Цепь

Его назвали Басик. Он был назван в честь другой собаки — Бакса, который, в отличие от первого, был добрым и свободным. Но об этом потом. А пока я расскажу, как он появился у нас. Честно сказать, не помню. Вроде мы взяли его у кого-то, или он родился от старой собаки. Может, я всё путаю, но это не важно. Важно то, что он появился.

У меня всегда были сложные отношения с собаками, и поэтому, когда появился он, я твёрдо решил:

— В этот раз всё будет по-другому.

Я ошибся. Снова.

Пришла зима, я отчислился из колледжа. Не буду говорить почему — история не об этом. Зимний призыв уже начался, но его отменили из-за Ковида, и в итоге я полгода провёл дома. Думал о жизни, слонялся без дела и, конечно же, играл с Басиком. Это были счастливые времена. Он прыгал, гавкал, но не злобно, а с улыбкой. Так я и просидел до лета, а потом уехал в армию.

Буду честен. Я уже тогда подозревал, что Басик может меня забыть. Так случалось с другими собаками. Но с ним у меня была особая связь. Я всем сердцем желал, чтобы этого не произошло, но время никого не жалеет.

Я вернулся. Дембель, счастливый летний день. Отец приехал за мной, и когда я покидал КПП, то не верил в происходящее. Мне часто снились сны: я лежу дома на кровати, потом выхожу на улицу, вдыхаю свежий воздух, подхожу к своему псу и кидаю ему кусок свежего хлеба. Всё это резко обрывалось. Всегда. Одной громкой, сухой фразой:

— ВПК, подъём!

«Теперь это позади», — думал я, но впереди, дома, меня ждало кое-что пострашнее.

Дома я присел рядом с Басиком, улыбнулся, приобнял его и сказал… Не помню, что говорил в начале, но последние три слова помню отчётливо:

— Я тебя люблю!

Басик посмотрел на меня с недоумением. Видимо, жест ему не понравился. Он начал рычать. Сначала тихо, потом громче. И в конце концов набросился на меня. Я отпрыгнул. Сердце выпрыгнуло из груди — как в тех мультиках, когда персонаж влюбляется. Только у меня это было от страха.

Я ещё очень долго не подходил к нему. Когда мы с отцом занимались делами, Басик подбегал ко мне, лаял и скалил зубы. Я говорил ему:

— Басик, это же я.

Он всё равно лаял, и я просто уходил. До сих пор боюсь к нему подходить, а ведь из армии я вернулся в 2021-м. Сейчас я каждый день выношу ему хлеб. Наши отношения начали налаживаться, я даже стал подходить ближе.

Как-то раз я осмелился его погладить. Скажу честно: был нетрезв. Гулял с друзьями и решил зайти к нему. Как всегда, принёс хлеб, а потом протянул руку. Он чуть не откусил её. Страшно представить, что было бы, не успей я отдёрнуть кисть.

Я помню много историй, связанных с ним. Иногда мне казалось, что старый, добрый Басик возвращается. Будто не было промежутка длиною в год.

Однажды он сорвался с цепи (может, из-за цепи он и злой? Я плохо разбираюсь в собачьей психологии и не знаю, как вести себя с ними правильно. Может, из-за этого всё так и вышло). Он прибежал на место, где мы с друзьями жгли костёр, танцевали и пили по ночам. Басик начал бегать, прыгать и лаять — но не злобно, а с той самой улыбкой. Друзья испугались, и он зарычал на них. Мне пришлось увести его, хотя всё тело дрожало. Я посадил его на цепь, злой Басик вернулся, а я убежал обратно. В тот день я больше не мог веселиться.

Мой отец — единственный, кого он уважает. Для него отец — хозяин. Когда он рядом, Басик не кусается и не рычит. Он прыгает на него. Когда папа гладит Басика, я хочу быть на его месте. Мне было бы достаточно простого прикосновения, но мне страшно. Собаки чувствуют страх, но даже если его нет, это не гарантирует безопасность.

Ещё одна история случилась летом 2025 года. Глубокой ночью у нас загорелась баня. Все проснулись и выбежали на улицу. Кирилл, парень моей сестры, побежал в пожарную часть, которая, к счастью, находится рядом с домом (да, знаю, это удобно, но уверяю вас — так и есть, хотя всё равно пришлось вызывать подкрепление из соседнего городка). Басик был за баней. Мы перенесли туда его будку и хотели построить вольер. Судьба, как это обычно бывает, посмеялась над нашими планами. Слава богу, Басик выжил. Его будка уже начинала гореть, а крыша (она из стали) — раскаляться. Папа побежал за баню, пока мы тушили, снял его с цепи и увёл в гараж. Позже мы перенесли Басика на другое место, а баню отстроили заново.

Как-то раз Басик снова сбежал. Но в этот раз он вырвал не цепь, а бревно, на котором она была закреплена. Ни палку, ни доску — огромное, толстое бревно. Представьте себе! Потом он освободился от балласта и убежал. Папа вечером приехал с работы и тут же уехал его искать. Когда они вернулись, папа сказал:

— Я нашёл его на поле. Он побежал ко мне в машину. Такой радостный был!

Папа говорил так, но у меня в голове рисовалась совсем другая картина. Нет. Это была целая сцена из кино: Басик чёрным пятном мчится по зелёному полю, шерсть развевается на ветру, он перебирает лапами, как гепард, а из пасти свисает влажный розовый язык. Сцена, как в лучших фильмах о питомцах и свободе.

Сейчас Басик живёт как раньше, но кое-что изменилось. Я как и раньше каждый день выношу ему по ломтику хлеба. Хотя я всё ещё боюсь подходить, он начал вести себя иначе. Когда я прихожу с работы, он встречает меня. Лает и скулит. «Хлеба просит», — думаю я, но ещё надеюсь, что всё снова будет как раньше.

Я надеюсь, что однажды мы снова станем лучшими друзьями и будем играть. Будто всё это было лишь страшным сном.

Цепь — это всё, что разделяет нас, и соединяет одновременно. Иногда я хочу снять её, хоть и понимаю: это опасно. Он может кого-то укусить или, не дай бог, загрызть. Но… когда я вспоминаю его улыбку, даже такое каменное сердце, как моё, начинает дрожать. В такие моменты я понимаю, что ещё жив. И надеюсь, что когда-нибудь у меня будет шанс снять эту цепь и наконец-то погладить его по-настоящему.