Церилеп

Встречаются по линии судьбы от природы сильные люди, нет, не богатыри с объёмными, каменными мускулами, их мощь в другом – в духе! Они бесстрашные, отчаянные: хоть с высоты без парашюта в воду могут прыгнуть ради спасения утопающего, хоть в дом, объятый взбесившимся пламенем, заскочить и котёнка выручить. Подобные персоналии восхищают, взывают уважение, с ними приятно находиться рядом, хочется долго говорить, считаться с их мнением. У меня, к счастью, есть аналогичный приятель, сослуживец – Денис Перегибный, мужчина среднего телосложения, далеко не «Терминатор», правда, как говорят в народе – жилистый: способен поднять груз несколько больше собственного веса. Ростом он порядка 180 сантиметров, плечи покатые, зато кулаки крупные, следовало в бокс идти с его «кувалдами». Больше всего цепляет взгляд Дениса – призрачный с одного ракурса, с иного проникающий и выразительный, примера ради скажу – сложно, долго смотреть Перегибному в глаза, если ты с ним знаком недолго. Главное, то о чём обмолвился выше – сила духа моего товарища: она феноменальная! Насколько я, эгоистичный человек, считающий себя самым-самым (уж не стану скрывать личную погрешность), и то признаю - до смелости Дениса мне срат… далеко-далеко!

К чему нахваливаю мужество коллеги и заодно своего доброго друга? Поясню.

Умерла у Перегибного пару лет назад тёща, женщина неплохая была и, вопреки стереотипам, с зятем у неё отношения складывались восхитительные, потому приятель мой сильно переживал утрату. Да-а человек преклонного возраста, жизнь повидала, куда деваться? Все там окажемся… на том свете.

Товарищ попросил меня помочь с похоронами, дело-то хлопотное, я согласился, и мы помчали в деревню, где жила мать его супруги - это километров сто от Рязани. Переночевали там, причём на улице, в спальных мешках (людей много собралось), а к обеду следующего дня, когда всё подготовили к траурной процессии, остались мы с Денисом в доме вдвоём, ну, не считая покойницы в гробу, который расположили в хате посреди светлицы. Приятель, одетый по-домашнему, в тапочках на босую ногу, потёртых штанах и заплатанной рубашке, чего-то там делал, кажется, подметал и, пока выпало свободное время, я решил сгонять в магазинчик, за «поминальным напитком», проще говоря - горилкой. Не успел миновать двор и дойти до калитки, как Перегибный нагнал меня и, вцепившись огромными кулаками в мои плечи, прямо запищал:

- Ты куда собрался?! Не оставляй одного с мертвецом!

Честное слово, я несказанно поразился! Смотрю на него: запыханный, в глазах явный испуг! Думаю, - «Может, он так шутит? Денис, вообще, сколько его помню, никогда, подчёркиваю – НИКОГДА ничего и никого не боялся. Уж покойников тем более! Мы же в МЧС служим, на такое насмотрелись за годы на пожарах, столько изуродованных тел перетаскали. С чего вдруг ему пугаться представившейся тёщи?!»

Спрашиваю:

- Ден, ты чего?! Прикалываешься? Я в вагончик ваш за сигаретами и выпивкой, потом искрой обратно.

- Нет, старик, - ухмыльнулся Перегибный, тело его дрожало, - не шучу! Я… я понимаю, как оно выглядит со стороны, что ты подумал, поверь, стыдно – край! но-о… то, через что я прошёл в детстве, тот страх го-о-ораздо сильнее стыда. Жмуров не боюсь, сам прекрасно знаешь, подсыкиваю я оставаться один на один с мертвецом в гробу, да при похоронной атрибутике.

Ничего не мог ему ответить, настолько я растерялся: стоял поражённый, молча хлопал глазами, требуя объяснений.

- Ладно, - вроде слегка успокоился Денис, - пошли в вагончик вдвоём, купим чего надо, в беседке сядем, тогда поведаю тебе историю детства. Только дай слово: не смеяться и не сомневаться в её достоверности.

- Клянусь!

В душном вагончике мы наткнулись на приличную очередь, простояли больше получаса, ожидая, пока каждая старушка мучительно долго делает заказ и после гораздо нуднее отсчитывает мелочь. Перегибный скакал с ноги на ногу, волновался, периодически повторяя, - «Нельзя, нельзя надолго оставлять в доме покойницу одну! Беда может приключиться… хотя день вроде. Нет! Всё равно нельзя!» - Когда перед нами осталась одна старушка, Денис не выдержал, - «Ай, я за тебя заплачу сам, мать, ступай уже ты с богом!» - «Спасибо, сынок!»

Наконец, мы с коллегой вернулись в его двор (точнее, родителей жены), хотели присесть в беседке, но в дом вернулись тесть со сватом, Денис сразу успокоился, узнав, что те останутся до приезда катафалка и предложил мне:

- Часа три до похорон у нас есть, то и больше, пошли к озеру, там спокойнее.

Да, водоём действительно оказался знатным, жалко я не художник, с удовольствием бы отразил его на холсте, что ж, обошёлся фотографией. Прям сказочное место, сколько же в российских глубинках красот! Знаете, поваленное дерево ведёт к воде, высокие камыши тянутся к озеру, словно желают его собой укрыть от неведомого наблюдателя с небес; рыбацкий мостик с кибиткой, выполненный в оригинальном, весьма творческом стиле; дикие утки прорезают гладь, соловьи поют, лягушки квакают.

Перелив алкоголь из бутылки в армейскую флягу, с пояснением, - «Так интереснее», - Денис начал историю из детства.

- Находилось село в Ростовской области на границе с Донецкой... хотя по факту скорее деревушка, после развала Союза и закрытия фабрики там домов семь осталось, не больше, но все называли именно селом. Отец по глупости квартиру нашу профукал, пришлось переезжать к бабке, я маленький совсем был. Прикинь, уж названия не помню… то ли Унылое, то ли Уныльное, не суть. Там некая аномальная зона проходила типа «Бермудского треугольника», я серьёзно. Всякие экстрасенсы приезжали с приборами и спицами, даже из-за бугра, вплоть до америкосов. О селе не раз по ящику показывали, в передачах мистических. Оно не сохранилось до наших дней, году в 2004 – ом его снесли подчистую и трассу провели… ой! Сколько аварий на том участке, где раньше Унылое находилось, произошло - кошмар. Не о том речь, отвлёкся я, извини. Избу мы делили напополам с соседкой, бабка одинокая, не мешала нам, скорее помогала, хорошая такая, неворчливая, добрая, родная и то меня меньше любила, кажется. Вот... померла та старуха в 1997 – ом - это забыть я уж не в силах.

Здесь мы выпили с Денисом по походному стаканчику, не чокаясь, и он начал суть истории.

Село Унылое (или Уныльное), Ростовская область 1997 – ой год.

В избе, обложенной кирпичом, что находилась у самого леса, за которым начинается Донецкая область, произошло несчастье: умерла баба Люба, соседка Перегибных. Дело происходило в обыкновенном, средних размеров доме дореволюционной постройки, где скрипят дощатые полы, стены бревенчатые, потолок низкий. Утром, с приходом смерти в жилище, хозяева завесили все зеркала и старый телевизор «Рекорд В-312», выключили обычно несмолкающий радиоприёмник «Спорт-301».

Аура в избе воцарилась поистине траурная, если не устрашающая: синичка стучит клювом в окно, куда-то в печку пробрался сверчок, щекочет нервы стрекотанием, а отыскать его и выбросить на улицу (или прихлопнуть) никак не выходит; тикает заводной будильник, лампочка не светит – десять минут назад отключили электроэнергию. Посреди самой большой комнаты стоит на двух плотно сбитых табуретках гроб с покойницей, по его бокам стаканы, наполненные овсом, в них церковные свечи, они испускают чёрный дымок и потрескивают, пугая детей - Дениса и его сестрёнку Лизу. В тени от слабого огня фитилей жуткие черты лица умершей, а при жизни, оно было таким добрым. Вдруг рот усопшей приоткрылся, девочка, находясь на руках у мамы, заметила это и завизжала от испуга.

