Цепи Системы

Как происходит взросление? Когда заканчивается детство, и начинается взрослая жизнь? И есть ли чёткая грань?

Просыпаясь рано утром в институт, я даже близко ни о чём подобном не думал. Но день, однозначно разделивший жизнь на «до» и «после», запомнил навсегда: двадцать третье сентября две тысячи четвёртого года, пятница.

И дело вовсе не в том, что я впервые с начала учёбы опоздал на занятия. Хотя поначалу это показалось самым настоящим событием, которое запомнится надолго. Ведь причиной задержки стало не что-нибудь, а дуэль!

Конечно же, не моя. Куда студенту первого курса, да ещё из мещан, стреляться с кем-то. Это занятие для благородных, о существовании которых я знал больше из новостей по телевизору, а сам если и видел, то исключительно издалека. В моей повседневной жизни все конфликты решались по-простому, на кулаках. А дуэли... На них иногда везло посмотреть со стороны, вот как в тот злополучный день.

Стрелялись на Площади Объединения, излюбленном месте всех городских дуэлянтов. Прямо у памятника Колчаку стояло несколько наглухо затонированных чёрных массивных внедорожников, которые обступили серьёзные мужчины в костюмах. Они стояли разделившись на две группы и демонстративно держались друг от друга подальше.

Чуть в стороне перемигивались огнями карета скорой помощи и пожарная машина. За ними, благоразумно делая вид, будто ничего не замечает, со скучающим видом гулял взад-вперёд городовой. Ещё дальше, на безопасном отдалении, толпились многочисленные зеваки.

Я отлично понимал, что могу опоздать, но искушение задержаться было слишком велико. Тем более и удобное место, откуда открывался прекрасный вид, нашлось почти сразу — между компанией работяг в замасленных комбинезонах и стайкой девиц в форме гимназисток.

Последние весело щебетали и стреляли глазками из-под своих длинных накрашенных ресниц. Стройные ножки, обтянутые прозрачными форменными чулками, буквально сверкали в лучах утреннего солнца. И это стало ещё одним весомым аргументом в пользу того, чтобы не спешить и задержаться немного.

— Смотрите-ка, братцы! Начинается! Вон оне, расходются ужо... — с азартом воскликнул один из работяг, доставая и раскуривая папироску.

Я тут же перестал косить взглядом на гимназисток и перенёс всё внимание на другой конец площади, к памятнику. Там двое мужчин в костюмах отделились от остальной массы и начали расходиться в стороны, всё дальше друг от друга, по направлению к выставленным на асфальте полосатым сигнальным конусам. Руки дуэлянтов были свободны.

— Безоружные.Дарами пользоваться будут, — тут же отметил этот факт разговорчивый работяга, с явным наслаждением затянувшись и выпустив перед собой густое облако едкого серого дыма. Я стоял слишком близко от курящего и закашлялся. Табак был дешёвым и очень вонючим — такой часто курили «старшие» ребята во дворе, на что-то более изысканное у них вечно не хватало денег...

Как всё началось, я просмотрел — утирая невольно выступившие слёзы, опустил глаза вниз, и, как-то так само собой случилось, опять засмотрелся на ножки таких близких и таких далёких от меня гимназисток. Подумалось, что надо бы с ними заговорить, предложить погулять, подарить завалявшуюся в кармане конфету — жаль, только одну. Авось, повезёт, и девчонки согласятся свести знакомство? Та, светленькая, очень даже ничего. Или тёмненькая... А вот шатенка пухловата, не пойдёт. Правда, лицо у неё красивое, очень породистое — не иначе, внебрачная дочь знатного аристократа...

Я был весь в фантазиях и размышлениях, с какого конца начать и как бы лучше подкатить, но раздавшаяся вдруг истошная трель свистка заставила встрепенуться. Гимназистки гимназистками, но пропущу ведь всё! Девчонки никуда не убегут, а дуэль ради меня никто повторять не будет.

