Час искупления

История Старого Света пропахла горечью и кровью. Она полна предательств, совершённых даже теми, кто клялся хранить этот мир…

Хаакам поведал мне немало саг о том, как величайшие воители светлых народов сшибались лбами в кровавой резне, пока их подданные, точно скот на бойне, отдавали жизни за чужое тщеславие. А Темные боги всё это время не смыкали глаз. Они терпеливо плели свои сети, надеясь наконец сокрушить и покорить наш мир…

Так почему же он всё ещё стоит? Почему мы зовём его великим?..

Потому что мы, Дави, всё ещё крепко держим топоры. Да… Несмотря на все наши глупости и старые распри, мы продолжаем битву за этот мир. Сражаемся просто назло этим тварям. Ради того, чтобы сделать ещё один вздох в одном строю с братьями, что стоят плечом к плечу.

Пока горит огонь в горне и остра сталь — мы не отступим».

— Летопись Книги Обид Карак-Азума.
Бьерн Железнобокий, рейнджер Громриловых Кружек.

Бьерн рухнул на что-то твердое и ледяное. Легкие обожгло морозным воздухом, густым от едкого дыма и запаха разогретого машинного масла. Оглушительный, тектонический грохот бил по барабанным перепонкам — так звучит праведная сталь гномов, вгрызающаяся в камень с яростью горного обвала.

Он открыл глаза, судорожно глотнув воздух.

Рейнджер лежал на обледенелых плитах широкого парапета. Над ним возвышались циклопические изваяния Предков. Их каменные лики, сжимающие топоры, были лишь слегка иссечены выбоинами от вражеских снарядов. Вокруг кипел яростный хаос: приземистые, невероятно широкие в плечах фигуры в тяжелых латах держали оборону. Гномы перекрикивались короткими, лязгающими командами, слаженно наводя тяжелые арбалеты и бронебойные ружья.

Внизу, в бездонном Железном ущелье, копошилось нечто черное, многотысячное. Океан огней, дикий вой и барабанный бой, от которого содрогался сам фундамент хребта. Неумолимая волна осады.

— Гроби! — взревел кто-то над самым ухом, перекрывая гул сражения.

Тяжелый молот просвистел в дюйме от головы Бьерна. Раздался влажный, тошнотворный хруст — это сталь размозжила череп зеленокожему ублюдку, едва успевшему перемахнуть через зубец. Зловонная жижа брызнула на кольчугу рейнджера, но он едва это заметил. Над ним, подобно скале, склонился Фирд, один из братьев Жуфбара. В его маленьких глазах, глубоко запрятанных под густыми бровями, полыхала багровая ярость, а в туго заплетенной бороде гневно позвякивали свинцовые грузила.

— Живой, парень?! — прохрипел он, вцепившись в плечо Бьерна мертвой хваткой. Пальцы в латной перчатке ощущались как железные тиски. — Зелень прет изо всех щелей, будь они прокляты! Живее к орудию!

Не дожидаясь ответа, гном толкнул рейнджера к каменному желобу, где с тяжелым грохотом катились к баллистам окованные сталью болты — каждый размером с доброе копье.

Вокруг бушевал индустриальный ад. Лязг исполинских механизмов перемешивался с ревом сотен глоток, а едкая гарь пороха сплеталась с густым запахом машинного масла. Громриловая кольчуга Бьерна — бесценный дар предков — теперь по локоть почернела от вражьей крови.

— Заряжай, брат, если хочешь увидеть завтрашний рассвет! — рявкнул другой защитник. Его кираса была измята ударами, как старая жестянка, но в глазах застыл холодный огонь решимости, присущий только детям гор.

Бьерн вцепился в ледяной металл снаряда. После взрыва пальцы еще мелко дрожали, но инстинкт воина, закаленный в сотнях стычек, взял свое. Он рванул рычаг, скрежеща зубами от напряжения, и подал болт на направляющую.

