Чаровник из Добрича

В тот день солнце светило необычайно ярко. Тёплые лучи пробивались сквозь пушистые облака и лились прямо на землю. Земля же укрывалась плотным ковром с вкраплениями зелёных лугов, золотых пашен, узорочьем невысоких домов и малых проулков.

Всё вокруг дышало густым летним воздухом.

Зоран усердно трудился на своём скромном огороде. Ещё не старик, хоть в волосах и бороде уже серебрилась седина. То и дело давала о себе знать спина, натруженная частыми наклонами. Тогда он позволял себе минуту-другую отдыха. Стоял, держа в руках вырванные с корнем сорняки, по загорелому лицу катились крупинки пота, а в глазах нежилось блаженное счастье.

То и дело с ним здоровались проходившие мимо соседи.

– Доброго утра, господин Зоран!

– И тебе доброго, Данника!

– Хорош ли урожай, господин Зоран?

Пока только сорный, но растёт – не нарадуюсь, Йован!

И так весь день. То спина, то соседи не давали ему закончить пустяковую, на самом деле, прополку. Но он не роптал. Улыбался прохожим, махал детворе, и осторожно рвал из стройных овощных рядков сорняк.

Спешить ему было некуда.

Хозяйство у Зорана было невеликим. Пяток грядок да маленький садик за домом. На грядках овощей всё больше на зимнюю засолку, а в садике из трав только те редкие, что в этих краях не растут сами по себе, но в делах пригождаются часто. И то нужно сказать, что Зорана кормил в большей степени не собственный огород, а эти самые его дела.

Одному приготовишь мазь от боли в суставах – проситель отблагодарит десятком яиц. Другому дашь настойку пёсьей травы, курятник обрызгать, чтобы лиса на птицу не покушалась – вот тебе за труды молока свежего крынка. Забот каждый день было много, оттого Зоран не голодал, порой и отказывался от угощения, даром что сам никогда ничего не просил.

Деревенские сами считали за радость отблагодарить своего чаровника.

Староста пришёл к нему как раз тогда, когда Зоран умывался студёной водой из бочки. Прошёл за ограду, поприветствовав хозяина кивком, водрузился на лавочку, что стояла у приоткрытой двери в дом. Достал кисет с табачком и принялся неторопливо набивать трубку.

Зоран также молча присел рядом с ним, прихватил горсточку табака у гостя, и, вторя гостю, стал неспешно заправлять его в буковую чашу своей трубки. А когда всё было готово, над огородом поплыл лёгкий сизый дымок, сплетаясь в причудливые узлы и фигуры.

Староста, которого звали Вук, а за глаза не иначе как Бычком, снял с головы потрёпанную шляпу, огладил седую, с обильной проплешиной голову, и сказал, не выпуская трубки:

– У меня ухо с утра чесалось. Левое.

Зоран медленно кивнул и выпустил изо рта сизое колечко. У старосты голос густой и тягучий, оттого не сразу было ясно, хорошая это новость или не очень.

– Знаменательное событие, – ответил он гостю.

Вук шумно выдохнул, вместе с воздухом выпуская из широких ноздрей дым.

– Ты, господин Зоран, сколько годков с нами живёшь? – спросил он чаровника.

– Осенью будет семь.

– Вооот! – Бычок назидательно возвёл к небу палец. – Седьмой год уже с нами хлеб делишь, а никак не запомнишь, что, если у Вука Старосты правое ухо зачесалось по утру – быть радости. Если левое – жди беды.

Зоран улыбнулся, почесал подбородок сквозь короткую бородку, и сказал гостю легко, как листочек, пустил по водам журчащего ручейка:

– Ну, быть так быть. Я калитку на замок не закрываю, придёт твоя беда, тогда с ней и побеседуем.

Бычок недовольно закряхтел, дым обиженно застелился к низу, но потом всё же не спеша побежал в высь.

– Ох, господин Зоран, зря смеёшься. Проверенная примета, ни единого раза ещё не подводили меня уши. А у меня теперь душа не на месте! Мне мир в Добриче нужен.