- Подвяжи ей челюсть скорее! – скомандовала Наталья мужу и принялась успокаивать младшую.

- Сама этим займись! – Со злобой отмахнулся Николай, - детей в спальню отведи, чего ты их здесь держишь, жути нагоняешь, хочешь, чтобы им кошмары по ночам снились?! Всё, я к куму.

- Нельзя же покойницу одну оставлять! – Насторожилась Перегибная, взяв свободной рукой Дениса за плечо.

В комнату вошла мать главы семейства, Марья Максимовна, со словами:

- Ничего, ничего, ступайте, я с Любой посижу, и рот, и ноги подвяжу, поболтаю с ней напоследок, чтоб не поднялась от скуки.

Денису, пока его не увели в спальню, тоже сделалось боязно, пожалуй, не меньше чем Лизе, но он постарше на пару лет, старался виду страха не показывать и в сторону красного гроба не поворачиваться. Мальчик опасался не самого тела бабы Любы, её призрака – смотрели на днях фильмы о злых привидениях. Парнишка про себя думал: «Дух может вылететь отовсюду! Особенно стоит остерегаться зеркал… хорошо, они завешаны тканью, но она чёрная! Призрак же может вселиться в тёмную ткань и набросится на меня! Лучше сбросить её с зеркала, нет, лучше бежать! Куда? Неважно, прочь из избы: к соседям, крёстному - хоть куда, только бы не здесь!» - А пока не стемнело, семилетний Дениска был куда смелее! Тогда он рассуждал иначе, его беспокоило, что нельзя включать телевизор: там сегодня обещали целый день показывать мультики без рекламы! Эх, досада. Теперь мальчик скорее радовался, что «Рекорд» накрыли белой наволочкой, ведь полтергейсты способны включать/выключать экраны, вселяться туда, ну, так показывали в том страшном, зато захватывающем фильме.

Наталья увела маленьких в спальню, легла вместе с детьми на большую кровать, покрытую мягкой периной, с атласным одеялом и тяжёлыми подушками, начала тихо рассказывать им сказки, знала которых ещё со своего детства уйму. Лиза быстро засопела, Денису же спать не хотелось, он лишь притворялся, чтобы не расстраивать маму. Какой здесь сон? За окном поднялась «кровавая» луна, ветер качает старую акацию, она громко скрипит и стучит колючими ветками о крышу. У парнишки возникло чувство, что кто-то наблюдает за ним с улицы: занавески осели от стирки в слишком горячей воде, не сводятся до конца, полностью спрятать пугающее стекло - невозможно. Дальше хуже: пёс из будки во дворе душераздирающе завыл – «на покойника»! Сильно бил по нервам этот противный собачий стон, кому приходилось слышать подобный, не спутает его никогда ни с каким другим поведением лающего питомца. А любимая кошка, словно назло, ушла из дома, не спит в ногах, не тешит ласковым мурлыканьем, с ней сделалось бы гораздо уютнее.

Подумав – «Детки заснули», - Наталья поднялась с постели и, на ощупь в темноте отправилась проведать недавно вернувшегося, само собой, поддатого мужа: тот сидел на диване слева возле гроба. Денис, тихо выскользнув из-под одеяла на пол, отправился следом: подслушать разговор взрослых, он так это любит! Благо, под его пока малым весом доски не скрипят, получилось пробраться бесшумно.

- Не усни, - попросила Наталья супруга, - ты знаешь, категорически нельзя… беда может стрястись. Думаю, лучше я с ней посижу, сам ступай к детям, то проснутся одни, напугаются.

Мальчик выглянул из-за дверного косяка: покойница, достаточно освещённая церковными свечами, чтобы её тщательно разглядеть, стала гораздо страшнее! На мгновенье показалось - грудь умершей поднимается, словно та дышит… нет, вроде только почудилось. Баб Любе уже подвязали рот тряпочкой, связали ноги и оттого, милая при жизни старушка, преобразилась в полумонстра, разумеется, для фантазии Дениса.

- Нет, - отозвался Николай, ловко отодвинув бутылку водки ногой за диван (спрятал), - не засну. Сама, родная моя, отдохни, чего малых оставила? Ты меня первый год знаешь? Выпитый я никогда не прикорну!

- Ладно, - успокоилась Перегибная, - после зайду, проверю, как ты дежуришь, сменю тебя при случае. А куда девалась наша мама?

- К соседке пошла, сериал тупой смотреть, сказала - там заночует. Боится мертвеца, мне кажется. Эх вы, бабы! Верите в сказки древние, насмотритесь чепухи и верите! – На деле Коля и сам относился к местным поверьям серьёзно, сам немного боялся покойницы, потому и ворчал на женщин, обвиняя их в трусости, ему оттого делалось несколько спокойнее.

Страх отступал от Дениса под напором усталости, обычно родителям сложно отправить детей отдыхать, но и разбудить после, не сильно легче. В тот раз выходило иначе: закрывает парнишка глаза, тело охватывает приятное расслабление, ему грезится травка, солнышко, потом занимательнее – он умеет летать! И вдруг покойная баба Люба выхватывает мальчишку из-под небесного свода и тащит в темень, в свой красный гроб. От подобного «переключения картинки» и после разгрузки вагона с углём подскочишь.

В моменты короткого пробуждения Денис слышал: мама снова выбралась из нагретой постели и пошла проведать отца.

- Не спишь? – Строго спросила Наталья мужа, - смотри мне! Полночь скоро, сейчас самое ответственное время, если зашевелится – зови меня.

- Отстань ты! – Отмахнулся порядком «уставший» батя, - сам ведаю!

- Коль! – Встревожилась Перегибная, - мне кажется, руки у тёть Любы лежат иначе, ты её не трогал?

- На кой ладан мне её тревожить? С ума сошла?! Чудится тебе всё: игра теней - надо свечи зажечь новые, эти догорают… проваливай к детям, не засну.

Следующего раза, когда мать пошла проведать папу, сын не слышал, организм брал своё – крепко заснул и представившаяся старуха в виде чудища не сумела вклиниться в его грёзы. Правда, мирный отдых длился недолго: мальчика разбудил отчаянный вопль Натальи.

Перегибная зашла в комнату, где муж сторожил покойницу и… сердце её на мгновенье замерло, сознание не сумело подавить крик и самопроизвольные конвульсии – Николай крепко спал, прижав к груди пустую бутылку из-под спиртного, а гроб оказался пуст. Лишь верёвочка, которой мертвецу обвязывали ноги, качалась с краю красного ящика, да две монетки (ими покрывали глаза умершей) красовались на подушке.

- Где баба Люба?! – Совладала с потоком панических мыслей Наташа, - ты, пьянь! Где покойница, тебе спрашиваю?! – расталкивала женщина непутёвого супруга.

- А? какая бессонница? Чего? – Не мог оклематься хозяин семейства, когда наконец-то пришёл в себя, мигом протрезвел, - твою же конницу! – Вскочил Коля. Матерь Божья… проспал! – Принялся креститься горе-охранник.

- Где она?! – сыпала бесполезные вопросы жена, - скорее ищи её! Бегом к Вите, у кума опыт есть, хватайте его снасти для отлова диких животных и ищите ведьму! Я к детям… боже! Дети! – Вспомнив, что маленькие крепко спят (Денис уже нет), мать бросилась к ним.

Залетев в комнату так, что газеты слетели со стола от потока воздуха, Наташа захлопнула дверь и с трудом подтащила к ней здоровенный сундук; пощёлкала выключателем – пусто! Подачу электроэнергии пока не возобновили, Перегибная бросилась к малышам.

- Вы в порядке?! – Прижимала женщина кровинок к себе, - к вам никто не заходил?

- Нет! – Испуганно выдавил из себя Денис, осознав, в чём причина странного поведения матери.

Лиза же тихонько заплакала:

- Мне страшно!