На мгновение он рискнул взглянуть за край парапета. Там, в бездонном Железном ущелье, кипела первобытная тьма. Тысячи зеленокожих облепили скалы, словно голодная саранча. В воздухе с гулом проносились валуны, запущенные вражескими катапультами; каждый удар по стене отдавался дрожью в самых подошвах сапог, но эта дрожь лишь сильнее разжигала гнев в сердцах гномов.

— Я готов, Фирд!

— Тогда целься в того выродка! — старый воин налег на рукояти наводки.

Стальной трос баллисты хлопнул с такой силой, что сам воздух, казалось, разорвался пополам. Тяжелый болт ушел в дымную бездну, насквозь прошив осадного тролля, что ломился в ворота ярусом ниже. Громадная тварь рухнула, навсегда замолкнув и погребая под своей тушей десяток визжащих гоблинов.

Триумф длился лишь мгновение. Пронзительный, скрежещущий визг металла о гранит возвестил о новой беде: прямо на их участок стены, вцепившись в парапет коваными железными когтями, взметнулась штурмовая лестница.

— Прорыв! — взревел Фирд. Его лицо теперь напоминало жуткую маску, вылепленную из каменной пыли и запекшейся крови. — К топорам, братья! Сбросим их в бездну!

Первый гоблин перемахнул через зубец с ловкостью оскверненной обезьяны. Это была мелкая, смердящая тварь с желтыми клыками и глазами, в которых плескалось жидкое безумие. В заскорузлой лапе он сжимал зазубренный нож; по его лезвию, тускло поблескивая, стекал вязкий яд.

Гоблин оскалился, впившись взглядом в рейнджера. В его понимании Бьерн был легкой добычей — оглушенным, едва стоящим на ногах куском мяса.

Тварь рванулась вперед — быстро, но с той излишней самоуверенностью, что часто губит слабых. Гоблин прыгнул низко, целясь ржавым клинком в уязвимый стык доспеха под ребрами.

В этот миг время для Бьерна словно застыло, превратившись в прозрачный горный хрусталь. Он видел каждую каплю вонючей слюны, вылетающую из пасти подлеца, каждую выбоину на его скверном оружии. Рейнджер просто сместил корпус, пропуская врага мимо — короткое, скупое движение, отточенное годами тренировок. Гоблин пролетел по инерции, и в ту же секунду Бьерн наотмашь обрушил стальной болт, всё еще зажатый в руке, на затылок врага.

Раздался сухой, мерзкий хруст — так ломается сухой валежник под сапогом. Зеленокожий впечатался мордой в обледенелый камень и затих, не успев даже изрыгнуть последнее проклятие.

Бьерн не успел перевести дыхание. Едва он избавился от первого врага, как на парапет, цепляясь скрюченными пальцами за камень, запрыгнули сразу трое. Рейнджер справа взревел, и его топор запел свою кровавую песню. Мощным, размашистым ударом гном снес двоих, отправив их тела в свободный полет обратно в бездну Железного ущелья.

Но третий, самый юркий и отвратительный, увернулся и мертвой хваткой вцепился в портупею защитника. Гном зарычал, пытаясь стряхнуть тварь, но гоблин уже заносил второй, отравленный кинжал для удара в незащищенную шею.

Бьерн рванулся на перехват. Не тратя времени на замах, он с размаху вогнал тяжелое острие баллистного болта в податливый бок твари. Гоблин истошно взвизгнул; хватка ослабла, и рейнджер, используя стальной снаряд как инерционный рычаг, просто вышвырнул извивающееся тело за зубцы стены, отправив его вслед за сородичами.

— Вижу, ты пришел в себя, парень! — прохрипел Фирд, вытирая рукавом кровь с лица. Он коротко, по-гномьи скупо кивнул на груду обломков, где их баллиста продолжала неустанно работать.

— Клянусь бородой Гримнира... — прорычал Бьерн, перехватывая скользкий от крови болт поудобнее. — Нам нужно больше камней и меньше этой зелени!