– Будет тебе мир, друг мой, никто пока на него не покушается. – Зоран встал с лавочки, потянулся в одну сторону, в другую, разгоняя по телу кровь. – А душу твою мы сейчас успокоим. Мне Раду торговец на прошлой неделе привёз зерён кофейных. Немного, но почему бы не угостить дорогого гостя?

Чаровник беззаботно подмигнул старосте, прогоняя его угрюмость. Тот на секунду просиял, не иначе вспомнив приятную горьковатую кислинку нездешнего напитка, но быстро вернул себе степенный вид.

– Кофе говоришь? – Бычок наигранно поцокал, покачал головой, но в итоге махнул на всё тяжёлой мозолистой рукой. – Эх, ну разве что малый стаканчик, господин Зоран!

После дурных предзнаменований от ушей почтенного старосты прошло три спокойных дня. И этот день начинался для Зорана до боли мирно. До полудня успел и корову у старушки Милицы осмотреть, и угрюмому Стояну подсказал, где лучше новый колодец копать. Успел пройти деревню из одного конца в другой, пока разыскивал котёнка маленькой Любицы – девочка уже всякую надежду потеряла на то, что пушистый комок вернётся, а он спал себе мирно под крышей соседского хлева.

Словом, день был тихим, хоть и суетным, но суета эта привычно обволакивала чаровника, не давала заскучать сверх меры.

Когда солнце поднялось к зениту, Зоран позволил себе немного отдохнуть. Ломоть свежеиспечённого хлеба, которым угостила соседка, с хорошим куском сыра и чашка сладкого чая настроили его на сонный лад. Он сел за стол у окошка, долго и с удовольствием перекусил, а затем взялся за недочитанную книгу. Ласка, коричневая с рыжинкой кошка, уютно потёрлась об его ноги, и улеглась рядом, досматривать очередную грёзу.

Тишину нарушил скрип калитки. Привыкший к частым гостям чаровник не сразу обратил внимания на вошедшего, позволил себе прежде дочитать открытую страницу. А когда наконец поглядел в окошко, то немало удивился гостю.

Высокий юноша не стал проходить глубже в маленький зоранов дворик, видно предпочтя прежде осмотреться вокруг. Одет он был слишком богато для здешних мест, да и на рядового путника не больно-то походил. Запылившиеся сапоги явно были из тонкой и дорогой кожи, из-под плаща, державшегося на украшенной агатом заколке, выглядывал край белоснежной шёлковой рубашки.

Но не одежда захватила всё внимание Зорана. В правой рукой юноша опирался на посох.

Длинный, под стать росту хозяина, он был сделан из чёрного как бездна деревенского колодца дерева, отполированного до блеска. У навершия он был перехвачен тремя золотыми кольцами. Само навершие посоха венчал молочного цвета шар из размером с кулак, сделанный из незнакомого Зорану камня.

Гость поприветствовал чаровника пожеланием доброго дня и лёгким полупоклоном. Хозяин ответил ему тем же. С минуту они молча смотрели друг на друга. Один – с любопытством и открытостью во взгляде, в ожидании того, что же приготовила ему судьба в лице этого незнакомца? Второй – со смесью трепета, радости и... Чем-то ещё, чем-то до поры затаённым.

Они разместились на лавочке. Зоран вынес гостю чашку ещё горячего чая, и, пока юноша не ополовинил настоявшийся до приятной крепости отвар с приятным вишнёвым привкусьем, разговор не складывался. Но вот он отставил чашку в сторону, помедлил секунду другую, будто собираясь с духом, и сказал:

– Благодарю за гостеприимство, господин Зоран. Прошу прощения за то, что сразу же не представился. Меня зовут Дроган, я родом из города Кравича, что к северу, за Змеевыми горами.

– Далековато вы забрались от родных краёв, господин Дроган, – чаровник сделал изрядный глоток чая и не смог спрятать блаженной улыбки, – от Кравича до Добрича, если я не путаю, дней десять конного пути.

– Если идти напрямик через горы, то всего семь.

Зоран покивал согласно, припоминая меж тем, что путь через Змеевы горы сулит немало опасностей путникам, и без большой нужды мало кто отважится идти через них.

