Чаша с благосновением

Солнце нагрело одну из стен дворца. Она стало такой горячей, что Нахт только прикоснувшись к ней, стал отряхиваться. Но ему нельзя было останавливаться. Толпа ликовала. Он выкрикивала только одно имя - Нахти Ра. Пробежав толпу, Нахт поправил свои одеяния и приблизился к алтарю. Одетый в черно-красные одежды он наводил страх. Будто сам Сет пришел посмотреть на свои владения. Но Нахт был живым. Весь его образ говорил о нем намного больше, чем бы он сам рассказал о себе. Даже сейчас. Во время церемонии, он надел на голову мертвую птицу, лежавшей на грудке, будто кланяюсь, ее крылья были вывернуты вверх. Многослойной темной одежде он выделялся среди светлых тонов. Даже такой странный выбор одежды и украшений в жаркое время говорило о Нахте: скрытный, храбрый и слегка сумасшедший.

Около алтаря стоял молодой человек. Он держал в одной руке чашу с вином, а в другой - систр. Глаза его были прикрыты, губы медленно двигались в молитве.

Почувствовав присутствие, он перестал быть систром и замер. «Мой Рамер, нужно идти. А то скоро мертвый восстанет», - сказал Нахт с таким боязненым тоном. Молодой человек согласился. Ему нужно было идти. И этот путь был таким сложным. Он не хотел расстраивать отца, но другого пути не было. Нужно было сказать, что его горячо любимый и почитаемый отец теперь остался только с телом без усыпальницы, даров и молитв на его скипетре. За это могло быть только одно - смерть. А сын не хотел себе такой участи. Единственным выходом, который он видел - Яхьма. Новое проявление Бога Амана Ра в Фивах должен был его спасти.

Но Яхьма только появился. Его влияние было на столько слабым, что кроме, как ублажать взгляд, ничего не мог. Но сердце Владыки лежало к нему. Только Яхьма появился, так сразу несколько его приказов были выполнены, что улучшило жизнь при храме Амона.

Понимая, что Яхьма - это не образ, а обычный человек. Такой же как Нахт. Рамзесу становилось лучше. «Он человек, человек», - повторял он себе. А все ведь началось с одного дождя. В тот вечер небо затянуло сначала бледной, потом более темной тучей. И она все темнела и темнела. И, когда тьма накрыла окончательно последние лучи солнца, послышался вдалеке гнев Бога. Впервые услышав такое Сети, подавился вином. Рамзес и Сети мило общались на балконе дворца. Их разговор был наполнен милыми, нежными воспоминаниями об отце, дедушке и неприятными о третьем брате Хоре.

У Владыки Египта было четыре сына и пять дочерей. Ими он очень гордился. За внешней маской холодности, твердости и гордости за себя, люди не видели его живой любви к детям. Его мягкости и покорности к их воле. Он было так необычно. Грозный Владыка, который может покарать за маленькую ошибку, становился послушным при виде своего ребенка. Боги одарили старших детей не брать слишком много и понимать благодарность. А вот младших - нет, кроме Беси. Самого младшего их них.

Увидев около порога Нахта, они только переглянулись. Их дверь была открыта для него. Он тот был как всегда вне себя. И когда ещё одна гроза прошумела над головой царских сыновей, пугая Сети, полил дождь. Прям как из горошка. Радостные крики Нахта и возмущенные крики слуг были слышны даже на втором этаже.

Царские сыновья подошли ближе к перилам, чтобы посмотреть на представление. Нахт танцевал и бушевал, как огонь, с одного места на другое. Песок стал влажным, а потому и Нахт, который падал, смеялся и продолжал веселиться, будучи весь мокром песке. Ещё одна гроза пронзила небо. И Сети опять подскочил.

– У тебя проблема со слухом, брат?

– Нет. Нет.

– Ведь слышится же за много локтей шум, потом он появляется здесь.

– Один раз я его слышу. Не знаю… о чем ты. Просто неожиданно. Для тебя все так просто.

– Я не хочу, чтобы страдал и боялся.

– Так я не страдаю и не боюсь. Я чувствую себя хорошо. Конечно, не хватает войны.

– Зачем нас это? Мы сейчас живём хорошо. А для покорения или смирения у тебя есть преступления.

– В целом, да. Но мне одиноко.

– Надо это прекратить, иначе он Богов рассердит.

– Если бы все жрецы были такими усердными, то у нас все было хорошо с Богами.

Спустившись на первый этаж, братья медленно подошли ко входу. Рамзес надеялся, что Нахт уже закончил, а Сети не хотел этого. Хоть что-то интересное нагрянуло в их жизнь. Хоть Сети и пытался увлечься охотой и рыбным промыслом. Ему не хватало того чувства, когда несёшься в бой. Этот хаус, эта дрожь в руках и ногах. Это сознание, которое не может определить точные границы дозволенного. И включается только одно - выжить.

