Часовщица

— Выпрямь спину, — холодно сказала женщина, не смотря на дочь, — не сутулься, Ирен. Ты едешь на бал, а не в амбар к тем крестьянам.

Девушка ничего не ответила, но спину выпрямила. Мать часто упрекала ее, сравнивала со старшей сестрой, которая удачно вышла замуж и уехала в Германию.

— Мы все еще едем? — недовольно, но тихо спросила Ирен, — прошло уже восемь часов, а поезд все едет и едет.

— Ворчать неприлично, юная леди, — ответила мать, — нам ехать ещё около двух часов. Потерпишь.

Хоть барышни и ехали первым классом, но для Ирен этот путь был тяжелым, хоть и не таким, как в карете. Девушка вышла из своего купе, направилась к ближайшему окну в коридоре, параллельно отбиваясь от навязчивого персонала. Все-таки она нашла тихое место, встала рядом с окном начала смотреть на пролетающие мимо деревья, холмы и скалы. Лондон, откуда она ехала, находился весьма далеко от Эдинбурга, но по рассказам подруг: поездка того стоит.

Десять минут Ирен стояла у окна, пока к ней не подошёл сотрудник вагона и не попросил вернуться в купе, по требованию ее матери.

Девушка пришла, закрыла дверь в купе, уселась перед матерью, не смотря ей в глаза. Взгляд свой она бросала то на пол, то на новые туфли, то на пейзаж в окне.

— Где твой корсет? — с удивлением и явным недовольством спросила кормилица.

— Он давит. Я не собираюсь удушаться, — ответила дочь, наконец подняв глаза на женщину.

— А где вторые чулки? Я же просила их надеть. На улице холодно, Ирен.

— Холодно кому? Тебе? Мне не холодно, а люди ничего и не заметят.

— Ну как может быть не холодно? — со вздохом и тем же недовольствием сказала женщина, — смотри какие сугробы за окном! И ты хочешь сказать, что тебе не холодно?

— В России вообще люди живут в снежных домах, и живые ведь.

— Ты это говоришь специально, да, Ирен? — сказала мать, слегка взявшись за голову, изображая недомогание, — чтобы мне плохо стало, да?

Девушка промолчала, дала своей матушке воды. По её лицу было видно, что такие представления происходят часто.

Оставшиеся два часа барышни ехали молча. Ирен читала, а её мать, кажется, уснула сидя.

Они приехали ближе к вечеру. Когда выходили из вагона, за ними плелись носильщики с тяжелыми сундуками и парой саквояжей. Барышни заселились в пансион. До бала было еще два дня. Дочь с матерью один день прогулялись по городу, попутно споря о всяком, а в день мероприятия усердно готовились. Ирен пошла на бал не в настроении.

"Весьма скучное представление" — думала девушка. Мрачный замок, кончено, был украшен к Рождеству так светло и благородно, что аж светился, но только это и могло заинтересовать там Ирен. Звезды на окнах, апельсины и свечи на многочисленных елях. Глинтвейн на столах, штрудели и шоколад такой идеальный, какой только могли сыграть во всем Соединенном Королевстве.

Ирен полакомилась, потом приметила, что матушка общается с какими-то важными особами вдалеке. И пока женщина вела наверняка какой-то важный, или наоборот бессмысленный и неинтересный на самом деле, как считала Ирен, диалог, девушка шмыгнула в двери, выбрались из зала в коридор. Она бродила по дворцу, разглядывая стены и картины. Вскоре стало так скучно, что она не сдержалась, набросила на плечи свой салоп и выбежала под шумок на улицу.

Заснеженные старинные улицы Эдинбурга оказались куда интересней внутренностей замка. Хотя бы дышать теперь можно.

Девушка забежала в отдаленный от здания празднования магазинчик, попутно поглядывая за спину — не идет ли кто за ней.

Попала Ирен в лавку, наполненную всякими старинными диковинами и часами. Шагая по короткому коридору, она осторожно кружилась, разглядывая антиквариат.

Ее встретил хозяин этой лавки. Опрятно, "по-герцогски" одетый, но нравом взбаламученный парень, представившийся мистером Маклейном. Постоянно метался, в надежде показать все чудесные товары, что есть, как заметила для себя в голове Ирен. Сама девушка остановилась на старинных часах.

— Ох, это, огорчу, часы не для продажи. Их мне отдала одна барышня, в надежде избавиться.

