Чапаев в Броктон-Бэй

В госпитале пахло карболкой и смертью.

Василий Иванович открыл глаза и первым делом попытался определить, где находится. Потолок белый, стены белые, койка железная, но не походная, а какая-то чудная, с проводами и пищалками. Рядом — стеклянная банка на палке, из которой в руку тянется тонкая трубка.

— Это что ж за германская штуковина? — хрипло спросил Чапаев, пытаясь приподняться.

Рука не слушалась. Тощая, длинная, бледная — явно не его рука. Не солдатская, не мозолистая. Девичья, что ли?

— Мисс Хеберт! Вам нельзя вставать!

В палату вбежала женщина в белом халате. Сестра милосердия, понял Чапаев. Только халат какой-то странный, короткий, и шапочка не сестринская, а будто бумажный колпак.

— Лежите, лежите! У вас был анафилактический шок, мы еле вас откачали!

— Какой такой шок? — Чапаев нахмурился. — Ты, милая, объясни толком: где я? И что за рука у меня чужая?

Медсестра округлила глаза и быстро вышла. Через минуту прибежал пожилой мужчина в белом — видать, главный лекарь. Он посветил Чапаеву в глаза какой-то штукой, пощупал пульс, покачал головой.

— Посттравматический стресс, диссоциативное расстройство, — бормотал он себе под нос. — Мисс Хеберт, вы помните, как вас зовут?

— Как зовут? — Чапаев на секунду задумался. Ну не говорить же этому лекарю правду — примет за сумасшедшего. — Тейлор, — вспомнил он имя, которое вынырнуло откуда-то из глубины памяти. — Тейлор Хеберт.

— А где вы учитесь?

— В школе... э-э... Уинслоу? — имя тоже пришло само собой, вместе с какими-то обрывками чужих воспоминаний.

Лекарь удовлетворенно кивнул и что-то записал в бумажку. Чапаев же лежал и собирал мысли в кучу, как в былые времена собирал эскадрон перед атакой.

Значит так: он, Василий Иванович Чапаев, командарм, красный командир, кавалер четырех Георгиевских крестов и командир 25-й стрелковой дивизии, каким-то образом оказался в теле девчонки. Девчонки этой звали Тейлор, и память её подсказывала, что живется ей несладко: мать померла, отец в запойных тосках, а в школе обижают.

— Ну, девчонка так девчонка, — пробормотал Чапаев, когда лекарь ушел. — Анка-пулеметчица вон тоже девка была, а во как стреляла! Справимся.