Над полем боя, пронзая лязг баллист и грохот осады, пронесся Звук. От него кровь в жилах превратилась в ледяное крошево. Это был не просто крик или воинственный клич, а жуткий, утробный вой, казалось, вывернувший души защитников наизнанку.

Из маслянистой тьмы ущелья, разрывая строй воющих орков, проступили колоссальные тени. Великаны. Уродливые, живые горы смердящей плоти. Они не выбирали дорогу, с чавкающим звуком втаптывая в кровавую кашу сотни своих же зеленокожих «союзников», чьи предсмертные вопли тонули в грохоте гигантских шагов.

Пока гномы в секундном оцепенении перезаряжали орудия, Бьерн увидел, как один из монстров вырвал из склона обломок скалы весом с добрую хижину. Тварь медленно, с тягучим хрипом замахнулась.

— Ложись! — крик Бьерна, сорванный и острый, прорезал застывший воздух.

Он рванул Фирда за ремень кирасы, сбивая старого воина с ног и буквально отшвыривая его в сторону. В ту же секунду мир вокруг перестал существовать — он взорвался. Обломок скалы с гулом врезался в парапет, в мгновение ока превращая вековой гранит в раскаленный песок и едкую взвесь. Многотонные глыбы разлетались, словно щепки под топором дровосека, выкашивая на своем пути всё живое.

Ударная волна подхватила рейнджера, как сухой лист, и швырнула на плиты. В ушах лопнул звон, внезапно сменившийся ватной, абсолютной тишиной. Перед глазами расплылись багровые пятна, а небо над ними качнулось и опрокинулось. Бьерн лежал, не чувствуя собственного тела; сознание медленно уплывало, превращая бойню вокруг в безмолвный, причудливый спектакль.

— Вставай, Бьерн! Вставай, парень! — этот хрип пробился сквозь пелену контузии.

Фирд, чье лицо теперь напоминало маску, грубо вылепленную из каменной пыли и крови, мертвой хваткой вцепился в его доспех. Рывок — и Бьерн снова на ногах. Его шатало, он выплевывал на камни гранитную пыль. Гном, не давая ему осесть, потащил рейнджера прочь от обрушенного сектора. Они бежали по лестнице вниз, спотыкаясь о тела павших и искореженные детали баллисты, пока за их спинами стена продолжала содрогаться под методичными ударами великанов.

Едва они достигли нижнего яруса, как спину обдало нечеловеческим, могильным холодом. Воздух в одно мгновение стал густым и тяжелым, словно превратился в расплавленный свинец. Гномы замерли, чувствуя, как колючий иней мгновенно проступает на их бородах.

Настоящий кошмар только начинался. Из зияющего пролома, сквозь едкий дым и пелену гранитной пыли, выступил Он.

Железный Чемпион.

Исполин в иссиня-черных доспехах, испещренных пульсирующими рунами проклятых богов. Он ступал неспешно, и каждый его шаг сопровождался леденящим хрустом — плиты под коваными сабатонами мгновенно покрывались седой изморозью. Он проходил мимо раненых защитников, и те, кто еще секунду назад хрипел и боролся за жизнь, затихали навсегда. Их кожа мгновенно серела, глаза выцветали, превращаясь в мутные камни — монстр выпивал саму искру жизни, просто касаясь их своей тенью.

— Кровь предков... — выдохнул Фирд, с трудом поднимаясь на ноги. Его руки мелко дрожали от неестественного холода, но пальцы намертво, до белизны в костяшках, вцепились в топорище. — Значит, выродки Хаоса и зеленокожие спелись... Проклятый союз.

Бьерн ощутил первобытный позыв бежать. Каждое волокно его тела, каждый древний инстинкт кричал о том, чтобы броситься прочь, скрыться в глубинах крепости, лишь бы не видеть этого глухого черного шлема без прорезей для глаз. Но он не сдвинулся с места. Всё его гномье нутро, всё гранитное упрямство его народа восстало против этой оскверняющей магии.

