Часть 2. История всегда рядом

Записки К.И. Ровинского. Часть вторая. В Петербурге.

ОГЛАВЛЕНИЕ.

А.А. Манжес, Рождественский, Стрекалов. Н.Л. Мордвинов.

5. Глава 5. Министр внутренних дел В.К. Плеве. Генерал Богданович. Особый статус Измаильского уезда Бессарабской губернии.

6. Глава 6. Разговор с В.К. Плеве. В.М. Вороновский

7. Глава 7. Статистик Покровский. Саратовский губернатор Косич. Славянофил Васильев. Граф Гейден. Д.А. Дриль и др.

8. Глава 8. Кустарная выставка. Кустарный съезд. П.Б.Струве. Д.И. Шаховской. Миссия А.А. Клопова. Дорожное дело. Кн. Андроников. Мелкий кредит. Интрига и донос.

9. Глава 9. Публицистическая деятельность 1902-1904 г.г.

10. Глава 10. Журфиксы О.А. Фрибес. Мичман М.М. Кучаев. Республика Кунани в устье Амазонки и её богатства. Русское поселение в Калифорнии.

11. Глава 11. Земские собрания Смоленской губ. В 1902-1908 г.г. Председатель губернской управы Садовский и его исчезновение. Шараповские плуги.

12. Глава 12. Планы реформ диалектическим методом по эволюционному пути.

13. Глава 13. Просьба Н.Н. Кутлера. Опять Шпаковский!

14. Глава 14. Политика министра вн. Дел Плеве. Японская война. Главное управление по делам местного хозяйства. Убийство Плеве.

15. Глава 15. Сотрудники по 2-му отделению департамента окладных сборов. А.А. Вишняков.

16. Глава 16.истр внутр. Дел кн. Святополк- Мирский. Неудачи на японской войне. Священник Гапон. 9 января 1905 г.

17. Глава 17. Общее недовольство. Портсмутский мир. Всеобщая забастовка 1905 г. Манифест 17 октября.

18. Глава 18. Последствия манифеста 17 октября. Вопрос об отчуждении помещичьих земель. Отставка Н.Н. Кутлера.

19. Глава 19. Ревизоры департамента окладных сборов. Новый закон о подоходном налоге.

20. Глава 20. 1905 г. Вооружённое восстание в Москве. Восстание прибалтийских крестьян и беспорядки на сибирской ж.д. Революционное движение в Польше, в Финляндии и Грузии.

21. Глава 21. 1906 г. Политические партии и группировки в момент открытия Гос. Думы.

22. Глава 22. Опасность многопартийного парламента. Опубликование Свода Основных законов. Открытие 1 –й Гос. Думы.

23. Глава 23. На ревизиях в Царстве Польском. Беловежская Пуща. Военное положение в Варшаве. А.А. Манжес.

24. Глава 24. Жизнь в Варшаве в 1906 г. Террор Бундовцев. Исторический обзор отношений русского и польского населения. Восстание 1863 г. Экономический расцвет польских губерний.

25. Глава 25. Последствия и окончательные результаты ревизии Варшавской казённой палаты. Генерал Толмачёв.

26. Глава 26. Первая Гос. Дума. Выборгское воззвание. П.А. Столыпин. Д.Н. Шипов. Попытка создать коалиционный кабинет.

27. Глава 27. Партия Мирного Обновления. 2-ая гос. Дума. Изменение избирательного закона. 3-я гос. Дума. Столыпинская аграрная реформа. Л.А. Тихомиров.

28. Глава 28. 1907 г. Фракционные октябристские комиссии. П.В. Каменский. В.А. Караулов, архиепископ Евлогий. В.Н. Львов. Клуб общественных деятелей. А.И. Гучков. Н.Н. Львов. М.А. Стахович.

29. Глава 29. На ревизиях: Тверь, Седлец, Плоцк. Религиозная секта Мариавитов.

30. Глава 30. По ревизиям: Кострома. Буй, Галич, Варнавин. Венгерские цыгане. Астраханские рыбные промыслы. Устье Волги.

31. Глава 31. Смоленские обеды. Общество славянской взаимности.

32. Глава 32. Предложение Риттиха. Предложение Кривошеина. Управляющий Курляндской казённой палатой Козлевский.

33. Глава 33. 1910 г. Съезд по общественному призрению. А.Ф. Кони и его рассказ о Д.А. Ровинском.

34. Глава 34. Приезд ксензов – мариавитов в Петербург. Их объединение со старокатоликами.

35. Юбилей податной инспекции. В.Н. Коковцев. Прощальный обед при назначении в Митаву.

Первая часть закончилась, сельская жизнь наскучила, Ровинские переезжают в столицу! Осталась наблюдательность, память и привычка считать деньги, но зато сильно изменились персонажи, пейзажи и обстоятельства. А.А.

ВОСПОМИНАНИЯ К.И. РОВИНСКОГО.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ГЛАВА 1 Поездка по пушкинским местам в 1900 году.

В 1899 году мой бывший сослуживец, податной инспектор Порецкого уезда, Григ. Григ. Карпов, подобно мне, был переведён в Петербург, и я был очень рад переезду этого мило-го семейства. Г.Г., женатый на Ольге Сергеевне Вяземской, много путешествовал по Европе и по России (между прочим, на Крайнем Севере) и был знатоком литературы и искусства. Вследствие скромности и даже застенчивости, он не любил много говорить в обществе и потому некоторым казался скучным, как бы оправдывая слова Тургенева в «Дыме»: «Скучны у нас превосходные люди!»

Но когда мы оставались вдвоём, я каждый раз мог почерпнуть много для себя интересного из бесед с Г.Г., часто слышал оригинальные мысли.

Летом 1900 года Карповы решили съездить на родину Гр.Гр., в Опочецкий уезд Псковской губ, чтобы навестить родных и посетить Пушкинские места, где за год до этого в 1899 г. было отпраздновано столетие со дня рождения поэта. Торжествами, устроенными по этому поводу, распоряжался дядя Гр.Гр., земский начальник Павел Фёдорович Карпов, сам же мой приятель там не мог быть по служебным обстоятельствам, хотя приходился родным внуком приятельницы Пушкина Евпраксии Николаевне Вульф (1809-1883 г.г.), дочери П.А. Осиповой, владелицы Тригорского. (Евпраксия Николаевна, не раз упоминаемая Пушкиным в стихотворениях, была замужем за бароном Борисом Александровичем Вревским).

Карповы предложили мне им сопутствовать, на что я с удовольствием согласился. В конце мая моя семья уехала в деревню, а в начале июня мы выехали в Псков, откуда должны были начать своё путешествие. По внешнему виду Псков мне понравился – от него веяло седой стариной, хотя, кроме Кремля с его стенами и башнями, собора и храмов с их звонницами, из исторических памятников сохранились лишь Поганкины палаты, в которых помещался известный Плюшкинский музей.

Вид из кремля на многоводную Великую с солидным железным мостом через неё и живописные окрестности производили сильное впечатление. Мысль невольно переноси-лась в те далёкие времена, когда Псков был пригородом Новгорода Великого и судьба его была тесно связана с судьбою этого богатого торгового города – столицы обширной нов-городской республики, и в ещё более ранние времена, когда Псков был крупным поселе-ниием в западной Руси во время призвания первых князей. Прекрасно сохранившийся кремль, хотя и не имел таких высоких стен, как смоленский, но башни его и сами стены были очень толсты и основаны на прочном каменном фундаменте, чем и объясняется то, что Псков мог выдержать в 1581 году долгую осаду Стефана Батория. Кремль был отре-монтирован и имел вид недавно построенного. Мы посетили Троицкий собор, где, между прочим, видели висевший на одном из столбов меч князя Довмония с замечательной рабо-ты рукоятью. Были мы и в Плюшкинском музее и обошли несколько улиц города. В Пско-ве в 1900 г. было немного более 30-ти тысяч жителей. Он производил впечатление тихого, сонного города, имеющего значение лишь как административный центр. В нём не было ни фабрик, ни заводов, а из предприятий выделялись лишь обширные, принадлежащие иност ранным фирмам склады для скупки льна – долгунца, который в значительном количестве высевался в некоторых уездах.

Недалеко от города мы увидели окружённый тенистым парком каменный двух-этажный дом с колоннадой в стиле ампир- усадьбу одного помещика, земли которого примыкали к городу. Как оказалось, почти во всех крупных поместьях Псковской губ. дома были этого стиля, с неизбежной колоннадой, с портиком или без него, часто с круг-лой башней посредине кровли. Это был излюбленный помещиками этой губернии стиль, который так шёл к сельскому пейзажу, к тенистым паркам, тихо льющим свои воды рекам, к заросшим осокой и аиром прудам, создавая изумительные сочетания.