- Не бойся, солнышко! – Гладила Наталья девочку по волосам, - мама рядом, она вас в обиду не даст. Скоро папа придёт с подмогой, не бойся, всё хорошо, туда-сюда и солнышко встанет, пойдём с тобой на озеро уточек кормить, вкусняшек купим сперва в автолавке, да?

- Угу, - протёрла девочка глазки.

- Кха-кха-кха, - разверзся ошеломляющий по децибелам кашель за дверью, силе которого уступит любой заядлый курильщик.

Денис от испуга отпрыгнул к окну и больно ударился спиной о подоконник.

- Это баба Люба! – почти не шевеля губами, словно чревовещатель, произнёс парнишка.

Наталья сама прекрасно это поняла, но материнский инстинкт сильнее паники:

- Что ты, - постаралась женщина успокоить детей, - она умерла, в гробу лежит, это нас наша бабушка пугает, напилась вина с соседкой, покурила трубку и кашляет с непривычки.

Дверь потревожило несколько мощных ударов с обратной стороны, сундук не дал им открыться, Перегибная тут же бросилась к входу и привалилась всем весом к деревянной преграде между ними, тремя живыми, и блуждающим мертвецом.

- Отворяйте! – кажется, разом по всему дому, откуда-то из-под пола поднялся гробовой стон.

- Уходи! – Сделала Наташа строгий голос, будто приказывала непослушному псу скрыться в будке, - ты умерла.

- Отворяйте! – повторилось подвальное требование, на этот раз, стены дома от него слегка задрожали.

- Прочь, нежить! – Не теряла уверенности в своём повелении Перегибная, - именем Христа приказываю!

Очередной удар по двери с той стороны, достаточно сильный, мать двоих детей ощутила ноющую боль в правом плече, коим подпирала проход. Здесь в нижнюю щель между левым косяком и сундуком, баба Люба просунула тряпочку, которой ей недавно подвязывали рот. Наталья хотела было выпихнуть дьявольскую ткань обратно ногой, да не решилась, вспомнила наставления своего деда, - «Нечистых вещей касаться нельзя!»

- Сынок! – продолжала сохранять спокойствие в голосе Наташа, что в выпавшей ситуации просто подвиг: сильна духом женщина.

- Да? – Через несколько секунд отозвался обескураженный Денис.

- Подай маме из нижнего ящика комода гвозди и молоток… скорее, милый.

Хоть освещение в комнате создавал лишь слабый свет луны, исходящий сквозь прорезь занавесок, сын исполнил просьбу быстро: нашёл инструмент на ощупь и протянул матери. Перегибная, с блистательной для любого плотника скоростью, заколотила дверь к косяку добрым десятком длинных гвоздей, не погнув при этом ни одного.

- Фух, - выдохнула Наталья, присев на край кровати, - где носит этого пьяницу, вашего папашу?!

- Это наша баба Маша буянит? – Не осознала Лиза ввиду возраста сути происходящего… к счастью, для её же психики.

- Да, солнышко, напилась наша старушка, буянит, папа придёт скоро, уложит её спать.

Судя по скрипу досок, покойница отошла от дверей спальни и покинула дом.

«Куда ведьму черти понесли? – рассуждала Наташа, - надеюсь, мужики наши её перехватят и угомонят! Господи, дай сил ночь пережить, клянусь, отныне все посты стану соблюдать и каждое воскресенье в храм ходить!»

Во дворе зашумел пёс: он не лаял, жалобно скулил и отчаянно пытался сорваться с цепи, наконец, собаке это удалось – мохнатый страж домика, перепрыгнув через подгнивший штакетник, поджал хвост и, подвывая, бросился к лесу.

Тишина, только бешеное биение сердца Натальи давит на перепонки, даже сверчки с птицами смолкли на улице – «Затишье перед бурей? - рассуждала Перегибная, она ощущала, - сейчас, сейчас случится нечто плохое, только бы сберечь детей! Где этот треклятый пьяница ходит?!»

- Мама! – Начал Денис быстро тыкать указательным пальцем, будто заевшую кнопку лифта, в правый бок Наташи, - гляди!

Женщина посмотрела на одно из двух окон спальни, то, что находилось в изголовье кровати. Покойная баба Люба в прямом смысле слова, широко раскрыв рот, присосалась к стеклу: усопшая сводила и разводила губы, как это делает выловленная из пруда рыба, веки нежити оставались закрытыми, лунный свет, отражаемый от зеркала со шкафа в спальне (простыня с него спала) позволял хорошенько разглядеть восставшую старуху. – «Она не видит нас сквозь стекло?! – не иначе шестым чувством, верно определила Наталья, - старается губами определить, то ли по вибрации, то ли иначе, где именно мы находимся!»

Мертвец, правой, словно онемевшей рукой (движениями плеча толкала её), принялась хлестать по раме.

Лиза снова закричала:

- Мамочка! Пусть бабушка Маша прекратит, мне страшно!

Умершая молниеносно среагировала на брошенные ребёнком слова, глаза её раскрылись, она вперилась на троих людей в хате сквозь пыльное стекло. Абсолютно белые, мутные очи слегка подсвечивались неведомым источником откуда-то из глубины черепа, от такого «внимания» в свою сторону, всё тело Натальи закололо, как током. Женщина снова пересилила панику и прижала детей к себе, дабы те не видели того кошмара, что находится за хрупкими окнами (двойная конструкция) на улице.

Тут старуха слегка отклонилась назад и с размаху расшибла лбом сразу обе секции рамы - звон битого стекла. В комнату ворвался лёгкий ветерок с улицы, побеспокоив выпадавшие из-под платка бабы Любы седые волосы, он обласкал голые до колен ноги Перегибной.

- Не ерохайтесь! – повелительно пробасила старуха, - следую к вам. – И, разбив левой рукой остатки прозрачной преграды, мертвячка принялась карабкаться в помещение, к счастью, медленно… пока.

Наталья, схватив Лизу на руки и, скомандовав сыну, – «Держись за платье, да не отпускай!» - бросилась к двери, позабыла - та намертво заколочена гвоздями. Реакция мыслей Перегибной сработала мгновенно, решение нашлось – тяжёлый табурет полетел во второе, торцевое окно, что находилось в углу (справа от того, куда карабкалась покойница).

- Дениска, скорее вперёд, примешь Лизу! – отдала поручение мать.

Поняв, что «трапеза» ускользает, чертовка ускорилась – две секунды, и мёртвое тело оказалось в комнате.

Пришлось действовать иначе: Наташа, вручив братцу сестру, выскочила первой, порезав локоть об торчащий осколок, после приняла от парнишки дочь и протянула руку старшему. Тот почти выбрался на улицу, но нежить торопилась, она бросила костлявую руку вслед за мальчиком: длинные, почерневшие когти бабы Любы с ошмётками грязи под ними (соседки, когда омывали тело, поленились вычищать ей ногти или побрезговали) успели оцарапать спину Дениса, повезло, что не до крови… всё равно – приятного мало.

- Бежим! – закричала Перегибная, подхватив на руки младшую.

Наталья испытала мерзкое состояние: ты уходишь от погони, понимаешь, нужно двигаться быстрее, не останавливаться, пока хватает дыхания и не оглядываться! Но посмотреть назад очень и очень хочется, что женщина и сделала. Её взору предстала картина, как нечистая, не замечая острых осколков, перевалилась спиной через раму, упала на землю, перекатилась, ловко поднялась и поскакала за ними. Да, не побежала - именно поскакала, делая больший упор на правую ногу.

- Скорее! Через лес в соседнюю деревню! – Визжала Наташа, ей стало плевать, что за чащей начиналась территория другой страны, оно и лучше, вдруг на пути встретятся пограничники? Хотя женщина не надеялась на их помощь, просто действовала сгоряча и в экстренной ситуации не подумала: стоило пойти наперерез к дому кума, где по идее должен находиться её непутёвый муж. Это решение придёт позднее.

