Чашечка

Когда-то бывало зимним вечером: дрова в печи натопленной потрескивают, окна все в наледи, за стёклами темнота. Бабушка вяжет, клонится ниже и ниже над спицами, вот-вот уснёт.

Тут её и попросишь:

— Бабушка, бабушка, расскажи про чашечку.

Она встрепенётся и начнёт говорить, продолжая ловко спицами перебирать петли:

— Жил в России в стародавние времена царь-государь. Была у него жена любимая, красавица — царица и детки — четыре царевны и один царевич. Сам государь был к народу добрый, жена его — хоть и иноземка, милолицая да милосердная: и приют откроет, и монастырю денег пожертвует. Простые люди от них много добра видели.

А Россия в те времена хорошо жила: поля, вспаханные бескрайние, урожаи невиданные, церкви с золотыми куполами повсюду. Боженька с неба глядит на деток своих, да радуется. Рыбы полные невода ловили, ягоды да грибы корзинами собирали, товары и наши и заграничные в лавках продавали, качества вам неведомого! И лошадка у нас была своя, и коровка. Вот как жили! А и люди то, какие были! Девушки ходили в сарафанах, да всё с бусами, а парни в сапогах и каждый с гармонией. Которые дамы — те в шляпах таких, вроде корзин с цветами, а офицеры всё с усами, в мундирах с золотыми погонами, да на боку у каждого острая сабля. И все добрые, друг к другу вежливые да внимательные. Старших уважали, не то что вы сейчас. Отец, бывало, только прицыкнет, мы с братьями как мыши по углам разбегаемся. Чистота круго́м, порядок, да благолепие.

А и я была молодая, здоровая да красивая. Два ведра на коромыслах несла — вода не шелохнётся! И вот посмотрели на эдакую сладкую жизнь русскую чужеземцы и давай к нам чертей посылать — один хуже другого, то Троцкого пошлют, то Ленина. И так они честной народ обманули да взбаламутили, что нашлись злодеи, которые царя с семейством поймали, да в темницу в нашем городе заточили, а потом и убили всех. И с тех пор такая жизнь пошла, не приведи Бог. Все разрушили, растащили, а простой народ вроде рабов стал у них. Коммунистами их звать стали.

А самый лютый среди тюремщиков был Пётр — первый на заводе нашем пьяница, драчун и хулиган. Хотел он меня увести в замуж, да родители меня стерегли, не давали. Однажды вечером слышу стук в форточку. Глядь, а там Петька стоит. Протянул он мне чашечку махонькую, беленькую с узорами красы невиданной и говорит мне:

— Иди за меня замуж, Катя! Чашку я тебе дивную в подарок принёс. Досталась она мне от бывших царей, потому что вся их власть вышла, осталась власть наша советская! Сам я, своими руками землю русскую от них избавил, и только за это ты должна меня вечно благодарить! Пролетарьят наш будет теперь, как цари жить, а я буду в советах большой начальник.

Я так и обмерла от ужаса. Но тут отец мой с братьями шумнули, и он бегом убежал, а чашечка у меня в руках осталась. Долго ещё ходил Пётр меня сватать, да не пошла я за него. Хотя и боязно было, что пакость какую вытворит: мог ведь и донос на нашу семью написать в органы, да потом поступили мои братья в красную армию и стали в чинах, и он отступился. А потом его перевели куда-то по партейной линии, и с тех пор, слава Богу, больше я его не видала.

Чашечку эту я с детства знаю. Крохотная, красивая, с узорами, она стояла за стеклом в «горке», как бабушка называла шкаф со стеклянными дверцами. Теснимая ярко расписанных цветами, широкими чайными чашками, она всегда казалась мне посторонним предметом в бабушкином доме. Время, правда, её не пощадило, со временем вымыв с боков часть нарядной краски, хотя и могло быть проделано бабушкой специально, чтобы стереть какой-то ранее имеющийся на ней вензель. Бабушка про это не помнила. Так же, как и рассказ её иногда становился совершенно иным.

— Жил в России в стародавние времена царь-государь. И была у него жена — царица и дети — четыре царевны и один царевич. Царь был бесхарактерный, народ не жалел, то японцу народ гнал на убой, то немцу. И жена у него была немка, наш народ русский ненавидела, царю тамошнему шпионила, да секретные карты передавала, отчего русских солдат гибло видимо-невидимо. Сами они, да князья, да бароны, только и делали, что простых людей и страну нашу грабили, все никак насытиться не могли, всё мало было им богатства.

А Россия в те времена жила плохо: мужика на войну угонят, пахать некому, то неурожай, то голод, одни церкви повсюду с попами, которые только и талдычили, подчиняйся царю да подати плати безропотно. На заводах условия для рабочих тяжёлые, за труд платили гроши, а чуть возразишь, сразу хозяин урядника зовёт и в кутузку, а там зуботычин надают. Товары в лавках дорогие, да качества плохого, купцы тоже норовили обобрать человека как липку! Корова за целое богатство считалась, не говоря про лошадь, мало какая семья такое счастье имела. Девушке тогда и нитка бус была за великую радость, а парню сапоги новые — во как жили! Зато у дам с офицерами одно бездельничество, и платьев по шкафу, и прислуга по утрам кофий носит. Грязь круго́м, разруха и бесправие народное.

Я была молодая, красивая, да изработанная вся к осьмнадцати то годам. И учиться хотела — грамоту хотя бы знать. А у нас с младшим братом сапог не было, чтоб в школу ходить. И вот посмотрели на эдакую страшную русскую жизнь люди образованные, бесстрашные, да решили порядок менять. Большевиками назвались, выбрали своим главным Ленина. И так народ наш от царя настрадался, что когда его с семейством поймали, да в темницу в нашем городе заточили, то никто за семью царскую не вступился даже. И когда убили их, тоже сожаления о них не было.

И с тех пор такая жизнь пошла! Самых лучших из людей коммунистами стали звать. И давай они страну подымать: рабочим жизнь наладили и крестьянству, а детям всем возможность учиться дали. Бога забыли, церкви под нужды народные передали, и то верно — не до него стало.

А самый хороший из коммунистов всех был Пётр — первый на заводе нашем гармонист, красавец и силищи необыкновенной — подкову руками гнул. Хотел он меня увести взамуж, да вышло ему Родине служить, «белые» наступали, уходить надо было. Однажды вечером слышу стук в форточку. Глядь, а там Петя стоит. Протянул он мне чашечку махонькую, беленькую с узорами красы невиданной и говорит мне:

— Не время сейчас о супружестве думать, Катя! Победим белогвардейскую сволочь, а там и мировая революция грядёт! Чашку я тебе дивную в подарок на память принёс. Досталась она мне от бывших царей, потому что вся их власть вышла, осталась власть наша — советская! Сам я, своими руками землю русскую от них избавил и только за это люди должны меня вечно помнить! Я теперь всё должен сделать, чтоб пролетариат наш стал, как цари жить.

Тут отец мой с братьями шумнули, и он тихонько ушёл, а чашечка у меня в руках осталась. Сколько я слёз над ней пролила — не счесть. Долго ещё ждала его, не шла замуж, да так и сгинул он на фронтах Гражданской войны, сокол мой.

Не стало бабушки, и не знаю я, какой из бабушкиных историй верить, а чашечка до сих пор стоит у меня в серванте, и только она одна могла бы рассказать, как всё было на самом деле.