Цена возвращения

Ярославль задыхался. Июльский воздух густой слизью обволакивал лицо, забивался в легкие. Солнце, белое и беспощадное, выжигало последние следы зелени на газонах, превращая асфальт в липкую, дымящуюся ленту. Дима вытер пот со лта тыльной стороной руки, оставив грязную полосу. Семнадцать лет. Казалось бы, все дороги открыты. Вот только все они упирались в глухую стену под названием «Нет денег».

Он сидел на раскаленных до бела качелях на детской площадке возле своего пятиэтажного муравейника. Скрип ржавых цепей резал уши, сливаясь с гудками вечно стоящих в пробке машин. Скука. Тягучая, липкая, как этот воздух. Она заполняла все, вытесняя мысли о будущем, о вузе, о девчонках. Осталась одна навязчивая, как сверло: Деньги. Срочно. Много.

Мечта? Старый, видавший виды «Урал» мотоцикл, ржавеющий в соседнем гараже. Хозяин, вечно пьяный дядя Коля, согласен был уступить за смешные, по его меркам, деньги. Смешные для Диминых родителей – запредельные. Для самого Димы – гора. Но гора, которую он был готов срыть лопатой. В прямом смысле.

Дима не верил в мистику. Легенды о подземных духах, зарытых кладах, домовых – это для бабушек у подъезда или для туристов, разглядывающих древние церкви. Его мир был прост и жесток: либо ты находишь бабло, либо твоя мечта так и останется ржавой грудой металла. Никакие потусторонние силы не принесут ему мотоцикл. Только его собственные руки. И упорство.

Он встал, костяшки пальцев побелели от сжатия на горячем металле качелей. В кармане шорт жалобно позвякивали мелочь и ключи. Пора. Еще одна попытка вгрызться в эту гору.

Автобус выплюнул его на пыльную обочину за чертой города. Ветер, горячий и сухой, тут же облепил его лицо и руки тонкой, едкой пленкой. Впереди – поле, изрытое, как оспинами, прямоугольными ямами. Археологический раскоп. Место, где время вывернули наизнанку, обнажив глину, камни и черепки былых эпох.

«Помощник археолога». Звучало почти романтично. Реальность была иной. Грязь. Пыль. И бесконечная, изматывающая монотонность.

— Ты новичок? – Голос был сухим, как треск сухаря. Профессор Свешников, начальник раскопа, стоял над очередной ямой, щурясь на Диму сквозь толстые линзы очков. Его лицо, обветренное и морщинистое, напоминало старую карту. Ни тени приветствия. – Лопату бери. Там, в палатке. Яма номер семь. Копать слои. Аккуратно. Каждый ком земли – просеивать. Каждый камешек – в ведро. Каждый черепок – ко мне. Понял?

Дима кивнул. Понял. Копать. Просеивать. Не думать.

Работа оказалась адской. Лопата вгрызалась в плотную, слежавшуюся землю, отдавая ударом в плечи. Солнце пекло немилосердно, пот заливал глаза, смешиваясь с пылью в липкую жижу. Через час спина гудела, руки дрожали. Он смотрел на других – студентов, волонтеров. Они что-то оживленно обсуждали, смеялись, бережно кисточками смахивали землю с какой-то кости. Чужие. Он здесь только ради денег. Ради металлического рыка «Урала», который должен был унести его прочь от этой пыли и скуки.

Он копал. Механически. Слой за слоем. Земля летела в сито. Камни – в ведро. Черепков не было. Только серая глина, корни растений, редкие булыжники. Монотонность превращалась в одуряющий гул в голове. Лопата. Земля. Сито. Ведро. Лопата. Земля...

К концу дня силы были на исходе. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая пыль в кроваво-оранжевый цвет. Дима стоял по колено в своей яме, номер семь, глубокой уже метра на полтора. Последние силы. Он воткнул лопату почти без надежды – и железо лязгнуло обо что-то твердое, не похожее на камень. Звук был глухой, металлический.

Усталость мгновенно сменилась азартом. Металл? Он быстро, почти лихорадочно, начал расчищать место удара. Земля осыпалась, обнажая не просто предмет, а край чего-то большого, плоского и темного. Камень? Нет... Почти черный, с каким-то странным, тусклым отсветом, будто поглощавший последние лучи солнца. Валун? Но слишком... правильный.

Он работал быстрее, забыв про боль в мышцах, про пыль, про все. Лопата скребла по краям. Земля отваливалась пластами. И вот он увидел: это был не просто валун. Это была крыша. Крыша небольшой, почти квадратной камеры, сложенной из темных, почерневших камней. Захоронение.

Сердце застучало чаще. Нашли. Значит, заплатят больше? Премия? Он заглянул внутрь, заслоняя собой закатный свет.

И замер.

В центре камеры, в неестественной, скрюченной позе, лежал скелет. Не просто кости. Они казались обугленными, черными. Позвоночник был выгнут дугой, как будто человека сломали пополам, руки неестественно вывернуты, пальцы скрючены в судороге. Череп был запрокинут, беззубый рот открыт в беззвучном крике, застывшем на века.

Но не это заставило кровь стынуть в жилах Димы. В костяных пальцах скелета, сжатый с нечеловеческой силой, лежал предмет. Не черепок, не наконечник стрелы. Что-то из металла. Темного, почти черного, того самого, из которого была крыша. Он напоминал искаженный, зловещий знак – сплетение змей или изломанный коловрат, кусающий сам себя. Края были острыми, неровными, будто вырванными из чего-то большего.

И от него... от него исходил холод. Не просто прохлада земли. Ледяное, пронизывающее до костей дыхание, не вязавшееся с июльским пеклом. Диму прошиб озноб. По спине пробежали мурашки. Инстинкт кричал: Закрой! Засыпь! Беги!

Но перед глазами встал ржавый бак «Урала». Деньги. Деньги! Этот металл... древний. Необычный. Антиквариат? Коллекционеры платят бешеные деньги за такое...

Жадность, острая и слепая, пересилила первобытный страх. Он оглянулся. Никто не смотрел в его сторону. Профессор что-то показывал студентам на другом конце раскопа. Сумерки сгущались быстро.

Дима протянул дрожащую руку. Пальцы коснулись металла.

Он ожидал холод. Но не этого.

Это был не холод предмета. Это был живой, пронизывающий ледяной ожог, ударивший по нервам, как ток! Дима вскрикнул, но руку не отдернул. Вцепился! Металл словно прилип к коже.

В тот же миг раздался звук.

Не грохот. Не раскат грома. Глухой, костный хруст. Как будто под землей ломали позвонки гигантского змея. Звук шел снизу, нарастая, заполняя все существо Димы жуткой вибрацией.

Земля вздохнула под его ногами.

И провалилась.

Не просто обвалилась. Она раскрылась под ним как черная, ненасытная пасть. Диму не просто сбросило вниз. Его затянуло с нечеловеческой силой, втянуло в эту бездонную черноту. Он не успел закричать. Только мелькнул в прощальном взгляде вверх, на багровеющий край ямы: там, в погребальной камере, кости скелета жреца на мгновение вспыхнули мертвенно-бледным, зловещим светом. И в искаженном отблеске этого света, в пустых глазницах черепа, Диме показалось, что он увидел... ухмылку.

Потом – удар. Глухой, всесокрушающий удар о камни где-то в кромешной тьме. Боль. Холод. И тишина.