Ч. Дарвин. Из неопубликованного.

Все прочие археоптериксы, обитавшие в дебрях древовидного плауна на краю Зольнхофенского болота, вполне довольствовались тем, что, оторвавшись от чешуйчатого ствола одного плауна, тяжело и неуклюже планировали к другому, называя промеж себя это действо, ни много ни мало – «песней полёта»!

Ага, песня. Зажмурится от ужаса и вопит дурным голосом во всю пасть, пока её не заткнёт кто-нибудь или что-нибудь, что попадётся на лету. Благо юрские леса кишмя кишат летучими насекомыми. Дичи чешуекрылой и перепончатокрылой полно. Так что, если дичь сама тебя не проглотит мимоходом, то...

«Спасибо матушке-эволюции за то, что превратила наши роговые чешуи в перья, ибо перо – это наш шанс! Используем же его в борьбе за выживание полностью, со слепым упорством количества, надеющегося перерасти в качество!» - говорили друг другу все прочие археоптериксы, но не Джонатан. Он отмалчивался.

Археоптерикс Джонатан Ливингстон никому не навязывал своего мнения, но считал, что полёт не должен быть безвольным планированием, куда вывезет кривая розы ветров, но должен быть управляем и целесообразен, и вообще...

«Выше, дальше и туда, куда хочется, а не как повезёт!» - говорил этот археоптерикс, взбираясь на самую верхушку реликтового голосеменного. Говорил про себя, но родители его, сущие конформисты, будто слышали мысли своего отпрыска, и боясь, что он вот-вот окончательно станет «тупиковой ветвью» их достойного рода, говорили:

- Почему, Джон, почему? - спрашивала мать. - Почему ты не можешь вести себя как все мы? Почему ты не предоставишь полеты сетчатокрылым и чешуекрылым? Разве ты не видишь, что они чуть ли не больше тебя, потомка величественных динозавров? А что это значит? Это значит, что эволюция всё знает, всё предвидит, и она поставила на них, на насекомых. Ты никогда не сможешь летать лучше бабочек, стрекоз и жуков! Почему же ты ничего не ешь? Сын, от тебя остались перья да кости.

- Ну и пусть, мама, от меня остались перья да кости. Я хочу знать, что я могу делать в воздухе, а чего не могу. – бормотал мятежный археоптерикс, карабкаясь на очередное голосеменное, ещё более высокое, чем прежнее. - Я просто хочу знать.

- Послушай-ка, Джонатан, - говорил ему отец без тени недоброжелательности. - Не за горами очередное глобальное вымирание. Юрские болота высохнут и нынешние вкусные гигантские насекомые станут малозаметной мелочью, да ещё мимикрии научатся. И тогда мы станем расшибаться о споры саговника, принимая их за некрофагов и наоборот. Если тебе непременно хочется учиться, изучай пищу, учись ее добывать. Полеты - это, конечно, очень хорошо, но одними полетами сыт не будешь. Не забывай, что ты летаешь ради того, чтобы есть.

- Ну, да, как будто я желудок с перьями, или, того хуже, жопа с крылышками... – покорно кивал Джонатан, но лезть на верхушку голосеменного всё-таки продолжал, с тем, чтобы планировать как можно дольше, изучая взаимодействие маховых и рулевых перьев, а там, глядишь, и до управляемого полёта крылом подать....

Папа неодобрительно качал затылочным гребнем. Мама прикрыла глаза пёстрыми перьями на гипертрофированном пальце.

Джонатан, наконец-то, выбрался на пучок листьев, венчающих, гигантский ананас, развернул оперённые перепонки, задрал хвост и подумал:

"Я смогу. Я буду не просто планировать, как перо, выпавшее из задницы, а летать, как... Свободно, как... И своевольно как... - он подумал, что сравнить осознанно свободный полёт ему в общем-то не с чем и не с кем. Не считать же осознанной свободой мельтешение бабочек и стрекоз, пусть даже они и больше его раза так в два-три. Нет. Он, Джонатан, будет первым, кто полетит. По-настоящему полетит, а не упадёт!

- И когда они узнают об этом... – умилённо посмотрел на родителей археоптерикс Джонатан. - Они обезумеют от радости. Насколько полнее станет тогда жизнь! Вместо того, чтобы уныло сновать между деревьями - знать, зачем ты живешь! Мы покончим с невежеством, мы станем существами, которым доступно совершенство и мастерство. Мы станем свободными! Мы научимся летать!"

Джонатан распахнул перепонки, подпрыгнул изо всех сил, и, как водится, рухнул вниз, в болотные хвощи, но вскоре взмыл, кособоко планируя...

- Рулевые, теперь маховые, ещё и ещё! Главное махать, махать, без устали, как тупая меганевра, аж пока не обделаешься, но это даже к лучшему, чем легче… Давай, Джонатан! Давай! Кажется... Кажется, да! Да! Смотрите, я умею! Я управляю полётом! Вот я облетел огромный как баобаб, саговник, нырнул в триумфальную арку древовидного плауна, взмыл над папоротником, что выше теперешней вашей секвойи! А на этот камень я сейчас сяду и буду смотреться на нём, как на постаменте! Итак, рулевые перья дыбом, хвостовые вниз, и р-раз! ...