Рамзес же не любил это. Тонкая грань между жизнью и смертью делало его трусом. Он мог это признать. Но для будущего Владыки это было трудностью. Он не мог быть мелочным, трусом или безумным. Рамзеса нельзя было назвать трусом. Война не его стихия, как его деда. Мирные, мудрые правители, которые проводят врагов вокруг пальца хитростью, больше подходило.

Во время просмотра представления Нахта Рамзес не мог больше смотреть на этого. «Внутри храма около алтаря пусть творит, что хочет, пока никто не видит», - сказал он и двинулся в водную стену. К Сети подошёл один из его верных воинов, которые охраняют сон мертвых на красной земле на другой стороне живительной реки. Веселье, которое его только что наполняло, ушло. Когда старший брат вернулся, он сказал, что поедет к гробницам, умолчав, что именно его подвигло поехать.

Утром Рамзес направился в храм. Проведя утренний ритуал, он направился нетипичному ему пути: через храмовый ритуальный могильник. Это странное место было приспособлено для захранению мертвых ещё очень давно. Ещё до постройки сверкающих пирамид. Здесь захоранивали жрецов, которые, по слухам, видели самих Богов, и здесь же лежал Имхотеп - писец и строитель пирамид. Под толщей земли и песка были усыпальницы, а не знающие посетители храма могли не знать этого. Но Рамзес и жрец храма Хнума знали это. Для него пройти здесь означало обдумать вечное. Что он будет представлять собой для своего народа: когда взойдет на престол? А когда умрет, его будут помнить? Его дедушку Менеса Секененра почитают и ждут его возвращения. Только он погрузился в свои мысли о нем, как увидел брата. Тот был бледен. Потерянный вид говорил, что он давно так не переживал. Он не спал этой ночью. судя по его красным глазам. На вопрос: «Что случилось?», Рамзес даже не мог подумать, что это может ударить его и брата медным мечом по шеям.

Его дедушку Владыку двух царств осквернили. Гробницу вскрыли, а все вещи вынесли, даже саркофаг усобшего. Этот факт не мог остаться без наказания. И именно царских детей ждала эта участь. Найти грабителей можно, но отец разгневается, а этого не хотелось никому.

Ближе к вечеру Сети пришел к брату в покои. Он спал весь день, пытаясь ночь разобраться с таким позором. Ему доверили охранять дедушку, а Рамзесу - и того и брата. Они оба подвели отца.

– Что мы будем делать?, - жалобно спросил Сети, уже представляя кару.

– Я думал и у нас есть два пути: признаться отцу или перезахоронить его самим.

– Отец каждый разлив Нила приходит к нему. Он сразу поймет это.

– Скажем, что выбрали место лучше прежнего.

– Лучшие архитекторы и строители воздвигали ему гробницу всю его жизнь, а мы решили «сделать лучше»? Да тут и двух жизней не хватит для постройки.

– Тогда только признаться, - Рамзес побеждено замолк. Он, конечно, понимал, что брат прав. У них нет столько ресурсов сделать «лучше».

– А если отец сам его перехоронит. Это уже будет его решения. А тело мы уже вынесли. Только канопы остались. Мы их найдем и привезём.

– Хорошая идея. Только нужно отцу про это сказать. Отправим кого-нибудь.

– Пусть это будет воплощение Ра, - Сети непонимающие взглянул на брат, – Форис снова привел юношу. Он так давно хотел, чтобы отец посещал храм, что готов пойти на многое. Так пусть он и скажет. Отправим к нему Нахта.

– Мне он тоже нужен. Мне же нужно найти канопы. А он хорошо ищет. Дашь его?

– Он спас нас обоих, так что он не принадлежит ни мне, ни тебе. И делить его невозможно.

– Как же. Я думал, ты его накажешь за вчера.

– Ты же сам сказал: без него было очень скучно. Забирай его. У тебя всего два дня, а потом отправим его к отцу. Тянуть нечего. Иначе отец нас лишит вечной жизни.

Сети понимающее покивал головой. Выследить Нахта было проще, чем поймать царскую собаку. Он лежал на берегу Нила и вдыхал лилию. Делал один вздох, потом другой и удовлетворено хрюкал. Аккуратно Сети подошёл к тому месту, где лежал «колдун».

Нахт был условным «колдуном» или «оракулом». «Господин Нахт Бэс», - позвать Сети, отряхиваясь от тростника. Юноша дернулся и медленно открыл глаза. И попытался выкрикнуть, то ли от страха, то ли от неожиданности. И в конце его выступления он потерял сознание. Сети готовился ко всему, но даже это его вывело из равновесия. Он встал на колени и стал трясти это «злое» тело. Но Нахт потерял сознание не от чувств вовсе, а от действия яда, который он принял. Лилия усилила действие, что привело к такому результату. Обычный человек мог бы и умереть от того. Но только не Нахт. Этот юноша, которому было семнадцать разливов Нила, смог забраться на ту вершину, чтобы прислуживать детям царским. А это хорошая еда, одежда, сладкий сон в хороших условиях и загробная жизнь. Для сироты из храма Беса было благословением. Особенно рядом с такими благородными сыновьями царя - Рамзеса и Сети.