощущая привычный укол социальной тревоги. Потом глубоко вдохнула и вошла.

Алина: «Моя обычная жизнь… она немного не дотягивает до эпичных битв с големами».

Она подошла к стойке, где бармен-студент лениво протирал кружку.

Алина: Э-э… Доброе утро. Можно… американо? И сэндвич с сыром? Пожалуйста.

Её голос звучал чуть тише, чем хотелось бы. Она избегала прямого взгляда, копаясь в кармане джинсов за кошельком.

Алина: «Вот она я – Алина Анохина, интроверт-перфекционист с хронической неуверенностью. В школе была тихоней-отличницей, вечно с книжкой, занималась кудо, гимнастикой и прочими кружками, чтобы занять себя. Мечтала стать… кем? Писателем? Историком? Археологом? Да всем понемногу. А в итоге…»

Она протянула купюру, получила сдачу и свой заказ.

Алина: «Фрилансер. Пишу тексты. Иногда – статьи для скучных сайтов, иногда – описания товаров, которые никто не читает. А иногда… »

Она нашла свободный столик у окна, поставила чашку и тарелку.

Алина: «…иногда пытаюсь писать что-то своё. Рассказы. Наброски. Но выходит… скучно. Как и вся моя жизнь сейчас».

Она открыла рюкзак, достала старый, но надёжный ноутбук, поставила его на стол. Запустила, глядя, как загорается экран. Пальцы привычно нашли клавиши. Проект – описание новой линейки «умных» ламп для дома. Увлекательно до зевоты.

Алина: «Денег на лицензию, которая нужна, чтобы законно владеть [Камнем], не говоря уж об обучение в Академии Авантюристов… нет. Да и сомнения грызут. А вдруг я бездарна? А вдруг это не моё? А мой [Камень Разрушения]… он даёт силу, скорость, невероятную реакцию. Он делает меня «Фантомом А». Но он не даёт ответов. Не делает обычную жизнь ярче. Не оплачивает счета».

Она сделала глоток горячего американо, почувствовав, как горечь разливается по языку. Её взгляд упал на экран, где мигал курсор в пустом документе.

Алина: «Иногда кажется, что я живу в двух разных мирах. И оба – серые. Просто в одном серость разбавляется вспышками адреналина и красной краской из баллончика, но поэтому её приходится скрывать».

Она положила руку на грудь, где под кофтой угадывался твёрдый контур медальона. [Камень Разрушения] отозвался едва ощутимым, привычным теплом. Успокаивающим теплом. Алина вздохнула, откинулась на спинку стула и уставилась в окно, на серый поток машин и спешащих людей. Мир за стеклом казался таким же неопределённым, как и её будущее.

Тишину кофейни нарушал лишь мерный гул холодильника, далекий звон посуды и нервное постукивание пальцев по столу. Она уставилась на ослепительную белизну документа Word. Курсор мигал с назойливым постоянством, будто дразня пустоту в её голове.

Алина: «Умные лампы… Светодиодные решения для современного дома…»

Мысли вязли, как в холодной смоле. Каждое предложение казалось плоским, лишённым жизни, таким же серым, как утро за окном. Она вздохнула, откинувшись на спинку стула вновь. Кофе остыл, оставив на дне чашки горький осадок. Рука сама потянулась к телефону, лежавшему рядом с крошками от сэндвича.

Алина: «Может, полистать ленту? Хоть что-то, чтобы разогнать творческий ступор».

Пальцы машинально листали яркие картинки, смешные видео, рекламу. И вдруг – резкий, кричащий заголовок местного новостного агрегатора, выскочивший как нож из темноты:

«ТЕРРОР В ЦЕНТРЕ! Вооружённые люди захватили отделение «Столичного Банка Взаимного Доверия» на улице Промышленной! Есть заложники!»

Ледяная волна прокатилась по спине Алины. Сердце ёкнуло, забилось с бешеной силой, гулко отдаваясь в висках. На экране мелькнули кадры с места событий: перекошенные лица прохожих, кордон из полицейских машин с мигалками, бронированные двери банка, запертые наглухо. Текст пестрил жуткими подробностями: «…отряд в масках… автоматы… требования… угроза жизни людей…»

Мысли про лампы испарились мгновенно. Обыденность рухнула, как карточный домик. Алина резко вскочила, стукнувшись коленкой о столешницу. Боль пронзила, но она её почти не почувствовала. Руки дрожали, когда она стала положила в рюкзак ноутбук. Затем, не думая, почти на автомате, девушка выбежала на улицу, толкнув дверь плечом.

Холодный ветер ударил в лицо, но не охладил нарастающий внутри жар. Адреналин звенел в крови. Она оглянулась – тротуар был почти пуст. Впереди, за поворотом, маячил узкий, грязный переулок между старым книжным и глухой стеной склада. Идеальное укрытие. Алина рванула туда, подальше от любопытных глаз.

Запах сырости, гниющего картона и кошачьей мочи ударил в нос. Здесь, в полумраке между мусорными баками, её накрыла первая волна сомнений.

Алина: «Банк. Заложники. Автоматы. ГОКА наверняка уже мчится. Что я могу? Одна?»