В этой губернии реже наблюдался абсентизм помещиков, чем в Смоленской, и име- ния были доходнее. Рельеф проезжаемых нами местностей был совсем другой на нашей родине – не было холмов с крутыми подъёмами, чаще встречались обширные заливные луга. Здесь сохранилось больше лесов. По внешнему виду деревень и сёл можно было предполагать, что псковские крестьяне много зажиточнее смоленских. Хотя Псковская губ. Севернее Смоленской, она ближе к морю и климат в значительной части уездов мягче

Проезжая, мы видели на кровлях изб аистов, которые никогда не прилетали даже в южные уезды Смоленщины. В лесах, прилегающих к Лифляндии, водятся даже дикие козы.

Дорога была отличная, солнце не очень нас жгло, дул приятный ветерок и мы ехали не без удовольствия. Отъехав от Пскова вёрст 7-8, мы увидели на отлогом холме живопис-ную усадьбу Гораи. Прежде всего показался величественный каменный дом в том же сти-ле ампир с белоснежными колоннами, с круглой башней и флагштоком наверху, высту-павший на фоне окружавших его высоких деревьев. Затем начал разворачиваться вид на тенистый парк. За парком засеребрилась змеившаяся среди лугов река.

Гораи – крупное именье с хорошо поставленным хозяйством, в 40-х годах прош-лого столетия принадлежало Марии Ивановне Лорер, урождённой Корсаковой, брат мужа которой был декабристом. В описываемое время Гораи принадлежали хорошей знакомой Карповых, баронессе Розен, к которой мы и решили по пути заехать. Мы были любезно приняты хорошо сохранившейся, когда-то, видимо, красивой, гостеприимной хозяйкой, пригласившей нас у неё отдохнуть и позавтракать (муж её был в Петербурге). Обширный дом содержался в образцовом порядке. Высокие комнаты с громадными окнами содержа-ли немало старинной, прекрасной мебели, портретов, картин и бронзы. Со стороны парка дом имел вторую колоннаду, образовывающую высокий балкон, откуда можно было, по лестнице, спуститься в длинную аллею из вековых лип, отлого ведущую к реке. В ожи-дании завтрака мы с Гр.Гр. решили пройтись по этой, неотразимо влекущей нас аллее. Се- ления были далеко и никакие звуки, присущие населённому пункту, до нас не доносились. Продвигаясь по напрвлению к реке, мы слышали только гудение пчёл да шум листьев громадных лип, величаво качавших свои верхушки, а иногда щебетание птиц, перепархи-вающих с ветки на ветку. В этом чудном месте меня охватило какое – то чувство особой близости к природе – я ощущал её всем своим существом. Не хотелось ни думать, ни гово-рить… Мы сели в конце аллеи на скамейку, откуда открывался прекрасный вид на реку и луга, но хотелось лечь и смотреть в глубокую синеву неба, по которому медленно плыли белоснежные кучевые облака, принимавшие причудливые формы.

Из созерцательного состояния, в котором я находился, вывел голос прислуги, при-глашавшей нас завтракать. После прекрасного завтрака мы ещё раз прошлись по аллее и, простившись с симпатичной хозяйкой чудной усадьбы, продолжали путь в Опочку. К ве- черу мы прибыли в имение, принадлежавшее прежде отцу Г.Г. Карпова и по полюбовному соглашению доставшееся его сестре Евпраксии Григорьевне Каишевской, бывшей заму-жем за начальником одного из уездов Туркестанского края. Я ранее встречал Евпраксию Гр. у брата. Затем меня представили высокой худощавой даме с редкими, чёрными, едва подёрнутыми сединой волосами – Екатерине Ивановне Фок. Ей было более 90 лет, но на вид нельзя было дать и 70, так она была подвижна, настолько она сохранила память и умс- твенные способности. Узнав, что я из Петербурга, Е.И. начала жаловаться на то, что какой -то литератор, описывавший происходившие 26 мая 1899 года в Святых Горах торжества, на которых она присутствовала как почётная гостья и современница поэта, выразился о ней, что «она вся в прошлом!»- « Я всегда была сторонником движения вперёд»- говори-ла мне Е.И. «С Пушкиным я возмущалась самовластием бюрократии и временщиков, осуждала крепостное право и теперь вы можете застать меня за чтением «Русских Ведо-мостей» - самой либеральной газеты. С особым интересом я слежу за экономическим по-ложением России, жизнью крестьян и деятельностью земства. А про меня говорят, что я «вся в прошлом». Не возмутительно ли это! Помогите мне опровергнуть писателя, охарак-теризовавшего меня, как отсталого человека!». Вслед за этим, Е.И., которая была «в ударе», начала свой рассказ о юных годах, проведённых ею в Тригорском, о жизни Пуш-кина в Михайловском. Мы её не прерывали, лишь изредка прося дать некоторые пояс-нения. Всё, что говорила Екатерина Ивановна, я тогда записывал, но, к сожалению, все мои рукописи погибли в сумятице революции. У меня сохранилась лишь юбилейная фото- графия, подаренная мне Е.И.

Е.И. Фок (Осиповой) было 15 лет, когда в 1824 году в Михайловском поселился от-правленный туда по повелению имп. Александра 1 в ссылку Пушкин. Он провёл там более 2-ух лет. По словам рассказчицы, Пушкин был страстно увлекающейся натурой и всё пе-реживал чрезвычайно остро. Он любил детей, находил с ними общий язык, охотно прини- мал участие в их играх, веселился от души, гоняясь за ними по комнатам, залезал под ди- ван, откуда его иногда надо было вытаскивать, валялся с ними по коврам. Е.И. оттеняла крайнюю обидчивость Пушкина. «Однажды – говорила она -« я какой- то шуткой задела самолюбие Пушкина и он кинулся на меня. Я бросилась бежать, он нагнал меня и мы фор-менно подрались. Любя писать эпиграммы и иногда зло посмеяться над кем нибудь, Пушкин не выносил, если кто нибудь позволял себе подтрунить над ним. В таких случаях он выходил из себя, но по природе Пушкин был бесконечно добрым и отзывчивым чело-веком. Гнев его быстро проходил и вскоре он сам над собою смеялся.

Е.И. передавала, что срединные главы «Евгения Онегина» были написаны поэтом во время вынужденного пребывания в Михайловском и были им привезены в Тригорское. Здесь Пушкин, в припадке чем – то вызванного гнева, разорвал рукопись на мелкие куски и уехал домой. « Мы с сестрой Евпраксией – говорила Е.И.- «собрав все клочки, труди-лись всю ночь, чтобы соединить их таким образом, чтобы можно было прочитать напи-санное. Когда Пушкин приехал на другой день в Тригорское, он горячо благодарил нас, когда мы показали ему восстановленную рукопись. Пушкин не любил читать своих сти- хов, и мы лишь с трудом добивались того, чтобы он нам что-нибудь из них прочитал».

Я коснулся вопроса о приезде к Пушкину его друга Пущина. Е.И. была в Михай-ловском и утверждала, что художник Ге, написавший картину «Пушкин читает свои стихи Пущину», неверно изобразил комнату, служившую рабочим кабинетом поэту. На картине изображён, по её словам, кабинет сына Александра Сергеевича – Григория Александро-вича, поэт же занимал небольшую комнату, где стоял простой, с ободранным сукном, лом- берный стол, на котором он писал. Здесь же находилась и его простая, деревенская кро-вать. Многое, что говорила Е.И., к сожалению, улетучилось из моей памяти.

На другой день мы поехали в Святые Горы. Здесь на довольно высоком обрывис-том холме стоял, обнесённый оградой, упразднённый монастырь. За алтарной стеною храма находилась могила великого поэта и мыслителя земли русской. Ко дню столетия со дня рождения Пушкина памятник в виде обелиска с вырезом внутри, где помещена урна, был основательно отремонтирован, значительно приподнят, под него был подведён новый кирпичный фундамент, поновлена окружающая его решётка. За этими работами следил П.

Ф. Карпов. По его словам, когда вокруг памятника копали землю, чтобы расширить прост- ранство для фундамента, рабочие наткнулись на две могилы : в одной лежал хорошо сох-ранившийся высокого роста монах с чёрными волосами, а в другой- воин в старинных дос

пехах. Окончив кладку фундамента, рабочие немедленно предали их земле.