Когда я вновь посмотрел на тех двоих, на другом конце площади, там уже было настоящее светопреставление. Один из участвующих в поединке мужчин поднял руки вверх, и из них, сначала поднимаясь к небесам, а потом изгибаясь дугой к земле, ветвилась и сыпала искрами самая настоящая молния. И она не просто била куда-то в одну точку, она бежала всё дальше и дальше вперёд, стремительно растущей аркой, прямо по направлению ко второму дуэлянту. Который невозмутимо стоял, не двигался, и, казалось, вообще не замечал происходящего. Всё внутри сжалось от предчувствия быстрой развязки. Ещё чуть-чуть — и его прожарит живьём электрическим током...

Но вдруг тот, кто создал молнию, пошатнулся и упал на землю. Я даже услышал глухой стук, с которым голова дуэлянта встретилась с мостовой — и невольно передёрнул плечами. Оказаться на месте этого человека было бы очень неприятно. Хотя, возможно, он уже ничего не чувствует...

И опять мою догадку сразу же подтвердили, озвучив её устно.

— Вот так-то, братцы! Мгновенная остановка сердца, энто вам не искрами из рук шмалять... — Наставительно сообщил окружающим словоохотливый работяга. — Если повезёт, откачают. Медики, вон, бегут уже. Подкинули им работёнку, бедолагам! А не откачают... У Сердцееда будет ещё одна звёздочка на капоте. Сколько их там уже, а?.. Кто знает?..

Остальные оживлённо включились в обсуждение, но я не слушал — моё внимание привлёк один из джипов, который вдруг тронулся с места и медленно поехал прямо в нашу сторону. Причём, если сначала были какие-то сомнения, то чем дальше, тем больше было уверенности, что водитель рулит прямо навстречу. В животе появилось тянущее чувство, а ладони мгновенно вспотели. Идея задержаться вдруг перестала казаться такой хорошей.

Работяги очень быстро куда-то испарились, будто их и не было вовсе. Девушки перестали хихикать и настороженно притихли. Сейчас бы в самый раз ретироваться и самому — но я подумал, что это будет выглядеть очень глупо со стороны... И поступил действительно глупо, оставшись стоять.

Внедорожник подъехал совсем близко и остановился. Стекло водительской двери опустилось. Наружу выглянул седой мужчина лет пятидесяти, со впалыми щеками на страшноватом жёстком лице, на котором выделялись пугающе бесцветные глаза.

Равнодушно, как по пустому месту, мужчина мазнул по мне взглядом. И посмотрел куда-то в сторону. После чего губы его растянулись в самой настоящей улыбке, благодаря которой он стал выглядеть почти по-человечески. Вот только от этого стало ещё страшнее.

— Юные дамы! Его благородие барон Штайн приглашает вас к себе, отпраздновать славную победу!

Я даже опешил от такого. Неужели можно вот так вот, прямо и без экивоков, подвалить с непристойным предложением к первым встречным юным созданиям? Ведь они казались со стороны такими хрупкими и невинными, особенно в сравнении с не самым молодым водителем...

Был уверен, что сейчас этого мужчину пошлют. Но вмиг раскрасневшиеся гимназистки не заставили себя долго упрашивать. Совсем немного, скорее для вида, поломавшись, девушки уступили под вежливым напором седого джентльмена. Смущённо переглядываясь между собой, и — в противоположность этому — с какой-то гордостью, даже с превосходством, поглядывая по сторонам, в том числе — и на меня, одна за другой они забрались в машину. Вот прямо все-все, ни одна не отказалась!

А я вдруг понял, что со всей силы сжимаю в кармане конфету, которую было думал им предложить в залог будущего знакомства. Похоже, план изначально был не очень...

Водитель, захлопнув за гимназистками дверь, повернулся ко мне, ухмыльнулся и подмигнул, после чего отвернулся и сам сел в машину, будто сразу же позабыл о моём существовании. Хотя, возможно, так оно и было — ведь я для него ничто, пустое место.

С пробуксовкой и громким рёвом массивный внедорожник рванул с площади, чуть не задев кого-то из неосторожно шатнувшихся навстречу зевак. А я так и остался стоять, наедине со своими мыслями.

Вспоминая чистые юные лица гимназисток рядом с этим стариком, я раз за разом задавал себе один и тот же вопрос. Почему, вот почему кого-то Система одарила Дарами, позволяя творить всё, что заблагорассудится — а остальных сделала людьми второго сорта? Чем эти, первые, лучше?..