Страх сжал горло ледяными пальцами. Сердце колотилось, как пойманная птица. Она прислонилась к холодной кирпичной стене, пытаясь перевести дух. Рюкзак упал к её ногам с глухим стуком. Пальцы нашли молнию. Внутри, аккуратно свёрнутая, лежала она. Мантия. Не просто пальто, а тёмный, тяжёлый поток ткани готического кроя, сшитая из плотной, почти не пропускающей свет материи. Алина вытащила её. Ткань была прохладной, пахнущей пылью и… чем-то ещё, неуловимым, как воспоминание о другой ночи. Дрожь в руках не утихала.

Алина: «Слишком опасно. Слишком рискованно».

Но стоило ей натянуть мантию, ощутить её вес на плечах, как что-то внутри переключилось. Как щёлкнул тумблер. Ткань обняла её, стала щитом, доспехом. Она достала из бокового кармана рюкзака гладкую чёрную тканевую маску с прорезями для глаз. Её собственное отражение в грязном оконном стекле напротив стало безликой пустотой.

И в этот момент страх отступил. Не исчез – отполз в тень, уступив место холодной, кристальной ясности. Сердцебиение замедлилось, выровнялось, стало мощным и ровным, как удары кузнечного молота по наковальне. Дыхание углубилось, насыщая кровь кислородом. Мир вокруг стал резче, детальнее: каждый скол на кирпиче, каждая капля воды на ржавой трубе, каждый далёкий звук сирены.

Она положила ладонь на грудь, под тканью мантии. Там, за толстым стеклом медальона, отозвалось тепло. Знакомое, глубокое, пульсирующее в такт её новому, спокойному сердцу. [Камень Разрушения]. Не просто кристалл. Ключ. Источник. Партнёр. Он наполнял её, как вода наполняет сосуд. Усиливал мышцы, обострял рефлексы до немыслимого предела, дарил ту самую звериную интуицию, что позволяла читать движения врага на долю секунды вперёд. Он был её силой, её проклятием, её единственным шансом в этом безумии.

Алина: «Всё, что есть сейчас… всё, что я могу… – мысль пронеслась ясно и холодно. – Я обязана ему. Этому осколку из [Врат]. Моя ставка в этой игре».

Действовать нужно было быстро. Банк был в трёх кварталах. Крыши. Это был её путь. Алина оглядела переулок. Старая, покоробившаяся пожарная лестница висела на стене склада чуть дальше. Она подбежала к ней. Пальцы в тонких чёрных перчатках вцепились в холодный, шершавый металл. Мышцы, усиленные [Камнем], ответили мощным толчком. Она взлетела по проржавевшим ступеням с лёгкостью и скоростью, немыслимой для обычного человека, почти не касаясь их. Ветер свистел в ушах, мантия развевалась тёмным знаменем.

Крыша. Плоская, заваленная старыми трубами, обломками кирпичей и бутылочными осколками. Отсюда город лежал как на ладони – серый, дымчатый, пронизанный нитями улиц. И там, вдалеке, клубился оранжево-синий ореол мигалок, отмечая эпицентр беды. Алина помчалась. Её шаги по гравию были бесшумными, тело двигалось с грацией и силой хищника, перепрыгивая через вентиляционные короба и низкие парапеты, как будто они были не выше бордюрного камня. Расстояние между зданиями сокращалось. Она чувствовала каждую мышцу, каждое сухожилие, работающее с безупречной синхронностью – дар [Камня].

Вот и он. «Столичный Банк Взаимного Доверия». Солидное, невысокое здание из тёмного кирпича. Окна нижнего этажа были закрыты металлическими ставнями. У главного входа – плотный кордон полиции, щиты, переговоры через громкоговоритель. Шум достигал её даже здесь, сверху: гул толпы, рёв моторов, невнятные команды.

Нужен был нестандартный вход. Незаметный. С тыла. Алина подбежала к краю крыши соседнего пятиэтажного дома, выходившего торцом к глухой боковой стене банка. Вниз уходила ржавая водосточная труба, толстая и, судя по креплениям, ещё державшаяся. Высота была приличной. Второй этаж банка – где-то в пяти метрах ниже её ног.

Алина: «Пять минут, – напомнил себе внутренний голос, голос [Камня], голос её силы. – Пять минут контакта. Я решаю, когда активировать. Решаю, что разрушить и как».

Это было просто. Прикосновение – и её воля, усиленная кристаллом, входила в материал, находила его слабые точки, напряжения, внутренние связи… и разрывала их. Контролируемо. Точечно. Или лавинообразно. Всё зависело от её желания, её концентрации.

Без колебаний Алина перекинула ногу через парапет, развернулась лицом к стене. Пальцы в перчатках нашли выступы в кирпичной кладке. Она начала спускаться по стене соседнего дома, как паук, цепляясь за малейшие неровности. Достигла уровня второго этажа банка. До его глухой, безоконной стены – чуть больше метра пустоты. Труба проходила в сантиметре от неё. Глубокий вдох. Резкое отталкивание от стены! Тело метнулось вперёд, мантия захлопала, как крылья ворона. Руки вытянулись, ловя ржавый металл водосточной трубы. Ухватилась! Повисла над пустотой, раскачиваясь. Сирены внизу казались громче.

Теперь – стена банка. Плотная, старая кладка. Алина прижала ладонь к холодному, шершавому кирпичу. Контакт. Она ощутила материал. Его плотность. Возраст. Мельчайшие трещинки. [Камень] внутри медальона ответил мощной пульсацией тепла, сливаясь с её волей. Она захотела. Не просто дыру. Проход.