Войдя в монастырскую ограду, мы проследовали мимо колокольни с папертью, близ которых обыкновенно, в дни больших праздников и ярмарки сидели калики пере-хожие и нищие, певшие Лазаря, житие Алексея, человека Божия и другие духовные стихи, которые так любил слушать Пушкин, приходя сюда из Михайловского. Обойдя храм, мы увидели памятник, общий вид которого хорошо известен каждому образованному чело-веку. Подойдя к нему, мы благоговейно обнажили головы. Роем пронеслись мысли о той драме, которую пережил Пушкин, о трагической его кончине, о том, как 63 года тому на-зад ночью был вывезен из Петербурга, по повелению Николая 1, прах великого поэта, жертвы злобы, клеветы и зависти людской и был здесь не погребён, а просто зарыт. При этом, кроме его друга А.И. Тургенева, на которого была возложена миссия сопровождать тело поэта, никто из близких и дорогих Пушкину лиц не присутствовал…Был только дядька поэта- крестьянин Никита Козлов, горе которого растрогало даже сурового жандарма, сопровождавшего тело.

Думалось о том, как ещё более прославил бы себя и нашу страну безвременно скон- чавшийся поэт, если бы петербургское общество его почаще берегло, видя в нём гордость и надежду России, а не только «писаку» и «запевалу оппозиции».

Простота памятника, поставленного на могиле Пушкина, меня не смутила – прихо-дили на память дивные чеканные строки «Памятника», написанные в подражание Гора-цию, говорившие о нерукотворном, вечном памятнике, воздвигнутом себе поэтом.

Кладбище всегда вызывает у меня какую- то сладкую грусть, какое – то элегичес-кое настроение, но около могилы Пушкина мне, кроме того, сделалось тяжело и скорбно: жаль было так рано и так бессмысленно ушедшей жизни гения, на целое столетие опере- дившего современников, жаль стало России, для которой так нужен был Пушкин, ибо второго Пушкина у нас не будет.

На кладбище, кроме нас, никого не было. Слабый ветер колыхал спускавшиеся ветви могучих берёз и ив. Стрижи летали вокруг колокольни. Из ближайшего леса доно-силось упорное кукование кукушки. За оградою фыркали лошади, раздавались звуки бу-бенцов, когда лошади мотали головами, отгоняя насевших на них слепней. В глубоком молчании покинули мы место вечного упокоения Пушкина.

Отдохнувшая тройка быстро понесла нашу лёгкую коляску по дороге в Михайловс-кое, бывшую вотчину Пушкиных. Дорога шла полем. По обе её стороны стеной стояла рожь, не выкинувшая ещё колосьев, среди которой мелькали синие васильки. Над нивами, спускаясь и поднимаясь ввысь, заливался трелями жаворонок. Скоро мы въехали в дерев-ню, где нас встретили яростным лаем собаки. Мы обогнали целую толпу детей, бежавших отворять ворота при выезде из селения. Немного погодя дорога пошла через сосновый бор Проехав четверть часа среди пахнувших смолою деревьев, мы увидели Михайловское :по- казался дом, окружённый парком, блеснула речка и два больших озера. В Михайловском незадолго до того был образован заповедник, переданный в ведение Псковского отделе-ния госуд. Дворянского банка. Управляющий этим отделением Александр Андреевич Коропчевский, ранее служивший в Смоленском отделении того же банка, сделал всё, чтобы на бывшие в его распоряжении небольшие средства, ко дню юбилея привести усадьбу в приличный вид. На месте давно сгоревшего дома ( от него уцелел лишь примы- кающий к нему флигель, где жила няня поэта Арина Родионовна) был выстроен новый дом по тому же плану и такого же размера. Парк был расчищен. Когда мы въехали, я убе- дился, что внешний вид дома был совершенно не похож на сгоревший – на нём не было такой крутой кровли и перед ним не было круглого сквера, которые видны на старинных гравюрах, изображавших Михайловское 20-ых годов. Перед балконом от времени Пуш- кина уцелели два больших куста сирени. Сохранилась и аллея из высоких елей, которая вела к дому. Выстроенный под наблюдением Коропчевского дом был заполнен скромной мебелью «под старину». Как известно, Пушкин в Михайловском первое время невырази- мо скучал и тосковал. Любя людей и общество, он тяготился одиночеством, проводя сво- бодное время с няней Ариной Родионовной, слушая её сказки, которые он так высоко ста- вил, как образцы народной поэзии. Вечером, чтобы сократить время, Пушкин играл сам с собой на биллиарде. В воспоминание этого Коропчевский поставил в зале нового дома биллиард. Дом, возведённый в 1899 году тоже сгорел, если не ошибаюсь, в 1918 году. Флигелёчек Арины Родионовны снова уцелел – его отстоял отряд красноармейцев, быв- ших тогда в Михайловском.

Осмотрев дом, мы прошли в аллею А.П. Керн –«Холм лесистый, на котором я часто сиживал недвижим и глядел на озеро». Потом обошли «тот уголок земли, где он провёл два года незаметных», а затем стали торопиться в Тригорское, до которого от Ми-хайловского не было и трёх вёрст, чтобы засветло осмотреть его во всех подробностях. Меня не могла не интересовать усадьба П.А. Осиповой, в доме которой Пушкин, не бывавший ни у кого из соседей, нашёл то, чего ему так недоставало – милое, радушное общество, весёлое времяпрепровождение. По отзывам её знакомых и судя по переписке её с Пушкиным, Прасковья Александровна была женщина с природным умом и хорошим образованием, однако душою общества, собиравшегося в Тригорском, была её дочь Евп- раксия Николаевна. Весёлая, остроумная, прекрасная музыкантша, она играла на клавеси- нах Моцарта и Россини, своей беседой оживляла общество и отлично варила жжёнку.

Поэт Языков посвятил бар. Вревской, урожд. Вульф, следующие строки:

Примите-ж ныне мой поклон

За восхитительную сладость

Той жизни пламенной, за звон

Стаканов

Вам в похвалу, за чистый хмель

Каким в ту пору были пьяны

Умы. Почти что шесть недель.

Жжёнка варилась ежедневно, когда в Тригорском гостил Языков для него, Пушкина и его друга Вульфа.

В остроумии и находчивости Евпраксии Николаевне не уступала её сестра Анна, не вышедшая замуж и скончавшаяся в 60-ых годах. В Тригорском была недурная библиотека русских и иностранных книг, которыми, по словам Е.И.Фок, пользовался Пушкин, т.к. в Михайловском книг совсем не было. Он являлся туда к трём часам верхом на аргамаке (иногда и на простой рабочей лошади), а случалось – приходил пешком. Мы следовали той дорогой, по которой совершал этот путь Пушкин – сначала лесом, потом берегом озе-ра, наконец, поднявшись на пригорок, вдоль опушки леса въехали в усадьбу. Господский дом, как известно, там давно сгорел и сохранился лишь дом, в котором была когда-то па-русиновая фабрика. В нём жил управляющий именьем. Прежде всего мы спустились к ветхой бане, довольно больших размеров, имевший вид скорее дома. Она стояла на бере-гу реки Сороти. В этой бане жили в 1826 году Пушкин, Вульф и Языков. ( В одном из сво-ихстихотворений Языков вспоминает, как проснувшись, они бежали прямо с постели ку-паться и бух в воду. Пока мы осматривали баню, Г.Г. Карпов скандировал это стихотворе- ние наизусть).

Баня требовала неотложного ремонта, я убеждал своих спутников обратить на это внимание их родственников Вревских. Но баня не разрушилась, а тоже сгорела. Таким об- разом исчезло последнее здание, связанное с Поэтом.

Поднявшись по тропинке, мы вошли в обширный парк, разбитый в английском вку се на высоком косогоре, тянущемся вдоль реки Сороти, от которой отделялся узкими за- ливными лугами. Из парка открывался чудесный вид на реку, прилегающие к ней поём-ные луга и вдаль на деревни и сёла. На горизонте синели леса. Природа здесь так хороша, что Пушкин писал: «Но и вдали, в краю чужом, я буду мыслию всегдашней бродить Три- горского кругом».

Карповы повели меня к высокому старому дубу и громадной ели, под которыми лю бил сидеть Пушкин. Меня неприятно поразило то, что кора их была испрещена вырезаны- ми подписями лиц, посещавших Тригорское. Дуб стоял на насыпи. Близ него стояли четы- ре ели, под которыми иногда лежали Пушкин и Языков, но они были срублены ещё по распоряжению П.А.Осиповой. Недалеко от этого места стояла берёза с двумя стволами, росшими под углом так, что посредине было удобно сидеть, как в седле, что и делал Пуш- кин. Лужайка, на которой танцевали обитатели и гости Тригорского, густо заросла липами

Проходя по одной из аллей парка, мы остановились у места, откуда была видна до- рога, ведущая в Михайловское и откуда юные обитательницы Тригорского наблюдали за Пушкиным, когда он выезжал из своей усадьбы.

