Часовой: на чужой земле

Глава первая.

Огромная древняя крепость, служащая надежным домом для Корпуса Тринадцатой Стражи, была выстроена еще в незапамятные времена. После разразившейся войны с ведьмами, замок перешёл в полноправные владения Часовых. Цитадель была немного перестроена, укреплена и последние сто лет выборочно ремонтировалась, превращаясь во все более неприступную твердныню. Самые современные и совершенные разработки в области архитектуры, военной инженерии, науки и технологии применялись для укрепления оплота Часовых Северного фронтира.

Внутри сложенной из камня махины было бесконечное множество комнат, залов, коридоров, каморок и различного назначения помещений. Начиная от самых нижних подземных уровней и заканчивая возносящимися к небу несокрушимыми башнями. В одной из таких башен, на самом первом этаже, располагалась и жилая комнатка сержанта Корнедуба. Правда, теперь его берлога выполняла сразу две функции: спальни и кабинета фактически командующего Корпусом Тринадцатой Стражи.

Капитан Ярослав Кречет, решением председателя следственной комиссии, по-прежнему находился под домашним арестом, отстранённый от ведения всех дел в Цитадели. А формально назначенный новым командиром барон Вениамин Рыков к своим обязанностям относился не то чтобы спустя рукава... Нет, совершенно никак не относился.

Так незаметно и случилось, что все нити управления Корпусом потихоньку переместились из бывшего кабинета Кречета, который ныне занимал Рыков, в эту неприметную комнатку в одной из западных башен крепости, к самому уважаемому ветерану Стражи и правой руке опального капитана сержанту Федору Корнедубу.

И именно сейчас, в это хмурое, холодное утро, встретившее жителей Лютограда свинцовыми угрюмыми тучами, из которых того и гляди посыплет первый снег, в комнату Корнедуба со срочной новостью спешил посыльный. Новости он нёс совсем не радужные.

Коротко постучав, воин ворвался к сержанту и застал того растапливающего небольшую, примостившуюся в углу, рядом с выходящим во внутренний двор Цитадели окном, печурку. Корнедуб, пошуровав кочергой, дразня жадно лижущее берёзовые чурки пламя, недовольно топорща усы, повернулся к Часовому.

- Что, Игорюша, нешто утро наступило, да служба постылая началась? Али продолжилась?

Суровый, мощного телосложения воин, затянутый в кожу, шерсть и позвякивающую чернённую кольчугу, с искренним беспокойством присмотрелся к сержанту. Обычно Корнедуба подобные смурные мысли не отягощали. Но, как видно, простого рубаку тяготило его новоиспечённое, неофициальное положение.

- Плохие вести, сержант, - воин, насупившись, поправил бряцающую оружием портупею. - С одним из наших разведрейдеров пропала связь.

Корнедуб, пройдя к придвинутому к окну столу, уселся на табурет и, с ненавистью зыркнув на покрывшую столешницу кучу бумаг, резко сказал:

- Бывает и такое, Игорь, бывает. Это ещё не повод бить в колокола. Что за корабль?

Откашлявшись, Часовой мрачно произнёс:

- "Жаворонок ". Тот, что накануне прилета этой дранной комиссии отправили на патрулирование западной границы.

Сержант, застыв, посмотрел в окно и выругался:

- Твою мать. Как чуял, что проблемы будут...

"Жаворонок " был отряжен для специальной миссии. Контролировать прилегающие к западной границе территории Всхолмий. Местность, где обнаружились загадочные туннели и вырытый монстрами огромный котлован. Корабль должен был некоторое время курсировать вдоль границы. На оскверненные земли заходить команды не было, экипажу предписали действовать по обстоятельствам.

Корнедуб устало потёр ладонями лицо. Неужто капитан "Жаворонка" заприметил что интересное, да и решился рискнуть и подлететь поближе, осмотреться? И угодил в беду?

- Когда связь-то пропала?

- Еще накануне, ближе к вечеру. Но солнышко еще светило. Корабль с центральной башней кажные шесть часов на связь выходил. Утром еще отличился. После полудня замолчал.

- Твою мать!