Под её ладонью кирпич… не треснул. Он рассыпался. Бесшумно, превращаясь в мелкую, серую пыль, как песок в часах. Потом следующий. И ещё. Пыль заклубилась, оседая на её мантии и перчатках. Процесс ускорялся. Кирпичи теряли связь, крошились, осыпались внутрь. В стене зияющей ямой росла дыра, достаточно большая, чтобы в неё пролезть.

Глухой рокот рушащейся кладки заглушался толщей стен, не долетая до улицы. Внутри должно было быть пусто – это была глухая стена коридора или хранилища. Она нырнула внутрь. Пыль ещё висела в воздухе серой дымкой, оседая на чёрную мантию Алины, когда она прижалась спиной к холодной стене узкого служебного коридора. Гул голосов и сирены снаружи приглушался толстыми стенами, но внутри царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь собственным ровным дыханием под маской и… шагами. Тяжёлыми, неторопливыми. Двое.

Она метнулась в ближайший проём – дверь в небольшой офис, заваленный папками и старыми мониторами. Свет выключен. Присела за массивным металлическим столом, сливаясь с тенями. Пальцы в перчатках скользнули по краю стола, по стулу, по стене за спиной – мгновенный тактильный сканер, отмечающий всё, что может шуметь или помешать.

Шаги приблизились, замерли у зияющей дыры в стене.

???: Чёрт! – прозвучал низкий, удивлённый голос. – Смотри-ка!

???: Гляди, кирпич… – ответил второй, хрипловатый. – он в пыль!

???: Грому доложить надо. Иди, скажи. Я тут посмотрю.

Шаги одного удалились. Второй остался. Алина затаила дыхание, вжимаясь в пол под столом. Слышно было, как он осторожно обходит дыру, фонарь лучом скользит по полу. Потом… скрип дверной ручки. Он вошёл в офис.

Свет фонаря заплясал по стенам, высвечивая папки, пыльные полки. Луч медленно, методично полз по полу. Сапоги гулко стучали по линолеуму. Раз. Два. Приближались к столу. Алина видела их краешком глаза – чёрные, массивные. Ствол автомата Калашникова опустился, нацеливаясь под стол, прямо в темноту, где она пряталась. Палец бандита легонько коснулся скобы спуска.

В этот момент, за его спиной, с оглушительным грохотом рухнул высокий шкаф, доверху забитый папками. Но это был не просто обвал. Деревянные стенки шкафа буквально сгнили на глазах, рассыпались в труху и мелкие щепки за долю секунды, будто пролежали сто лет под дождём. Облако пыли и бумаг взметнулось к потолку. Бандит резко обернулся, ствол автомата дрогнул, отвлечённый внезапным хаосом.

Этого мгновения хватило. Тёмный поток вырвался из-под стола. Алина метнулась, как тень. Её пальцы скользнули по холодному металлу ствола, едва касаясь. Бандит, опомнившись, дико развернулся, отпрыгнул, увидев перед собой безликую маску в полуметре. Звериный рефлекс сработал быстрее мысли – он вскинул автомат, упёр приклад в плечо, палец дёрнул спусковой крючок.

Щелчок.

Тишина.

Он посмотрел на своё оружие. И оно… рассыпалось. Не взорвалось, а именно рассыпалось, как карточный домик. Затворная рама, ствол, приклад, магазин – всё развалилось на отдельные, беспомощные части, звякнув и загремев на пол. В его руках остался лишь бесполезный кусок ствольной коробки.

Чёткий, как хлыст, удар ногой в массивный подбородок. Голова запрокинулась, тело осело беззвучно, как подкошенное. Алина уже шагнула через него, выходя в коридор. Быстрым движением она прикоснулась к пистолету в кобуре упавшего и к ножу за поясом – металл мгновенно покрылся ржавчиной, рассыпался в рыжий порошок. Теперь он безвреден.

Коридор был пуст. Она двинулась на звук голосов, доносившийся из глубины здания. Вышла к широкому проёму, скрытому за колонной, за которым открывался огромный холл банка с высокими потолками и панорамными окнами, ныне закрытыми вставными. Прижавшись к стене, Алина стала наблюдать и слушать.

В центре холла, у массивного дубового стола, заваленного схемами, стоял Гром. Настоящая гора мышц под чёрной водолазкой, с бычьей шеей и кулаками, похожими на кувалды. Его лицо, скрытое балаклавой, выражало только тупую решимость. Он игнорировал приглушённые требования полиции снаружи, тыкая толстым пальцем в раскинутую схему.

Гром: …здесь! – его бас ревел, как двигатель грузовика. – Дверник! С Картавым – в ячейки! Быстро! Пока эти клоуны снаружи чешут языками. Выгребаем всё, что блестит!

Худощавый мужчина с коротко стриженными седыми волосами и нервными глазами – Дверник – кивнул. Рядом с ним стоял лысый, с пышными, подкрученными усами мужик – Картавый. Его акцент, смесь южного и чего-то восточноевропейского, резал слух:

Картавый: Я ужэ готов, босс! Дробовик заряжён, мешки пусты!

