Цена прощения

Прощение — это роскошь, которую могут позволить себе только невинные

Они пришли в самый тёмный час. Тёмный не буквально, Тысяча Лун отбрасывала достаточно света, да и звёзды на небосводе не прятались за облаками. Но именно в этот час перед рассветом Арванар особенно любил устраивать диверсии. Момент, когда ночной караул уже устал, а утренняя смена ещё не пришла, идеальный чтобы на улицах города появились странные прохожие. Неприметные, неразговорчивые, никто не вспомнит, жили ли они тут всегда или прибыли недавно. Никому и в голову не придёт подозревать их хоть в чем-нибудь, пока не станет слишком поздно.

Низкий рык пророкотал над улицами Долерины, затерявшись в гуще душераздирающих криков и грохота падающих зданий. Чудовища, сотканные из мертвой плоти вчерашних друзей и соседей, безо всякой тактики и плана разрушали всё на своём пути. Будто этого было мало, сотни червеобразных тварей расползлись по округе в поисках жертв — совсем скоро к полноценным горвантам присоединились и монстры поменьше, без токсичной крови, но от этого не менее смертоносные.

— Таэ, быстрее! — прикрикнула эльфийка, проталкиваясь через толпу, — не отставай!

— Но как же папа…

— Быстрее!

Мать схватила сына за руку и силой притянула к себе. В панике толпа превращается в ещё одно чудовище, способное разорвать и затоптать даже взрослого, не говоря о ребёнке. Сотни горожан живой рекой устремились прочь, подальше от кошмара, что творился на улицах.

Война, прозванная Третьей Эльфийской, шла не первый год и в ней даже наметился перелом. Где-то далеко объединённая армия северных государств готовилась вот-вот перейти в контрнаступление, однако для таких вот маленьких городков это не значило ровным счётом ничего.

Часть первая

(Рилания, 924 э.м.)

Таэлен проснулся в мокрой от собственного пота постели. Накануне он заболел и в бреду увидел очередной кошмар о событиях далёкого прошлого. Двадцать лет — это много даже по эльфийским меркам. Но всё равно недостаточно, чтобы из памяти стёрлось что-то настолько ужасное, как война. Тем более, если напоминание о ней буквально выжжено на коже.

Молодой эльф-эрранделец нехотя поднялся и размял затекшие ноги. С тех пор, как он обосновался в столице, ходить пешком приходилось помногу и долго, так что любой свободный день, когда можно было просто посидеть в своей комнате был поводом для радости.

— Принёс мне ведро соплей и доволен, — проворчал мужчина в дорогом камзоле.

— Прости, не подумал, — ответил Таэлен, потянувшись за платком. — И вообще ты сам меня пригласил…

— Сколько? — перебил его друг.

Эльф промолчал. Бастиан был чуть младше, но на вид годился Таэлену если не в отцы, то в старшие братья. Тогда, в войну, они измождёнными мальчишками встретились в одном из многочисленных лагерей смерти. Теперь же один стал уважаемым в обществе человеком, а другой перебивался случайными заработками.

— Сколько ты ещё должен? — повторил свой вопрос Бастиан.

— Десять тысяч, — признался Таэлен. — Меня из дома выселяют и вообще намекнули, что в Рилларде таким как я делать нечего.

Он слегка притронулся к собственным ушам. Хотя Эррандель вошёл в состав Рилании ещё по итогам войны, многие риланцы до сих пор не смирились с тем, что теперь живут в одной стране с эльфами.

— Вот уроды, — ругнулся Бастиан, но быстро взял себя в руки. — Знаешь, я мог бы…

— Ты что-то говорил про работу, — перебил Таэлен. Брать деньги просто так он отказывался принципиально, равно как и от любой другой бескорыстной помощи.

Бастиан смерил его взглядом, а затем вытащил из стола увесистый конверт из дорогой бумаги с гербовым оттиском.

— Задача простая, надо кое-куда поехать, кое-кого встретить и кое-что ему передать, — пояснил он, придвинув посылку к Таэлену.

Эльф с недоверием покосился на указанный адрес. Города, в который нужно было отправиться, уже несколько десятилетий не существовало, даже на картах он обозначался как опасная территория.

— Это что, шутка?