Вот это было уже действительно плохо. Рейдер перестал отвечать днем. Значит, все таки решился зайти на ведьмины земли. Ночью бы туда без специального разрешения капитан не сунулся. Значит, и впрямь что-то произошло, что заставило команду пойти на столь рисковый шаг.

- Кто там капитаном на "Жаворонке", напомни?

- Тимоха Лопатин. Горячий парень.

Корнедуб смял в ладони один из прочитанных намедни рапортов и снова ругнулся. Этот точно мог вляпаться в неприятности. Толковый, опытный моряк. Но уж больно горяч, молод да бесстрашен. Иногда это оборачивается бедой. Как сейчас. Корнедуб не верил, что с установкой магической связи корабля произошла внезапная серьёзная поломка. Не сейчас, не в том месте, и не в нынешних обстоятельствах.

В странные совпадения ветеран Стражи уже давно не верил. Если отправленный на специальное задание корабль вдруг перестал отвечать на запросы из Цитадели, находясь в опасной близости от населенными нечистью территорий, значит, и впрямь что-то нехорошее стряслось.

- Надо бы капитану доложить, - уверенно заявил Часовой. Неприязненно оглянулся через плечо на закрытую дверь и добавил: - Сколько еще будем крыс этих столичных терпеть, Фёдор? И не надоело им все шнырять да вынюхивать? Мало того, что Кречета под арест посадили, да Рогволда с Дорофеевой заодно, так мы по их милости теперь ещё и одного корабля лишились!

Корнедуб мрачно кивал каждому слову Игоря. Все верно, "Икару" до завершения следствия запретили покидать Цитадель. И теперь корабль вынуждено простаивал, не участвуя ни в каких заданиях Корпуса. Пусть формально экипаж во главе с капитаном Ланским и не числился под стражей.

- Да сказать скажу, а официальное решение один хрен за новым временным командующим будет, - Корнедуб пожевал кончик седого уса. - Рыкову все одно доложиться придётся.

Часовой с сомнением посмотрел на сержанта, но ничего не сказал. И без слов было понятно, что командующему Второй Стражей на сугубо внутренние дела Тринадцатой плевать с высокой скалы. Особенно такому человеку, как барон.

Снова оставшись в одиночестве, Корнедуб обвёл усталым взором свою скромно убранную комнату и негромко, с горечью проворчал:

- Как же все не вовремя... Стар я становлюсь для этого дерьма. Стар.

*****

Городская стража, выполняющая функции по охране и защите жителей Лютограда от преступного произвола, официально подчинялась городской управе и наместнику барону Горю. Во всех же внутренних расследованиях и при обычной рутинной работе все бразды правления переходили в руки главного городского стражника капитана Александра Лопухина.

Он перед бароном и ответ держал, и субсидии для стражи выбивал, и на собраниях отчитывался и расследованиями особо тяжких преступлений занимался. И каждое утро в обязательном порядке читал ночные рапорты вернувшихся с дежурств патрульных. Свою работу Лопухин чтил и уважал.

Вот и сейчас, с самого раннего утра, устроившись в своем рабочем кабинете, за кружкой горячего, настоянного на душистых травах чая, он неторопливо просматривал лежащие на столе донесения.

Здание Городской стражи находилось на одной улице с Управой, резиденций наместника, и другими самыми значимыми строениями, практически в центре города, что было в плане быстрого обмена сообщений между различными ведомствами продумано очень удобно.

Капитан Александр Лопухин был человеком невысоким, чуть полноватым, около пятидесяти лет, всегда в тщательно отглаженном мундире, и производил впечатление добродушного, тихого мирного дядюшки. Но первое впечатление было заведомо обманчивым. Лопухин вот уже почти двадцать пять лет числился главным силовиком в городе, поднявшись с самых низов, и никому не давал спуску.

Он отчётливо понимал, что его ресурсы ограничены, преступность победить невозможно, а выше головы не прыгнешь. Но все, что было в его силах, он выполнял. И при этом всегда старался вести честную игру. По крайней мере там, где это было крайне необходимо. Поэтому, закрывая глаза на мелкие нюансы во второстепенных делах, он цепным псом вгрызался в серьёзные правонарушения.