Денис, помимо страха, дополнительно испытывал иное, не менее мерзкое чувство – пренебрежение к собственной коже. Мальчик гребовал – покойница коснулась его спины, оцарапала её! То, что повреждения, нанесённые усопшей, жутко горели, парня слабо заботило, хуже само осознание – «Она коснулась меня! Коснулась! Фу!» - хотелось броситься к озеру и мыться, мыться и мыться.

Перегибная снова оглянулась: умершей нет! Соседка их больше не преследует – это плохо. Если угроза в поле твоего зрения, её как-то можно контролировать, принимать решения, когда нет, оно трагичнее. Понятно же, бабка даром не отстанет, по крайней мере, до рассвета, следовательно, фурия задумала нечто бесноватое. Теперь каждый куст, дерево, овраг и высокая трава представляют угрозу – нечистая может выскочить и напасть на троих, практически беззащитных людей отовсюду.

Наталья поняла: бежать через бор - смерти подобно! если не от нападения мертвеца, то от испуга точно можно богу душу отдать - ночной лес, он беспокойный, всё шумит: ёжики, зайцы и фазаны издают резкие звуки. – «Следует обогнуть водоём и бежать к куму!» - наконец-то, сделала правильный вывод женщина.

Денису выпало хуже, детская фантазия гораздо ярче взрослой – каждое шевеление ветки или белый пакет, что застрял в листьях, вырисовывали ему целые армии мертвецов! Хорошо, сил кричать от испуга не находилось, то потом бы застыдился перед матерью и тем более сестрёнкой.

Баба Люба внезапно появилась на пути Натальи, преградив тем самым путь к озеру. Чертовка широко развела руки, блеснула мутными, слегка подсвеченными «фосфором» очами и повторила требование:

- Не ерохайтесь! Следую к вам.

Пришлось Перегибной сворачивать вправо и бежать… прямо к деревенскому погосту. Лучше проскочить через ряд могил, где под насыпью в два метра лежит сотня-другая обычных покойников, чем попасться в лапы к одному, восставшему.

Перепрыгнув невысокий, сложенный из камня без раствора забор, мать с детьми бросились через кладбище в сторону села, Наташе показалось – мужики им кричат оттуда.

Нежить же, почему-то задержалась возле ограды. Хлопая ледяными ладошками по камням, словно проверяя на прочность, старуха проследовала к проржавевшим воротам кладбища, наклонилась над ними, попрыгала, но пройти не решалась. – «Боится оград или самого места, где лежат её «соратники?» – думала Перегибная. Сил у женщины больше не имелось, пришлось остановиться хотя бы на несколько секунд – перевести дух. Тем более обстановка позволяла – мертвец ведь отстала.

- Лизонька, ты как? – Поинтересовалась мать, в ответ тишина: девочка мирно сопела, - ну, слава богу! Ах, хорошо быть ребёнком, засыпаешь в любых условиях, - облегчённо выдохнула Наташа, - Денис…

- Я в порядке. – Прервал сын на полуслове маму и добавил, - она здесь должна быть! – мальчик указал на свежевырытую могилу, что предназначалась для соседки.

- Окажется! – Уверенно заявила Наталья.

Здесь Перегибные чуть сами не умерли от неожиданности: из-за треснутого надгробия выскочил недавно сбежавший пёс, он вилял хвостиком, поскуливал.

- Проклятая псина! – слегка, можно сказать, с любовью, толкнула женщина собаку ногой.

- Эге-ге-гэй! – Со стороны дома чётко донёсся зов мужчин: Николая и кума Виктора.

Покойная тоже услышала крик, видать, осознала – к её жертвам близится подкрепление, медлить нельзя! Тогда фурия решилась: перескочила через забор одним прыжком, без помощи рук. Казалось, мёртвое тело от погони «размялось» - бабка делалась более подвижной, тянуть некогда: подобными темпами бесовка быстро настигнет беглецов.

- Скорее, скорее! Бежим, - подтолкнула Наталья сына, - Дениска, - сбивчиво тараторила Перегибная, - ты, если силы остались, вырывайся вперёд, отыщи скорее отца и веди их с дядей Витей сюда, не оглядывайся, мы не пропадём!

Это пустое, материнское поручение! Естественно, малец, сколь бы страшно ни было, не мог бросить самых близких ему людей в беде и убежать к спасительным голосам мужчин. Парнишка, сделав ловкий манёвр так, чтобы мама с сестрой на руках оказалась позади него, остановился.

Покойница рядом, её и Дениса разделяло не более пятидесяти метров.

- Сынок, скорее беги! – Закричала Наталья, поняв, что задумал её старший.

Сорванец схватил булыжник с пыльной дороги и со всех сил, кои нашлись в пока не окрепших мускулах, швырнул его в бабу Любу – попал! Прямо в левый, мутный глаз. Урона меткий бросок усопшей или хотя бы небольшой задержки в её смертельной погоне, к сожалению, не принёс. Остались ничтожные шаги и, грязные когти трупа жестоко вцепятся в тело мальчика.

Паника сковала тело Перегибного-младшего: двигаться или кричать не получалось, он смог лишь крепко зажать веки, дабы не наблюдать своей страшной участи. Сердце парнишки едва не остановилось… не от касания мертвеца, а от неожиданного, громкого хлопка за спиной – выстрела из охотничьего ружья. Подоспел на подмогу крёстный, дядя Витя, по киношному очень вовремя.

От удара дробью покойница остановилась и едва заметно пошатнулась, глаза её засветились ярче – выстрел дуплетом тоже не причинил мертвецу ощутимого вреда, скорее разозлил ту и сделал сильнее. Баба Люба сжала кулаки, обломав один из длинных, грязных ногтей, наклонилась вперёд (для рывка) - собралась броситься на неприятеля с двустволкой… ей помешал Николай. Выбежав, из-за двора заброшенного дома, что находился на краю села в низине, Перегибный накинул на шею нежити самодельную закрутку с петлёй и нажал небольшую кнопочку на рукоятке – пустил ток. Электрический разряд не бог весть какой, однако эффект поимел – усопшую затрусило, она постаралась обхватить удавку руками, чтобы сбросить - этого у чертовки не вышло и вскоре старуха пала на колени.

- Помогай! Не приведи леший, вырвется! – Крикнул Коля другу.

Отдав Денису ружьё со словами, - «Подержи, крестник», - Виктор достал из-за спины вторую закрутку с петлёй (и током), да поспешил на подмогу куму.

- Ты не серебром стрелял? – Спросил Перегибный, - чего на неё не подействовал выстрел?! Ты смотри, только одежду разорвало, а на мраморном теле ни царапины!

- Кина переглазел? – усмехнувшись, начал в своей манере, коверкая некоторые слова, причитать Виктор, - моё основное занятие прям, вечерами сидеть в трусах и гильзы срябром набивать! Думай, чего мелишь, у нас в хате ни одной вилки люминиевой не осталось, всё в металлолом сдали, жрать-то хочется, какое ще срябро!

В разговор вмешалась Наталья:

- Выпить вам хочется! Где черти носили вас?! Нас чуть эта ведьма не разорвала!

- Искали инструмент, - виновато склонил голову Перегибный, - ты ступай к куме, нечего с нами тут, грязной работой заниматься.

- Пошли, Денис. – Протянула мать руку сыну.

- Нет! – воспротивился парнишка, - я останусь с мужиками!

Коля, удерживая правой рукой закрутку, левой почесал затылок:

- Нехай остаётся. В самом деле, учится сызмальства, может, пригодиться в жизни. Ты удержишь один? – последняя фраза отпускалась Виктору.

- Да, току они боятся, не обманул дед! Царства ему нябеснае.

- Я сейчас.

Перегибный, подойдя к покосившемуся забору брошенного участка, вырвал оттуда небольшой частокол, диаметром 10-12 сантиметров, обхватил его покрепче, вернулся к уже распластавшейся на земле покойнице и, что имелось мочи, ударил её деревяшкой в область сердца. Ожидаемого результата не последовало, остриё не пронзило грудь мёртвой – слегка поцарапав кожу, кол соскочил в сторону. Николай повторил попытку, потом ещё, ещё… так раз десять.