Вместо ответа Бастиан кинул поверх конверта пачку новеньких банкнот, перетянутых бумажной лентой.

— Твой задаток, — объявил он, расплываясь в улыбке. — Ещё столько же получишь как дело будет сделано. А если ещё и вернёшься с положительным ответом, гонорар удвоится. Ну как, берёшься, или мне поискать другого курьера?

Таэлен промолчал, ограничившись кивком. Военные хоть и славились щедростью, вот так сорить деньгами тоже не любили. Задавать лишних вопросов он не стал — работа и правда оказалась очень кстати.

***

С самого детства его учили, что если кому в этом мире и можно верить, так это своим. В первую очередь семье, потом друзьям, потом сородичам — эльфам. Жаль, правда, мама так и не успела объяснить, что эльфийских народов под Тысячей Лун живёт великое множество.

Таэлен навсегда запомнил взгляд того мужчины — в нефритовых глазах не было ни злобы, ни ненависти, сугубо деловой подход.

— Этого в запас, к малолеткам, больных, раненых, стариков и слишком дерзких в расход, вместе со скотом, — распоряжался арванарец в черной шинели. — Остальных готовить к процедурам.

Услышав приказ, рыжеволосые эльфы бросились сортировать выживших в Долерине, на улицах которой всё ещё продолжались безнадёжные бои — остатки городского гарнизона постепенно таяли под натиском горвантов и ударами арванарских боевых магов.

Один из солдат схватил мать Таэлена за плечо и куда-то повёл. Мальчик попытался рвануться к ней, но тут же получил под рёбра удар такой силы, что на миг забыл как дышать.

— Таэ, — услышал он крик матери. — Прошу, не забирайте его, не надо…

Юный эрранделец попытался ответить, но не мог даже набрать воздуха в грудь и молча смотрел, как маму и ещё пару десятков белокурых эльфов собирают в каком-то овраге. Раненые, больные старики…

Последнее, что увидел Таэлен той ночью, это как перед смертниками вышла стройная эльфийка в чёрном берете. Девушка вскинула руку в которой держала камень с боевой формулой и, перед тем как её активировать, бросила взгляд на ребёнка. Её глаза он тоже не забудет никогда.

***

Выспаться дорогой не удалось. Сначала поезд опоздал на несколько часов, затем на пересадке к нему пристали попрошайки, будто бы с него было что взять. Наконец навирет, огромный сухопутный корабль, добирался по, наверное, самой богатой на кочки да ухабы дороге в Рилании. И это не говоря об очередном кошмаре, который настиг его, стоило наконец прикорнуть. Остаток пути Таэлен провёл размышляя, каким будет возвращение в родные места, однако подготовиться к зрелищу, что перед ним открылось всё равно не получилось.

Первым, что бросилось в глаза стали флаги Рилании и прочие национальные символы, вплетённые прямо в архитектуру вокзала Долеринна — город тоже переименовали на риланский манер. Строение было довольно простым, возведённым наспех, но не без изящества. Эльфы бывшего Эрранделя знали свою работу и даже конструкцию из балок и бетонных коробок умели сделать красивой. Прочие здания, от жилых домов до городской управы и даже церкви Священного Кольца, также не отличались строительными изысками — от старого города не уцелело ничего. Что не разрушила война, то доломал Гарнизон в ходе зачистки больных земель от горвантовой заразы.

Сами виновники глобальной перестройки тоже были тут, встречали приезжих, проверяли документы и кратко знакомили с правилами поведения.

— …запрещено пользоваться нестандартными формулами и применять магию вне очерченных границ, запрещено провозить боевые формулы без соответствующего разрешения… — бубнила девушка в синем кителе, который пересекала белая лента. Видно было, что речь она повторяет сегодня далеко не впервые, а собравшаяся очередь явно не прибавляла ей энтузиазма.

— Госпожа дозорный, а может быть как-нибудь быстрее? Я ведь этот текст уже три раза слышал, — заискивающим тоном произнес эльф, показывая магический патент.

Стальная взглянула на него и, тяжело вздохнув, беспощадно продолжила монотонную зачитку написанного бюрократами текста.

Нужный дом нашёлся быстро, хотя улицы и казались на первый взгляд абсолютно одинаковыми. В отличие от вокзала жилые кварталы строили людские мастера и это было видно невооружённым взглядом — эльфийская работа хоть и была далека от совершенства, которое ей приписывают слухи, всё-таки заметно отличалась от человеческих стандартов. Город превратился в самый настоящий символ объединения культур.