« На вороном аргамаке,

Заморской шляпою покрытый

Вольтер и Гёте и Расин

Являлся Пушкин Знаменитый» - писал об этом Языков.

Наконец мы подошли к скамейке, поставленной на том месте, где была «Онегинская скамья», на которой любил сидеть Пушкин. Оттуда открывался вид на широкий простор лугов и на парк с его купами деревьев. Это сельский пейзаж манил к себе поэта и вселял спокойствие и мир в его душу. На этой скамье он много раз сидел с племянницей П.А. Осиповой А.П. Керн, в которую, по словам Е.И. Фок, Пушкин был влюблён, пользуясь взаимностью.

Как много приятных воспоминаний связано было у нашего поэта с Тригорским парком, окрестностями этой старинной усадьбы, видно из его стихотворения « Прощание с Тригорским» («Прощайте, милые дубравы и т.д.»). Я мысленно осудил владельцев Три-горского Вревских за то, что они не привели в возможно культурный вид прилегающие к усадьбе части тригорского парка, места, где поэт не только отдыхал душою в кругу семьи Осиповой, но получал вдохновение, давшее ему возможность написать за время пребыва- ния в Михайловском срединные главы «Евгения Онегина», «Бориса Годунова», «Графа Нулина» и несколько десятков лирических стихотворений.

Парк в Тригорском был так велик, что за несколько лет до нашего приезда, в него забежал, переходя из одной лесной дачи в другую, громадный бурый медведь и обосно-вался там. Когда утром выгнали пасти скот на луг, бывший ниже парка, медведь скатился по откосу и навалился на ближайшую корову. Медведь дерёт корову и ревёт, корова неистово мычит. Пастух сперва растерялся, но потом побежал в имение сыновей Е.И. Фок находившееся в трёх верстах и поднял там переполох. Младший сын Е.И. Фок, отставной офицер, любивший охоту, немедленно сел на коня и поскакал в Тригорское, приказав еге- рю следовать за ним. Въехав в парк, он увидел медведя, дерущего корову. Соскочив с коня, Фок кинулся вниз бегом, но, зацепившись за какой-то корень, упал близ медведя, выпустив из рук ружъё. Медведь оставил полуживую, истекающую кровью корову и бро- сился на охотника. Обняв его передними лапами, он прижал Фока к груди когтями одной из лап, а другой, ревя и брызгая слюной, стал сдирать ему кожу с головы, начиная с шеи. По счастью в это время подоспел егерь и выстрелом в уха уложил медведя на месте. Фоку пришлось лечиться в больнице 6 недель -так серьезны были раны.

Пробыв в Тригорском более трех часов, мы направились в имение Голубово, принад-лежащее дяде Карпова, барону Александру Борисовичу Вревокому, служившему туркестанским ген,/губернатором. В Голубове был небольшой дом и местность была ровная, некрасивая. Мы застали только сестру владельца /имя её я запамятовал / и гостившую жену старшего сына Светлану Николаевну, которой было под 40 лет, но которая была исключительно моложава, привлекательна, умна и весела.

Узнав, что мы объезжаем Пушкинские места, сестра владельца после обеда вынесла нам показать несколько предметов, связанных с Пушкиным и хранившихся в семье как реликвии. Прежде всего нам было показано одно их гусиных перьев, которыми Пушкин писал свои произведения, живя в Михайловском. Потом –серебряный ковшик, которыми Е.Н. Вульф разливала жженку Пушкину и его друзьям и, наконец, книжку первого издания «Евгения Онегина» поднесённую поэтом Евпраксии Николаевне, на которой рукой автора было написано «Твоя от твоих». Это якобы указывало на то, что некоторые черты Татьяны Лариной рельефно выступили у Евпраксии Николаевны.

/Замечания Александра Александровича Сиверса, исправлявшего и уточнявшего имена и даты в воспоминаниях его приятеля К.И.Ровинского: «вопрос о прототипах очень слож-ный. Ни про одного из литературных персонажей нельзя сказать, что он взят прямо с натуры, с определённого лица. Обычно этот персонаж является комбинированным из черт отдельных людей. По моему, трактовка надписи Пушкина, как Вы ее понимаете, произ-вольна. Почему именно Татьяна , а не Ольга? Я, например , не представляю себе Татьяну Ларину, разливающей жжёнку подвыпившым мужчинам, хотя бы поэтам. А посвящённые Е.Н. стихи «Зизи», тоже мало гармонируют с Татьяной Лариной.

После этого я с Г.Г.Карповым и С.Н Вревской пошли пешком в отстоящее от Голубова в версте имение мужа Светланы Николаевны, находившееся в более живописной местности. Был чудный вечер . Солнце близилось к закату, жар опал и мы решили пройти еще верс-ты две и осмотреть оригинальную усыпальницу баронов Вревских и Сердобиных, нахо-дившуюся в соседнем селе.

Вревские и Сердобины были побочными детьми князя Алексндра Борисовича Куракина, которым было пожаловано потомственное дворянство и баронский титул. Вревские получили фамилию от погоста Врева Опочецкого уезда Псковской губ. Сердобины от Сердобского уезда Саратовской губернии, где находились родовые именья Куракиных.

Вскоре мы увидели холм, имевший вид каравая черного хлеба или опрокинутой вазы. Издали он показался мне курганом, но для кургана был слишком мал. На вершине холма стояли развалины какой-то постройки, от который сохранились лишь стены со стрель-чатыми окнами и вставленными в них железные решетки. Эти руины обвивал дикий виноград и они оживляли пейзаж. Войдя через дверную арку, мы увидели ряд могил. С одной стороны лежали Вревские, с другой- Сердобины. На одних могилах были простые кресты, на других- хорошие памятники и даже цветы. С.Н.Вревская рассказала мне, как возникло это кладбище, князь А.Б.Куракин, человек близкий к императору Павлу 1 и воспитывавшийся вместе с ним, владел в этой местности имением и решил построить близ него храм. Когда храм был возведен, назначили день его освяшения, на котором должен был присутствовать император. Накануне этого торжества купол храма, покоившийся на четырех готических арках почему то рухнул. Храм решили не возобновлять, а дети Куракина, Вревские и Сердобины согласились устроить там среди развалин, усыпальницу для своих родов.

На другой день мы посетили имение сыновей Е.И.Фок. Старший сын Е.И. генерал-майор, был впоследствии злосчастным сподвижником ген. Стесселя коменданта Порт-Артура. Младший, подполковник, о котором я уже упоминал, служил полицмейстером гор. Ташкента. Хозяйство в имении вела, и притом образцово, его жена. Она и приехавший из Ташкента её муж, приветливо нас встретили. Первое, что я увидел, войдя в гостиную, это чучело убитого а Тригорском медведя. Он стоял на четвереньках и поражал своими раз-мерами . «Вот какого дяденьку пришлось убить» сказал хозяин. Полюбовавшись окрест-ными видами и поблагодарив гостеприимных хозяев, мы выехали в Псков и на другой день были в Петербурге.

Когда я, вскоре после описанной поездки стал сотрудничать в петербурских газетах, ко мне обратился А.С.Суворин с просьбою описать мою поездку по Пушкинским местам, чтобы поместить мой рассказ в еженедельном прибавлении к «Новому Времени» . Он особенно заинтересовался сохранившимися у Вревских тремя предметами. К сожалению, я обладал лишь фотографическим портретом Е.И.Фок и несколькими видами имения Гораи. Фотографии Михайловского, Святых Гор и других Пушкинских мест мне обещал доставить брат Г.Г.Карпова, который всё тянул свое обещание и так и не исполнил. Мне следовало не ожидать этих фотографий и описать поездку, т.к. редакция сама могла бы поисках иллюстрации, но я этого не сделал.

Тем временем кто-то из пушкинистов (кажется Б.Л. Модзалевсий) проехал в Голубово, познакомился с Вревскими и получил от них описанные памятные предметы для Пушкин- ского дома, где они сейчас и находятся. Описание моего путешествия, таким образом, потеряло актуальный интерес и я его отложил на много лет, до нынешнего времени.

Точно, Пушкин – наше всё. Ровно через 100 лет, в 2000, с семьёй были в Болдино. За год до этого там праздновали 200 лет со дня рождения, попали мы в послеюбилейный год и прямо прониклись – дороги новые, парк очищен, мостик покрашен, «Лучинник» сияет, как пасхальное яйцо. К.И. видел тех, кто видел Пушкина, а я видел тех, кто хотел быть похожим на него. Часть мужского населения Болдина вырастило (и сохранило!) на лице роскошные бакенбарды. Рыжие, в большинстве, бакенбарды в сочетании с толстовками, кроссовками и мобильниками сносили мозг начисто. Мой старший тоже пытался такое отращивать позже, но не был понят никем, кроме меня. А.А.