Фирд взревел, бросаясь на врага первым. Тяжелый топор, выкованый в лучших кузнях, с размаху обрушился на нагрудник рыцаря. Звук удара вышел тупым и безжизненным, будто кусок меди ударился о монолитную скалу. Чемпион даже не пошатнулся. Он просто отмахнулся тыльной стороной ладони — небрежно, как от назойливого насекомого. Гном, пролетев несколько метров, с глухим ударом врезался в стену. Его шлем со звоном покатился по обледенелым камням, а сам воин остался лежать неподвижной, изломанной грудой стали.

Монстр повернулся к Бьерну.

Рейнджер видел, как противник медленно поднимает свой огромный, зазубренный меч, по лезвию которого струился черный дым. Время замедлилось до предела. Страх стал настолько абсолютным, что разум просто отключился, уступая место холодной ярости обреченного. Он видел не меч — он видел черную линию судьбы, которая должна была оборвать его жизнь.

Клинок пошел вниз, неся за собой свист разрезаемого льда. В последний миг, когда смерть уже коснулась лица Бьерна холодом, топор Фирда преградил ей путь. Скрежет стали о сталь высек сноп искр, и гном, кряхтя от нечеловеческого напряжения, принял на себя всю мощь удара Чемпиона.

Бьерн оказался у него под боком. В замахе Чемпиона сочленение доспеха под мышкой на мгновение открылось. С диким воплем рейнджер вогнал стальной болт баллисты в эту щель, вкладывая в удар всю свою ярость и вес своего тела.

Раздался скрежет металла и тошнотворное хлюпанье черной жижи. Острое жало болта вошло глубоко, пронзая то, что заменяло монстру плоть.

Но Чемпион даже не вскрикнул. Его реакция была за гранью смертной. Прежде чем Бьерн осознал успех, закованная в железо рука молниеносно метнулась к его шее.

Ледяные пальцы сомкнулись на горле, словно гидравлические тиски. Рейнджера оторвало от земли. Другой рукой рыцарь Хаоса небрежным движением отбросил Фирда — тот отлетел к стене, чудом не рухнув в пролом.

Бьерн захрипел, судорожно дергая ногами. Могильный холод, исходящий от проклятой стали, начал просачиваться сквозь кожу, высасывая тепло, мысли и саму волю к борьбе. Он смотрел в бездонную пустоту черного шлема, понимая: его путь рейнджера обрывается здесь, среди инея и грязи, в когтях существа, не знающего пощады.

Сознание начало меркнуть. Холод Чемпиона вгрызался в вены, превращая кровь в крошево ледяных игл. Бьерн уже не чувствовал ног — лишь безнадежное, предсмертное удушье и запах вечной мерзлоты, веющий из бездны вражеского шлема.

Внезапно воздух над стеной запел — тонко, пронзительно, как натянутая до предела струна.

Вспышка ослепительного изумрудного света ударила точно в то место, куда Бьерн вогнал болт. Раздался не взрыв, а сухой, резкий хлопок, словно треснуло зеркало реальности. Железная хватка на горле мгновенно лопнула. Рейнджер рухнул на обледенелые плиты, судорожно хватая ртом воздух, и увидел немыслимое.

Черные латы Чемпиона начали светиться изнутри нестерпимым белым пламенем. Он не просто горел — магический снаряд превратил его доспех в раскаленную печь, выжигая саму суть скверны. Существо забилось в беззвучной агонии; из-под шлема вырвался столб жирного дыма, пахнущий озоном и жженой серой. Еще секунда — и грозный рыцарь осел грудой бесполезного, догорающего железа.

На самом краю зубца, изящно балансируя над бездной ущелья, замерла фигура. Высокая, нечеловечески гибкая, облаченная в доспех из мерцающей чешуйчатой кожи и плащ, переливающийся в такт магическим разрядам. Эльфийка. Ее лицо казалось высеченным из бледного мрамора, а в глазах пульсировало холодное, древнее знание.

