Чародейка первородного огня

Посвящается моей Бабуле, которой уже нету рядом. Она научила меня верить в сказку и никогда не сдаваться. “Всё проходит и это пройдёт” Ты всегда в моём сердце.

(Ивана Купала)

Мелодичные звуки песен, разносились по всей округе, заставляя молодых ликовать и громче петь. Хороводы согревали и кровь в венах начинала закипать. Казалось, будто духи предков, брали нас за руки и водили хороводы. Запах свежей травы и полевых цветов, исходящий от венка на голове, одурманивал. Костёр горел так ярко, что каждый чувствовал его тепло своей кожей.
Девицы что были побогаче, одевались в белые рубахи, и ярко-алые сарафаны, вышитые золотой нитью, а на их косах висели богатые накосники, расшитые речным жемчугом и самоцветами. У менее богатых девиц, наряды были проще, белые сорочки, с завязанным на талии пояском, который защищал от нечисти всякой. Молодцы были одеты в белые, льняные рубахи, в тёмные широкие штаны с кожаным ремнём, украшенным коваными пряжками.
У кузнеца нашего деревенского, работы перед праздниками было много. Все хотели себе украшения, да обереги краше, чем у соседей, и родственников своих. Уж как девиц наряжали, и бусы вешали разные и украшения кованые да стеклянные, серьги Лунницы*, чтобы сосватать за паренька побогаче, да посмекалистей. Да и мне хотелось примерить драгоценность какую, но изготовление требовало времени много и мастерства высокого, были на них разнообразные узоры и камни драгоценные, цена красоты такой сравнима с целым приданным.
Девицы и парни смеялись и играли, старшие разговаривали и присматривали за молодыми. Самые смелые парочки, прыгали через костёр, так высоко, как могли, помня наказ Богов, коль пальцы их не расцепились, то и жить будут душа в душу, ну а ежели руки разжали, то и быт их семейный не сладится.
Раньше я любила этот праздник пуще всех остальных. Но в тот день, когда я получила свой дар, как мне казалось, и проклятье, как считал мой отец, от Ивана Купала не осталось ни веселья, ни счастья. До сих пор вспоминаю его с дрожью и отчаянием.