ГЛАВА 2. Беседа с А.С. Сувориным и её результаты. Сотрудники «Нового Времени».

Вскоре после моего служебного перевода в министерство финансов и переезда в Петер- бург, у меня состоялась беседа с владельцем и редактором весьма влиятельной газеты «Но вое Время» Алексеем Сергеевичем Сувориным. Суворин, видимо, знал о моих статьях, ра-тующих за мелкую земскую единицу и приближение органов самоуправления к населе- нию, и пожелал меня видеть. (Как раз незадолго до этого в «Новом Времени» появилась статья, дискредитирующая деятельность отдельных земств).

Вот примерно то, что я сказал Суворину, излагая свои мысли по этому, столь близ- кому моему сердцу, вопросу :

« Создание низших органов самоуправления имело бы громадное значение для развития в нашем народе истинного патриотизма, который должен базироваться на каких-то глубо- ких корнях. Участие населения в государственной деятельности на местах одно только и способно воспитать в нём сознание, что оно является составной частью могучего народа, образующего государственное тело, и что государственные интересы в целом не должны быть ему чужды. Поэтому я не верю в возможность осуществления политических свобод в государстве, где нет широкого самоуправления.

Далее я упомянул о прекрасной деятельности земства в области медицинской помо щи и статистики. Несмотря на то, что последняя всячески тормозится администрацией, она вызывает изумление иностранцев. Из всех земств – продолжал я – по достигнутым результатам выделяются земские учреждения Пермской и Вятской губ. А почему? Потому что эти губернии крестьянские, что там мало помещиков и в земствах представлены, глав- ным образом, крестьяне надельные и владеющие частной собственностью, которые непос- редственно заинтересованы в разрешении экономических проблем. Что касается растрат, сделанных состоящими на выборных должностях лицами, то они не более часты, чем рас-траты гос. служащих.

«Может быть, в Воронежской губ., где Вы, Алексей Сергеевич, состоите гласным уездного и губернского земских собраний, растраты почему нибудь наблюдаются часто, но в Смоленской губ. зто- весьма редкое явление!». « Я не состою гласным земских соб-раний ни в Воронежской, ни в других губерниях»- заметил Суворин. «Тогда, простите меня, я не понимаю, как Вы безапелляционно можете утверждать, что земство ничего не сделало за время своего существования и обобщаете единичные отрицательные факты, набрасывая тень на всё земское самоуправление, противопоставляя ему успешную хозяйственную деятельность чиновников!». «Должен признаться, что я, действительно, вышел через край и недовольство делами некоторых земств переложил на всё земство»- сказал Суворин. « Вы,пожалуй, убедили меня в том, что, будь в земских учреждениях более правильно представлено крестьянство, оно достигло бы лучших результатов».

После этой беседы А.С. Суворин предложил мне сделаться сотрудником «Нового Времени, обещав, что если я выражу согласие, он назначает мне постоянное содержание в размере 50 руб. в месяц и построчную плату в 10 коп.

Я поблагодарил за предложение, сказал, что условия меня удовлетворяют, но что я не разделяю направление и некоторых взглядов «Нового Времени» и боюсь, что при об-суждении в редакции моих статей, они могут быть признаны несоответствующими, и мне придётся уйти. На это Суворин возразил :» Я и сам не знаю, какое направление у «Нового Времени». Я стараюсь, чтобы моя газета защищала национальные интересы России, но себя не считаю узким националистом. Статьи Вы будете посылать мне, и будете иметь дело лично со мною. Вам, как глашатаю новых идей и идущему, до известной степени «против течения», нужна трибуна, и трибуна с большим числом слушателей. В Петербур- ге Вы её найдёте».

«Тот кто не надеется иметь миллионы читателей, не должен писать ни одной строч ки»- говорил Гёте. Хотя «Новое Время» не имело такого числа подписчиков, я соблазнил- ся предложением А.С. Суворина дать мне широкую трибуну и согласился писать в этой газете. Прощаясь со мною, Суворин сказал, что предоставляет мне право писать на какие угодно темы, но что, помимо этого, просит меня помогать Богдану Вениаминовичу Гею делать обзор внутреннего положения России на основании данных провинциальных газет. Я должен был ежедневно просматривать наиболее крупные провинциальные газеты, делая из них вырезки, освещая те или иные вопросы местной жизни, отмечая положительные или отрицательные её стороны. Б.В. Гей был человеком лет пятидесяти, с энергичным, лицом, умными глазами, работал он с самого основания газеты, сотрудничал с Сувориным ещё у Корша. Их связывали давнишние дружеские отношения. Гей не имел высшего обра-зования, но был находчив, наблюдателен, работоспособен, что делало его ближайшим со-ветником Суворина.

Б.В. Гей принял меня очень приветливо, говорил о хорошем впечатлении, которое я произвёл на шефа и, познакомив меня с моими обязанностями, предложил сделать список провинциальных газет, которые я хотел бы получать для работы и обещал, что все они будут выписаны с нового года мне на дом, что облегчит мой труд. Я указал на «Саратов-скую земскую неделю», «Днепровский край», «Одесский листок», «Казанский телеграф» и ещё на несколько газет. Ровно в восемь с половиною часов утра мне подавали газеты, я их быстро просматривал, отмечал красным карандашом всё достойное внимания, в девять с половиною часов я садился за работу и часа через полтора отправлял составленный мною обзор внутренней жизни в редакцию.

Само собой разумеется, что при этом я старался выявлять деятельность органов местного самоуправления, отмечая их успехи и выдвигать наболевшие и животрепещу-щие вопросы, желая влиять на то, чтобы обозрение «Нового Времени» приобрело серьёзный характер, представляющий интерес для земских и городских деятелей, чего ранее не делали прежние рецензенты, выдвигая на первый план занимательные проис-шествия. Б.В.Гей уступил этому не без некоторого сопротивления.

Были случаи, когда А.С. Суворин письмом заказывал мне составить передовую статью на какую нибудь животрепещущую тему.

Начав работать в «Новом времени», я поспешил познакомиться с редакто- ром газеты, с сыновьями А.С. Суворина, а также с сотрудниками. Редактором в то время был Фёдор Ильич Булгаков, заменивший бывшего долгое время ответственным редакто-ром, как тогда говорили «для отсидки», Фёдорова.

Булгакову было тогда лет под 50. Очень худощавый, с впалыми щеками, редкой белокурой бородкой, с злыми, мутными, близорукими глазами, тускло смотревшими через очки, склонный к чахотке и, быть может, болевший ею, он произвёл на меня неприятное впечатление как своей внешностью, так и тем, что был жёлчным, раздражительным чело- веком. Ф.И. был знатоком западной европейской литературы и искусства, человеком весь-ма образованным. С молодых лет, будучи секретарём комитета иностранной цензуры, он начал сотрудничать в «Новом Времени», «Историческом Вестнике», «Нови», в «Артисте» и в Художественной энциклопедии. Им издано несколько памятников древней русской письменности и книг по истории искусств и книгопечатания. Булгаков выпускал ежегодно иллюстрированный альбом выставки академии художеств. Одно время он редактировал «Вестник иностранной литературы», издававшийся Пантелеевым, а потом сам стал изда-вать «Новый Вестник иностр. Литературы». В редакцию Булгаков приезжал обычно около 5-ти часов дня, закутанный в кашне, с английским пледом на ногах и, быстро выйдя из экипажа, чтобы не простудить горла, проходил в свой кабинет. Меня он принял сухо, про-бормотав что-то по поводу того, что я буду иметь дело непосредственно с издателем га- зеты. У меня составилось впечатление, что он не особенно доволен этим незаслуженно- привилегированным положением.

Секретарём при Булгакове состоял молодой человек Дубровский, как Цербер охра- нявший покой редактора. Это был резкий, плохо воспитанный человек, казавшийся мне подчас ненормальным – так плохо у него работали задерживающие центры, и я старался его избегать.

Старший сын А.С. Суворина, Алексей Алексеевич, заведовавший прежде внутрен-ним обозрением «Нового Времени», в ту пору разошёлся с отцом на принципиальной почве, вышел из редакции и стал издавать прогрессивную газету «Русь», просуществовав- шую до 1908 года. С ним ушло несколько талантливых сотрудников.

Второй сын, Михаил Алексеевич, был среднего роста, весьма недурён собою с при- ятным, мягким выражением лица и небольшой бородкой клинышком. Он произвёл на ме-ня впечатление человека небольших способностей и ума, но привлекал к себе воспитан- ностью и корректностью в обращении. Третий сын – Борис, молодой человек с белокуры- ми вьющимися волосами, производил впечатление «доброго малого», хорошего товарища.