- Твою конницу! – Отбросил Коля орудие в сторону, - словно рёбра у неё стальные!

- А ты чаго хотел? – Усмехнулся Витя, - это ж не упырь, если и пробьёшь сердце, чаго толку?! Оно ж не бьется.

Денис осмелел, приблизился к грозно шипящей покойнице, осмотрел её внимательнее и задал крёстному вопрос:

- Не упырь? Кто тогда?

- Церилеп! – С неясными нотками гордости заявил Виктор и принялся связывать руки умершей конопляной верёвкой, - ты, кум, порой току поддавай, чтоб не оклемалась, - предупредил товарища Витя, - главное, шоб кумуляторов хватило до восхода.

- Церилеп? – переспросил Дениска, его не удовлетворял сухой ответ, хотелось подробностей.

- Да, - выдохнул Витя, - думаешь, почаму покойника одного не оставляют в наших краях? – выдержав паузу, знаток продолжил, - то-то! Потому что дух нечистый может уличить секунду и вселиться в мёртвое тело, ну или бес, зови как хочешь. Что и произошло с бабой Любой, пока кто-то дрых в умате. Нечисть вселяется в мертвеца и начинает шалить. Нет, душа тёть Любы уже у бога… или у-у… та не! у бога! Хорошая была бабка. А двигает её окоченевшее тело, некий бесёнок, видать, не дюже сильный, к нашему счастью.

- Как её убить? – Продолжал проявлять любопытство парнишка.

- Мне известен один способ, про него дед гутарил давно, я тогда примерно твоих годков был – спалить к чертям! Есть у нас котельная заброшенная при разворованной фабрике за скудельницей, там печка должна остаться добротная, думаю, уголь наверняка растащили давно по хатам… ай, не беда, я там заначку приныкал в подполье, найдём. Там церилепа и спалим!

- Э-э-э! – Запротестовал Коля, - куда спалим?! Утром близкие её из города прикатят: сын с женой, внук, иная родня и друзья из соседних сёл, чего я им скажу, ну, куда тело девалось? Правду предлагаешь, мол: «Ваша бабка вскочила посреди ночи из гроба и гоняла моих по деревне с целью сожрать?!» - никто ж не поверит.

- Тоже верно! – Задумался Виктор, - ай, сбрешем чего-нибудь. Твои какие советы? Рисковать, что она вскочит посреди собствянных похорон и пару десятков скорбящих, в могилу утащит?

- Так на кладбище ж днём повезём! Она не должна вроде рыпаться. – Не сдавался Перегибный.

Кум выругался матом, тут же извинился перед ребёнком и добавил:

- Та вот не ведаю! Дед рассказывал, как жил он на Урале, ещё в царские времена, у них там тоже старик богу душу отдал и церилепом стал! Но там знающие люди были, повезли тело палить средь белого дня, так покойник в гробу бился, матерился, плевался, угрожал! Потому я не уверен, шо солнце нам союзник в текущем случае.

- А мне кажется, союзник! – Указал Николай в сторону появившегося на востоке зарева, - смотри, солнце восходит, бабка наша твоя делается.

- Не моя она бабка! Ладно, пусть днём она не встанет, дальше чего? Ночью пойдём, в лучших традициях Гоголя, на кладбище могилу рыть?! Занятие, мягко говоря, не дюже приятное.

- Да вдарим по клавишам[1] и пойдём. Ну или отвл… - Коля, прервавшись на полуслове, задумался.

- Чего?! – дуэтом спросили Виктор и Денис.

- Думаю, что если, как деды наши в старину делали, взять её да лицом вниз схоронить?! Типа начнёт вылазить и только глубже зароется?

- Классная идея! – Поднял кум большой палец вверх, - начнёт батюшка кадилом махать, ты его прервёшь, скажешь: «Секундочку, отче» - и при всех примешься бабку поворачивать лицом вниз?!

- Не подумал, - согласился с замечанием Перегибный, - ну, может, отвлечь как-то толпу?

- Гопака сплясать им? – Попрыгал на месте Витя, хлопая себя руками по груди и ногам, чем слегка развеселил крестника, - думай, чаго мелишь, кум.

- Твои предложения?! – Поддал очередную порцию тока на петлю Николай.

- Не ведаю, - достал Виктор папиросу из кармана, - в целом, ты прав, надо чтоб родня с тёть Любой попрощалась, всё-таки женщина хорошая была, выручала столько раз… не виновата же она, что бес в её тело бездыханное вселился. Давай тогда, как схороним её, немного на поминках посидим, сами пить резко не станем, больше гостей споим и махнём на погост дотемна - часиков в шесть вечера. Там уж решим, то ли выкопаем и правда гроб перевернём, да камнями сверху закидаем, авось не выползет… или повезём палить.

Первые лучи солнца коснулись покойницы, отчего, словно по команде, усопшая замерла.

- Действует свет! – Обрадовался Перегибный. – Или прикидывается? Может, хоть руки-ноги ей отрубим, на всякий случай.

- Ага, - саркастически хмыкнул кум, - сын ейный к гробу подойдёт, за руку мать возьмёт – попрощаться, поцеловать напоследок, да скупую слезу пустить, а та и отвалится, о весело получится.

- Что ж ты такой фаталист! – Наделано обиделся Коля, - тогда хоть ноги.

- Пробуй, мне кажется, не выйдет.

Взяв топор, Перегибный приблизился к замершему телу, поднял держак над головой и… застыл. Никак не выходило опустить остриё на нижние конечности покойной соседки – брезговал.

- Без топлива дело не сдвинется! – Выдохнул «рубака», - горилка осталась?

- Держи, - протянул Виктор другу армейскую флягу с перваком.

Выпив граммов двести, Коля осмелел и принялся колотить топором по коленным суставам мертвеца. Кожу пробить ему удалось, кости и хрящи – нет.

- Чёрт с ней! – Остановил кума Виктор, - сейчас, конопляной верёвкой свяжем покрепче ноги, помнится, дед мне гутарил, что именно энта верёвка некоторое время сдерживает церилепа. Потом оттащим её обратно в гроб, переоденем тока предварительно.

- Чего ещё дед говорил? – Уточнил Перегибный (старший), - касательно слабостей мертвяков?

- Не помню, столько лет минуло. Кажется, соль! По-моему, заряд соли наносит ущерб или задерживает церилепа, хотя не уверен. Надо на всякий случай зарядить несколько гильз, если время выкроим. У вдовы Митрофаныча по идее могут сохраниться патроны с солью! Он же сторожем на бахче работал, помнишь, палил по нам в молодости, когда арбузы воровали?

- Уж такое забудешь! – Потёр Николай ягодицу, - ладно, зайду к ней после завтрака.

Время шло к обеду. Прибыли родственники, друзья и коллеги усопшей, в доме Перегибных настала скорбная обстановка: прощальные слёзы близких, ропот гостей, звон стаканов, часто чиркали спички, уж много курильщиков собралось проводить в последний путь баб Любу.

Виктор с Николаем утром достаточно аккуратно уложили на место мертвеца, переодели, заново подвязали рот тряпочкой, положили на глаза монетки, потому лицо покойницы выглядело «дружелюбно», если это можно в подобной ситуации обозначить данным термином. Ничего не напоминало в облике соседки того ночного монстра, что восстала из гроба.

Денис боялся заходить в дом, он играл во дворе с приехавшими ребятишками, а Лиза, думая, - «Ночью меня пугала пьяная баба Маша», - сторонилась своей старушки. Та, разумеется, заметила страх по отношению к себе в любимой внучке, сумела подловить кроху и выпытать, в чём же кроется причина резкого изменения отношения к ней, родной бабуле.

- Ты протрезвела уже? – Прямо в лоб, как умеют делать детки, задала вопрос Лиза старушке, а после, поведала той историю, как Марья Максимовна, ночью, якобы пьяная тарабанила в двери их спальни.