Постучать он решился не сразу, простояв несколько минут перед дверью с кулаком наизготовку.

— Вы ко мне? — раздалось у Таэлена за спиной, когда тот всё же решился занести руку.

— Господин Ильмен Вирлан?

— Смотря кто спрашивает.

Немолодой эрранделец смотрел на гостя без неприязни, но всё-таки настороженно. Растерявшийся Таэлен не придумал ничего умнее, чем просто протянуть ему конверт со словами:

— Ну, тут, вам…

Эльф принял конверт, покрутил в руках, а затем отправил в мусорный бак, неприятно удивив Таэлена. Всю дорогу он сдувал с послания пылинки, будто перевозил драгоценность, боясь не то, что помять, но даже запачкать.

— Очередная грамота, да приглашение в столицу, где мне повесят на грудь юбилейную медаль и будут уговаривать вернуться на службу, — пояснил Ильмен. — Сто раз им это говорил и тебе тоже скажу: не хочу.

Похоже не будет двойного гонорара.

— Может вы всё-таки подумаете, — пробормотал курьер. — Или хотя бы прочитаете…

Взгляд Вирлана был достаточно красноречив, чтобы Таэлен тут же умолк.

— Голоден? — спросил ветеран, а потом, не дожидаясь ответа, продолжил: — Заходи, поговорим.

Дом оказался обставлен весьма скромно, хотя и уютно. По словам Ильмена жильё досталось ему бесплатно, как добровольному переселенцу на очищенную территорию. Опасения, что такая щедрость привлечёт опасных соседей быстро развеялись и в итоге город стал ему новым домом.

— Но ведь останься вы в армии, имели бы куда больше, вы могли бы даже поселиться в столице или…

— …или сгинуть в очередных интригах, — перебил Ильмен. — Поверь, парень, вся эта армейская мишура того не стоит.

Таэлен искренне не понимал Вирлана. Его самого не взяли ни в армию, ни в Стальной гарнизон — не прошёл отбор. Как позднее удалось узнать, причина была вовсе не в его здоровье, а в биографии. Узникам арванарских лагерей хоть и были положены некоторые льготы, но также для них закрывались многие двери.

— Но ведь вы же давали присягу, — ухватился Таэлен за последний аргумент.

— Страны, которой я присягал больше нет, — Ильмен на глазах помрачнел. — Его величество мёртвы, её высочество пропали без вести, города в руинах, а земли кишат горвантами. Я благодарен Рилании, что приютила наш с тобой народ, но сейчас, в мирные дни, я хочу служить своей жене и детям, а не новой родине.

Он улыбнулся и опустил взгляд в собственную кружку, будто надеясь рассмотреть что-то на её дне. Таэлен тоже не стремился продолжать разговор и уже приготовился прощаться, как из прихожей раздался скрип входной двери.

— Пап, мы дома! — задорный крик предшествовал топоту маленьких ног. Настолько гулкому, что из комнаты могло показаться, будто несётся целая толпа, а не мальчик с девочкой.

— Эх, сорванцы! — снова расцвёл Ильмен, обнимая детей. — А ну-ка поздоровайтесь с гостем!

— Драсти! — в один голос сказали брат с сестрой, а потом убежали на второй этаж, где, по-видимому, находилась детская.

— Приёмыши, — пояснил Вирлан, отвечая на немой вопрос. — Жена их приютила в последний год войны, совсем малютками были. А потом и я в их жизни появился, как к родным привязался.

— Рад за вас, — улыбнулся Таэлен.

— Тебе хоть есть где ночевать-то? — поинтересовался хозяин, косясь на часы. — А то на рейс из города ты уже опоздал, да и мест здешних, поди, не знаешь.

— Хочешь предложить своему другу остаться у нас? — раздался за спиной дружелюбный, но довольно холодный голос.

— Простите, я наверное…

— Да ладно тебе, родная, что плохого-то? — мнение гостя Ильмен решил проигнорировать.

— Ничего, — последовал ответ всё тем же холодным голосом. — В этом случае я приготовлю постель.