Дверник подошёл к глухой, казалось бы, стене в углу холла. Он положил ладонь на гладкую поверхность. Под его пальцами камень… ожил. Незаметный шов проступил, и целый фрагмент стены размером с дверь бесшумно отъехал внутрь, открывая тёмный проход в зону внутри хранилища. Дверник и Картавый скрылись в проёме. Стена так же бесшумно вернулась на место, став неотличимой от остальной кладки. Гром удовлетворённо хрюкнул.

Алина уже отступала в тень, нащупывая путь к лестнице, ведущей вниз, к уровню сейфовых ячеек. Её цель была ясна.

***

Снаружи банк был стиснут кольцом синих мигалок. Броневики, щиты, натянутые тросы оцепления. Капитан полиции, красный от напряжения, орал в рупор, умоляя о переговорах. Ответом было гробовое молчание из-за ставень.

И тут толпу копов и спецназа плавно раздвинули. Вперёд вышел человек, чей вид заставил даже видавших виды бойцов невольно отступить на шаг. Вермандо Азраил. Высокий, безупречно прямой в чёрном аристократическом костюме, отглаженном так, что складки казались вырезанными из ночи. Широкополая чёрная шляпа скрывала верхнюю часть лица, а ниже – сияла белизной изысканная маска чумного доктора с длинным, клювообразным носом. Его движения были плавными, почти театральными.

За ним следовал Раджеш Шарма. Индус средних лет, плотный, с сединой в чёрных, засаленных волосах и тяжёлым, усталым лицом. Его белая рубашка без рукавов была заляпана бурыми пятнами, похожими на засохшее вино или… что-то иное. От него несло дешёвым ромом и чем-то едким, химическим.

Чуть поодаль, командным тоном раздававшимся на всю площадь, распоряжалась Матильда Браун. Её тело, мощное и обильное, с трясущимися при каждом движении складками жира, было облачено в растянутую белую рубашку. Кожа цвета тёмного кофе лоснилась от пота, тёмные кудри выбивались из-под берета ГОКА. Она указывала толстыми пальцами, расставляя людей, её голос, низкий и властный, не терпел возражений.

Матильда: ...огневые точки здесь и здесь! Снайперов на крыши соседних зданий! Раджеш, твои маркеры готовы? Быстрее! И не смейте стрелять в них, если не хотите гору трупов!

Вермандо же подошёл к капитану полиции. Вежливый, почти аристократический кивок.

Азраил: Позвольте, капитан. – Его голос из-под маски звучал удивительно мягко, бархатисто, с лёгким, неуловимым акцентом. Он взял рупор. – Господин Гром? Это Вермандо Азраил, из ГОКА. Мы здесь, чтобы помочь разрешить ситуацию без лишних… эксцессов. Позвольте нам поговорить. Каковы ваши требования?

Магия имени и тона подействовала. Через минуту главные бронированные двери банка приоткрылись. На пороге стоял сам Гром, держа перед собой как щит трясущегося от страха заложника – пожилого мужчину в костюме банковского служащего.

Гром: Азраил? Слыхал, – прорычал он. – Требования просты: вертолёт на крышу, маршрут свободный. Через час. И никаких штурмов! Иначе начну выкидывать кишки этих дармоедов по одному! Понял?

Он соврал. Вертолёт был ему совершенно ненужен, когда у них был Дверник. Он мог открыть "Дверь", куда угодно в пределах километра.

Азраил: Совершенно ясно, – ответил Вермандо, его голос оставался спокойным, как гладь озера. – Вертолёт – дело наживное. Но давайте проявим добрую волю. Выпустите детей и стариков. Покажите, что вы серьёзны в переговорах, а не в жестокости. Это упростит решение вопроса с транспортом.

Гром задумался на мгновение, его маленькие глазки сверлили фигуру в маске чумного доктора. Потом кивнул. Он ничего не терял этим.

Гром: Ладно. Только бабок и сопляков. Быстро! – Он грубо оттолкнул заложника к своим людям внутри. – Пускай выходят! Через пять минут – никого!

Он зашёл внутрь и через несколько минут из дверей, рыдая и спотыкаясь, выбежали дети и несколько пожилых людей. Их тут же схватили сотрудники МЧС. Гром был удовлетворён тем, что всё идёт плавно, когда к нему подскочил запыхавшийся бандит – тот самый, что ходил докладывать о дыре в стене.

Град: Босс! – зашептал он. – Там… на втором этаже… в стене дыра! Кирпичи в пыль! Кто-то внутри! Проник!

Гром замер. Мышцы на его спине напряглись, как канаты. Он медленно обернулся, его взгляд, полный внезапной, звериной ярости, метнулся сначала на Вермандо Азраила за кордоном, потом на перепуганных заложников. Он сжал кулак так, что костяшки побелели даже под тканью балаклавы.

Гром: Обманули… – прошипел он так тихо, что услышал только стоящий рядом сообщник. – Паскуда в маске… Обвёл вокруг пальца, пока крыса ползала… – Он потрогал свой новый автомат, висевший на ремне. – Я не люблю… когда меня обманывают. Особенно когда ставки так высоки.

Он направил ствол на толпу заложников, в их глазах мелькнул ужас, а затем...

***

Немного ранее прохладный воздух подземного этажа пах металлом, пылью и… деньгами. Картавый, его пышные усы вздрагивали от азарта, швырял в большой мешок пачки купюр, золотые слитки, ювелирные футляры из взломанных ячеек. Рядом Дверник нервно оглядывался, его способность была наготове – пальцы касались холодного бетона пола.

