Цена величия

Свет факелов дрожал от едва уловимых дуновений воздуха, бросая тени на потемневшие каменные стены. Всё помещение с низкими сводами было заставлено стеллажами, шкафами, полками: от крохотного окна у потолка до противоположной стены, где каменные ступени поднимались вдоль стены наверх. На полках вдоль стен лежали стопками древние рукописи, запечатанные свитки и кристаллы, испускающие слабое мерцание. В воздухе витал запах воска, старой бумаги и трав.

Человек в чёрной мантии ходил вдоль шкафов, беря с полок склянки и минералы и задумчиво вертя их в пальцах. Его лицо оставалось скрытым под капюшоном, но глаза горели фанатичным огнём.

— Латиф! — громкий голос эхом раскатился по подземелью.

С лестницы раздались шаркающие шаги, и ученик предстал перед алхимиком. Он выглядел измождённым, щёки впали, а глаза в полутьме казались огромными. Он поклонился, не смея поднять взгляда.

— Мастер Алим?

— Подготовь стол и принеси тело.

Латиф нерешительно кивнул. В его движении чувствовалась неуверенность, но он подавил страх, как делал это уже многие месяцы. Он принёс тело мужчины, которое по приказу мастера выкопал накануне, и едва не попался стражникам на выходе из ворот кладбища. Его пальцы дрожали, когда он укладывал его на каменный стол. Затем зажёг чёрные свечи и благовония, наполняя подземелье густым ароматом ладана и сушёных трав.

Где-то наверху раздался шум. Стучали в двери. Глухо, нетерпеливо. Латиф подозревал, что это из-за обнаруженной раскопанной могилы.

— Они уже здесь, мастер, — тихо сказал Латиф; голос его сорвался на хрип.

— Знаю, у нас мало времени, — устало сказал Алим, взглянув в потолок. — Но когда они увидят, что я сделал, они всё поймут. Они должны!

Он взял медную чашу, украшенную древними письменами, и поместил её в изголовье лежащего тела. Налил масла, добавил ароматическую смесь из флакона. В воздухе запахло розмарином и чем-то металлическим. Он зажёг лучину от ближайшей свечи и поднёс её к чаше. Яркое пламя вспыхнуло, отбрасывая по стенам удлинённые, кривые тени.

Шум наверху усиливался — там собралась целая толпа. Раздавались крики, грубые приказы, топот ног. Латиф сглотнул, его пальцы сжались в кулаки. Почему он всё ещё здесь? Почему он не сбежал?

Алим начал читать древний текст, и голос заполнил всё пространство, низкий, гулкий, отзывающийся в камне. Он взял кисть и банку с золотистой жидкостью, густой, как расплавленный металл, и начал рисовать сложные узоры на коже мертвеца. Вскоре всё тело покрылось переплетающимися линиями, слабо мерцающими в свете огня — древние письмена пробудились после векового сна.

Алим достал из складок мантии кинжал, его рукоять была усыпана алыми камнями, а лезвие тонко сверкнуло в свете пламени. Он поднял его над чашей, и одним точным движением надрезал ладонь. Капли крови упали в пламя. Огонь взревел, заплясал выше, почти коснулся окровавленной ладони алхимика.

Латиф вздрогнул, когда золотые узоры на теле вспыхнули. В следующий миг мертвец сел.

Ученик попятился, в ужасе вцепился в край стеллажа. Ему казалось, что он слышит какой-то шёпот, приглушённый, но властный — что-то древнее нашёптывало ему прямо в ухо.

Алим замер. Лицо его, секунду назад горевшее торжеством, исказилось от боли. Он вскрикнул, схватился за руку — она чернела, покрываясь расходящимися трещинами. Чёрные линии побежали вверх по руке, вздулись вены. Он отчаянно рванул ворот мантии, но тело его уже высыхало, темнело — что-то высасывало его изнутри. Последним взглядом он встретился с Латифом, и в его глазах был ужас. Это был не страх смерти — это было понимание. Потом он упал замертво, превратившись в иссушенный труп.

Тело на столе зашевелилось. Повернуло голову. Латиф застыл, не в силах оторвать взгляда. Воскрешённый открыл глаза — пустые, мутные, как у рыбы. Рот приоткрылся, но не было ни дыхания, ни звука. Существо попыталось встать, ноги подкосились, и оно упало на колени с глухим стуком.

— Помоги... — хрипло прошелестело создание, протягивая к Латифу руку. Пальцы были восковыми, неподвижными. — Помоги мне...

Латиф прижался спиной к шкафу. Это была не жизнь — это была лишь её жалкая копия. Мертвец был оживлён, но не ожил по-настоящему. Магия подарила ему подобие жизни, но не душу и разум.

В этот момент в подземелье ворвались люди. Факелы выхватили из мрака их напряжённые лица, клинки блеснули в воздухе. Городская стража.

— Покончить с этим! — раздался чей-то грубый голос.

Воскрешённый простонал, увидев свет. Он попытался отползти, но кто-то из людей замахнулся клинком. Латиф отвернулся, не в силах смотреть, как разрубают существо, которое никогда не должно было проснуться. Стражники крушили полки, разбивали сосуды и склянки, кто-то опрокинул чашу c огнём.

Манускрипты вспыхнули, огонь побежал по бумагам, по коврам, к потолку. Латифа схватили, он не сопротивлялся. Всё, что ему оставалось — смотреть, как огонь уничтожает труды всей жизни Алима.

— Равноценный обмен, — пробормотал он, с ужасом осознавая истину. — Мы нарушили правило... жизнь за жизнь...

Теперь, когда магия исчезла, он начал вспоминать. Всё. Все жертвы, все ритуалы, все тёмные ночи, в которые он слушал голос Алима и выполнял его приказы. Он осознал, что его воля была подчинена всё это время, но теперь... Кто командовал им?

Последнее, что он увидел перед тем, как его увели — полыхающий дом мастера. Алим взлетел слишком высоко и опалил крылья. Но внутри Латифа зарождалось тревожное знание: такая магия не умирает, не исчезает бесследно. Она ищет нового хозяина.