* * *
Ивана Купала, насыщенный праздник, в этот день, было много дел, которые нельзя отложить напоследок. Именно на Ивана Купалу, многие травы обладали невероятной силой: они могли излечить тяжелые телесные и душевные хвори. Уже с рассветом, все девицы и женщины отправлялись в поля, чтобы собрать целебные травы да цветы. С самым первым криком соседского петуха мы начинали сборы. Матушка приходила, расчёсывать мои светлые, длинные волосы, заплетая их в тугую косу. Одевала мне простую, льняную рубаху, затем сарафан и подпоясывала красным пояском.
На рассвете, мы с матушкой, сестрицей и Дружком моим верным защитником, выходили в чистое полюшко туманом окутанное, собирали мяту, плакун-траву, Иван-да-Марью, медяницу и множество других трав. Дружок бегал счастливый и беззаботный, роняя меня на мокрую травушку, хрустальной росою вымоченную, и облизывал лицо, влажным, шершавым языком.
Помню я, какой крошкой он прибежал к нам во двор, совсем ещё щенок, с грязной свалявшейся в комок белой шерстью. Отец с матерью, тогда сильно ругали меня за то, что притащила приплод волка к нам домой. Но он ведь первый к нам прибежал, почти сразу, после похорон братишки Яромира. Бросить волчонка совсем одного, замершего и голодного, я не могла. Он так пронзительно смотрел, своими ясно-голубыми глазами, будто всё понимал, и ему было больно и страшно. Этот хитрец и по сей день жил у нас и уж сколько раз он меня выручал и не упомнить.
После сбора, мы вместе шли в нашу уютную избушку. Ладная она была: крыльцо деревянное с резным козырьком, порожек высокий, чтобы гости кланялись ниже. Уж все знают, коль лбом удариться не хочешь, поклонись хозяевам в пол. Сени просторные, чтобы все крупы, да утварь для работы и охоты помещалась, и не стащил бы её воришка какой, из сарайчика нашего дворового.
В самой же избе была комнатка одна, но большая, разделенная шторками из остатков сукна да льна. На печи-кормилице, которая всегда согревала и лечила нас, отдыхал отец, вечером шторочкой прикроется и засопит. У меня и сестрицы, кровати рядом стояли, а матушкина отдельно. Стол большой и скамейки длинные, на которых полотно, сестрицей вязаное, лежит. Окошек было всего три, маленьких, но резных, с красивыми ставнями.
Матушка и сестрёнка, накрывали на стол, отец подбрасывал дрова в печь, а я с коромыслом наперевес шла к нашему колодцу, дабы набрать воды, чтобы не пришлось впопыхах, бежать за ней вечером.
Когда стол был накрыт, сестрёнка меня тащила за рукав льняной рубахи, чтобы отведать праздничные блюда. Ох какой запах разносился по всей избушке! Картошечка с кусочками свинины, которую только из печи достали, да хлебушек, тёплый и мягкий, с вареньем из ягод лесных.
Мы все сели за стол, долго общались и смеялись, но с самого ранья я чувствовала себя странно, кружилась голова, мутило, а после еды и вовсе худо стало.
— Дара! Дитя, что с тобой? — услышала я испуганный голос матери. Я улыбнулась и пыталась сказать, что в порядке я, да только тяжело было дышать, и в глазах всё поплыло. А в следующее мгновение, голоса встревоженных родителей вывели меня из непривычного состояния.
Я висела в воздухе прямо над столом, окутанная огненным пламенем, которое каким-то чудом не причиняло мне боли. Оно будто пыталось укрыть меня от всего, что окружало, обвивая своими тёплыми пламенными объятиями. Возникло чувство словно оно живое и всё понимает. Я чувствовала, как жар разливается из центра груди по всему телу, наполняя силой, о которой и не подозревала.
Во мне что-то изменилось, жар разгорался внутри сильнее и сильнее, и тогда в самой сердцевине этого пламени я увидела не просто свет, я увидела взгляд. Чуждый, древний словно боги полный невыразимой тоски и сдержанной, клокочущей ярости. Он смотрел на меня изнутри моего новообретённого дара, змеиными глазами, будто я была окном в его тюрьму. В тот миг я почувствовала не свою силу, будто она пыталась вернуться к своему хозяину, казалось будто её просто заперли во мне. А затем я услышала пугающий, леденящий душу шепот не здешний, будто он прорывался сквозь водную толщь “Дара, рано душу свою бередить, возвращайся к живым” и мрак в моей душе в тот момент уже не казался пугающим, он начинал угасать пока я полностью не вернулась в своё прежнее состояние.
С того самого дня отец изменился.
— Никогда! Слышишь меня! Никогда не называй это даром! — Прокричал в гневе отец, его лицо было бледным, будто он знал то, о чём я не знала. При малейшем упоминании огня, он запрещал рассказывать об этом кому-либо. Выглядел папенька в такие моменты встревоженным и испуганным: он считал это проклятьем, но никогда не объяснял почему, а матушка лишь гладила меня по светло-русым волосам, заглядывала в голубые глаза и просила не обижаться на отца. Каждый год, становился тяжелее.
После того, как погиб Яромир, в нашей семье всё изменилось. Отец и матушка во всём винили лишь себя, в их душах была пустота и отчаяние, которые пожирали изнутри. Увидела это я, когда научилась управлять своим даром: их энергия, что у отца, что у матушки была красная с примесью чёрного.