— Простите, но я уже забронировал номер в гости-

Таэлен развернулся на пятках и двинулся было к выходу, но не прошёл и полшага, как оцепенел.

— Прстити я пйду, — сквозь зубы сказал он и быстрым шагом покинул дом, стараясь не смотреть на госпожу Вирлан.

***

Он давно потерял счёт времени, которое провёл в воспитательном лагере. Довольно циничное название для места, куда арванарцы свозили захваченных на оккупированных землях детей, слишком маленьких для перевода в процедурный корпус. Сам лагерь напоминал нечто среднее между школой-интернатом, тюрьмой и бойцовской ямой. В двух десятках одинаковых бараков ютились тысячи детей, которых собирали без особого разбора. В основном эльфы — эррандельцы, дортхонцы, даже пара смуглокожих ребят из Зейхейра. Но иногда захватчики не брезговали и людьми. Так Таэлен уже в последние годы войны познакомился с Бастианом. Появись парень пораньше, точно успел бы повзрослеть и разделить судьбу тех, кто не прошёл отбора.

Каждый день к ним приходили учителя, которые рассказывали о величии Арванара, великой страны-наследницы Арвалиона. Об избранной роли эльфов-арванарцев и месте других народов подле своих зеленоглазых господ. Детей, которые принимали эти правила, соглашался с отведенным им местом, со временем уводили люди в форме. Поговаривали, что из них потом получались отличные шпионы и диверсанты.

Тех, кто правила принимать отказывался, тоже уводили солдаты, правда их ждала судьба иного рода. На голову пленному надевали шлем, исписанный знаками для манипуляции жидкостями. Когда сквозь них пропускали силу, взрослый эльф или человек в считанные минуты терял рассудок. Оставалась лишь оболочка, послушно выполняющая простые команды — ходить, не ходить, спать, есть, пить. Неприметные и не подозрительные прохожие, что в час перед рассветом появлялись на улицах городов в странах, куда вторгался Арванар. Задача у таких засланцев была одна — умереть в означенный час и запустить процесс трансформации в горванта, а дальше магия плоти делала всё сама. Ужасающее даже на уровне задумки живое оружие.

Но была и третья категория детей. Слишком слабые, чтобы делать из них горвантов, слишком непокорные, чтобы перейти на сторону Арванара. Их тоже забирали, но уводили совсем недалеко, на пустырь за лагерем. Иногда детей из бараков даже выводили посмотреть на их судьбу — в назидание. Каждый раз перед толпой «отбракованных» выходила одна и та же девушка. Каждый раз всё заканчивалось одинаково.

***

Левое предплечье опять зачесалось как раз там, где под плотно застёгнутым рукавом было выжжено клеймо. Подарок на память от гостеприимного Арванара, любил шутить Бастиан, имевший такую же отметку. Таэлен отложил папку с пожелтевшими страницами и откинулся на стуле. Бутыль с напитком ядовито-зелёного цвета, которую он принёс с собой, уже опустела наполовину, но его всё равно клонило в сон.

Образ госпожи Вирлан не выходил из головы, как и любая навязчивая идея, которая тем сильнее вытесняет все прочие мысли, чем больше о ней стараешься не думать. У Таэлена не было привычки заглядываться на чужих жён, да и супруга Ильмена была сильно старше него. Но в её взгляде было кое-что, отчего эрранделец вместо поиска ночлега побежал в архив и уже много часов изучал документы, так или иначе связанные с историей старой Долерины.

Записи гласили, что Ильмен и Ноя Вирлан в браке больше пятнадцати лет, свадьбу сыграли как раз в год Победы. В каком-то сборнике военных мемуаров ветеран даже поделился историей их знакомства. Он, прославленный офицер, бывший королевский гвардеец, лично возглавил штурм воспитательного лагеря, одной из узниц которого была Ноя.

Эрранделец взъерошил светлые волосы и шумно выдохнул. Он явно упускал что-то важное, но вот что именно понять не мог. Возможно будь у него сейчас доступ к военным архивам, ответ нашёлся бы быстрее… вот только такого как он туда бы и близко не подпустили. Да и сам архив всё равно в столице, тогда как ответы нужны здесь и сейчас.