– Что же так гнало вас вперёд, господин Дроган, что вы готовы были сунуть свою голову в пасть дракону?

Левая рука юноши легла на стоявший рядом посох.

– Я искал встречи с вами, господин Зоран. – Он замолчал, но вдруг продолжил. – Или вернее будет сказать, Зоран Бушующий.

Гость чаровника замер, будто бы ожидая бури, смятения или даже злости. Но ни один мускул не дрогнул на лице мужчины. Он будто бы и не услышал слов юноши, всё смотрел куда-то вдаль, на низенькие деревенские дома.

– Зоран Погибель Семерых, – продолжал Дроган, – Сметающий Стены, Хозяин Огненных Оков...

– Как много старых имён ты знаешь, – прервал юношу хозяин. – Старых, когда-то полных гордыни, тщеславия...

На секунду что-то мимолётное промелькнуло в глазах Зорана. Малая искорка воспоминания. Но как мотылёк, встретивший губительное пламя свечи, она вспыхнула и пропала без следа.

– А теперь эти имена – только слова, пустые воспоминания.

– Вы, верно, шутите, господин? – Дроган неловко улыбнулся. – Память о ваших деяниях не пуста! Вы – живое сказание, легенда, если угодно!

– Сдаётся мне, юный Дроган, ты искал встречи с тем, кто давным-давно канул в небытие.

– Но вы же есть! – гость поднялся, встал прямо напротив Зорана, и посмотрел на него так, словно пытался разглядеть что-то в серых глазах сидевшего перед ним чаровника. – Вы здесь, скрылись ото всех в этом медвежьем углу!

Взгляд зелёных глаз юноши устремился куда-то в неизведанные дали, в края мечтаний и грёз, в которые все мы время от времени возвращаемся, сколько бы зим и лет не было у нас за плечами.

– Я так жаждал увидеть вас! Искал вас, расспрашивал всех, кто мог знать о вашей судьбе! Мой учитель – глупец, уверял, что вы давным-давно погибли. Он слабый, ни на что не годный чародей – способен только лечить болячки владыки города.

В словах Дрогана Зоран почувствовал обиду и разочарование. И боль. Боль от несбывшихся надежд.

– Я плюнул ему в лицо и ушёл. Я хотел учиться у вас, верил, что смогу разыскать ваше укрытие!

Чаровник сделал ещё один, последний глоток уже успевшего остыть чая. Он отставил чашку в сторону и наконец посмотрел на нависшего над ним юношу.

– Мне нет нужды ни от кого скрываться, юный Дроган. Я просто живу, живу в этой славной деревеньке и помогаю её жителям по мере своих скромных сил. Я уже давно просто Зоран. Зоран из Добрича, если угодно. Ни больше, ни меньше.

В немом нетерпении или по воле ещё каких-то эмоций, Дроган с силой ударил посохом в землю. В стороны от него бросилась волна чувств – тёмных, вязких как смола. Зоран почувствовал привкус горечи на языке.

– Вы дурачите меня! Своей силой, своим могуществом вы вершили судьбы целых городов! Вы повелевали ветрами, решали судьбы армий на поле боя! Одним своим словом вы поворачивали вспять течение рек! Я жажду той же силы, тех же знаний!

В ответ Зоран усмехнулся и покачал головой.

– Все мы в юности совершаем глупости, большие и малые. Ломаем, крушим всё вокруг в пылу дурной удали. Хотим доказать что-то, себе и окружающим, всему миру. А потом всю жизнь пытаемся восстановить разрушенное. – Он встал, положил руку на плечо Дрогану. – Не в том ты ищешь себя, свою силу, мой друг. Нет нужды ворошить былое. Будь лучше моим гостем, столько, сколько захочешь. Под крышей у меня не так много места, но сытному ужину и доброй беседе это не помеха.

– Но я же... Я же искал... – на мгновение голос юноши дрогнул, в горле поселилась неприятная шершавость. – Я ведь всё бросил...

Дроган посмотрел на чаровника, на дом за его спиной, из-за раскрытой двери которого выглядывала любопытная мордочка кошки.