Женат Борис Суворин был на красивой цыганке, любил весёлую компанию и вино. Вско- ре он встал во главе небольшой газеты консервативного направления «Вечернее Новое Время».

Алексея Алексеевича Суворина я никогда не видел, а когда я спросил Б.В.Гея, что он собою представляет, то получил ответ : «Это или гений, или сумасшедший!». А.А., по- видимому одно время увлекался теософией. Им было составлено и издано несколько книг, посвящённых изучению душевных сил человека и тех достижений, которые возможны, ес ли развивать в себе силы духа («Новый человек», «Раджа –Йога», «Как сделаться йогом? и т.д.). Газету «Русь» он старался сделать живой и интересной. Она более удовлетворяла читателей, чем «Новое Время», почему с изданием «Руси» число подписчиков на Н.В. значительно сократилось.

Постепенно я перезнакомился со всеми сотрудниками «Нового Времени». О наибо- лее выдающихся из них я напишу, отметив те черты, которые особенно привлекли моё внимание. Раньше всех мне пришлось познакомиться с Михаилом Осиповичем Меньши- ковым и Василием Васильевичем Розановым. Пока я не начал получать провинциальных газет на дому, мне приходилось просматривать их и делать из них выборки, сидя в одной комнате редакции с названными людьми.

Ещё будучи гимназистом старших классов я читал статьи, заметки и очерки Мень- шикова, помещённые в еженедельном журнале «Неделя», издаваемом Гайдебуровым. Помню, как мне нравились высказываемые им в то время мысли, стремление выяснить правду и стать на защиту обиженных и угнетённых. Теперь передо мною стоял совер-шенно другой человек, мировоззрение которого нельзя было понять. В мыслях его был несомненно какой-то сумбур, но ясно проглядывало крайнее юдофобство и тенденция защищать охранительные начала. Он писал чрезвычайно быстро фельетоны на разные темы, поднимал иногда давно забытые вопросы, сообщал какие нибудь личные переживания, передавал литературные воспоминания или научные достижения талант- ливых лиц. Но, одновременно, как узкий националист, он проводил идею «Россия для русских», обрушиваясь на другие национальности, притом иногда в очень резкой форме. В некоторых фельетонах, всегда почти интересных, Меньшиков сообщал такую массу разнообразных сведений, что про него шутя говорили : «Меньшиков посылает в публич- ную библиотеку бедных студентов делать для него выписки и выборки из научных книг» Он несомненно обладал большой эрудицией и наверное имел хорошую библиотеку в Царском Селе, где всегда жил. По образованию Меньшиков был морской офицер, отлич-но служил, но потом увлёкся публицистической деятельностью и вышел в отставку. Внешность Меньшикова была удивительно непредставительна: маленького роста, с не- большой головой с гладко зачёсанными редкими волосами и всклокоченной бородой, оде- тый в неизменный чёрный длинный сюртук и невозможные пузырившиеся брюки он на-поминал консисторского чиновника или подъячего гоголевских времён. М.О. очень берёг себя : ходил в галошах и кашне, постоянно носил зонтик. Внешний вид и привычки его А.П.Чехов приписал учителю из рассказа «Человек в футляре». Неприглядная его внеш-ность скрашивалась умными глазами, проницательно глядевшими через очки. Меньшиков был скуп на слова и мог проводить целые часы в молчании. Насколько он казался инте-ресным при чтении его фельетонов, настолько он был скучен в обществе. Погиб он в 1918 году на 60 году жизни.

Василию Васильевичу Розанову можно было дать лет сорок. Некрасивый, с каким то красным, покрытым мелкими веснушками лицом, с шапкой рыжих волос и такой же бо родкой, маленькими серыми глазками, в которых иногда проскальзывал огонёк, он произ- водил какое то странное впечатление нервного, суетливого, куда то стремящегося, чего то добивающегося человека, могущего без устали говорить на интересующие его темы, взяв человека, как говорится, «за пуговицу».

Часто это были ничего не значащие разговоры о провинциальной жизни, иногда воспоминания о профессоре А.С. Рачинском, посвятившим себя в Бельском уезде широ- кой деятельности по народному образованию, причём Розанов развивал свою точку зре-ния на необходимость воспитывать народ в христианском духе. Нередко он касался науч-ных вопросов. Обладая значительной начитанностью, он ссылался на труды русских и иностранных учёных и делал смелые выводы, идущие нередко вразрез с общепринятыми в науке мнениями. Будучи безусловно верующим, В.В. в беседах на религиозные темы ста вил христианской религии в упрёк некоторые её моральные требования, считая их несог-ласными с природой человека, а иногда противоречащими этическим нормам ветхого за-вета. Излагая при обсуждении религиозных вопросов порою весьма глубокие мысли, он вдруг принимал наивный вид, начинал говорить каким-то просторецким языком, утверж- дал вещи, которые никто не оспаривал, или сообщал вещи, относящиеся к слишком интимным переживаниям.

Ещё в 80-ых годах он занимал скромное положение преподавателя русского языка в Бельской (Смоленск. губ.) мужской прогимназии. Здесь, пока его сослуживцы убивали время за картами, Розанов написал замечательный труд «О понимании», в котором проя- вил не только большой философский ум и знания, но и оригинальную трактовку предмета и выводы. На этот труд обратил внимание А.С. Суворин и предложил ему сделаться постоянным сотрудником «Нового Времени», где он и подвизался до самой революции.

Писал он на разные темы, справедливо считаясь знатоком церковных и богословских вопросов, быта и вероучения сектантов, семейного права и истории.

Ему, как он мне рассказывал, пришлось быть на радении хлыстов в их «корабле» на Малой Охте. На мой вопрос, как ему удалось туда проникнуть, он ответил, что его «прих-ватил с собою» чиновник особых поручений при обер-прокуроре Синода В. Скворцов, бы вавший на этих радениях переодетый кучером. Хлысты относились к нему с доверием, не подозревая, что имеют дело с «соглядатаем». Довольно оригинальный способ ознакомле-ния с сектантами для видного чина канцелярии обер-прокурора Синода.

У Розанова был несомненно «пунктик». Я не считал его, как многие другие «эрото- манном», но мне всегда бросалось в глаза и удивляло его чрезмерное увлечение обсужде-нием половых тем. Он подавал к этому повод не только содержанием своих статей и кни- жек, но и какой-то странной экспансивностью. Так мне передавало одно лицо, служившее в Эрмитаже, что Розанов, интересующийся нумизматикой, приходил туда и просил пока-зать ему древнегреческие монеты с порнографическими изображениями, от которых он приходил в экстаз.

Вследствие своей откровенности, непривычной в печати, злоупотребления афориз- мами и выкладывания на суд общества самых интимных сторон своей личной и домаш- ней жизни, В.В. многим казался человеком ненормальным. Некоторые критики сравни-вали его со знаменитым московским юродивым Иваном Корейшей, отрицая в нём талант-ливость и оригинальность. Рязанова глубоко охватило течения в литературе и искусстве символизма и декадентства и это оказало на него известное влияние.

В.В. Розанов был деятельным участником религиозно- философского общества, где подвизался вместе с Меньшиковым, Скворцовым и супругами Мережковскими, выступал в прениях, нередко выражал оригинальные мысли. Бывая в Москве, он также принимал участие в теософическом обществе. После Октябрьской революции В.В. Розанов поселил-ся в Сергиевском посаде, где и скончался в 1919 году на 61 году жизни.

Меньшикову и Розанову назначили самую высокую построчную плату. Говорили, что первому с 1900 года увеличили гонорар до 50 коп за строку. Он, несомненно, зараба-тывал большие деньги и был в редакции влиятельным лицом, особенно последнее время, когда газета стала узко-националистической.

Для сотрудников «Нового Времени» в прекрасном доме Суворина в Эртелевом переулке было отведено две большие комнаты. Здесь они собирались по вечерам для об- мена мыслями, непринуждённой беседы и игры в шахматы. Познакомился я здесь с Алек-сандром Аркадьевичем Столыпиным, помещавшим в «Новом Времени» небольшие замет ки лёгкого жанра на разные темы во вкусе коротких остроумных фельетонов французских газет. А.А. был крупным, полным, смуглым, с большими карими проницательными глаза-ми. Я плохо играл в шахматы, но иногда решался составить ему партию. Остальные сот-рудники были очень сильными игроками, чего нельзя было сказать о Столыпине. Брат его, Пётр Аркадьевич, был в это время Саратовским губернатором. Никто тогда и не подозре-вал, что он вскоре будет играть большую роль во внутренней политике России. После убийства П.А. в Киеве, злые языки стали называть А.А. «вдовствующим братом».