Он в очередной раз принялся изучать скудную информацию о Ное, которая попала в лагерь ещё подростком. Вернее она много лет числилась сначала пропавшей без вести, потом вовсе погибшей, а потом объявилась уже взрослой, с двумя приёмными детьми и женихом в лице Ильмена.

Нашел!

Таэлен звонко хлопнул себя по лбу, а затем ещё раз перечитал написанное, будто не доверяя собственным глазам. Или потому что не хотел им верить.

***

— Значит всё-таки догадался, — хмуро произнесла эльфийка, только что услышавшая имя, от которого давным-давно отказалась.

Он молча кивнул.

— Подскажешь как?

Вновь пауза, но теперь Таэлен всё-таки решился ответить.

— Вы чуть старше, чем девушка, чьё имя присвоили, — медленно проговорил он. — К тому же, у чистокровных эррандельцев не бывает настолько зелёных глаз, это признак метиса. А ваши глаза я запомнил на всю жизнь, госпожа Шилора.

Женщина снова нахмурилась, а потом невесело усмехнулась, прислоняясь к стене. Он специально застал её на полпути домой, посреди недостроенного квартала, где даже днём улицы стояли пустыми. Таэлен, конечно, сильно рисковал, но зато здесь точно можно было говорить без любопытных ушей.

— Думаешь, начну оправдываться?

— Просто хотел узнать, как вы живёте с таким грузом на душе… если она у вас вообще есть.

Она промолчала.

— Вы убили мою маму!

— Я убила много матерей, а ещё отцов, сестёр, братьев, племянников…

Кулаки сжались сами собой, но самообладание ему пока не изменило.

— Так спокойно говорите об этом…

Шилора, до того отводившая взгляд, посмотрела Таэлену прямо в глаза.

— Ты тоже был бы спокоен, пройди через то, что пришлось мне…

— Заткнись! — рявкнул он. — Ты просто жалкая убийца! Подстилка арванарсксая…

Поток оскорблений будто пролетал мимо, настолько спокойной оставалась женщина.

— Думаешь ты сейчас сказал мне что-то, чего я не слышала? — спросила она, улучив момент пока Таэлен переводил дыхание.

— Сомневаюсь. Ты бессердечная…

— Хватит уже, — одёрнула его Шилора. — Сколько бы слов ты сейчас не сказал, легче не станет и мать твою тоже не вернёт, как бы тебе этого ни хотелось.

Звонкая пощечина обожгла щеку эльфийки, которая от неожиданности отшатнулась на пару шагов.

— Ты заплатишь… кровью, — прошипел Таэлен.

В следующий миг земля ушла из-под ног, а перед глазами возникло небо. Спустя ещё мгновение сильно заболел затылок, которым эльф приложился об утоптанную землю. Он даже не заметил, как Шилора напала — просто прыгнула, будто распрямившаяся пружина и одним ударом повалила навзничь. Теперь же она смотрела сверху вниз, держа в руках маленький камень с нацарапанной боевой формулой. Между пальцев то и дело плясали молнии, готовые в любой момент сорваться и оборвать его жизнь.

— Если бы моя кровь могла смыть зло, что я принесла, давно сдалась бы сама. Но так уж устроен мир, что сейчас моя смерть не изменит ничего, — голос Шилоры окончательно стал ледяным. — Всё, что я могу, это защищать своих детей и своего мужа от своего же прошлого. В том числе от тех, кто пытается вытащить его на поверхность.

— Твоя семья… это же просто маскировка, да?

— Думай что хочешь. Это твоё право и мне плевать. Но если ты не намерен молчать сам, то заткнуть тебя придётся мне…

Он почувствовал, как задрожала земля от топота множества ног в форменных сапогах.

— Поздно, Ворона! — Таэлен торжествующе ухмыльнулся, наблюдая как лицо Шилоры искажает гримаса ужаса. — Я ещё вчера всё рассказал городовым!

***

Тем утром их, как обычно, построили перед бараком. Арванарец с планшетом зачитал десяток имён и приказал вывести названных из строя. Юноши и девушки прекрасно понимали, что это значит, но не могли найти в себе силы противиться солдатам в чёрном. Таэлен бросил взгляд на показавшееся за горизонтом солнце и мысленно с ним попрощался, пока их колонну вели к пустырю, куда вот-вот придёт та самая девушка с зелёными глазами. Как и много лет назад в её взгляде не было ни ненависти, ни презрения, лишь холодная отстранённость и безразличие к ещё живым смертникам.