- Наташка! – Закричала баба Маша, - ты чего ребёнку наплела?!

Перегибная приблизилась к свекрови и прошептала той на ухо:

- Извините, что, по-вашему, я должна была сказать дитю?! Правду?!

- Ну ладно, ладно! – И, подхватив внучку на руки, старушка её заверила, - ни бойси меня, бабушка Маша тебя никогда не обидит и пить больше не станет. Вот те хрест! Ну, снова дружба?

- Угу! – Улыбнулась девочка и крепко прижалась к Марье Максимовне.

Вскоре вынесли гроб с телом, погрузили его на видавшую виды телегу, запряжённую кобылой Люсей и, колонна скорбящих двинулась следом за покойницей в сторону кладбища. Там прошло отпевание, прощание, стук молотка, небольшие поминки. Все жалели бабу Любу, она действительно, являлась человеком редких людских качеств, никто не остался равнодушным к её кончине. Правда, Коля и Витя смотрели на усопшую с опаской, – «Вдруг зашевелится?!» - пока ту не скрыли за красной, гробовой крышкой и, заколотив её большими гвоздями, не опустили в могилу.

- Ты глянь, - прошептал Перегибный куму, - какие гвозди всадили! Кованые, фиг вытащим!

- Может, оно и к лучшему? – предположил Виктор, - не станем ящик вскрывать: выкопаем, перевернём и бай дюже, пусть томится себе, не выберется. А потом демон, вселившийся в тело, заковысит[2], да сам уйдёт обратно в пекло?

- Твои б слова, да богу в уши!

- Тихо вы! – сделала замечание мужчинам старушка из соседней деревни, - устроили базар, нехристи. Чай на похоронах всё-таки.

Раздался стук земли о гроб – это согласно традиции, близкие бросали грунт в могилу, далее двое могильщиков принялись засыпать яму с помощью лопат. Когда на свежий холмик был установлен крест с табличкой и фотографией, а также траурной лентой и венками, люди отправились обратно во двор Перегибных – продолжать поминать бабу Любу.

За траурным застольем Виктор с Николаем задержались, как оно водится у любителей выпить – «Эх, крайнюю на посошок и двигаем на кладбище!» - потом очередную, мол – «Дюже трезвые, для смелости можно снова стопочку!» - и так почти до заката, пока уставшие гости не стали расходиться.

Посторонних в доме Перегибных не осталось, а кумовья, покидать по тем меркам богато накрытый (и недопитый) стол не торопились.

- Темнеет! – проводив людей до калитки, вернулась со двора Наталья, - идите уже, пьяницы.

- Да светло ще, кумушка! – Улыбнулся, невероятно добрый от распития Виктор, - люди шляются во все стороны, представляешь, если нас кто увидит за срамным делом? Чаго подумают?! А церилеп, уверяю, раз днём не задрыгался, то до одиннадцати пролежит смирно в гробу под землицей. И вороны могут помешать, атакуют нас стаей, чтоб мы не рыли могилу, зенки выклюют.

- Какие к собакам вороны?! – угрожающе приблизилась к собутыльникам Наташа, - долго думал?!

- Серьёзно, сейчас вразумил: дед рассказывал, когда я маленький был, что над захоронением церилепа вороны кружат… да всё, всё, идём! Последнюю, клянусь - последнюю выпиваем и чешем. С собой немножечко возьмём, на месте тоже разок помянем баб Любу.

- Ты аккумуляторы зарядил? – поинтересовался Николай у кума, когда Наташа ушла из комнаты.

- Ох, забыл! – задержав рюмку у рта, расстроился Витя.

- Эх ты! дырявая башка.

- Плевать, думаю, хватит и того заряда, всё равно петли с собой возьмём. А ты, кум, патроны взял с солью у баб Насти?

- Ой, тоже запамятовал.

- Она ж напротив нас сидела целый день!

- Ладно, - примирительно похлопал Перегибный друга по плечу, - вместе заскочим, поди та уж доковыляла до своего куреня.

С боем отпросив сына у Натальи, ибо, – «Он ить мужик почти! Пусть учится с нами, а то батя помрёт, не приведи леший, кто о семье заботиться станет?» - Николай с Виктором и Денисом отправились на кладбище, не забыв прихватить лопаты, закрутки с петлями и патроны с солью у соседки. Странно, но баб Настя отдала «боеприпасы» без лишних вопросов, спросила лишь, - «Куды вы на ночь с лопатами?» - на что получила ответ, - «В ночную рыбалку засобирались! То пацан испугался покойницы, до сих пор дома боится спать, развеять его решили малость».

Денис радовался, что взрослые взяли его на борьбу с восставшим мертвецом, мальчик действительно боялся находиться в родной избе… оно немудрено после минувшей ночи. Однако и пыльная дорога к погосту вселяла Перегибному-младшему робость: не оранжевый, ярко-красный закат, казался пацану зловещим, всё думалось, сейчас под него (вместо волков на луну) завоют монстры, то ли оборотни, то ли, чего хуже – баба Люба. Холод подбирался со стороны подсохшего пруда, задул противный ветер и, самое странное и отталкивающее – впереди показалась немыслимая стая ворон! Чёрные птицы, верно, собравшись к кладбищу со всей округи - сёл, деревень, леса, полей и прочих укрытий, образовали собой огромную, угольную тучу над погостом, бешеной центрифугой носились они над крестами и не было слышно их отдельного карканья, всё слилось в единый, зловещий гул, разносящийся не на один километр - жуткое зрелище, прямо мистика. Вдруг спина мальчика, поцарапанная ночью покойницей, загорелась с новой силой, словно ранка предупреждала Дениса – «Не ходи!» У мальчика в голове закрутился фрагмент из советского мультика «Кентервильское приведение», когда героине кричали со стен, – «Вернись маленькая Виргиния, вернись! Берегись, маленькая Виргиния, берегись!» - но паренёк не оборачивался и пугался больше продемонстрировать собственный страх перед могучими и непобедимыми, как ему тогда казалось, мужчинами, своими отцами – родным и крёстным.

Две лопаты ударились об свежий, могильный холм, странно, но моментально, после характерного стука стальных штыков о землю, вороны разлетелись прочь. Копать кумовья не торопились, решили помянуть в сотый раз старушку, перекурить и поразмышлять впустую – ни о чём.

- Видел когда-нибудь столько воронья? – поинтересовался Коля у друга, - жуть прямо. Думал, ты соврал Наташке.

- Нет, истину пролил, действительно вспомнил, когда жинка твоя на нас накатила пред столом: в детстве моём, дед с мужиками тоже ходили своего церилепа обезвреживать, так и там вороньё кружило. Старик рассказывал: птицы не давали рыть, еле отбились мужики от них! Притягивают не упокоенные, что ли, из-под земли вороньё? Не ведаю сам. Хорошо, хоть не крыс. Признаюсь, кум, пужался я, шо каркуши начнут нам подлянки строить: пикировать, в глаза целить, волосы трепать. Видать, обошлось, ночью же они вроде не видят.

- Твои б слова, да богу в уши! – перекрестился Перегибный дымящей папиросой.

Немного помолчав, Николай предложил:

- Может, не станем копать? Помнишь, на какую глубину устроили гроб? Тем более грунт глинистый, скоро подсохнет, она сроду не вырвется оттуда.

- А ну как вырвется?! Кто его знает, сколько нечистый дух просидит в падшем теле? – не соглашался Виктор, - тады чаго? Примемся по всей округе за ней гоняться или чаго хуже, трупов после её рейдов заупокойных собирать?

- Кум, всё забываю спросить: если она доберётся до человека, что сделает? Кровь выпьет?

- Не-е, - выпустил густое кольцо дыма от «Беломора» Витя, - продолжаешь путать с упырём. Начнёт душу вытрАхивать, в прямом смысле того паршивого слова: схватит и станет трясти, пока не разорвёт! Церилепы внутренней энергией живых питаются. Нет! – предугадал следующий вопрос товарища знаток в делах нечистых, - бедолага, которого церилеп вытрусит, сам ему подобным не сотворится, ночами уж бродить не смогёт, там куски мяса, та обломки костей останутся.