Нет, я всегда знал, что наш мир именно так и устроен: есть простые люди, а есть аристократия. Но именно в тот день впервые увидел всё своими глазами, на расстоянии вытянутой руки — а не где-то далеко. Впервые прочувствовал. И это мне чертовски не понравилось.

Вдруг нестерпимо захотелось стать таким же. Доказать, что достоин не меньше любого из знатных, которые разъезжают на своих огромных статусных чёрных автомобилях. И чтобы гимназистки так же мило краснели, сразу на всё соглашаясь. Ведь чем я хуже? Почему не заслужил?

И, в отличие от многих, я знал способ... Старик рассказывал. Но он рассказывал и о цене. Поэтому — та мимолётная дерзновенная мечта так и должна была остаться мечтой. Раз уж родился в семье, где отродясь ни одного Дара Системы не было, если не считать моего маленького подарочка на пятилетие — значит, нечего туда и лезть...

Дорога до института совершенно не запомнилась, я будто выпал из реальности, весь погружённый в себя. В наушниках громыхало что-то злое и быстрое, как раз под настроение, но я даже не отдавал себе отчёт, что именно, хотя всю свою фонотеку знал наизусть.

Очнулся только уже на проходной, предъявляя пропуск. Большие часы на стене холла укоризненно намекали минутной стрелкой на то, что задерживаться на площади так долго не стоило.

К счастью, первая пара, высшая математика, началась не вовремя, а в девять ноль-три. И я едва-едва успел проскользнуть в аудиторию сразу за преподавателем, который, к счастью, никак не прокомментировал это и не заставил выйти, хотя и кинул на меня недовольный взгляд.

На математике было сложно. И не только потому, что мысли нет-нет, да улетали вдаль. На самом деле, я довольно быстро смог взять себя в руки и перестал отвлекаться. Просто было и правда сложно вникать во всё это.

Сморщенный дедушка с немецкой фамилией, время от времени осматривая нас из-под съезжающих на крючковатый нос очков, размашисто раскидывал мелом по доске трёхэтажные уравнения. При этом подробно комментировал каждую закорючку, но я потерял нить уже после первых минут, и дальше просто бездумно записывал всё подряд, понимая, что придётся разбираться позже самому и что это будет далеко не самой лёгкой работой.

Когда первая лекция закончилась, это стало для меня настоящим облегчением. Собрав вещи, я поскорее выбежал из аудитории и перешёл в следующую. Сдесяти пятидесяти по расписанию стояли подряд две физики, за ними дурацкое, совершенно бесполезное окно, и в четыре сорок — слово божье. Насчёт последнего я серьёзно задумывался, стоит ли туда идти, прошлый раз не понравился совсем.

Преподавательницу, въедливую бабку с дребезжащим голосом, я невзлюбил с самого первого взгляда. Да и вообще всего, связанного с религией и богословием, переел ещё задолго до поступления в Балтийский Технический, во времена церковно-приходской школы, а потом в гимназии. Но кощунственная мысль прогулять всё-таки ходила пока только на задворках разума, не превращаясь в твёрдое оформившееся намерение.

Не для того я с таким трудом поступал, чтобы потом вылететь из-за какого-то пустякового предмета! Богатенькие и высокородные могли себе позволить относиться к учёбе наплевательским образом, но никак не бедный мещанин, который с трудом выгрыз себе возможность поступить и учиться с остальными наравне.

Следующая пара, физика, пошла легче и была гораздо понятнее, чем математика — по крайней мере, на ней можно было представить всё то, о чём говорит преподаватель. Чувствовалось, что лысеющий и усатый мужчина в сером растянутом свитере своё дело знает. Из его уст понятными выходили даже все эти пугающие с непривычки роторы, дивергенции и производные, как метко передразнил какой-то остряк: «де тау по де тау».

И всё бы хорошо, но имелся небольшой нюанс. Из уст преподавателя вылетали не только слова. Запах перегара был такой мощи, что долетал аж до второго ряда, на котором сидел я. Поэтому, когда начался перерыв, я опять поскорее выбежал наружу. И на сей раз причиной было банальное желание вдохнуть свежего воздуха.