Картавый: Скорэй, балван! – буркнул он. – Гром ждёт!

В этот момент из-за массивной стены сейфового хранилища, прямо за их спинами, донёсся приглушённый, но отчётливый грохот. Будто что-то тяжёлое упало. Потом ещё один. И тишина. Дверник насторожился.

Дверник: Слышал? – спросил он, нахмурившись.

Картавый: Крысы, – махнул рукой Картавый, запихивая в мешок колье. – Нэ отвлэкайся!Нэ зайдут!

Но Двернику не давала покоя тишина после грохота. Он опустился на колено и резко ткнул пальцем в бетонный пол рядом с собой. Поверхность… ожила. Квадрат метра полтора на полтора бесшумно поднялся вверх, как крышка люка, открывая проход вниз – в небольшой технический отсек перед главными дверьми хранилища на этом же уровне. Дверник заглянул вниз. Темно. Пусто. Тишина.

Дверник: Никого… – начал он, оборачиваясь к Картавому.

Удар пришёл снизу. Стремительный, как укус змеи. Чёрный локоть в тонкой перчатке врезался Двернику прямо в челюсть. Хруст был отвратительно громким в замкнутом пространстве. Он отлетел, как тряпичная кукла, ударившись спиной о стопку пустых сейфов и затих.

Картавый взревел от ярости и ужаса. Он рванул к стоявшему рядом дробовику, но тёмная фигура была быстрее. Её нога метнулась вперёд, точным ударом по стволу. Дробовик вырвался из его рук, отлетел к стене и… развалился. Не сломался – рассыпался на части: приклад, ствол, цевьё, механизмы – всё разъединилось, звякнув и покатившись по полу.

Картавый отпрыгнул назад, ловко, как дикая кошка, несмотря на свою комплекцию. Из-за пояса мгновенно появился тяжёлый армейский пистолет. Он вскинул его, целясь в чёрную маску, появившуюся перед ним. Палец уже сжимал спуск.

Но в лицо ему полетел мешок. Тот самый, полный награбленного. Алина пнула его с силой. Мешок загремел в полёте, лопнул по шву, и его содержимое – пачки купюр, золотые монеты, сверкающие камни – взметнулось в воздух густым, ослепляющим вихрем. Цветной бумажный снегопад закрыл всё.

Картавый зарычал, отмахиваясь от летящих денег. Он увидел смутный силуэт, рвущийся к нему сквозь дождь из наличности, и инстинктивно выбросил вперёд руку с ножом, который держал в другой руке. Колющий удар в живот – его коронный приём.

Нож не достиг цели. В доли секунды, пока он был в воздухе, сталь покрылась рыжей паутиной ржавчины и рассыпалась в облачко едкой, серо-рыжей пыли. Пыль окутала лицо Картавого, впиваясь в глаза, нос, рот. Он задохнулся, закашлялся, ослепший и дезориентированный.

Слепой удар кулаком Картавого прошёл по пустому месту. Алина уже была рядом. Короткий, чёткий апперкот в челюсть снизу вверх. Сухой щелчок. Тело Картавого осело на пол рядом с мешками и разлетевшимися сокровищами. Алина перевела дух, оглядываясь. Её взгляд упал на открытый люк в полу. Дверник… исчез. Он спрыгнул вниз, в холл, куда открыл проход. И теперь… из проёма люка донеслись дикие крики, приглушённая автоматная очередь.

Холодный укол страха пронзил Алину под маской, острее любого ножа.

Фантом А: Из-за меня… Сейчас гибнут люди...

Мысль прожгла сознание, заставив сердце сжаться в ледяной ком. Она не думала – спрыгнула в зияющий проём люка, как тёмная птица, приземлившись на кафель холла в низкой стойке. Картина, открывшаяся ей, была адом, вырвавшимся на свободу, но не тем, что она ожидала увидеть.

В центре хаоса, среди разбитой мебели и рассыпанных документов, метался кошмар в человеческом обличье. Человек в облегающем чёрном боевом костюме, без единого опознавательного знака. Его лицо скрывала маска – не тканевая, а жёсткая, полимерная, в виде стилизованного белого черепа с пустыми глазницами и оскаленными зубами. Он двигался с пугающей, нечеловеческой эффективностью. Выстрелы рвали воздух короткими, хлёсткими очередями. Преступник, раненый в ногу, пытался отползти за перевёрнутый диван. Череп рванул к нему. Не для помощи. Он схватил раненого за разорванный воротник куртки, рывком приподнял и… подставил под свинцовый ливень, хлеставший от другого бандита. Бронежилет на груди «щита» глухо захлопал, поглощая удары, но голова… Голова превратилась в кровавое месиво. Тело обмякло.

Череп уже отшвырнул окровавленный труп. Его пустая рука сжалась в кулак. В ладони, из ниоткуда, возникло короткое белое сияние – вспышка холодного света, и в ней материализовался боевой нож с серрейторным лезвием. Чёткий бросок – нож вонзился в горло кричащему бандиту у стойки ресепшна. Тот захрипел, захлебнувшись собственной кровью. Череп наклонился к ещё теплому трупу первого, выдернул из его омертвевших пальцев пистолет. Поворот – два выстрела почти в упор в грудь третьего налетчика. Без колебаний. Без эмоций. Хладнокровная мясорубка. Всё это произошло за несколько секунд.