Она посмотрела на Бьерна — на истерзанное, покрытое копотью и кровью существо у своих ног. В ее взгляде не было сострадания, лишь расчетливое любопытство хищника, оценивающего добычу.

— Бьерн? — ее голос прозвенел, как удар тончайшей стали. Она говорила на общем наречии, но с гортанным, текучим акцентом. — Я ожидала увидеть воина, а не это жалкое зрелище, о котором он так много рассказывал.

Рейнджер лишь хрипел, судорожно пытаясь протолкнуть воздух в обожженные легкие. Кто она? Как она миновала заслоны? Она двигалась слишком плавно, слишком правильно для этого кровавого хаоса. Длинный лук в ее руках казался естественным продолжением тонких, костлявых пальцев.

— Кровь Грунгни! — взревел пришедший в себя Фирд. Он с трудом поднялся, вцепившись в топор и с ненавистью глядя на гостью. — Эльфийская дрянь в цитадели гномов?! Гроби у ворот, стальные демоны на стенах, а теперь еще и эта остроухая выскочка! Проклятый день!

Эльфийка даже не удостоила его взглядом. Она легко спрыгнула с парапета, на лету доставая из колчана новую стрелу с изумрудным оперением.

— Придержи язык, бородач, — ледяным тоном бросила она. — Ваши нижние ворота выбиты. Если останетесь здесь — демоны сожрут ваши руны вместе с вашими потрохами.

Гном набрал в грудь воздуха для новой порции ругательств, но в этот миг очередной снаряд великана сотряс цитадель. По вековому камню с оглушительным треском пошли трещины толщиной в кулак. Снизу, из чрева крепости, донесся торжествующий рев орков, ворвавшихся в галереи.

— Уходим! — эльфийка жестко рывком вздернула Бьерна за воротник, вынуждая его встать. — Вглубь горы, живо! Пока я не решила, что тащить твою тушу слишком хлопотно.

Фирд помог раненному брату подняться и яростно сплюнул, понимая, что эльфийка права. Споры о древних обидах были бессмысленны, когда смерть уже дышала в затылок. Они бросились к тяжелым кованым дверям внутреннего донжона, оставляя позади догорающие останки Чемпиона и обреченную стену.

Отряд нырнул в узкий зев каменного перехода за секунду до того, как очередной валун обрушил часть парапета. Гул удара заложил уши, а едкая пыль забила легкие.

Эладриэль бежала впереди. Ее движения были пугающе точными, лишенными всякой человеческой суетливости. В тусклом мерцании факелов ее волосы казались не просто светлыми, а мертвенно-белыми, словно выцветшими от долгого контакта с магией. В ней сквозила хищная грация и холод, но при этом она была ослепительно красива — той пугающей, безупречной красотой, какой обладает идеально отточенный клинок.

Гномы плелись следом, едва волоча ноги в изувеченных доспехах. Могильный хлад Чемпиона всё еще пульсировал в их жилах, пытаясь остановить сердца.

— Ты… ты спасла меня, — выдавил Бьерн, когда они оказались в относительной тишине внутреннего коридора.

Эльфийка резко остановилась и обернулась. Белые пряди упали на бледное лицо, подчеркивая острые черты и неестественно яркие, сияющие глаза.

— Я выполнила Его волю, — холодно отрезала она.

Она сделала шаг к нему, и Бьерн физически ощутил исходящую от нее ауру первобытной опасности. Несмотря на ее изящество, рейнджеру инстинктивно захотелось вжаться в стену и схватиться за оружие.

— Послушай меня, — ее голос стал тише, в нем прорезалась жадная, почти болезненная нотка. — Не думай, что я рада этому союзу.

Она резко встряхнула головой, отбрасывая волосы назад, и ее взгляд снова стал стальным, непроницаемым.