К сожалению, на отдых у нас было всего десять минут. За это время удалось только сбегать в туалет и чуть-чуть постоять у большого панорамного окна. Там, во дворе находящейся по соседству Академии, жандармы тренировались ставить стену щитов и ходить строем, и наблюдать за ними было крайне любопытно. Можно было представить, что это македонская фаланга или легионеры, и против них вот-вот выбегут какие-нибудь персы, или разукрашенные узорами голые северные варвары. На какое-то мгновение я даже пожалел, что пошёл учиться именно в Университет, где всё скучно и предсказуемо.

Вторая физика началась так же, как и предыдущая, интенсивно-сосредоточенно, с попытками незаметно дышать через рукав рубашки. Так бы всё и продолжалось до самого конца, совершенно ничего не предвещало потрясений... Вот только, где-то через полчаса после начала занятия его самым грубым образом прервали.

Дверь широко и резко распахнулась, заставив поражённого беспрецедентной наглостью преподавателя замолчать на полуслове. Внутрь шагнуло массивное тело в цветастых шортах и рубашке, с прилизанными волосами и тоненькой полоской щегольских усиков над верхней губой. Незнакомец, тут же мысленно окрещённый мной как «красавчик», «попугай» и «жаба» одновременно, насмешливо огляделся глазами навыкате — чуть-чуть косящими, смотрящими, казалось, сразу в две стороны, после чего вопросил, обращаясь сразу ко всем и ни к кому:

— Простите великодушно, господа и... Даже дамы, что так врываемся. Но это ведь Физика, не так ли?..

Повисла гнетущая тишина, никто не решился произнести ни звука. Так и не дождавшись ответа, Красавчик повернулся к доске. С пару секунд всматривался в написанное на ней, после чего мотнул головой за спину:

— Пошли. Физика!

Когда этот тип шагнул внутрь, стало ясно, что в руке он держит тонкую блестящую жёлтую цепь — мысль, что она золотая, даже не мелькнула в голове, такое казалось просто невозможным.

Другой конец цепи крепится к ошейнику стоящей позади Красавчика девушки. Которая, повинуясь резкому рывку, буквально влетела в аудиторию, чуть не упав на пол. Восстановив равновесие, огляделась и красноречиво пожала плечами — мол, простите, если что.

Ошарашенный происходящим, я во все глаза наблюдал, как Красавчик начал взбираться по ступеням наверх, по направлению к задним рядам. Девушка послушно семенила следом, иногда спотыкаясь и едва не падая. Она будто путалась в своих ногах и вульгарных сапожищах на каблуках такого размера, что каждый из них мог бы заменить собой шпиль Петропавловской крепости.

Вульгарной в облике девушки была не только обувь. Ей не уступали короткая юбка, едва прикрывающая тощие ягодицы, которая больше походила на обмотанную вокруг бёдер полоску ткани, а также торчащие из-под неё чулки в крупную сетку, полупрозрачный топ, под которым отлично просматривался покрытый серебристыми блестками лифчик, зажатая подмышкой крошечная сумочка, яркая помада, толстый слой макияжа, татуировка с неприличным словом прямо на лбу... И вишенкой на всём этом — совершенно неуместная причёска: два коротких хвостика с розовыми бантиками, как у ученицы первого класса церковно-приходской школы.

Странная парочка прошла в самый конец аудитории. Красавчик с шумом отодвинул пару столов, так, чтобы иметь возможность протиснуть между ними своё немаленькое тело, протолкался куда-то примерно на середину, и, наконец, с удовлетворённым вздохом уселся, похлопав по стулу рядом с собой. Его спутница с видимым облегчением рухнула на указанное место, но здоровяк уставился на неё долгим взглядом, будто раздумывая над чем-то. Девушка при этом не шевелилась и смотрела прямо перед собой. Наконец, будто придя к какому-то решению, Красавчик начал натягивать цепь, заставляя свою спутницу наклоняться всё ниже.

Девушка отчаянно замотала головой.

— Нет! Нет, нет, нет!..

— Да. Конечно, чёрт тебя дери, да! — резкий рывок цепи заставил девушку полностью скрыться под столом. После нескольких секунд какой-то непонятной возни раздался звук расстёгиваемой молнии. Довольная улыбка поползла по полным губам Красавчика, обнажая ровные белые зубы — чисто, как в рекламе зубной пасты. Он откинулся назад, издав протяжный и немного наигранный стон.