- Это ободряет, - выдохнул Перегибный-старший, - тогда чего делаем, выкапываем и переворачиваем или всё-таки повезём жечь?

- Ряшим по ходу дела! – взялся Виктор за лопату, отказавшись от предложенной товарищем очередной порции самогона, - тады, как к гробу подберёмся ближе, работать начнём по очереди: один роет, другой с ружьём стоит и сторожит - на случай непредвиденных обстоятельств, то як выскочит.

- Сам хотел предложить! А ты, Дениска, регулируй нам двумя лампами (керосиновыми) свет, если что случится, не геройствуй - беги к крёстной! Мама с бабушкой и Лизой у неё гостят сегодня, они уж знают, как мертвеца в курень не пустить.

- Хорошо! – приложил мальчик руку к пустой голове.

Мужики принялись раскидывать могильный холмик, введя Перегибного-младшего в неудобное положение: он не мог вплотную находиться подле отцов – те махали лопатами в разные стороны. Стоять поодаль, пусть на пару метров, всё же жутковато, как-никак – ночное кладбище. Мальчику вспомнилось время, когда они жили в городе и у него с ребятами заходил разговор на тему, - «Смог бы ночь провести среди крестов?» - кто-то хорохорился, говорил, мол, - «Да у меня дача прямо возле погоста! Я ночами часто гуляю там без взрослых с собакой, а то и сам, ничего страшного нет!» - Денис, невзирая на малый возраст, понимал – приятель врёт: кто же ребёнка отпустит ночью шарить по улицам одного? Тем не менее сама идея – «Побывать на кладбище в сумерках» - давно волновала Перегибного, казалось, ему бы духу на подобное в жизни не хватило. Сегодня вот, хоть и боязно, хоть в сопровождении самых сильных в мире (на его взгляд) людей, он находится здесь. Это немного придавало важности… для себя самого. Если же учитывать благую цель, ради которой они здесь, то от подобного явно любой мальчишка пришёл бы в восторг. Рассказать захотелось всем, как он удирал от мёртвой соседки по кладбищу, как преградил покойнице путь вчера! Хах, разве кто поверит? Потому Денис поклялся мысленно, - «Молчать об этом всю жизнь! Сколь сильно не разгорится желание похвастаться в будущем».

Кумовья углублялись в своём стереотипном для мистических дел занятии, условно отдаляясь тем самым от мальчика, отчего последнему делалось всё непригляднее. Денису казалось, аура опускается на погост устрашающая: аномально громко застрекотали сверчки, из леса дала о себе знать сова, одичавшие собаки сперва залаяли, затем завыли из-за заборов брошенных домов. В траве непонятный шум, вероятно, ёжики или зайцы, может кошка, однако детская, бурная фантазия рисовала парнишке различных демонов в той, чудовищной, не растворяющейся в свете от двух керосиновых ламп (и луна спряталась за облаками) темноте, - «Может, то и не черти? – к своей беде стал размышлять Денис, - мертвецы ползут из холодных могил к поверхности? Сейчас, как вылезет рука, как цапнет меня за ногу и потащит в глубину! Батьки и выручить не успеют... следовало остаться дома, смотрел бы сейчас занимательный фильм или мультик!» Единственное, что немного подбадривало Перегибного-младшего - это отборный мат крёстного, что тот ронял через каждое слово.

Согласно уговору, сперва из вырытой более чем наполовину ямы выбрался Виктор, перекурил, взял ружьё и стал следить за напарником, что продолжал копать один. Примерно через двадцать минут они сменились, не забыв, в момент «сдачи караула», вновь помянуть усопшую.

- Может, она сама вниз зарылась? – Спросил Коля, - по моим подсчётам, лопата давно должна уж об гроб стукнуть.

- Нет! – С ободрением отозвался Витя, - вот она! – И в подтверждение сказанных слов, он ударил штыком о дерево, - подай кайло, сейчас вскроем ящчик.

Едва Виктор закончил фразу, как из-под гроба появились большие и жирные крысы, то ли тёмно-серого, то ли чёрного цвета, в тусклом освещении от двух фитилей разглядеть сложно, грызунов оказалось порядка двух десятков: пищат, глаза светятся красным. Не столько от брезгливости (пьяному всё равно), сколько от неожиданности «знаток в делах нечистых» отпрянул назад. Быстро взял себя в руки и принялся лопатой сбивать с крышки хвостатых неприятелей, приговаривая, - «Кыш, нечистыя!» - разогнал. Здесь другая напасть: вместо крыс появились тысячи насекомых и членистоногих: черви, пауки, жуки и т.д. Они по черенку лопаты мигом добрались до руки Вити и через рукава углубились по его волосатому телу.

- Ай! – закричал крёстный Дениса и пулей выскочил из ямы, на ходу скинув с себя пропотевшую от работы рубашку, принялся её топтать.

Только мужчина убрался с красной (и грязной) крышки, как та разлетелась на мелкие щепки, если сказать – на атомы - это окажется слабым преувеличением. Из гроба сперва показались ужасные руки покойницы, они выпрямились и хлопнули о стенки могил, подтянувшись, церилеп медленно поднялась во весь рост.

- Уйдите с пути! – раздался голос мертвеца, не из её уст, нет, он доносился отовсюду одновременно: и снизу, и сверху, и с боков (четырёх сразу), - тогда не трону вас троих вовеки, обещаю.

Перегибный-младший оцепенел, стоял с керосинкой в руках, не в силах пошевелиться: он забыл, как дышать и моргать - взгляда не мог отвести от монстра. Та сделалась куда ужаснее, нежели вчера: тело стало более костлявым и в то же время «могучим», словно и правда, кости ей поменяли на железо; мути в глазах ныне не рассмотреть, настолько ярко те источали свет! Нос вмялся в череп, губы отвисли, обнажая беззубые дёсны в «гармошку». Руки вытянулись сильнее, ногти отросли, в том числе и тот, который покойница обломала вчера при погоне: они плотно забиты грязью, прилично пожелтели и не оставляли сомнений в том, что являются настоящим оружием! Подобным, аномально острым когтям и медведь-гризли бы позавидовал.

Николай пришёл в себя первым, он поднял двустволку и произвёл выстрел в церилепа с расстояния примерно трёх метров. Желаемого результата заряд соли из первого ствола не принёс – покойницу лишь слегка отбросило назад, разорвало на ней одежду (которую днём меняли после вчерашних гонок) и, кажется, слегка царапнуло бледное подобие кожи.

Прохрипев, баба Люба повернула голову в сторону угрозы, одарив поистине могильным взглядом и рёвом Колю.

- Второй крючок дави! – Заорал Виктор, наконец справившийся с атакой насекомых на своё тело.

Перегибный выстрелил снова. Но фурия ловко увернулась от второй партии «угощенья» (присела) и в долю секунды острым когтем правой руки обрезала конопляную верёвку с ног. Не успела покойница разогнуться, чтобы выпрыгнуть из ямы прямо на обидчика с ружьём, как подоспел Витя. Он рефлекторно схватил вторую «штормовую лампу», что стояла на выброшенной из могилы глине, и швырнул её в бабу Любу, надеялся - та сработает подобно бутылке с горючей смесью и… о чудо - подействовало! Деваться (уклоняться) церилепу было некуда, она находилась в сидячем положении, керосинка, попав в раскопанное тело, разбилась, сперва огонь погас на долю секунды, затем усопшая вспыхнула факелом, пламя мгновенно разошлось по телу беспокойного мертвеца. Нежить завопила, задёргалась и-и-и, как сиганула прочь из могилы! Сложно сосчитать расстояние загробного рывка: прыжок её оказался явно нечеловеческой силы – пролетела метров тридцать в высоту и все пятьдесят в длину. В этом имелся и плюс для борцов с нечистью - кладбище осветилось от горящего церилепа словно от осветительной ракеты («люстры»).