И замялся. Был он готов согласиться, принять странную правду Зорана, но взгляд юноши упал на навершие собственного посоха. И молочную поверхность его, ещё мгновение назад каменную и незыблемую, вдруг подёрнуло едва заметной серой дымкой.

И Дроган понял, что не быть сегодня мирным разговорам с ушедшей в забвение легендой. Его идеал, кумир, образец на протяжении всех лет учёбы под началом придворного чародея сурового правителя Кравича, вдруг обернулся... Разочарованием? Он верил, всем своим сердцем, что нет на свете ничего важнее знаний и приумножения колдовской силы. Не было для него никого значимее того, о ком он читал в книгах, о чьём могуществе грезил, тем более, когда отринул своего былого наставника.

Дроган отказался от всего, что сулило ему высокое положение и безбедную жизнь. Ушёл прочь от благополучия ради того, что дало бы ему исполнение самой заветной мечты. Ради обретения тех сил, тех знаний, которых не было ни у кого в землях на многие лиги вокруг.

Всю жизнь над ним насмехались. Не в лицо, но за глаза называли немощным, бесполезным. Младший сын, который по праву рождения мог рассчитывать лишь на крохи от семейного состояния и родительской любви. Сквозь боль и слёзы, он продолжал идти туда, где мог доказать, что он стоит больше, чем презрительных взглядов родных. Шёл к тому, кто, как Дроган верил, даст ему возможность возвыситься над всеми.

Наконец он здесь, и нет перед ним величественного вершителя судеб этого мира, волшебника, чья воля была превыше воли любого из государей. А лишь степенный деревенский чаровник, отринувший величие. И тем самым нанёсший пылкому Дрогану обиду.

Обиду, которой он, узревший разрушение собственных идеалов, простить не мог.

Он отодвинул Зорана от себя, уперев посох тому прямо в грудь. Кошка, прятавшаяся за порогом, бросилась к ногам своего хозяина, выгнула спину дугой и зашипела, оскалив клыки.

– Ты... Ты предал... Наше искусство, – то ли сказал, то ли прошипел Дроган в лицо невольному своему обидчику. – За это я вызываю тебя на поединок. Я заставлю тебя вспомнить, что такое сила!

Улыбка покинула лицо Зорана весенним ледоходом. И на её место пришли печаль и разочарование.

– Ни к чему это, юный Дроган. Не будет от этого поединка никому блага. Если я тебя обидел чем-то – прости, но пожалуйста, не тревожь своей обидой покой местных жителей.

Юноша уже направился к калитке, и потому слова чаровника упали на его спину. Он обернулся, и бросил в ответ, со злостью:

– Если тебя так заботит покой этой деревенщины, то завтра до полудня ты встанешь против меня на дороге у въезда в ваше захолустье. А не придёшь – я сожгу ваши посевы и огороды, высушу реку, а ветер заставлю развеять по миру то, что останется...

Вук Бычок с сыновьями, – дюжими парнями на две головы выше отца, – прибежали к Зорану уже когда Дрогана и след простыл.

– Опоздал, господин староста, – сказал ему чаровник, встретив их у забора с дымящейся трубкой в руке.

Он кратко поведал им о встрече с нежданным гостем и тревогах, пришедших к порогу Добричей. Вук с горечью ударил тяжёлым кулаком по столбу, вытер со лба проступивший то ли от жары, то ли от переживаний пот.

– Ох, господин Зоран, за что ж нам эта напасть то?! – спросил он и не думая получить ответ.

– К большой моей печали, Вук, бывает так, что прошлое нагоняет нас тогда, когда о нём уже и забыл думать.

Староста внимательно посмотрел на чаровника, но расспрашивать его не стал – знал, что смысла в этом не больше, чем воды умещается в напёрстке.

...За час до полудня на условленном месте собралась вся деревня. Староста Вук нервно сжимал кулаки и зло смотрел то на Дрогана, то на Зорана.

Сам же чаровник был необычайно спокоен. Он стоял, опершись на старый яблоневый посох, потемневший от времени и отполированный его собственными ладонями. По всей длине посоха шла причудливая резьба, тоже творение Зорановых рук. Рядом с Дроганом, на фоне его дорогих одежд и украшенного посоха, деревенский чаровник смотрелся куда как скромнее, а то и вовсе беднее. Да только вот глаза нежданных противников не давали затмить истину богатством.