Только после этого я наконец смог оторвать взгляд от происходящего и посмотрел на преподавателя. Тот стоял весь красный, напряжённый, и складывалось ощущение, что он вот-вот сломает указку, сжатую обоими руками.

Наконец, физик, будто только сумев справиться с собой, заговорил. Причём, дядька смог произнести что-то внятное только со второго раза. Сначала из глотки вырвался только приглушённый нечленораздельный хрип.

— Огх... Об... Объяснитесь, пожалуйста!

Я снова перевёл взгляд на Красавчика. Тот, казалось, не заметил обращённые к себе слова. Ещё и опустил вниз обе руки, орудуя ими и делая что-то невидимое, но очень легко представимое... Из под стола донёсся лёгкий стук и сдавленное оханье.

— Валентин Петрович Меньшиков. Я к вам обращаюсь!

Красавчик, наконец, соизволил снизойти до окружающих, немного удивлённо огляделся и картинно приподнял бровь.

— А? Простите, вы что-то хотели?..

— Если не заметили... Валентин Петрович, то вы находитесь на занятии. В стенах высшего учебного заведения.

— Я заметил, спасибо! Это всё, что вы хотели мне сообщить?

— Нет! Это... Это вам не балаган какой-то! Есть писанные и неписанные правила, запрещающие таскать на занятия шлюх!

Красавчик закрыл глаза и откинул голову назад. В повисшей тишине стали отчётливо слышны какие-то хлюпающие звуки. Их частота всё нарастала, пока Красавчик не дёрнулся и из-под стола не донёсся очередной удар и сдавленный стон.

Одновременно мне показалось, что я слышу, как у преподавателя скрипят зубы. Или, может, это треснула указка.

— Вылезай, — слегка нагнувшись вбок, повелительно кинул вниз Меньшиков. Его «подружка» начала неловко выкарабкиваться из-под стола. Макияж девушки теперь был размазан и весь в подтёках. Вниз от глаз шли две дорожки из потёкшей туши, наверняка вперемешку со слезами.

Тем временем, Красавчик наконец соизволил поднять свои жутковатые и чем-то завораживающие глаза на преподавателя, и меня буквально обдало каким-то иррациональным страхом — хотя я отчётливо понимал, что смотрят не на меня. Голос здоровяка был под стать его взгляду.

— Что же касается Вас... — Красавчик отчётливо выделил последнее слово. — Во-первых. Ко мне надо обращаться «ваше сиятельство», хотя можно и «ваша светлость», я не обижусь. Во-вторых. Это не шлюха, а моя персональная рабыня. Я выкупил её у Системы и могу делать с нею всй, что захочу. И где захочу. И когда захочу. Таков закон, который стоит выше законов нашего учебного заведения!

После этих слов я посмотрел на девушку совершенно другими глазами. Сначала она казалась мне чем-то вроде соучастницы творящегося безобразия, если не равноправной, то во всяком случае точно виноватой не меньше пучеглазого типа. Было логичным предположить, что даже если она и страдает, то это всё исключительно из-за того, что сама дура и выбрала такого «друга», или «папика».

Но теперь всё заиграло совсем иными красками. И от осознания того, свидетелем чего пришлось стать, стало дурно. Но, собрав всю силу воли в кулак, я всё же постарался сконцентрироваться на словах Красавчика. Пусть даже и было сильное подозрение в том, что услышанное мне совсем не понравится, но я всегда предпочитал знать правду, какой бы неприятной она ни была.

— В-третьих... Вам что, надоело ваше место работы? Или, точнее — вам вообще надоела работа? Хотите покинуть стены этого, как вы сказали, «высшего учебного заведения» с волчьим билетом, как не знающий меры алкоголик, поддающий даже между занятиями? Ну, жизнь-то ваша. И решать вам, хе-хе-хе...

Физик всё-таки сломал указку, отбросил две половинки в сторону, развернулся на месте и быстрым шагом вышел прочь, напоследок с силой хлопнув дверью.

— Какой невежливый... — донёсся с задних рядов самодовольный голос Красавчика. — Чего, ребятки? Хотите нового преподавателя? Этот — зануда, похоже... Ладно, бывайте. А мы, пожалуй, пока откланяемся, раз уж занятие так неожиданно закончилось. До следующей встречи, и простите великодушно... Эй, ты! Не спи! Пш-ш-шла!..