У каждого человека был свой цвет энергии, которая его окутывала. Жёлтый, например у Млады девкой она слыла умной, всегда старалась, как можно больше всего узнать. Вечно со своим батькой купцом в путешествия отправлялась, да узнавала много полезного и интересного. У Рады, сестрицы моей, сразу несколько имелось, но оттенки матушки и отца ничего хорошего не сулили. Такой цвет я уже видела и у Велимира от него женка ушла да детей забрала, а он ходил бродил как неприкаянный, да и утопился в речушке нашей с горя.
Тогда мне матушка и рассказала про то, как мир наш устроен. Есть мировое древо, что растёт в середине миров, на Алатырь-камне. У корней его находится мир Нави Загадочный и пугающий мир. В Нави живут тёмные Боги, они несут разрушение всему, что не имело места в мире Яви. В мир Нави уходят души всего живого после смерти. Этот мир близок к границе Хаоса, о котором нам ничего не известно. Нави не был истинным злом, ибо без этого мира, вся нечисть была бы у нас. И души умерших не смогли бы найти покой, вечно скитаясь по миру Яви. Ствол мирового древа, проходит через мир Явь. В нём живёт всё живое птицы, люди, звери, растения. В этот мир иногда, попадают духи малые, например домовые, банники, лешие, русалки. Вершина мирового древа это мир Правь. Это мир светлых Богов, которые помогают нам людям. Они присматривают за нами и оберегают, помогают если нарушается баланс. Мама говорила, что эти миры помогают держать всё в равновесии и не дают вырваться Хаосу наружу, ведь тогда, всему наступит конец. Без жизни не будет смерти, а без смерти не наступит жизнь. Но даже после её рассказов, легче мне не становилось, тревога чёрной змеёй проползала в мои помыслы и сердце. Огонь в груди начинал жечь при одном упоминании о мире Навь. Всё самое страшное не поддающееся нашим силам, находилось именно там, в мире полном тьмы и холода.
Время шло и беды постигали нас одна за другой, с годами становилось всё хуже и хуже, в самом начале погиб наш братишка, ничто не заставит забыть о боли, которую нам причинила его потеря, затем наш единственный кормилец, мой отец лишился ноги. Тяжко стало, ели-ели пытались концы с концами сводить. Все старались сплотиться и помогать друг другу и со временем эта беда, стала обычной жизненной рутиной. Но этот год жесток и беспощаден, выжег меня дотла: после долгой болезни умер наш отец, отправившись на тот свет, к младшему братцу Яромиру, который утоп в болоте.
Стоя у могилы папеньки, со слезами на глазах, внутри меня будто рвалось всё на части. Я помню лишь как упала на колени и хватала руками рыхлую почву, пытаясь сохранить хотя бы что-то. Собрав немного земли в мешочек, побежала в лес и там не сдерживая себя, рыдала и кричала. Боль была невыносимой, она убивала, выжигая крупицы моей души. Это был первый раз, когда я почувствовала, как медленно сгораю, сама того не ведая.
Когда нам сказали, что братец утоп, я была маленькой и не совсем осознавала, что произошло. Но несмотря на это, смерть Яромира стала для нас страшным горем, которое мы будем носить в своих душах вечно. Целый день мы работали в поле, и думали, что брат с отцом, но как оказалось, он под шумок побежал в лес с другими ребятами. Мама строго запрещала ему слоняться по чащобе без взрослых, но этот сорванец, не хотел слушать наказы. Мы не досмотрели, а он не послушал, вот и расплатились все сполна за ошибки свои. Вернувшись с поля, мы стали его искать, все деревенские пошли на поиски. Малыша не нашли, только его котомку, зацепившуюся за ветку дерева, лежавшую на половину в болоте, а рядом рассыпанные лесные ягоды. Отец с мужиками предположили, что он провалился в трясину и пытался подтянуться, цепляясь котомкой за нижние ветки ближайшего дерева, но выбраться не смог.
Долго мы скорбели по братцу, теперь и отец покинул нас. Остались я, матушка и младшая сестрёнка Рада. Они потихоньку приходили в себя, работали в поле, над чем-то смеялись, ходили на вечёрки к соседушкам. Но я не могла понять, что за злой рок преследует мою семью. Я и мой огонь чувствовали гнёт чего-то злого, нездешнего. Огонь часто будто пытался меня предупредить, но вот только я не понимала, о чём именно.
Теперь, песни не вызывали радости, а огонь от костров, не согревал как прежде. Я чувствовала тягу к тёмному, пустому мраку, который взывал с каждым годом всё сильнее! В душе разгорались тревога и страх, тёмная сторона пугала. Один раз сойдёшь с пути, обратно дорожки не будет. Стоя рядом с костром, у которого водили хоровод, мой взгляд убегал вдаль, рассматривая наш густой, тёмный и мудрый лес. Вдруг Рада схватила меня за руку и утащила в хоровод.
— Сестрица, не гоже на празднике такой хмурной стоять, — сказала Рада, улыбаясь своей открытой, искренней улыбкой. Её светло-русые волосы развевались словно живые.
— Не переживай, сестрица, задумалась просто, — ответила я и выдавила улыбку, а она ещё сильнее сжала мою ладонь! И мы вместе со всеми деревенскими, запели обрядовую песню на Ивана Купалу.