Алина действовала на автомате, движимая инстинктом и жгучим чувством вины. Её тёмная фигура метнулась к Грому. Исполин, оглушённый внезапной атакой, только начал разворачивать свой автомат. Секунда. Её пальцы скользнули по холодному металлу ствола – мимолётное касание. Автомат Грома расплылся в руках, превратившись в бесформенную массу оплавленного пластика и деформированного металла. Рядом Дверник, весь в крови и пыли, пытался поднять пистолет – оружие в его руке рассыпалось в ржавую труху прежде, чем он успел нажать на спуск.

Череп резко повернул свою безликую маску в сторону Алины. Пустые глазницы, казалось, на мгновение задержались на её силуэте. В них мелькнуло нечто – не страх, а холодное, аналитическое удивление.

Гром зарычал, зверем, загнанным в угол. Он рванулся вперёд, голыми кулаками, ярость пересиливая страх. Но путь ему преградил Череп. Его рука с пистолетом плавно поднялась. Выстрел. Короткий, сухой хлопок. Пуля вошла точно в центр лба между безумных глаз Грома. Исполин замер, его массивное тело качнулось, как срубленное дерево, и рухнуло на пол с глухим стоном. Прямо на глазах Алины.

Алина: НЕТ! – вырвалось у неё, но было поздно.

Дверник, увидев смерть босса, впал в истерику. Он дико заорал, шарахнулся назад и шлёпнул ладонью о пол. Бетон под ним ожил – квадрат метра быстро поднялся вверх, защитив его от нескольких выстрелов.

Алина: Стой! – крикнула Алина, бросаясь к краю люка.

Но Череп был быстрее. Он не стрелял. Он сделал шаг, с размаху топнул и бетонный люк с грохотом захлопнулся, как крышка ловушки, едва не прищемив пальцы Двернику. Тот был прямо перед ним. На коленях.

Дверник: Пожалуйста! Не убивай! – его голос, полный животного ужаса, донёсся из-под плиты. – Я сдаюсь! Я всё расскажу! Пощади!

Череп стоял безмолвно, его маска-череп была бесстрастна. Пистолет в его руке поднялся, нацелился прямо в лоб бедолаги. Алина метнулась вперёд, рука протянулась, чтобы оттолкнуть его, остановить бессмысленную бойню.

Выстрел.

Глухой, приглушённый. Крик оборвался. Навсегда.

Всего тринадцать секунд и весь холл пал в тишину.

Алина застыла, её рука повисла в воздухе. Ярость, холодная и всепоглощающая, смешалась с отвращением и ужасом в её груди. Она повернулась к убийце в маске черепа, её голос сорвался, прорезая гулкую тишину холла:

Алина: ЗАЧЕМ?! Они были обезврежены!

Череп лишь слегка наклонил голову. Ни слова. Ни звука. Снаружи грянул рёв двигателей, лязг брони – спецназ пошёл на штурм через главный вход. Череп резко развернулся и метнулся в ближайший тёмный коридор, ведущий вглубь здания. Его пустая рука вскинулась. В ладони снова вспыхнуло то же белое, безжизненное сияние. Но на этот раз оно было ярче, держалось дольше. Формы внутри света были сложнее: небольшой прямоугольный корпус, крышка, какая-то внутренняя начинка… Формировалось что-то не мгновенно, а за пару секунд.

Фантом А: Дымовая шашка! – осенило Алину слишком поздно.

Он швырнул только что материализовавшийся предмет прямо перед собой. Не оглушительный взрыв, а густое, едкое, шипение молочно-белого облака дыма, хлынувшего из корпуса с невероятной скоростью. Оно заполнило комнату мгновенно, как вода затопляет отсек. Алина вдохнула – и мир взорвался огнём. Едкий химический запах впился в лёгкие, вызвав спазм. Она закашлялась, слезы хлынули из глаз. Она потеряла ориентацию, натыкаясь на стены, задыхаясь. Силуэт Черепа растворился в белой мгле.

Паника сжала горло. Спецназ уже врывался в холл, крики, выстрелы в воздух. Она не могла оставаться. Инстинкт самосохранения пересилил ярость. Шаг влево. Ладонь упёрлась в холодную, шершавую стену. [Камень Разрушения] отозвался на её отчаянную волю. Кирпич, штукатурка – всё рассыпалось под её пальцами беззвучным потоком пыли и мелких обломков. Образовался пролом на улицу, в узкую щель между банком и соседним зданием.

Алина вывалилась наружу, падая на колени на холодный асфальт заднего дворика. Она жадно, судорожно вдохнула холодный, свежий воздух. Он обжигал раздражённые лёгкие, но был спасением. Кашель сотрясал её тело. Она услышала тяжёлые шаги, лязг амуниции – спецназ обходил здание.

Алина: Нельзя здесь оставаться...

Она вскочила, ещё шатаясь, и рванула прочь, в лабиринт грязных переулков, примыкавших к банку. Её чёрная мантия сливалась с тенями. Сердце бешено колотилось, но теперь не только от гнева. От страха. От осознания, что только что столкнулась с чем-то гораздо более страшным, чем бандиты с автоматами. С абсолютной, бездушной машиной убийства в облике человека. И с бездной вопросов, на которые не было ответа. Кто он? Какая у него сила? И главное – почему?