- Ты чем лампу заправил, кум, что она так пыхнула? – поинтересовался обескураженный Николай.

- Пёс его знает, в сарае канистра стоит давно, думал - каросин! Хватай закрутки и погнали её, а то уйдёт.

Баба Люба приземлилась неаккуратно, скорее рухнула куда попало – на развалины старого сарая, сломав его и подпалив от себя. Затем снова прыжок, сей раз послабее, такое же неуклюжее приземление, только на кресты, следующий скачок – сильнее. Мужчины поняли – усопшая старается сбить пламя. Коля успел перезарядить ружьё двумя последними патронами с солью.

- Стреляй! – Подгонял кума Виктор.

- Да разве тут попадёшь?! Скачет, шо бешеная, как деды на истребителях только фрицев сшибали?!

Оба выстрела прошли мимо цели, ружьё опустело. А огонь покойнице сбить явно удавалось, она уже не горела - тлела. При таком раскладе догнать бабу Любу у «охотников» вряд ли бы получилось, разве что она сама не решила бы «перевести дух» после горячих полётов над кладбищем. Но... видать, бог в ту ночь был на стороне кумовьёв – последний прыжок церилепа оказался неудачным: она врезалась в гудящие, высоковольтные провода (ЛЭП), которые проходили через границу. Последовал фейерверк искр, шум разрядов вперемежку с воплем покойницы, затем чертовка рухнула на землю.

Николай и Виктор поспешили к дымящемуся церилепу, Денис следом.

Признаков жизни нечисть не подавала: буквально превратилась в уголь, то ли от огня после керосинки, то ли от полученного разряда или по совокупности. Дым идёт от мертвеца, осколки рёбер выпирают из тела, руки-ноги застыли в неестественной позе, нижняя челюсть отвисла, глаза больше не светились, да и рассмотреть их в подобной головешки довольно проблематично. Об одежде и говорить нечего – следов не осталось.

- Всё равно, давай свяжем руки-ноги. – Скомандовал Виктор.

- Кто ж против? – Выдержав паузу, отозвался Коля, - ты взял с собой ту, конопляную? Видать, правда она их сдерживает, раз церилепу пришлось её разрезать при такой-то силе ног! Стоило всё-таки и руки связать ей, сплоховали мы! А родне бы сбрехали чего, мол, разъезжаются.

- Хорошая мысля, приходит опосля! Ай! – Выругался Витя, когда попытался связать конечности бабе Любе, ну, тому, что раньше ей являлось, - горячая…

- Понятное дело! – Усмехнулся Перегибный-старший, - дымит же до сих пор. К уху палец приложи. Давай, помянем крайний раз, да перекурим пока, глядишь, остынет.

- А ну как вскочит?! – Недоверчиво посмотрел на кума Виктор.

- Думаешь, бес в мёртвом теле не сгорел?!

- С нечистью шутки плохи… о! У меня ж руковишки есть с собой садовые. Нет, сперва в печь её бросим, дай бог, чтоб мешки из заначки моей в котельной не спёрли, тогда и помянем, хоть сто раз, и скурим хоть по блоку!

- Твоя воля, кум. – Нехотя согласился Коля.

- Дениска! – Обратился крёстный к пареньку, - мы её щас покрепче повяжем и волоком потащим к котельной, за полчаса справимся. Ты иди позади нас и пой, чтоб мы тебя слышали и не потеряли, да следи за церилепом! Дёрнется или глаз откроет – кричи!

- Я понял, - запинаясь, ответил мальчик.

- Надо ж успеть могилу до рассвета поправить, - добавил Николай.

- Один из нас топить печку трупом будет, другой пойдёт яму засыпать. – Отозвался Виктор.

Помощь Перегибного-младшего в виде песни и наблюдения, конечно, не сильно требовалась мужчинам, просто крёстный хотел занять чем-то мысли паренька, боялся за его психику и сто раз пожалел, что спьяну согласился взять мальчика с собой. Впрочем, переживания Вити оказались ложными: у Дениса в голове сработала некая защита, он с той ночи стал именно тем отважным человеком, мужеству и бесстрашию которого в будущем станут поражаться сотни, то и тысячи людей, с которыми сведёт его судьба. Всего Перегибный перестанет бояться, кроме одного – оставаться один на один с покойником в гробу при замкнутом пространстве.

Котельная находилась за территорией брошенной фабрики. При СССР предприятие развивалось, партийцы собирались на месте деревень и сёл возводить большой посёлок городского типа, но… планы рухнули вместе с огромной, могущественной державой. Здесь, в помещении, полностью покрытым угольной пылью, паутиной и разным хламом вроде ржавых банок из-под краски, Виктор с Николаем сожгли церилепа.

Удивительно – печь работала (уголь нашёлся) сносно: её чудом не растащили на металлолом мародёры, ведь объект лишь поначалу охранялся сторожами-пропойцами, ныне для расхитителей бывшего госимущества преград не имелось вовсе. Возможно, обильная поросль и расположение отопительного здания между складок местности сберегли котельную? Можно сказать, второй случай мистики в Унылом (или Уныльном).

Движений, стонов и тем более сопротивлений, обгоревший мертвец не оказывал, даже при его (её) расчленении - на сей раз, конечности церилепа без труда поддались острому топору, которым орудовал Николай. Правда, когда на раскалённые колосники отправилась голова усопшей, то через несколько минут из-за широких створок печи послышался короткий, достаточно громкий звук, напоминающий кваканье крупной жабы. Хотя мужчины и не могли сказать уверенно – был ли это предсмертный стон беса, вселившегося недавно в тело бабы Любы или просто естественный шум распадающейся от высокой температуры органики.

Ближе к рассвету Виктор отправился обратно на кладбище зарывать могилу, Денис остался с папой: караулить процесс догорания останков нежити. К утру мальчик заснул, вымотался сильно. Проснулся Перегибный-младший уже дома, в мягкой постели рядом с сестричкой – мужики принесли его на руках, не став тревожить отдых натерпевшегося ужаса за две ночи паренька.

О происшествии с церилепом ни крёстный, ни Денис с родителями никогда больше не говорили. Казалось, подобное позабыть невозможно и каждую ночь, когда колючая ветка акации ударит о стекло избы или крышу, паренёк будет неизбежно подрываться с постели, ан нет, время шло, и ужас детства постепенно утопал в череде многочисленных событий уверенного взросления. Разве за тем исключением, что упоминалось ранее – Перегибный так и не смог перебороть страха оставаться с мертвецом в гробу наедине.

- Такая история, браток! – Закончил необычный рассказ мой друг и коллега, - не забывай, ты обещал: никому ни слова!

- Помню, - заверил я, положив руку на плечо Дениса.

- Так что-о… никогда не оставляй покойника без надзора, особенно ночью, нечистый дух не дремлет, может вселиться в окоченевшее тело.

Помолчав, Перегибный продолжил:

- Первый раз делюсь пережитым в детстве опытом! Знаешь, даже с сестрой никогда не говорили про церилепа, она не знает о «прогулках» мёртвой соседки, тогда маленькая совсем была, не помнит, да и думала Лиза, что тогда наша бабушка напилась. А тебе рассказал и камень вон с души, легче стало, честное слово! Ладно, знатно посидели… слышишь? Ищут нас уже, погнали. Вечером, может, вернёмся сюда, чего другого расскажу любопытного, или ты мне…

- Идём.

Поверил ли я товарищу? Сложно сказать! Во лжи, хотя бы мелкой, он замечен мной не был никогда. Не знаю… смешанные чувства испытал тогда. Скажу одно – после истории Дениса я сделал правильные выводы и впредь по-иному стал относиться к мертвецам в гробах и похоронной атрибутике, чего и другим советую.

[1] Выражение пошло от названия знаменитого в то время спирта «Роял», «вдарить по клавишам» - означало употребить спиртное.

[2] Заскучает