Белая Ворона, так её между собой прозвали узники лагеря, хотя старались и не называть её так на публике. Единственная блондинка, она резко выделялась среди толпы рыжих солдат, несмотря на то что носила такую же униформу. Предатель собственного народа. Палач.

Он почувствовал, как кто-то взял его за руку — эрранделец не стал оборачиваться, чтобы посмотреть кто именно. Какая теперь разница, если обоим осталось жить от силы минуту…

В сознание его вернул оглушительный грохот, а за ним гомон, крики и множество хлопков от боевой магии. Солдаты в чёрном устремились к проходной, в тщетной попытке сдержать небольшой отряд, прорвавшийся в лагерь. Арванар любил устраивать диверсии в предрассветный час, но арванарские командиры совсем не рассчитывали, что однажды сами станут жертвами такой же атаки.

Таэлена, впрочем, такие мелочи не волновали. Вместе с другими подростками он со всех ног бросился подальше от лагеря и бежал, пока не выбился из сил.

Часть вторая

Шилора Фа'Зивен, она же Белая Ворона. Палач, на руках которой кровь тысяч пленных. Военная преступница, за чью голову и сегодня назначена баснословная награда. Вернее, была назначена — Таэлен не без гордости заявил по возвращении в Риллард права на деньги, а предоставленные городовой службой Долеринна бумаги стали неплохим подтверждением его слов.

За окном мелькали ровные ряды высаженных вручную деревьев. Во время зачистки местные леса пришлось уничтожить под корень, а на их месте высадили новые. Организованно и упорядоченно, будто одинаковые стволы выстроились перед командиром. Странно, что он не заметил этого в прошлый раз.

Долеринн почти не поменялся за прошедшие пару лет, разве что на привокзальной площади появились несколько новых скамеек, да на паре зданий оставили свои автографы уличные художники. Город оставался таким же чужим, ни капли не напоминая родную Долерину, какой он запомнил её из детства. Таэлен в жизни не приехал бы сюда снова, если бы не настолько серьёзный повод.

К своему удивлению, дорогу к знакомому дому удалось отыскать очень быстро. Открытая дверь будто приглашала зайти любого прохожего, однако стоило переступить порог, как иллюзия гостеприимства тут же разбилась. Грязные разводы на полу, тут и там разбросанные вещи, даже сколотые края на мебели. Ничего из этого не предвещало хорошей беседы.

Хозяин нашелся в дальней комнате. Сидел на стуле и пустыми глазами смотрел на распахнутый шкаф, в котором висела чистая и выглаженная военная форма старого образца. Эррандельского. Удивительно было видеть что-то настолько ухоженное в таком-то бардаке. Рядом на специальной подставке покоился меч — то ли боевой, то ли парадный.

— Господин Вирлан, — попытался поздороваться Таэлен.

Ответа не последовало.

— Мне велели проведать вас, узнать…

— Не хочу.

Голос ветерана был совершенно пустым, как и его взгляд, как и множество бутылок у его ног. В комнате воняло перегаром и немытым телом.

— Всё случится сегодня, — напомнил Таэлен.

Ильмен повернул голову. Его лицо покрывала давно не бритая, отросшая клочками щетина. Остекленевший взгляд понемногу прояснился.

— Знаешь, они всё ждут её, — тем же безразличным голосом произнёс он. — Думают, что у мамы просто дела и она очень занята, но скоро обязательно вернётся. Приготовили ей подарки, обсуждают что попросят на ужин, хотят сходить в парк. И я понятия не имею как буду говорить им правду.

Теперь настала очередь Таэлена молчать.

— Как думаешь, почему она мне не сказала? — Ильмен попытался встать, ноги не послушались. — Мы бы наверняка что-то придумали, уехали бы подальше…

Он потянулся к бутылке, но у той, к его явно огромному разочарованию, из горлышка упала лишь капля. В гневе он швырнул склянку об стену.

Таэлен собрался силами и, преодолев отвращение, сказал:

— Я зашёл спросить, не хотите ли вы что-то передать ей, пока…

— А мне, наверное, стоило бы принять их предложение, как думаешь? — ветеран не слушал гостя. — Носи я до сих пор форму, мой голос явно имел бы побольше веса, авось чего бы и получилось добиться.