Иван-Иван, старой дед,

Иван ходит о горы.

Он копает кореньё

С под белова каменьё…

В этот момент, я заметила, как матушка моего лучшего друга, Волчка так его все звали в надежде, что все болезни отступят прошептала “Пусть огонь чистый, дитя от всей хвори защитит. Как рубаха горит, пусть вся хворь стороной обходит” и бросила в огонь его рубаху льняную. Многие так делали, чтобы никакая хворь к ребёнку не цеплялась. Пусть он уже был далеко не маленьким, но для матери дитя всегда младым останется.
Хоровод ускорялся огонь всё чаще мелькал, и я почувствовала, как у меня голова кружиться стала.
Отпустив руку Рады, пошла к нашей лесной речушке, от которой веяло приятной прохладой и свежестью. К воде стали подходить девушки, и пускать венки, сплетенные из разных трав и цветов. Я тоже решила пустить венок, хотя свадьбы в ближайшем времени не хотела, но любопытство одержало верх.
На другом берегу стояли молодцы, ожидая, пока венки невест подплывут поближе, чтобы схватить их. Они заранее договорились со своими избранницами, одна вплетала алые ленты, другая красивые большие бутоны цветов и уже заранее знали где и чей веночек. Девушки звонко кричали и радовались, если венки уплывали вдаль, и обиженно ворчали, если достигали противоположного берега, значило это, что ходить им в девках ещё целый год, а коль утонул венок, так и вовсе смерть скорая девицу ожидает.
Парочки, которые скрепили союз венками пойманными расходиться стали кто-то к костру, кто-то в лесок. А мой венок так и стоял посреди речушки нашей, будто привязали. Но с другого берега внезапно в воду без тени сомнения стал спускаться тёмный силуэт он потихоньку подплывал к венку.
— Дикость! — подумала я. Погода уже неделю стояла прохладная, и вода в речке была ледяная. Идти за венком в воду на Ивана Купала опасно, ведь русалки могут и с собой утащить. Да и кто согласится свататься ко мне? Я чаще на охоте пропадаю, чем дома, да и на гулянки не хожу, девки меня стороной обходят. Незнакомец схватил мой венок и поплыл обратно, удаляясь к берегу. Кто мог вытащить его? Щёки горели от смущения и раздражения. Все девки знают: коль венок твой поймал парень какой, с ним же в этом году свадьбу сыграете.
А я ведь всего то узнать хотела, уплывёт ли венок мой или утонет, ибо смерть теперь часть моей жизни, испугалась я, не настигнет ли она меня в ближайшем ВРЕМЕНИ. Пока размышляла обо всём, к берегу подошли несколько подружек, стали заговоры шептать. Первая девица, самая пригожая, заговоры на красоту пропела.

“Сила царская,

сила земная!

Дай красы бесконечной,

молодости вечной”.

Вторая, самая упитанная, на деньги.

“Как люди злато-серебро

любять,

так пущай деньги

мою суму полюбять”

— Анка, да какие деньги, суженого тебе просить нужно, а то будешь, как наша Дара вечно ходить в девках, да в облаках летать, — сказала красна девица, они дружно засмеялись думая, что задеть смогут, но мне было всё равно. Понять себя вот что сейчас для меня самое сложное. Одно знала точно: мне хотелось тишины и спокойствия, поэтому я прошла вдоль речушки, отдаляясь от девиц и суматохи, чтобы никто не тревожил меня, и тоже начала шептать заговор. Закрыв глаза, прислушавшись к шуму реки и шёпоту листвы, почувствовала дуновение ветра и стала приговаривать:

“Мать — быстрая река,

песочные берега,

прими от меня зверобой,

а мою тоску укрой-

печаль успокой!”

В ушах стояла звенящая тишина, которую прорезал. Уже давно знакомый шёпот.

“— Дара хранительница,

Дара чародейка,

рока злого лиходейка”