Тень переулка встретила Алину ледяным объятием кирпичных стен. Она прислонилась к шершавой, холодной поверхности, срывая с лица ненавистную маску. Воздух, хоть и без дождя, был сырым, пропитанным запахом мусорных баков, старого масла и городской пыли. Глубокий, прерывистый вдох – легкие все еще саднило от едкого дыма. Адреналин отступал, оставляя после себя дрожь в коленях и пустоту под ложечкой.

Она шагнула к укромной нише за ржавым трансформаторным ящиком, где спрятала рюкзак перед штурмом банка. Рука нащупала пустоту. Алина замерла, ледяная волна прокатилась по спине. Она наклонилась, вглядываясь в темноту. Ничего. Только масляное пятно на асфальте и осколки битого стекла. Рюкзак исчез. Вместе со стареньким ноутбуком, блокнотом набросков, сменной одеждой… и её обычной жизнью, Алиной Анохиной.

Фантом А: Нет… – вырвалось шепотом, полным отчаяния и нарастающей паники. Она метнула взгляд по переулку – пусто...

Именно в этот момент, из густой тени арки напротив, раздался голос. Низкий, металлический, лишенный всякой интонации, будто синтезированный, но от этого еще более жуткий:

???: Ищешь это?

Из темноты вылетела знакомая потертая сумка. Она шлёпнулась на грязный асфальт в полуметре от Алины, подняв облачко пыли. Сердце ёкнуло, замерло, а потом забилось с бешеной силой. Она медленно подняла голову.

Он стоял там, где секунду назад была лишь пустота. Его чёрный боевой костюм сливался с тенями, лишь маска-череп, холодно поблескивая в скупом свете, выделялась как призрачное видение. Он стоял непринужденно, руки опущены вдоль тела, но всё в нём излучало готовность ко всему.

Алина не потянулась за сумкой. Её пальцы сжались в кулаки. Гнев, только что приглушенный страхом и усталостью, вспыхнул с новой силой, согревая изнутри.

Фантом А: Кто ты? – её голос звучал хрипло, но твердо.

Череп слегка наклонился, пустые глазницы будто бы сверлили её.

???: Имена – пыль. Титулы – дым. Можешь звать меня Демиургом. Создателем Порядка…

Он сделал микроскопическую паузу.

Демиург: Мир тесен для тех, кто умеет видеть. Особенно для таких… ярких соринок в глазу системы, как ты, Анохина Алина Сергеевна.

Его слова повисли в сыром воздухе. Он знал. Всё.

Фантом А: Зачем? – выдохнула Алина, делая шаг вперед, не обращая внимания на сумку. Голос её набрал силу, зазвенел гневом. – Зачем ты их убил?! Грома? Дверника? Они были без оружия! Они сдавались! Это было… это было бессмысленно!

Демиург не шелохнулся. Его металлический голос не дрогнул ни на йоту:

Демиург: Бессмысленно? – Он произнес слово так, будто пробовал его на вкус и нашел отвратительным. – Ты наивна, девочка. Как все, кто верит в сказки о перевоспитании. Люди не меняются. Грязь остается грязью. Вор – вором. Убийца – убийцей. Сегодня он сдаётся, завтра – возьмёт нож и перережет глотку первому встречному за кошелёк. Или вернётся к своему «боссу» с новыми силами. – Он плавно махнул рукой в сторону, где был банк. – Я лишь ускоряю неизбежное. Очищаю систему от мусора, который мешает ей функционировать. От тех, кто приносит вред. Постоянный, неизлечимый вред. Избавление – единственный логичный выход.

Его холодная, безжалостная логика повисла в воздухе, как ядовитый газ. Алина смотрела на него, ощущая, как леденящая волна отчаяния смешивается с жаром ярости. Она хотела кричать, спорить, доказывать… но слова застревали в горле. Его уверенность была пугающе абсолютной.

Фантом А: Ты… монстр, – прошептала она.

Череп, казалось, усмехнулся под маской – это было ощущение, а не движение.

Демиург: Монстр? Возможно. Но эффективный. А ты… – его голос стал тише, опаснее, – …не путайся под ногами, Фантом А. Играй в свои благородные спасения где-нибудь в другом месте. В следующий раз я просто сотру помеху. Поняла, Алина?

Он подчеркнул её имя, вкладывая в него ледяную угрозу. Прежде чем она успела ответить, его свободная рука сжалась в кулак. Алина инстинктивно отпрянула, приняв боевую стойку. Но Демиург не стал атаковать. Он лишь взглянул вверх, на темный зубчатый край крыши старого доходного дома, нависавшего над переулком. Он повернулся и стал уходить во тьму переулка.

Демиург: Не смей следить за мной, пытаться узнать мою личность, иначе сильно пожалеешь об этом.

Он растворился во тьме. Алина стояла одна в грязном переулке, у её ног лежал портфель. Воздух снова наполнился далекими сиренами и городским гулом. Но внутри царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком её сердца и леденящим эхом слов Демиурга: "Сотру помеху". Она медленно, как во сне, наклонилась и подняла сумку. Тяжелее обычного. Наполненная не только вещами, но и грузом страха, отчаяния и новой, смертельной угрозы, нависшей над её двойной жизнью.