Однажды подошёл ко мне молодой человек с приятным выражением лица и пред- ставился мне как работающий в отделе хроники Ксюнин. Встречались мы с ним потом в редакции неоднократно и мне он нравился своей приветливостью и жизнерадостностью. Позднее он занял более или менее видное положение и вовремя первой мировой войны был послан корреспондентом на театр военных действий, откуда присылал интересные сообщения, свидетельствовавшие о его наблюдательности. Они вышли потом отдельной книгой. В редакции я несколько раз встречался с сыном известного поэта А.Н. Плещеева, Алексеем Алексеевичем, красивым блондином с небольшой бородой и удивительно мяг- ким выражением лица. По – видимому, Плещеев унаследовал от отца, отличавшегося, как известно, мягкостью и гуманизмом, многие черты: я редко встречал в жизни человека, относящегося к людям с такой доброжелательностью и вниманием, как А.А. Плещеев.

В редакции я познакомился с братом А.П. Чехова, Александром Павловичем, писавшим под псевдонимом «Седой». Он был действительно седой, с громадной шапкой волос. Крупная, несколько сутулая мрачная его фигура невольно бросалась в глаза. Когда Чехов улыбался, лицо его становилось приятным и видно было, что по натуре он - добряк. Одевался он чрезвычайно просто, пожалуй небрежно (по большей части носил серую блузу) и был большим тружеником. В редакции» Нового Времени» он был репортёром в отделе хроники. Судя по внешности и по рассказам, Чехов пил запоем, но когда-то знал лучшие дни и был дельным и способным газетным работником. Нуждаясь в деньгах, он писал ещё в нескольких правых журналах под разными псевдонимами, наконец начал помещать исторические романы патриотические романы патриотического содержания… в ведомостях С.П.Б. градоначальства.

Неоднократно я встречался в редакции с полным, здоровым на вид инженером путей сообщения Николаем Александровичем Демчинским, производившего впечатление умного и энергичного человека. Он увлекался тогда опытами посадки зёрен хлебных злаков по китайскому способу, которые он производил в своем имении, кажется, Новгородской губ. Этот способ он пропагандировал, как могущий приносить колос-сальный урожай. В 1902 году Демчинский подал имп. Николаю 2 записку о необхо-димости привлечь выборных от народа лиц к участию в законодательной деятельности, но не имея юридического образования, он не сумел четко и ясно определить как должны избираться эти представителям и в чем должно заключаться их участие. Обо всем этом говорилось в таких общих, расплывчатых выражениях и с таким осторожным подходом к столь важному вопросу, что получались лишь неясные намеки и пожелания. Эту записку Демчинский перед подачей императору прочитал у нас дома в интимном кружке, в «Новом Времени», и в других органах печати, делал об этом доклады в разных обществах.

По вечерам в редакции «Нового Времени» изредка появлялась характерная фигура одного из старейших сотрудников Федора Владим. Вишневского. Одетый в форменную серую тужурку, выше среднего роста, с темными седеющими волосами, в очках, через которые глядели умные, иногда смеющиеся глаза, он имел злой язык и отличался большим остро-умием . Ф.В. не оставляя ни одного общественного явления, ни одного поступка админис-тративных или общественных деятелей без строгой, но справедливой оценки, метко харак-теризуя личность каждого из них двумя- тремя словами. Вишневскому было лет за шесть-десят, но он был ещё вполне бодр и помещал в « Новом Времени» стихи под псевдони-мом «Черниговец» . Писать он начал в молодых годах юмористические и обличительные стихи и первым в России перевел философские труды Шопенгауэра. На любовь Вишневс-кого к науке и литературе несомненно оказали влияние преподававшие во 2 кадетском корпусе, где он учился, Благосветов, Прокопович и Вишневский. По окончании военно- инженерного училища и после службы в инженерных войсках, в 1885 году он вышел в отставку генерал- майором. Общение с Вишневским было очень приятным, он прекрасно рассказывал, употребляя только ему свойственные выражения. Так сервилизм бюрократов он метко определил словом «самоохамление». К сожалению, как многие талантливые лю-ди на Руси, он злоупотреблял спиртными напитками и на меня производил впечатление человека, неудовлетворённого общественной и своею личною жизнью.

Иногда через комнату сотрудников проходил, направляясь в кабинет редактора Бул

гакова, А.И. Маслов, генерал, преподаватель военно- инженерной академии, драматург, писавший под псевдонимом «Бежецкий» и известный критик В.П. Буренин («граф Алек-сис Жасминов»). Маслов и Буренин давно работали в «Новом Времени», были близки к А.С. Суворину и считались «генералами» редакции. Они держали себя очень корректно, но никогда в комнатах сотрудников не сидели и в общении с ними не были. Маслов – высокого роста, худощавый брюнет с приятным выражением лица, небольшой бородкой и тёмными глазами, затянутый в длинный военный сюртук, производил хорошее впечатле- ние. В.П. Буренин – ниже среднего роста шатен, с круглым лицом, короткой окладистой бородой и красным мясистым носом, мне не понравился, хотя был в высшей степени «шлифованным» человеком. В выражении его умных тёмно-карих глаз чувствовалось что-то непрятно-жёсткое.

Буренин был человеком разнообразных дарований: переводчик, юморист, поэт и критик. При критическом обозрении произведений какого нибудь автора он не ограничи-вался объективным изложением недостатков произведения, ошибок и промахов автора, но всегда в свои рецензии вносил прямое издевательство над личностью писателя, высмеивая всякое новое явление в области литературы. Я помню, что в юности своей я возмущался тем, как безжалостно травил Буренин несчастного больного поэта Надсона. Язык Буре-ниина был остёр, как бритва и он этим как бы щеголял, изощряясь в употреблении разных остроумных эпитетов, словечек и уподоблений, чтобы только представить, например, не- талантливого писателя глупцом или показать его в смешном виде.

Казалось, что Буренин получал своеобразное наслаждение от того, что он «отде-лал» того или иного поэта или писателя. Неудивительно, что про него сложилось такое четверостишие: «Идёт по Невскому собака.

За ней Буренин - тих и мил.

Городовой! Смотри, однако,

Чтоб он её не укусил!».

А.Н. Кроль когда-то отозвался о языке Буренина: « Я от рождения не трус,

И ничего я не боюсь,

Ни бури, не напасти,

Ни Буренина пасти!»

Наравне с Бурениным по злому языку может быть поставлен лишь старый критик М.А. Антонович с той разницей, что Антонович мог быть резок, и слишком резок, по принци- пиальным вопросам, но личность писателя он никогда не унижал.

Впрочем надо заметить, что у Буренина лишь более ярко выступали отрицательные сторо-ны нашей литературной критики, гораздо более бедной и немощной, чем богатая и сильная русская литература.

А.П. Чехов писал в 1889 году А.Н. Плещееву : «Фельетон Буренина местами сме-шон, но в общем – мелочен, Когда я читаю критику, то прихожу в ужас : неужели на зем-ном шаре так мало умных людей, что даже критики писать некому? Удивительно всё глу- по, мелко и лично!»

Для характеристики Буренина можно ещё упомянуть об его отношении к А.П. Че- хову. Пока Чехов был в хороших отношениях с А.С. Сувориным, он пел ему дифирамбы, когда же писатель отошёл от «Нового Времени, Буренин жестоко критиковал некоторые его последние рассказы. Театральные пьесы Чехова он или игнорировал или издевался над ними.

Мы можем назвать среди наших критиков лишь несколько имён, которыми можно гордиться. Между тем, кто из наших великих писателей избежал беспощадного унижения своего таланта, а иногда даже своей личности! Достаточно вспомнить Пушкина и Гоголя, которые испытали всю горечь откровенной брани современной им критики, переходив- шей даже в клевету. А Тургеневу пришлось испытать нападение журнальной критики с двух сторон – со стороны и либералов, и консерваторов. «Русские Ведомости» и «Мос- ковские Ведомости» трогательно сошлись в стремлении погубить Тургенева во мнении русского общества.

В этом отношении нашим журнальным критикам было далеко до новейших фран-цузских критиков, которые всякого нового писателя встречали доброжелательно и следи- ли за ростом его таланта.

Прекрасное впечатление на меня производил сотрудник «Нового Времени» Юрий Дмитриевич Беляев, помещавший в газете театральные рецензии, талантливые, напи-санные хорошим языком статьи, посвящённые драматическому и балетному искусству, и фельетоны, из которых «Барышни Шнайдер» в своё время пользовались большим успехом

Всегда изящно одетый, прекрасно воспитанный, приветливый, он нравился не только од-ному мне – около него всегда собирался кружок симпатизировавших ему лиц, любивших послушать его остроумную беседу. Им было написано несколько драматических произве- дений, его «Псиша» и «Дама из Торжка» были поставлены с большим успехом московс-ким Малым театром.