Открыв глаза, я увидела лес, мудрый и спокойный, но шёпот снова повторился, он произносил моё имя снова и снова. Огонь внутри меня будто узнал голос своего хозяина, он откликался тяжестью в груди, словно пытался выбраться. Вокруг всё застыло, сердце стучало медленно и громко, я не чувствовала боли, тревоги, тоски, только пустоту и мрак, которые меня обволакивал. Резко мою руку кто-то потянул на себя. Когда я очнулась, то увидела Волчка. Друг вытаскивал меня из реки, а Дружок тащил его за рубаху. Я по пояс стояла в воде, пытаясь пройти на другой берег к нашему лесу.
— Что ж ты за девка непутёвая, зачем в воду полезла, хочешь, чтобы русалки тебя с собой утащили? — голос Волчка, моего единственного друга, дрожал от раздражения. А его вид вызывал ещё больше беспокойства высокий тощий и бледный как сама богиня Мара паренёк, на фоне тёмных волос, его кожа казалась ещё бледнее, а карие глаза блестели, точно бусинки. Его костлявые руки, держали меня крепко, будто боялись отпустить. Казалось будто передо мной не человек вовсе, а существо из мира Навь, я привыкла к его виду, но сегодня он был бледнее чем обычно.
— Волчок тебе плохо? — Он сжал мою руку сильнее и её будто обожгло кустом крапивы. Зная какое у него слабое здоровье мне стало тревожно, не хотела, чтобы он снова несколько недель подряд провалялся на печи.
— Ты не ответила на мой вопрос, а я значится должон? — Проговорил он и притянул меня ближе к себе, теперь его взгляд стал ещё напряженнее он словно пытался пронзали меня.
— Прости меня, уж не знаю, что со мной! А как в воде оказалась, вовсе не помню.
— Снова странности твои, с каждым разом всё опаснее.
— Ой девки смотрите, а Дара наша от горя утопиться решила. Да не бойся, возьмёт тебя в жёны дурачок какой, — не сказала, а выплюнула та девица, что заговор на красоту шептала. Волчок укрыл меня своим утеплённым, плотным кафтаном и повёл за руку к избе. Мы с детства дружим, Волчок сын кузнеца местного, намаялся паренёк, все его в деревне обсуждали. Болел он часто, худой был как щепка, вечно ему вслед шептали:
“Ох клянусь бабоньки, Босорка парнишку подбросила. Вот помрёт в этом году, помяните моё слово” Но он помирать и не собирался: в его теле был дух недюжий, всех пережить готовый! Отец мальчишку не признавал, вечно не доволен был, к делу своему даже не подпускал, а мама тихоней слыла, и слова поперёк мужа сказать не могла, но сына своего любила и жалела.
Помниться, когда отец мой ногу потерял, охотится на зверя я стала. Долго училась у охотников наших, вечно в синяках, да ссадинах приходила, папеньке не нравилось это, да кормить семью кто-то должен был. Из лука стрелять научилась, дичь выслеживать и погоду выверять. Я крепкая была, бегала быстро и легко, а дар мой всегда согревал и силы придавал. Долго мы с огнём привыкали друг к другу: огонь не так и просто приручить. Он необузданный, своевольный, озорной, но со временем привык ко мне, а я к нему, мы стали одним целым. Но всегда, казалось, будто огонь не принадлежал мне, как только появлялся шёпот он утихал и переставал слушать меня в полной мере, мы словно находились в вечной борьбе.
Когда я с охоты дичь приносила, то непременно с Волчком делилась. С ним на охоту пойти не могла, отставал он сильно, из-за чего я упускала дичь. Как-то раз Волчонок отцу принёс кролика и сказал, что он помог поймать мне зверька, тот зло на него посмотрел и погнал из кузнецы домой. А ведь волчок всегда старался, чтобы хотя бы толику любви отцовской заслужить.
Вся деревня над кузнецом потешалась, мол, сын у него такой уродился, всё шутки травили о том, что жена его не столь верна оказалась. Да потом второй сын на свет появился, здоровенький, розовощёкий. Как им мать да отец гордились, а про Волчка и вовсе позабыли.
Когда мальцы деревенские его задирали, я всегда на защиту вставала. Он паренёк добрый да спокойный очень, поэтому ответить им не мог, а я вовсе не из жалости его защищала, а из-за того, что мне в ученьях помогал, если не понятно было. Вместе травы лекарственные и растения изучали, что лечили от болезней разных. Всегда водились вдвоём: нам хватало того, что мы понимали и принимали друг друга такими, какими были. На праздниках тоже веселились вместе, вот и сегодня встретиться должны были, но он под конец пришёл. С того момента, как к нам охотники из волчьего братства приходили, чтобы водяного изгнать, стал постоянно пропадать где-то. Дойдя до избы, Волчок отпустил мою руку и пристально посмотрел на меня, насупившись.