Дроган то и дело озирался по сторонам, смотрел на собравшихся людей, смотрел на своего противника, в его взгляде перемежались яркими искрами сомнение и злость. А Зоран... Во взгляде Зорана не было ни ярости, ни смятения. Лишь едва заметные волны сочувствия и усталости прокатывались в синеве его глаз.

– Господин Дроган! – обратился Бычок к юноше. – Я местный староста, звать меня Вук. Мы здесь, в Добриче, люди простые, живём по закону и совести. И не хотим разорения и каких других бед!

Народ за его спиной зашумел согласно, но не без опаски – юный волшебник смотрел на них волком.

– Потому, – продолжал староста, – по-людски, по совести, прошу не творить беззакония! Если у вас с нашим чаровником спор или обида какая вышла, то решите всё миром!

– Беззакония не будет, господин староста. Ибо по уложениям древнего закона чести я вызываю Зорана по прозвищу Губитель Отцов на поединок духа, воли и силы!

Сказав это, Дроган ударил посохом – и послышался раскат грома, будто из самых земных недр. По толпе побежали шёпотки. Чтобы кто-то величал их чаровника таким грозным именем им слышать ещё не доводилось. «Наш чаровник?» шептались одни. «Губитель?» вопрошали другие. Все как один обратились взглядами к Зорану.

– По уложениям древнего закона чести, я принимаю твой вызов, Дроган из Кравича, – сказал он в ответ на пристальное внимание к себе. – Хоть и не будет от того никому радости.

Юноша зло усмехнулся, перехватил посох двумя руками и начал громко читать заклинание. Как ни старались деревенские разобрать, что говорил юноша, слова чародейства будто специально ускользали от их слуха. Редким счастливцам удалось услышать лишь «ветер», «велю тебе» и «моё слово – закон!».

Набежали тучи, тёмные и тяжёлые. Непроглядной пеленой они заволокли солнце. Лишь только прозвучал последний слог, как поднялась буря. Ураган сильнейшими порывами немилосердно гнул деревья, истошно затрещавшие от натуги. Накренились заборы, закричали животные, до ужаса напуганные внезапным ненастьем. С дома старой Милицы сорвало и понесло куда-то вдаль кусок крыши.

Жители деревни сбились в одну кучу, удерживая друг друга от того, чтобы не стать жертвами колдовского ветра. Не было слышно ничего вокруг – всё тонуло в завываниях, свисте и гуле.

Как вдруг всё прекратилось. Ветер стих, сменил неудержимый гнев на безмятежность, и в звенящей как потревоженная струна тишине был слышен лишь голос Зорана, что-то негромко напевавший затихавшей буре. Когда же песня завершилась, он заговорил, обращаясь к Дрогану:

– В этих краях, таких ветров не было с самого сотворения мира. Здешний ветер, хоть и проказлив бывает, а такого разрушения никогда бы по своей воле не нанёс. И не надо его заставлять, мой друг.

Дроган смотрел на него, стараясь ничем не выдать своего удивления. Да, он помнил об огромной силе старого волшебника. Однако вместе с тем и был уверен, что годы отшельничества, добровольного изгнания пошатнули его могущество. И как оказалось, не настолько, как он надеялся. Страх, противным слизнем крутившийся где-то глубоко в нём, завертелся ещё сильнее. Но юноша смог справиться с ним, заставил замереть, и сказал громко и гордо:

– Чародей в праве сам решать, что делать ветру, человеку или кому бы то ни было. Важна лишь его воля и его сила, и ты, господин Зоран, прекрасно это знаешь!

Дроган воздел вверх свою правую руку.

Снова полились неуловимые слова, воздух вокруг юноши задрожал как в жаркий день. Кто-то из деревенских пустился наутёк, поняв, что то, что могло стать доброй байкой, которую будет не грех пересказать знакомым из соседних селений за весёлой поседелкой, может обернуться страшной бедой. Кто-то стоял на коленях и молился, прося высшие силы прийти им на защиту. Вук Бычок, бледный от ужаса, между тем рыком и затрещинами пытался разогнать толпу по домам, боясь за жизни односельчан.