— Меня зовут Эладриэль. Если не хочешь, чтобы твой личный календарь закончился прямо в этой крысиной норе — шевели ногами, гном.

— Проклятые остроухие секреты! — прохрипел Хирд, ковыляя следом. Его доспехи были покрыты вмятинами, а опаленная борода пахла гарью.

Они бежали по бесконечным спиралям каменных лестниц, уходя всё глубже в чрево форпоста. Воздух здесь был застоявшимся, тяжелым от запаха сырости и вековой пыли. Гул грандиозного рева внизу сменился глухой, вибрирующей дрожью, от которой со сводов непрерывно сыпалась крошка.

Эладриэль скользила впереди. Её белые волосы мерцали в тусклом свете угасающих рун, точно призрачное пламя. Она ни разу не оглянулась, но Бьерн видел, как напряжена её спина — она буквально впитывала звуки тьмы, расстилавшейся впереди.

— Эй, остроухая! — прохрипел Хирд, чей доспех лязгал на каждом шаге. — Куда ты нас ведешь? Это путь к заброшенным шахтам, там сотни лет не ступала нога гнома!

— Именно поэтому мы там и пройдем, — не оборачиваясь, бросила она. Её голос в замкнутом пространстве звучал пугающе четко, как лезвие, скользящее по шелку. — Ваша крепость обречена. Если хотите оказаться в давке нижних ярусов, где орки будут резать вас как скот в загоне — милости прошу, возвращайтесь.

Хирд яростно проворчал что-то нечленораздельное, но не замедлил шаг.

Внезапно из темноты впереди донеслось странное шуршание. Это не был тяжелый топот орочьих сапог. Это было мерзкое, влажное клацанье множества когтистых лап и тяжелое, хриплое сопение.

— Сквиги... — выдохнул Фирд, покрепче перехватывая топор.

В следующую секунду из тьмы выкатились огромные, размером с пивную бочку, зубастые шары. Огромные, сочащиеся слюной пасти, полные желтых клыков, щелкали в предвкушении теплой плоти.

— Стреляй! — заорал Бьерн.

Он схватил с пола обломок породы. Его пальцы впились в гранит с такой яростью, что он почувствовал, как камень крошится под кожей, превращаясь в труху. В этот миг в нем проснулось нечто первобытное, заставляя забыть об усталости и боли.

Эладриэль выпустила стрелу, почти не целясь. Вспышка изумрудного света на мгновение озарила тесный тоннель, выхватив из чернильной темноты десятки оскаленных пастей. Хирд выступил вперед, его топор описывал свистящие дуги, с хрустом разваливая чешуйчатые туши пополам.

Бьерн размахнулся и швырнул обломок гранита в ближайшего сквига. Камень ушел с пронзительным свистом, словно выпущенный из осадной машины, и буквально разнес голову монстра в кровавые брызги.

— Хватай топор, дурень! — рявкнул ему Фирд, указывая на павшего гвардейца в стенной нише. — Хватит швыряться щебнем, берись за сталь!

Бьерн подхватил тяжелое, окованное рунной сталью оружие. Вес топора привычно лег в руку, и следующим движением рейнджер разрубил налетавшую тварь от макушки до лап.

Впереди послышался нарастающий гул. Эладриэль указала на край обрыва, где в бездну низвергалась подземная река, унося свои черные воды в неизвестность.

— Назад дороги нет! — она пустила последнюю стрелу, и магическое пламя стеной встало между ними и беснующейся стаей сквигов. — Прыгайте!

На лицах Хирда и Фирда отразился первобытный ужас. Для гнома в полном доспехе ледяная бездна воды была страшнее любого орка.

— Во имя предков... — пробасил Хирд, зажмуриваясь.

Все они прыгнули в тот самый миг, когда стена изумрудного огня за их спинами погасла. Сотни челюстей сквигов сомкнулись в пустом воздухе там, где мгновение назад стояли последние защитники Карак-Азума. Холодная тьма реки сомкнулась над их головами.