Последние несколько дней для капитана городских стражников выдались не самыми приятными. Сначала его почтил визитом один из членов Имперской комиссии, прибывшей с проверкой в Цитадель Часовых, и вынес весь мозг, затем на следующий день явился и сам председатель, граф Василий Кулагин.

Не особо вдаваясь в детали такого нежданного и для многих неожиданного расследования, Кулагин огорошил Лопухина кучей, на первый взгляд, не связанных друг с дружкой вопросов и, промурыжив почти два часа, удовлетворённый, откланялся. Впоследствии Лопухин узнал, что в подобном же ключе столичный следователь остаток дня терзал и наместника, барона Горя.

А раз пошла такая пляска, значит и впрямь в Ордене Часовых завертелись довольно серьёзные дела, вполне могущие обернуться для руководства Корпуса Тринадцатой Стражи нешуточными проблемами. Лопухин уже знал, что сам капитан Кречет временно отстранён от командования и посажен под домашний арест. И что вроде как силы прибывшей в город малой имперской флотилии направлены на поиски одного из сбежавших Часовых.

И Лопухин просто додуматься не мог, безрезультатно ломая голову, что же такого мог натворить этот беглец, раз в закрутившуюся мясорубку затянуло и самого командующего Тринадцатой Стражей! Лопухин не понаслышке знал, что не будь у следователя Императора против Корпуса серьёзных улик, хрен бы им Кречет позволил так себя вольготно чувствовать. Ему никто не был указом и этого пришлого графа, которого Лопухин хорошо запомнил еще когда тот был лейтенантом, послал бы подальше лесом. Невзирая на все его высочайшие, дарованные Императором, полномочия.

Но сейчас, конкретно в данный момент, главного стражника заботило совершенно иное.

Он еще раз внимательно перечитал рапорт одного из ночных патрулей, вдумываясь в каждое слово. И с каждым новым прочтением произошедшее, нашедшее отражение на желтоватом листке грубой бумаги, ему нравилось все меньше и меньше. Да какого дьявола, что вообще может нравиться в убийстве? А оно таки случилось. Если не минувшей ночью, то прошедшей, судя по первым результатам осмотра места преступления.

Лопухин отложил листок и отхлебнул горячего бодрящего чая. Лютоград большой город. По меркам северных земель Империи так вообще огромный. В нем проживает куча народу. Народу разного. Одно Дно чего стоит. И разумеется, каждый день, а особенно ночью, в городе происходили нарушения порядка. В той или иной степени тяжести. Пьяные драки, воровство, кражи со взломом, бытовые свары, порой доходящие до тяжёлых увечий. Не часто, но случались и убийства. И тоже на самой разной почве. От прирезанного по пьяной лавочке собутыльника в трактире до найденного в подворотне трупа, чья смерть явно носила заказной характер.

И словно Лопухину было мало совсем недавно обнаруженного в районах нижнего города трупа Часового... Часового! Что само по себе было чем-то и ряда вон выходящим, как злая насмешливая судьба подбросила ему свежую задачку. Отдающую таким нехорошим смрадным душком, что хоть волком вой.

Не просто убийство. А сразу тройное. Целая семья была убита буквально самое большее сутки назад. Муж, жена и их семнадцатилетняя дочь. Судя по первому досмотру, всех перед смертью жестоко пытали, а женщины были не раз изнасилованы.

Лопухин провёл чуть дрогнувшей рукой по редким, прилизанным волосам. Такого ещё ему не хватало! На заказное убийство не походило, на внутрисемейные разборки тоже не спихнёшь.

Обычная, небогатая семья из самых неблагонадёжных городских кварталов. Все работали на ближайшей кожевенной фабрике. Когда с утра не пришли на работу, все трое, заранее не уведомив, хозяин, человек грамотный и предусмотрительный, сразу же отправил мальчишку за ближайшим патрулем и велел отвести к дому где проживало семейство.

Там их и обнаружили. В таком виде, что, судя по скупым описаниям в рапорте, Лопухин ничего не потерял, не увидев трупы собственными глазами.

Точно так же никто ничего не видел из соседей. К слову, жилище покойных стояло в самом конце улицы, в некотором отдалении от остальных домов. И, не привлекая внимания спящих соседей, ночью в ним вполне могли вломиться неизвестные, которых, судя по всему, было несколько.