Вновь раздвигая столы — будто прошлого раза не хватило — и заставляя сидящих ближе всего поспешно отсаживаться, Меньшиков начал выбираться следом за своей рабыней, которая неуклюже заковыляла к проходу, понурив голову и, кажется, стараясь не смотреть по сторонам.

Так, повторив недавний путь, они и покинули аудиторию, только в обратном порядке — девушка спереди, Красавчик сзади. При этом, проходя мимо стола, за которым сидели два украшения нашей группы, смешливые неразлучные близняшки — почти небывалый случай, ведь в Университеты женщин традиционно стараются не брать — здоровяк очень сильно задержался, внимательно их рассматривая. К счастью, ничего ужасного он больше не сделал и не сказал, только послал воздушный поцелуй и подмигнул.

Как только дверь закрылась, аудитория наполнилась звуками. Все принялись возбуждённо обсуждать произошедшее. Кто-то был разгневан, кто-то поражён, кто-то с трудом скрывал завистливые нотки в голосе.

Я сидел молча. Скользил взглядом по однокурсникам, ненадолго задерживаясь на каждом, и всё отчётливее понимал: никто из присутствующих не стал бы вмешиваться. Что самое паршивое — и сам бы не стал тоже.

Осознав это, тихонько, почти про себя, выругался. Грязно и матерно, так, как мне никогда не позволяли делать прилюдно.

Что поделать, если я всегда отличался большой впечатлительностью и развитым воображением. И сейчас принял эту беду совершенно незнакомой мне девицы слишком близко к сердцу. Пусть она мне никто, и пусть, вполне вероятно, виновата сама — ведь рабами Системы просто так не становятся.

Внезапно стало невыносимо находиться дальше в стенах Университета, которые ещё недавно казались такими приветливо-безопасными, ведь внутри заведения и на время обучения вроде как должны были убираться все сословные рамки и ограничения. И я практически решился сделать, наконец, то, чего ещё ни разу не делал, и о чём даже думал с некоторой опаской — прогулять занятия.

Собирал вещи, огляделся... И заметил на себе внимательный взгляд соседа по столу, Ивана. Особой дружбы у нас не было, так, пару раз поболтали и несколько раз ели вместе в столовой.

— Думаешь, не вернётся?.. — явно имея ввиду преподавателя, спросил меня он.

В ответ неопределённо пожал плечами, а Иван наклонился поближе и тихонько произнёс, так, чтобы не достигло чужих ушей:

— Это просто безобразие. Я пожалуюсь отцу!

Постарался кивнуть как можно более безучастно. Просто вдруг понял, что не знаю ничего о происхождении своего соседа, который легко мог оказаться из благородных.

То, что у него какая-то ничего не говорящая фамилия, которую я к стыду своему даже не запомнил, ничего не значило. Многие аристократы отправляют своих отпрысков учиться под чужими личинами. Для юных наследников это едва ли не последняя, а для кого-то — и единственная, возможность насладиться свободой. Побыть собой, а не тем, кем требует быть общество и родственники. А я, глупый, смел ещё наивно полагать, что раз мы общаемся сейчас на равных, то и по положению равны...

— На следующую-то пару пойдёшь? — тем временем, продолжил Иван.

— Нет, не хочу чего-то. И так это дурацкое окно. А сейчас ещё лишние пол пары ждать...

— Там может быть перекличка.

— Плевать. Лучше чем-нибудь полезным займусь. Ту же домашку поделаю...

— Ну, смотри. Тебя отметить?

— Если не сложно. Ну там, если бумажку по рядам пустят, или ещё чего... — становиться должником благородного точно не стоило. Пусть это не долг Системе, но тоже серьёзно. — Всё, я пошёл. Пока.

Иван легонько махнул рукой в ответ и тут же отвернулся, выискивая себе нового собеседника, с кем можно было бы обсудить происшествие. Я же быстро сбежал по ступеням к кафедре, доске и ведущей наружу двери, и первым из всех вылетел наружу.

И тут же практически нос к носу столкнулся с Красавчиком, который, оказывается, далеко не ушёл. Девушка виновато-безразлично стояла перед ним на коленях, прямо на грязном полу, а здоровяк ей что-то с грозным видом выговаривал.