Таэлен опешил.

— Вы хоть представляете скольких она убила?

— Ты хоть представляешь, скольких убил я? — парировал Ильмен с лёгкой усмешкой. В его голос возвращались эмоции. — И далеко не все были солдатами на поле боя.

Он вновь попытался встать, и в этот раз получилось удачно. Шаткой походкой Ильмен подковылял к стойке с мечом.

— Это ж всегда одна и та же история: сначала тебе страшно, потом противно, а потом уже и наплевать…

— Зато не наплевать всем остальным, особенно тем, кто лишился близких…

— Парень, давай на чистоту, — перебил Ильмен. — Тех, кто погиб от её руки… их убила война, а не Ноя. Не она, так кто-нибудь другой сделал бы это, потому что в этом суть работы палача. Всё равно что судить нож…

Он что, пытается оправдать её?!

— Ваша жена военная преступница, — Таэлен повысил голос. — Массовая убийца, которая сегодня заслуженно отправится на эшафот!

— Как думаешь, что мешает мне ворваться в тюрьму и устроить там бойню? — в противовес ему тон Ильмена стал неожиданно спокойным и собранным. — Эти соплежуи в охране и сейчас мне на один зуб, чего бы не тряхнуть стариной?

Он осторожно, почти нежно опустил ладонь на рукоять.

— Потому что ваши дети останутся без обоих родителей, — Таэлен почувствовал, как что-то кольнуло в груди. — Вы станете таким же преступником, как она, а им придётся с этим расти.

Ветеран снял оружие, слегка вытащил из ножен и поморщился от неестественного блеска лунной стали. Металл был очень красивым, а его свойство сиять первозданным лоском даже в полумраке завораживало кого угодно. Ильмен немного полюбовался клинком, затем повернул голову и посмотрел совершенно трезвым взглядом.

— Уходи прямо сейчас, — он чётко проговаривал каждое слово. — Если мы с тобой однажды снова встретимся, ты умрёшь.

Таэлен сглотнул подступивший к горлу ком и попятился, а затем развернулся и широкими шагами двинулся на улицу.

— Ты к маме пойдешь? — неожиданно спросили из-за спины.

Мальчик и девочка, кажется, немного подросли.

— Если встретишь маму, передай ей пожалуйста, — сын Ильмена протянул самодельный браслет из бусинок. — И скажи, чтобы скорее возвращалась, а то папе без неё очень плохо.

***

Полукровки в Арванаре явление редкое, а кто-то даже заявляет, что невозможное. Где это видано, чтобы сын или дочь высшего из эльфийских народов путались со всякими там дортхонцами, да эррандельцами, не говоря уже о дикарях.

Шилора Фа'Зивен была арванаркой лишь наполовину. От отца ей достались глаза, а вот светлые волосы она получила от матери-эррандельки.

Ещё в раннем детстве она в полной мере ощутила все прелести жизни метиса в стране, помешанной на чистоте крови. Белая Ворона, не иначе — тогда юная Шилора даже не представляла, как возненавидит это прозвище.

Порой она сама удивлялась, как их семье удалось так долго жить сравнительно благополучно. Но всё хорошее заканчивается и однажды в дверь постучали. Возможно, не выступай её папа и мама так активно против решения Иерархии развязать войну, их не обвинили бы в предательстве Родины. Возможно, живи они тише воды, ниже травы, Шилора не попала бы в армию в тридцать два года — ещё подростком, по эльфийским меркам.

***

— Тебе что, всё по два раза повторять надо, грязнокровая? — рявкнул офицер-воспитатель.

Шилора чувствовала, как у неё трясутся руки, ноги и даже челюсть. Прямо перед ней стояли десять человек. Ну, точнее семь человек и три эльфа: разбитый параличом дед, безногая старуха, да молодой парень-дортхонец. Встреть она такого в прежней жизни, обязательно бы влюбилась.

Шилора вытянула перед собой камень с боевой формулой и, как учили, пропустила силу по контуру магических знаков, мысленно увязывая их с телами смертников. С рук сорвалась молния, заметавшаяся между жертвами. В нос ударил мерзкий запах паленого мяса — плоть казнимых обуглилась до костей, а в глазах закипели слёзы.