— Не делай так больше! Пугаешь ты меня Дара, последнее время в своих раздумьях пребываешь, хмурая, унылая. То дома вечно сидишь, то в лесу днями и ночами пропадаешь. Отец твой, совсем был бы не рад, что дочь его как мертвец живой ходит.
— Да Волчок, во всём ты прав, но не могу ничего поделать с этим. Что-то тянет меня к себе, что-то не хорошее, вечно шёпот мерещится, всё чаще и чаще. Чувствую, буря грядёт, и все, кто рядом будут, тоже горя хлебнут. А ты и сам знаешь, я и так братца, и отца потеряла.
— Что делать то будешь? — спросил Волчок, взгляд его стал испуганным и встревоженным.
— Не знаю. Коль что произойдёт, там уж и думать стану. Ты тоже стал странным, часто пропадаешь, молчишь больше прежнего.
— Многое меняется, ты это чувствуешь так же ясно, как и я. Вчера мне приснилась туча, что движется на деревню. слышал крики, стоны и запах гари. Ничего хорошего нас не ждёт, но чтобы ни случилось, я всегда останусь на твоей стороне и всегда буду рядом. — Пока мы шли и разговаривали, Волчок прятал одну руку за спиной и что-то держал, но я старалась не обращать внимания, чтобы не совать свой нос в чужие дела. На моих губах расцвела озорная улыбка я прокрутила в голове снова фразу “Чужие дела”, которые совсем не вязались с человеком, о котором я знаю абсолютно всё. Он протянул мне мой венок, с которого стекала вода.
— Так это был ты? Зачем так рисковал, знаешь ведь, что здоровье слабое, а сам в воду полез ледяную. — Отчитывала его я словно старшая сестра, ишь чего удумал, а потом ходи и переживай за него. Порой простынет лежит в кровати бледный словно поганка, то в жар, то в холод бросает, а я сижу ночью и примочки ему меняю.
—Ты только из-за этого сердишься? Или тебя ещё что-то тревожит?
— Ишь, как и что же меня беспокоить должно?
— Может хотела, чтобы венок твой кто другой вытащил? Иль чтоб он там остался? Знаешь, я ведь с самого мальства только с тобой быть хотел, возможно, вначале это дружба была, но теперь, я точно знаю, что ты мне вовсе не друг, а гораздо больше. Теперь я думаю, где ты? Не проводишь ли дни напролёт в лесу, забыв поесть, как и всегда? Надела ли обереги что я и твоя матушка тебе дарили? Так проходят мои дни. Я мучаюсь зная, что не могу помочь тебе и твоей семье.
— А кто нам ткани приносит, вещицы диковинные, что у купца за свои подсчёты выменивает.
— Но я не могу дать больше, не могу стать твоей опорой. Знаю, что слаб, но… — Я не дала ему закончить и перебила.
— И не по годам умен и мудр, — проговорила я с тёплой улыбкой на лице. Как же больно видеть его волнение.
— Подумай, есть ли в твоём сердце место для меня Дара, не как для друга, а как для любимого. — Он говорил это с тревогой, нежностью и надеждой. Я растерялась, руки тряслись и ноги стали ватными, все слова вылетели из головы. Мы дружим с детства, и Волчок всегда помогает мне, но я никогда не задумывалась о нём как о суженом, а возможно боялась об этом думать ведь глубоко в душе понимала, что не достойна его. Ведь даже ему я не рассказала, что со мной произошло в детстве и почему я такая сильная, быстрая, а ведь он единственный кто достоин знать это. Мне страшно, а вдруг он узнает и не простит меня.
— Ты подумай об этом, а я пойду, мне ещё в лес за цветком идти, — он чмокнул меня в щёку и побежал к ребятам. Каждый праздник Ивана Купала парни собираются и идут в лес, чтобы отыскать цветок папоротника. Этот цветок мог подарить сверхсилу, здоровье, даровать клад и богатства. Но никто его так и не нашёл, а вот парни на утро из леса не все возвращались. Страшно стало мне за Волчка, вдруг и он не вернётся на этот раз, а возможно волновалась я из-за того, что не знаю ответа на его вопрос.
Но была уверена, что хочу с ним поговорить об этом, и надеялась, что с Волчком ничего плохого не случится. Укутавшись в кафтан, я понуро побрела в избу, вспоминая в какую опасную историю втянула Волчка в детстве и обдумывая, стоит ли подвергать его опасности в будущем, соглашаясь на наш с ним брак. Или я действительно не достойна быть с ним…