— Почему же?

— Прокляты, — простенько ответил продавец, — да даже если так — все равно они красивее некуда.

— Соглашусь. Наверняка та женщина была глупа.

Парень прервал диалог, разрешить барышне еще походить по магазинчику, но не долго, ведь скоро он закроется. Маклейну надо уехать по делам. Сам же он стал собираться, да так усердно, погрузившись в собственные раздумья, что не заметил, как Ирен прошмыгнула в комнату, вход которой был завешен тяжелыми бархатными шторами глубокого красного цвета. В той комнате находилось еще больше часов, которые все тикали вразнобой. Когда она услышала, что кто-то идет в эту комнату (это был продавец) — быстро спряталась как могла за шторами. "Часовщик" пришел одетый в теплое пальто, такое же теплые брюки и сапоги, с бардовым саквояжем в руках, подошел к стене, потрогал несколько циферблатов, повернув пару стрелок. Шторы, закрывавшие голую стену, сами собой раздвинулись, стена пропала, а на месте нее оказались двери поезда, который примчался сразу же, как часы издали звон.

Двери вагона открылись, мистер Маклейн зашел туда, перейдя в соседний вагон. Пока эти двери не закрылись, Ирен вбежала следом, спрятались за большими чемоданами, стоявшими между роскошных кресел.

Ее и не заметили. Машина тронулась, и вскоре примчала в какое-то более заснеженное место, чем город, в котором до этого находилась девушка. Когда двери открылись, объявил остановку, Ирен выбежала из поезда, незаметно последовав за часовщиком. Так она добралась до незнакомого города, а после и до замка.

Ирен пряталась в коридорах и, будучи очень любопытной, решила подслушать о чем говорит новый знакомый с неизвестной, но очень величественной женщиной. Наверняка императрицей этого места:

— Вот, Ваше высочество, — торопливо заговорил Маклейн, доставая изделия из саквояжа, — я понимаю, что в этот раз сильно позднюсь, но прошу, посмотрите.

Он показывал многочисленные диковенные механизмы: белых кроликов с барабанами, птиц, поющих и клюющих, розы, которые распускались и светились, и много чего еще. Он без умолку рассказывал истории этих предметов, пока его не прервала императрица. Он же, словно не услышал, продолжал говорить, пока женщина громко не произнесла тяжелым важным тоном:

— Минута, — обратилась она к мастеру. Тот словно застыл в оцепенении, поглядывая исподлобья на повелительницу, — Ты в который раз опаздываешь в этом году. Я хочу видеть работу. Ты же хочешь стать часом, так?

— Но...

— Подожди, — продолжала женщина, уже напугав и Ирен, которая еле выглядывала из-за дверей, — давай так: ты приносишь мне еще десяток новых изделий, не хуже этих, а я взамен, так уж и быть, позволю тебе встретиться с "ней".

На этой ноте Маклейн робко поднял голову и согласился. По требованию императрицы оставил механизмы, забрал пустой саквояж и поспешно удалился; а Ирен только и успела, что спрятаться снова. Пройдя несколько коридоров, девушка догнала часовщика. Тот, как полагается, сильно удивился присутствию здесь барышни и еще больше забеспокоился.

— Вас здесь не должно быть, мисс Бельмонт-Клэр, как Вас не заметили?

— Понятия не имею, мистер Маклейн, но я уже здесь.

Часовщик тяжело выдохнул:

— Позвольте, здесь, право, можете называть меня "мастер Минута".

— Не понимаю?

— Мое имя — Минута. Я, можно сказать, средний из детей времени.

— Да Вы, право, наверняка сумасшедший! Какая минута?

И все же, они вышли из дворца, успешно миновав охрану, которая, как подумала Ирен, выполняла здесь роль больше украшения, нежели защиты. Маклейн уговорил барышню покинуть королевство и вернуться в Эдинбург. Она упрямо стояла на своем, не желая уезжать. Замки, купола, улицы были такими красивыми, напоминали храм Василия Блаженного, что уже много лет стоит в Москве, и который в детстве по картинам и фотографиям наблюдала Ирен.

Девушку проводили до станции, с которой она когда-то сошла. По пути к этому месту, не выдержав допросов любопытной дамы, мастер Минута все-таки поведал ей историю государства, в котором они находятся, и с кем императрица обещала встречу мастеру.