Самой Шилоре досталось при этом ничуть не лучше — магия такой силы и обратным эффектом обладает соответствующим. После первой казни она потеряла сознание от боли и усталости, а в себя пришла уже в казарме, куда её приволокли сослуживцы. Чувствительность вернулась к пальцам только спустя несколько дней.

С годами пришло понимание — проводить массовые казни ей доверили именно из-за происхождения. Ведь грязнокровок не жалко, а значит и беспокоиться о том, как обратный эффект скажется на здоровье не нужно. Даже если она потеряет возможность родить ребёнка, как бы ни пыталась стать матерью.

Конечно, поначалу Шилора пыталась бороться. Упиралась, отказывалась исполнять приказ… в мыслях это давалось проще, чем оказалось в реальности. В первый раз ей сделали выговор и закрыли в одиночной камере на всю ночь, без еды и воды. Во второй – избили до полусмерти. После третьего офицер заявил, что если она продолжит артачиться, среди следующих смертников окажется её мать.

И тогда Шилора сдалась.

Поначалу приговоры давались ей тяжело — в чужих глазах она видела страх, гнев, отчаяние, безмолвную мольбу. Все эти эмоции Шилора пропускала через себя, а затем безжалостно обрывала, активируя формулу. И так каждый раз, год за годом, пока однажды душа наконец-то не зачерствела.

«Те, кого выстроили передо мной, больше не живые, — говорила она себе. — Если командир приказал кому-то встать передо мной, значит этот кто-то уже мёртв, а я лишь исполняю формальности».

Всё поменялось в тот день, когда за миг до очередной казни не напали они. Элитный отряд, сформированный из бывших гвардейцев королевской четы Эрранделя. Оставшиеся без государя, эльфы сражались с утроенной яростью.

Ей стало страшно.

***

Браслет из бусинок занял место на её запястье, слегка брякнув о лунную сталь антимагических кандалов. Те тоже напоминали украшение, только очень плотно впивались в кожу. Шилора с улыбкой посмотрела на подарок, который передали ей дети.

— Спасибо, что навестил их, — поблагодарила она Таэлена.

Он коротко кивнул. Когда ему сказали, что Белая Ворона позвала на последнее свидание именно его, Таэлен поначалу обрадовался возможности ещё раз поглумиться над убийцей матери. Но сейчас перед ним сидела просто сломленная женщина, в которой почти невозможно было узнать грозного палача. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Нельзя жалеть убийцу.

— Наверное, сейчас будет глупо просить у тебя прощения, — её голос не дрожал, просто был очень тихим.

— Я хотел бы вас простить, — ответил Таэлен после некоторой паузы.

В камере снова воцарилось молчание.

— Ты поступил правильно, — наконец нарушила тишину Шилора. — Кто знает, чем кончилась бы эта история, всплыви правда позже. Всю жизнь я боялась, что за мои грехи придётся расплачиваться детям, что местью одной лишь мне дело не ограничится.

Ключ щёлкнул в замке и провернулся. Обитая железом дверь отворилась почти беззвучно, впуская мужчину в парадной форме, с идеальной осанкой. Его глаза не выражали ни злобы, ни сожаления, ни даже предвкушения того, что сейчас случится. Холодный взгляд профессионала своего дела.

— Пора, — произнёс он.

Шилора снова улыбнулась, а затем одними губами сказала: «Спасибо».

Когда эльфийка вышла в коридор, дверь оставили открытой. Таэлен понимал, насколько глупо выглядит со стороны, но ничего не мог с собой поделать — просто стоял и глядел в одну точку, слушая как часы в углу безучастно отсчитывают секунды. Глаза неприятно щипало.

Так не должно быть.

В голове появилась чёткая картина, как повзрослевшие брат и сестра приезжают в столицу. У них нет ни денег, ни связей, один лишь отцовский меч, да память о парне, который однажды пришёл в их дом. И как спустя несколько дней мама ушла, чтобы уже не вернуться. Как отец после этого запил и угас, а весь город заклеймил их отпрысками чудовища, превратив жизнь в кошмар. Два изгоя, желающих найти в огромном городе одного-единственного эльфа, чтобы просто заглянуть ему в глаза.

— Простите, — прошептал Таэлен.

Часы продолжали свой равнодушный отсчёт.