А потом вспыхнуло пламя. Огненный стол вырвался из земли за спиной Дрогана, а затем быстрой змеёй пополз в сторону деревенского чаровника. Огонь окружил Зорана, запер его в кольцо. От нестерпимого жара почернела трава на добрых пять саженей, но Зоран будто не чувствовал его. На лице же Дрогана проступил пот, но не пламя было ему виной. Стремясь поразить, напугать, заставить чаровника склониться перед его силой, запасы этой самой силы он зачерпнул с излишком.

Зоран же протянул руку прямо к бушующему огню, и сказал ему что-то, негромко, улыбаясь, как старому другу. Пламя осело, а затем и вовсе пропало, только чёрные выжженные следы на земле вокруг мужчины напоминали о нём.

– Что ж ты делаешь! – закричал кто-то из деревенских.

– Всех погубишь, бес проклятый! – поддержали его.

– Молчать! – голос Дрогана пронёсся над толпой, громче, чем положено быть обычному голосу, не напитанному чародейской силой. – Не вам, безродные, судить волшебника! В моей власти сравнять с землёй вашу дыру!

Он ждал, что остатки зрителей разбегутся в страхе. Но услышав угрозу, жители Добрича сами словно воспряли обидой и злостью.

– Ломать не строить! Тоже мне, чаровник!

– От твоего чародейства разруха одна!

– Господин Зоран своими чудесами сколько добра сделал – а от тебя вон уже сколько бед!

Дроган смотрел на них. Смотрел на Зорана, не проронившего ни слова. Смятение забилось в его груди перепуганной птицей, ведь эти люди не понимали его. Они не могли разглядеть его могущество даже в том, как он подчинился своей воле стихии, как заставил их делать то, что хотел он сам. На уме у глупой деревенщины были только их бессмысленные заботы и чаяния! И на это тратил свои силы тот, кого он считал величайшим?!

Так думал Дроган из Кравича. И эти мысли, дурные мысли запутавшегося мальчишки, подтолкнули его к отчаянному шагу.

В этот раз слова Дрогана не лились потоком, не гремели бурей. Они падали вниз каменными валунами, вгрызались в землю хищным зверем. Лишь услышав первые строки заклинания, Зоран потемнел лицом.

– Стой! – воскликнул он. – Нельзя!

Одним движением чаровник рванулся к юноше, но было уже поздно.

Земля под ногами юноши покрылось паутиной трещин. Сквозь них сочилась густая, смоляная тьма и Тень сгущалась за его плечами. Огромная и бесформенная, она тугими жгутами обвивала ноги Дрогана, клубилась над его головой. Бездонная, бесконечно чёрная темнота длинными толстыми нитями ощупывала пространство вокруг.

Юноша не успел завершить колдовство. Не успел сковать призванный дух своей волей. Источник его чародейской силы иссяк внезапно. А вместе с ней не стало и его власти над Тенью.

Тьма схватила его за горло, подняла высоко над землёй. Посох волшебника раскололся на мелкую щепку и кусочки камня, стоило только ей задеть его одним из своих щупалец. Дроган задыхался, сознание покидало его стремительно, будто кроме воздуха тень вытягивала из него жизнь.

В ужасе кричали женщины, зло шипело чёрное марево. Юноша бился в смертельной хватке, пытался оторвать от себя намертво вцепившуюся смерть. Но не было уже ни сил телесных, ни силы духа. Все звуки перекрывало биение крови, но сквозь её беспощадный бой он сумел уловить громкий мужской голос. Отдалённо знакомый, спасительный, он что-то пел, но Дрогану уже было не суждено разобрать слова.

Темноту пронзил солнечный луч. Он прорвался сквозь тучи, разогнал их прочь и острым копьём устремился туда, где сгущалась тьма. Уже угасая, на самом краю беспамятства Дроган успел понять, что падает. Он услышал тонкий, пронзительный визг, увидел дымные чёрные лоскуты, которыми осыпалась Тень. И увидел Зорана, который указывал спасительному лучу своим старым посохом куда нужно разить. И во взгляде его была такая неудержимая ярость и решимость, что Дроган невольно содрогнулся.