И вот тут начиналось самое странное. Убитое семейство ни в каких шашнях с криминальным миром замечено не было, жило очень скромно. Убивать их не было никакого смысла, украсть так же было особо нечего. Да и по некоторому раздумью Лопухин пришел к неутешительному выводу, что все случившееся было совершено не ради наживы, а для развлечения.

И это было самым странным и пугающим. Просто этим несчастным не повезло в том, что именно их дом выбрали для своих жутких целей напавшие на них ночью нелюди, вытащившие спящих, ничего не подозревающих бедняг из постелей и учинившие над ними зверства, окончившиеся смертью.

И в итоге сам факт их гибели был еще одной странностью. Лопухин просто представить не мог, кто был во всем городе на такое способен. Конечно, происходили и раньше серьёзные преступления, некоторые из которых так и остались нераскрытыми, а иные и вовсе отдавали заказухой. Но это...

Главный стражник не очень верил, что в городе завелась какая-то новая, действующая с особой жестокостью банда. Да и на залётных выродков было не особо похоже. Местный криминальный мир не простил бы кому со стороны беспричинной кровавой вакханалии. Если только... И вот это "только" Лопухину вообще не нравилось.

Не нравилось то, что это странные убийства совпали по времени с прибытием в Лютоград специальной имперской комиссии. Три огромных воздушных судна. Сотни прилетевших на них людей. Некоторые из которых, согласно полученным разрешительным документам, могли беспрепятственно посещать город в любое время дня и ночи.

И что капитану стражи уж совсем не понравилось, так это то, что среди этих людей были такие, которых он при всем желании и пальцем не смел трогать без серьёзных доказательств. Впрочем, все его досужие размышления и так за уши притянуты. Но Лопухин был не дурак и за двадцать пять лет службы научился смотреть куда нужно, отворачиваться, когда просят, и держать нос по ветру. И сейчас его нос отчетливо ему говорил, что завоняло очень крупным дерьмом.

Вызвав к себе секретаря, он обманчиво мягким голосом сообщил ему:

- Никитушка, голубчик, уж изволь, сахарный мой, доставить мне в самое наиближайшее время полный список всех без исключения членов специальной комиссии, прибывших в Цитадель, у кого есть разрешительная нашего наместника за ходатайством графа Василия Кулагина на беспрепятственный допуск в город.

Шмыгнув носом, секретарь, близоруко щурившийся из-за круглых очков мужичок лет сорока, в неприметном сером сюртуке и нарукавниках поверх, дребезжащим голосом проблеял:

- Так это, ваше благородие... Это, что ль, запрос в Управу отрядить надобноть?

Лопухин, снова отхлебнув чаю, так ласково улыбнулся, что расхлябанность секретаря как ветром сдуло. Он кротко склонил голову.

- Считайте, бумаги у вас уже на столе. К обеду точнёхонько будут. А обед сегодня и впрямь знатный обещают. Щи горячие, да пироги с капустой и котлеты с подливой.

Редкие брови главного стражника резко сшиблись на насупленной переносице. И от его разом изменившегося голоса повеяло зимним холодком:

- А я даже и не сомневаюсь в этом, голубчик мой, не сомневаюсь. Только смотри, язык за зубами держи. И чтоб никто, даже среди своих, и не прознал, что во мне такой интерес к столичным людям проснулся. Понял?

- Так точно, ваше благородие...

- Вот и молодец. А то будут нам с тобой щи. На казенных дрожжах, - фыркнул капитан, одним щелчком пальца отправляя побледневшего секретаря вон. Снова покосившись на исписанный рапорт, повествующий о страшных событиях минувших часов, Лопухин перечитал так бросавшийся ему в глаза абзац.

"В область груди каждого из убиенных нанесена колотая рана предположительно клинком остро заточенной шпаги нового армейского образца. Характер ран предполагает, что именно эти удары оказались смертельными и нанесены одной опытной и твёрдой рукой."

Лопухин ни разу не слышал, чтобы бандиты и наёмные убийцы пользовались оружием офицеров и аристократов.