***

Камера крупным планом захватывает лицо телеведущей. Оно безупречно-профессиональное, но в глазах – неподдельное напряжение и тень шока. Фон – студийный, лаконичный, но позади нее на огромном экране горят тревожные заголовки: «ТЕРРОР В ЦЕНТРЕ: РАЗВЯЗКА».

Екатерина: «Добрый вечер. В эфире экстренный выпуск, – голос ведущей, Екатерины Сомовой, ровный, но с металлическим отзвуком. – Ситуация в захваченном сегодня в отделении «Столичного Банка Взаимного Доверия» на улице Промышленной разрешилась трагично и... невероятно загадочно».

Кадр меняется. Съемка с вертолета: здание банка, опутанное лентами оцепления, море мигалок, бронированные машины ГОКА. Толпы зевак за кордоном.

Екатерина: «По последним данным правоохранительных органов, – продолжает Сомова, – в результате штурма, последовавшего после провала переговоров, были ликвидированы пятеро вооруженных преступников. Двое других, включая организатора группы, известного по криминальным сводкам как «Гром», получили тяжелые ранения и захвачены живыми. Они уже доставлены под усиленной охраной в медицинское учреждение. К счастью, все заложники освобождены живыми и невредимыми, за исключением шоковых состояний».

На экране мелькают кадры: носилки, выносимые из банка, накрытые темным брезентом; спецназовцы выводят перепуганных людей с завязанными глазами; «скорая» увозит кого-то в наручниках под присмотром бойцов в камуфляже ГОКА.

Екатерина: «Однако, – голос ведущей становится ниже, интригующе-взволнованным, – официальная картина событий омрачена и... буквально взорвана появлением совершенно неожиданного игрока. Неизвестного. Загадочного. И крайне опасного».

Экран взрывается трясущимся, снятым на мобильный телефон видео. Качество плохое, звук перекошен – крики, выстрелы, хриплое дыхание того, кто снимает из-за укрытия. Камера выхватывает центр холла банка. И там – он. Фигура в облегающем черном костюме. Маска в виде жутковато-реалистичного белого черепа. Движения – стремительные, безжалостные, экономичные до ужаса. Видно, как он использует тело раненого бандита как щит. Как в его пустой руке материализуется нож из вспышки белого света. Как он метким броском сражает одного. Как хладнокровно добивает другого выстрелом в упор.

Екатерина: «Эти кадры, – голос Сомовой звучит поверх леденящего душу видео, – были тайком сняты одним из заложников. Они облетели сеть за считанные минуты, вызвав шок и море вопросов. Кто этот человек в маске черепа? Откуда он взялся? Что у него за [Камень]? И главное – зачем он сделал это? Его действия выглядят не как спасение, а как... хладнокровная зачистка».

Видео обрывается на моменте, когда Череп стреляет в упор в голову огромного человека, Грома. Экран гаснет, возвращаясь к бледному лицу ведущей.

Екатерина: «Представители полиции и спецподразделений на все вопросы о личности этого... оперативника, мстителя или киллера... отвечают уклончиво или отказываются от комментариев вовсе. Пресс-секретарь ГУВД лишь подтвердил, что данный индивид не является сотрудником правоохранительных органов или спецслужб РФ. ГОКА, чьи силы принимали участие в операции, также хранит гробовое молчание».

Кадр сменяется на запись пресс-конференции у банка. Капитан полиции что-то говорит в микрофон, но его голос заглушает рёв толпы репортёров. В кадр попадает Вермандо Азраил в своей чумной маске и чёрном костюме. Он стоит чуть в стороне, наблюдая. Его поза безупречно спокойна, но когда камера приближается, он делает едва заметный жест рукой – и агент ГОКА резко загораживает объектив.

Екатерина: «Единственное, что удалось выяснить нашим корреспондентам от осведомленного источника в полиции, – продолжает Сомова, – это то, что действия «Черепа», как его уже окрестили в сети, значительно усложнили ситуацию и привели к неоправданным жертвам среди преступников, которые, возможно, уже были обезврежены. По неподтверждённым данным, именно он убил бандитов, пытавшихся сдаться. Вопрос об его поимке или установлении личности пока, по словам источника, «не является приоритетом в свете завершённой операции»».

Ведущая делает паузу, смотрит прямо в камеру. В её глазах – смесь профессиональной сдержанности и неподдельного недоумения.

Екатерина: «Таким образом, мы имеем формально успешно завершённую операцию по освобождению заложников. Но над ней теперь висит огромная, мрачная тень. Тень человека в маске черепа, чьи мотивы, методы и сама возможность того, что он продемонстрировал – материализация оружия из воздуха – остаются абсолютной загадкой. Кто он? Герой, вышедший за рамки дозволенного? Охотник за головами? Или нечто совершенно иное? На эти вопросы у властей пока... нет ответов. И, судя по всему, они не спешат их искать. Это Екатерина Сомова. Оставайтесь с нами, мы следим за развитием этой странной и тревожной истории».

Эфир переключается на рекламу. Последний кадр – застывшее лицо ведущей, а за ее спиной – размытый, но жуткий силуэт Черепа с того самого любительского видео. Загадка, брошенная в эфир без упоминания другой, рыжеволосой тени, промелькнувшей в том же аду.