Цена выбора. Переплетенье дорог

Ночь властно отвоевывала позиции, гася последние закатные лучи. Тишина ватным облаком окутала типовые жилые модули.

Ричард коснулся биометрического замка, дверь с шуршанием ушла вверх. Шагнул через порог и прислушался. Никакие звуки не нарушали царящее безмолвие. Как непривычно. Он прошёл в гостиную, вгляделся в сгущающийся сумрак. Темная фигура едва угадывалась на диване.

– Свет. Ночной режим, – скомандовал искину и подошел ближе, слегка коснулся рукой озябших ладоней жены. При синем тусклом свете стенных панелей её лицо выглядело восковой маской. Элис свернулась клубком, прижимая к груди пустой стакан.Он осторожно вытянул его из ослабевших пальцев, поставил на стол. Достал плед из ящика под диваном и укрыл свою непутевую половину. Она шевельнулась, укутываясь плотнее и расслабленно засопела.

Ричард усмехнулся. Такая хорошая, пока молча спит и не выедает ему мозг чайной ложкой. Редкая удача. Стараясь не шуметь, он дошёл до своего кабинета и тяжело опустился в кресло.

– Свет на сорок процентов, – расстегнул пиджак, ослабил галстук и откинулся на спинку, прикрыв глаза. Но даже за закрытыми веками продолжали видится стопки электронных документов на столе, череда непрочитанных писем на терминале, давно остывший кофе на углу. Работа даже дома не хотела отпускать. Мозг устало буксовал.

– Вам оставлено одно сообщение. Проиграть? – доброжелательный голос искина сейчас вызвал только раздражение. Редкие минуты благословенной тишины казалось кощунством нарушать. В такие моменты он понимал, почему дочь отключила голосовое сопровождение.

Ричард со вздохом развернулся к терминалу над рабочим столом.

– Включить воспроизведение.

Экран отобразил Кристин, вид поникший, тени под глазами.

«Что ещё стряслось?» – выпрямился и подался вперёд. Она же не выглядела так плохо? С другой стороны, когда он видел её последний раз? Припомнить сходу не получалось. Последнее время работы только добавилось.

– Здравствуй, папа, – дочь на экране слабо улыбнулась. – Застать тебя дома тяжело. А когда приходишь – только и делаете, что с мамой лаетесь. Решила попрощаться так. Я уезжаю к деду и в ближайшее время не вернусь. Жить здесь стало невыносимо. Больше не могу так! Когда под одной крышей живут три чужих человека, которые не разговаривают друг с другом и могут по много дней не пересекаться, это не семья! Даже общежитием с натяжкой можно назвать. Ты сам осознаёшь в какой невыносимо унылый склеп превратился наш дом? Нельзя же так! Поэтому уезжаю к единственному человеку, которому есть до меня дело. Он за один разговор проявил ко мне больше внимания и заботы, чем вы с мамой вдвоём за последние десять лет. Вот у кого вам стоило бы поучиться.

Кристин запустила ладонь в волосы и вздохнула.

– Последние несколько лет моим заветным желанием было запереть вас с мамой в одной комнате и не выпускать, пока вы не решите все ваши проблемы. Начните уже разговаривать! Не скандалить, не орать, а рассказывать друг другу то, что на самом деле тревожит. И главное научитесь слушать! Ты ведь и сам понимаешь, что так не может продолжаться до бесконечности? Пусть мама упрямится и лелеет обиды, но хотя бы ты будь умнее! Потому что, если вы не решите ваши разногласия, я не вернусь. Надоело жить в такой атмосфере. И без того проблем хватает. Прощай, папа. Надеюсь, ещё увидимся.

Запись погасла. Ричард ещё долго смотрел в погасший экран, прокручивая в памяти сообщение. Всё внутри восставало против услышанного.

«Что она себе навыдумывала? Какое общежитие? Нормальная у нас семья! Я хорошо зарабатываю, у нас отличный дом в элитном районе, всё самое лучшее можно получить, связей хватает. Да и кто дал ей право судить?! Неблагодарная девчонка! Её кормили, одевали, обували, дали возможность получить лучшее образование в самых престижных заведениях, а ей всё мало! Чего ей не хватало?»

Ричард в раздражении вскочил, сделал два шага и хлопнул по сенсорному замку. Дверь с шелестом ушла вверх. Темнота застыла стеной в проёме. Слабые синие отблески ночных панелей из гостиной только едва обозначали стены коридора. По спине промаршировали мурашки. Склеп, да? Темнота, тишина, никакой жизни и спящая баньши в гостиной.