До того, как столица (где находились Ирен и Маклейн) покрылась вечным снегом, который уже два года как идет, город был разделен на две части, в которых, собственно, правили уже знакомая императрица и Мать-Время. Последняя, как писали газеты, сошла с ума и напустила вечную стужу на столицу, грозившись, что дале она пойдет и на остальные города. Сами по-себе стали работать ее дети: секунды, минуты, и часы; минута, собственно, начал делать часы и собирать антиквариат, чтобы вернуть в память Мать-время, которую отстранили он правящей должности, оставив лишь одну императрицу.

В то время, как Ирен ходила по заснеженным улицам чудесного города, пропавшую дочь обнаружила мать.

— Миссис Бельмонт-Клэр, — отвлекла женщину от тазговора подруга, — Елена, дорогая, где твоя дочь?

Право, Ирен нигде не было. Елена, как обысно, распереживалась как только можно, приказала найти непослушную девчонку; Старшая Бельмонт-Клэр лежала на кушетке с таким изнеможенным видом, будто вот-вот упадет в обморок, а слуги крутились вокруг, то поднося воды, то обдувая платками.

Ирен вернулась сама. Придя в замок, зайдя в нужный зал, до которого проводили ее слуги, первым делом нашла мать все в таком же состоянии; та, охая и ахая, ругала дочь за то, что она убежала. Когда Елена поняла, что эти фокусы на девушку не работают, она встала, подошла к Ирен и начала отчитывать ее уже в лоб.

На это, не выдержав, девушка снова принялась бежать.

— Ловите беглянку! Она украла мое колье! — Соврала Елена, чтобы привлечь внимание охраны и народа.

У нее это получилось. За Ирен гнались люди, в надежде схватить ее и забрать украденное; девушка добежала до того самого антикварного магазинчика, кое-как открыла дверь, ворвалась внутрь, вбежала в ту самую комнату, завешанную шторами, и принялась по памяти ощупывать нужные часы, крутить стрелки из стороны в сторону, пока стена наконец не исчезла, а на месте нее не прибыл поезд. Она успела вбежать в вагон до того, как охрана замка добралась до этой же комнаты. На месте дверей была стена, а следа девушки как и не было.

Ирен доехала до нужной станции и интуитивно побежала в столицу. У людей она узнала, что мастер Минута отправился в сторону ледяного замка, где жила Мать-время. Девушка направилась туда же, и вскоре догнала часовщика. Он не был особо рад тому, что барышня вернулась, но нечего было уже делать, кроме как взять ее с собой.

Мать-Время, будучи не в себе, не признала ни Минуту, ни незнакомку Ирен. Казалось уже, что вразумить ее будет невозможно, и в голову приходили мысли, что императрица отправила Маклейна на верную смерть, ведь чем ближе к ледяного дворцу, тем суровые становилась метель, и торчать все время на улице попросту опасно. Ирен попробовала ещё раз, и ещё, но всегда эта "Снежная Королева" пургой выдворяла за ворота девушку.

Майклейн с барышней придумали задобрить ледяную женщину. Парень достал из саквояжа свои механизмы: те же кролики с барабанами, карусели с ложадьми; взял у девушки старинные часы с розами, которые "повзаимствовала" Ирен из его же магазинчика; мало ли — понадобятся. Он робко вошёл в зал к Матери-Времени, которая уже была изрядно раздражена, заговорил с ней, показывая игрушки. Интерес пробудился в женщине.

Ирен поглядывала на то, как ледяная королева приближается к парню, в надежде посмотреть поближе на механизмы. Движения цветных металлических фигур завораживали, но когда дошла очередь до часов...

Мать-Время словно оттаяла. Часы были те, которые когда-то она сама мастерила для своих детей. Женщина крепко обняла своего сына, встала на колени и попросила прощения, потом поднялась, и уже стоя извинилась перед Ирен. Ледяная королева пообещала, что столица будет избавляться от снега, как только наступит весна.

Ирен снова отправилась в Эдинбург. Казалось, бал был безвозвратно сорван, но ей удалось добиться того, чтобы мероприятие возобновили. Девушка не стала танцевать с каким-то бароном, графом или принцем. Она взяла за руки свою мать, и начала с ней кружиться на паркете. Впервые они смогли извиниться друг перед другом, и их танец стал если не полным миром, но перемирием. И обе они были счастливы, как и положено в теплый Рождественский вечер.