А потом не стало ничего...

...С начала Дроган даже не понял, что очнулся. Из темноты беспамятства он неверным ручьём перетëк в темноту неизвестную. Лишь спустя несколько бесконечно долгих мгновений он начал понемногу различать очертания этой тьмы - стол, стул, кровать, на которой он лежал. Бледный свет луны пробивался в прикрытое занавеской окно.

Во рту было сухо, мышцы стонали, казалось, даже от дыхания. Дроган попытался встать с кровати, но сил хватило лишь на то, чтобы сесть. Тело слушалось плохо, нехотя отзывалось на волю чародея.

Вдруг на кровать, прямо на ноги юноши прыгнула тень. Дикий ужас схватил его сердце, сжал острыми когтями. Память взорвалась воспоминаниями о тугих чёрных жгутах, схвативших его за горло, выжимавших из него жизнь по капле, как из горсти творога.

А потом тень замурчала. Кошка, не спеша прошла по краю кровати, по-хозяйски забралась на юношу и свернулась калачиком у него на груди.

Скрипнула входная дверь, повеяло ночным холодом. Свет маленького глиняного светильничка больно ударил по глазам. Огонёк приблизился, и Дроган наконец смог различить за ним Зорана.

– Проснулся? – чаровник поставил светильник на стол, а сам устроился на табурете рядом с кроватью. - Славно, давно пора. Я уже начал переживать, что ты зачерпнул до самого донышка.

– Что зачерпнул? – спросил юноша.

– Силы своей, – Зоран погладил по голове кошку, всë так же мирно спавшую на груди Дрогана. – Хотя, и без того ты слишком щедро её расплескал.

Юноша прислушался к себе и его сердце снова упало в бездонный колодец. Внутри чародея была тишина, там, где раньше бил неудержимый поток, сейчас была в лучшем случае малая лужица.

– Я... Что... – подобрать правильные слова у него никак не выходило. Глаза забегали по комнате, укрытой предрассветными сумерками. – Мой посох! Где он?

Зоран кивнул куда-то в сторону двери.

– Мы собрали щепу и осколки, какие смогли. Но осталось от него совсем немного. Я решил, что даже это стоит отдать тебе.

Проследив за его взглядом, Дроган увидел лежащий у двери узелок. Крошечный, с кулак размером. И в нём ему виделось то, что осталось от него самого.

Он не ответил. Весь его мир, фундамент его самого рассыпался, раскололся как его собственный посох. И лишь одна мысль вспыхивала в голове - "Я - никто...".

– Ты очень любишь громкие слова, мой друг. – Улыбка Зорана разгоняла тьму лучше стоявшего на столе светильничка. – Пожалуй, побыть немного в тишине пойдёт тебе на пользу.

– Но как же... Кто я теперь, без силы? – на глазах юноши проступила влага горькой печали.

– Не унывай. Твоя чаша наполнится заново, дай ей время. Этот мир не терпит пустоты. А пока – ложись спать, юный Дроган. Спи, тело твоё восстановится быстрее духа.

Дроган не ответил ему. Предательская слеза непослушно скатилась по его щеке. Спать ему как будто бы не хотелось, – какой может быть сон, когда ты и без того провалялся в беспамятстве несколько дней, а пробудившись оказался прямо посреди пепелища своей жизни? Но не прошло и пары мгновений, как в уголках глаз он почувствовал песчинки грядущей дрёмы. И кошка, лежавшая на нём, как будто бы стала тяжелее, придавливая его всем своим весом к на диво мягкой постели.

Чаровник встал и собрался уже выйти из комнаты, но остановился, обернулся к юноше, и в глазах его плясали озорные, вëселые огоньки.

– На Дрогана Чародея в Добриче уже насмотрелись. Завтра поглядим на Дрогана Плотника – хочешь-не хочешь, а крышу старой Милицы надо бы залатать.

И вышел, оставив юношу одного, в блаженной темноте и умиротворяющем мурчании кошки.