Он сделал шаг назад, дверь закрылась, отсекая пугающее ощущение. Но от гнева ничего не осталось.

Ричард вернулся в кресло и, сгорбившись, опёрся локтями в колени. Положил подбородок на сомкнутые ладони. Попытался представить жизнь в этом доме со стороны. Неужели всё настолько плохо? Если задуматься, получалась неприглядная картина. С общением в их семье явно проблемы. Он с силой провел ладонями по голове, дернув за волосы. Как они докатились до жизни такой?

Развернулся к терминалу и скомандовал искину:

– Проиграть последнее сообщение ещё раз.

Теперь внимательно следил за выражением лица дочери, подмечая скорбные складки в уголках губ, потухший взгляд, запавшие глаза. В целом она казалась измученной. На манипулирование не похоже. Неужели, действительно, жизнь здесь стала такой невыносимой?

Сообщение завершилось. Ричард продолжал невидящим взглядом смотреть на заставку на экране. В памяти невольно стали всплывать воспоминания последних лет. И в свете услышанного складывалась совершенно другая картина. Похоже придется всё хорошо обдумать.

***

Женька устало плюхнулась на кровать. Как же гудят ноги. Ощущение, что они с Багратом сегодня полгорода пешком обошли. Но она не променяла бы эту прогулку ни на что.

– Какой же он классный! – перевернулась, уткнувшись в подушку и заглушая счастливый смех. В такой поздний час будить семью не хотелось. Но внутри словно бурлили пузырьки шампанского.

Села, стягивая через голову блузку и только теперь заметила иконку уведомления на рутере на левом запястье. От подруги. Поколебавшись, решила послушать сразу. Сна пока ни в одном глазу.

Над маленьким экраном соткалось проецируемое изображение Кристин.

– Привет, Жень. Дозвониться до тебя не надеюсь, поэтому записываю сообщение. Сегодня уехала к деду. Дома совсем мрак, мне надоело это терпеть. Хотела предупредить, чтобы не искала меня там. Соскучишься, звони на рутер. И ещё одно... ты опять отнекиваться будешь, но выслушай меня. Ты не просто встречаешься с Багратом, ты влюблена в него. Я не буду говорить, что это плохо. Возможно, я ошибаюсь, и ты тоже сможешь его достаточно увлечь. Твоё отрицание очевидного никому не делает лучше. Просто прими свои чувства и наслаждайся всем отпущенным вам временим осознанно с открытым сердцем. Желаю тебе удачи. Захочешь поболтать, я на связи. Пока.

Подруга слабо улыбнулась, помахала рукой, и изображение погасло.

– Да вовсе я не... – подскочила Женька, но тут же вспомнила своё поведение после возвращения и осела обратно. – Да кого я обманываю?

Она со стоном спрятала лицо в ладонях. Калейдоскоп воспоминаний обо всех свиданиях неумолимо показывал истину. И зачем она отрицала очевидное? Неожиданно память зацепилась за противоречия в услышанном.

– Какой ещё дед? У Кристи не было же родственников, кроме родителей. Надо выяснить!

Она потянулась набрать подругу, но вспомнила сколько времени. Та, наверное, седьмой сон видит. Значит надо позвонить ей завтра. Они давно нормально не общались.

Женька замерла. Накрыло запоздалое осознание. Неявный посыл: если она соскучится и захочет поболтать. А сама Кристя не захочет?! Нахлынула обида. Но следом всплыла в памяти первая фраза сообщения, и посыпались воспоминания последних дней.

Подруга звонила ей много раз, почти каждый день. Но у Женьки не находилось на неё времени: либо не брала трубку на свидании, либо разговаривала на бегу, собираясь на очередное, а домой возвращалась поздно. Она ни разу не выбрала время поговорить с Кристей после возвращения, не поинтересовалась её приключениями в путешествии. Даже, когда та пришла в гости, не изъявила желания с ней поговорить. Вместо этого смотрела новости и ругалась с семьёй.

– Я ужасная подруга! – простонала Женька, наконец, осознав, как по-свински себя повела. – Надо извиниться и обязательно завтра позвонить.

Успокоив таким образом совесть, отправилась умываться. Но уже укладываясь спать вспомнила, как плохо выглядела Кристя на проекции, и новый укол вины скрутил живот.

– Я всё выясню завтра, – напомнила себе, разворачиваясь и пряча лицо в подушку. Но тяжелые думы ещё долго не давали уснуть.