Как я слышал, после революции он пристрастился к вину и скончался за границей в двадцатых годах. Очень жаль этого симпатичного и талантливого человека!

Пометка А.А. Сиверса – «Всегда пил!»

Да, народовластие должно расти естественно, из родной почты как трава, но без применения триммеров. Политическая жизнь, взгляды, идеи и течения не могут походить на английский газон. Рассказ о «Новом времени» и Суворине интересен перечнем совсем почти забытых имён, бывшими век назад ЛОМами. Удивляют доходы от издания самой тиражной ежедневной газеты, позволявшие посторонним авторам получать неплохие гонорары. Умиляет график работы редактора Булгакова (с 5 вечера) и общий неторопливый стиль работы тогдашних «акул пера и шакалов ротационных машин». Интересны утраченные подробности привычек некогда известных деятелей. Лучше всего итоговая ремарка А.А. Сиверса – «Всегда пил», касающаяся, похоже, всех. А.А.

Ч А С Т ЬВ Т ОРАЯ Глава 3.

Споры об общинном землевладении. Кн. М.М. Дундукова- Корсакова. А.Н.Брянчанинов. Народник Фаресов.

Моим большим выступлением на страницах «Нового Времени" была статья о сельской общине. В ней я, как и в более ранних статьях о мелкой зем­ской единице, шёл "против течения". Cпop об общинной форме крестьян­ского землевладения -спор старый. После капитального труда проф. Посникова и исследования проф. Иванюкова, долгое время не выходило серь­ёзных работ, посвящённых будощности сельской общины - встречались лишь отдельные статьи, посвящённые этому вопросу. Отчасти коснулся этой темы покойный вице - директор департамента окладных сборов, Н.К. Бржеский в своей магистерской диссертации: "О круговой поруке», причём держался старого и ни на чём не основанного взгляда, что община есть резуль­тат административного воздействия на крестьян в интересах фиска, чтобы, путём круговой поруки обеспечить безнедоимочные поступления в казну выкупных платежей, подушной подати и государственного поземельного налога. Высказываясь за отмену круговой поруки, Бржеский одновременно указывал на необходимость признания каждого крестьянина, согласно по­ложение о выкупе, собственником принадлежащего ему участка надельной земли, с вытекающим отсюда правом распоряжения этим участком.

Затем, в 1900 г. вышел весьма солидный труд об общине народовольца К.Р Кочаровского,

в котором он, между прочим, очень основательно доказывал; что общинная форма землевладения в России явилась результатом "утесне­ния земли" и была приспособлением народа, привыкшего раньше, при оби­лии земли, разрабатывать под посев и покос участки там, где каждому хо­зяину это представлялось удобным. ( Отсюда древний юридический термин " Всё моё, куда топор, соха ходили" - указание А.А.Сиверса). После "утеснения земли" приспособление народа выразилось в стремлении, чтобы соблюдались интересы не только личные, но всего селения. Правительство же только воспользовалось ранее сложившейся формой землевладения и вве­ло круговую поруку для фискальных целей.

В 1903 г. А.Е.Воскресенскжй выпустил основательно составленную книгу, в которой говорил, что общинная форма землевладения ведёт к общему ма­лоземелью, последствием которого явится ещё больший экономический упадок. Воскресенский доказывал, что крестьянское население, взятое в це­лом, неспособно прокормить себя. Своей вывозной способностью Россия обязана крупному и среднему землевладению. Оно же кормит 22% неземледельческого населения. Воскресенский высказывается за разрушение кре­стьянской общины и за свободную мобилизацию надельной земли. «За то же высказывается и знаток крестьянского вопроса Г.А.Евреинов в книге «Кре­стьянский возрос в его современной постановке*. Ранее Кочаровский поместил в журнале «Жизнь» статью «Разложение общины под влиянием малозе­мелья", из которой можно было донять, что он не верит в то, что эта форма сохранится в России. Такого же рода речи раздавались и в правительственных сферах, а в «Новом Времени» в ряде статей пелись хвалеб­ные гимны неделимым фермерским участкам Соединенных Штатов Америки.

Крестьянской общине чуть ли не читалась отходная. Наблюдая лично, как было сказано при описании моей службы податным инспектором, прогрессивные течения в хозяйствах при общинной форме землевладения в Сычёвском уезде ,а теперь„ читая об улучшении хозяйст­ва у крестьян Ярославской губ. ,в Волоколамском уезде Московской губ. в Рубцовском уезде Тверской губ. на таких же общинных землях, я, напро­тив, держался взгляда, что не везде и не всегда старая система явля­ется переходной ступенью к индивидуальной земельной собственности, что она способна эволюционировать, и хозяйство на общинных землях может принять новые формы, -затем я полагал, что крестьянам надо помочь в этом деле не только помощью специалистов, но и широкой денежной по­мощью со стороны правительства, как организацией мелкого кредита, так и путём дотаций тем сельским общинам, которые станут на путь общин­но-артельного сельского хозяйства. Мне казалось, что вопрос о поднятии крестьянского хозяйства является самым важным государственным вопросом без чего немыслимо достижение Россией внутреннего величия, о котором у нас, к сожалению, мало думали.

При разрешении этого вопроса, по моему мнению, должны были соединить свои усилия правительство, земство и общество. Они могли бы содействовать организации на артельных началах кустарных промыслов, столь развитых в России. Широкую аграрную реформу о передачей крестьянам, при содействии крестьянского банка, отрезных помещичьих земель, оброчных статей крупных земельных владений, удельных и монастырских имений, я считал следующей, необходимой для разрешения крестьянского вопроса, стадией. Я ещё не изучил серьёзно имевшихся по изложенному вопросу ма­териалов, но мне представлялось, что образование обширного земельного фонда для передачи необеспеченным землей крестьянам, надлежало обяза­тельно поставить в связь с внутренней планомерной колонизацией России. Я признавал глубоко ненормальным стихийное переселение крестьян на во­сток, которое вначале лишь отчасти регулировалось правительством, и такие, например, случаи, когда из одних уездов Вятской губ. малоземельные крестьяне отправлялись на новые земли за Челябинск, а в другие уезды той же губернии вселялись на свободные земли крестьяне из соседних с Вятской губерний. Позднее, когда я ознакомился с достижениями с/х артелей на севере Рос­сии , в Пензенской, Саратовской, Киевской, Полтавской губ. ,а также с деятельностью организатора таких артелей на юге, Н.В.Левитского, с ко­торым я встретился на одном экономическом собрании в Петербурге, я убедился, что стоял на правильном пути, когда писал о пользе сельской общины. Мои статьи были доведены до сообщения конкретных данных об улучшении сельского хозяйства на общинных землях, как вдруг редакция "Нового Времени" распорядилась прекратить печатание этих статей. Один из старых сотрудников, А.Л.Никольский сообщил, что превозношение общины и признание необходимости её сохранить "противоречит видам правительства", которое желает опереться на крепкого мужика и насадить в России индивидуальную крестьянскую земельную собственность с перехо­дом более зажиточных крестьян на хуторское хозяйство. Мною была помещено в "Новом Времени", кроме того, несколько статей по вопросам организации при сельских и городских приходах обществен­ного призрения, и скромная моя публицистическая деятельность заинтересовала нескольких лиц умеренно-прогрессивного направления и неко­торых писателей. В мой служебный кабинет стали приходить разные люди, и среди них член совета министерства финансов Михневич и другой член того же совета Сергей Александрович Ольхин (1841 – 1916). Ольхин в молодые годы работал с Ф.Ф.Воронковым по организации ссудо-сберегательных товариществ в сельских местностях, и. был деятельным земским гласным в одном из уездов Петербургской губ. и членом литера­турного фонда (до его закрытия). Я особенно любил, когда в дверях кабинета появлялось лицо этого человека, озаренное приветливой улыб­кой. Это был общественный деятель с широким кругозором. Мне нанесли визиты также два члена совета мин. вн. дел - Пшеродский и родственник моего приятеля Карпова- Илиодор Александрович Янович. Пшеродский был поляк, занимавший ранее какой то видный пост и интересо­вавшийся вопросами самоуправления. Янович, человек не дальнего ума, но добряк и идеалист, был женат на сестре князя Дундукова- Корсакова, занимавшего в то время место главноначальствующего над гражданской частью на Кавказе. В доме И.А.Яновича я познакомился с его невесткой, княжной Марией Михайловной Дундуковой-Корсаковой. Пожилая (ей было более 60 лет) выше среднего роста, худощавая, с большими, умными се­рыми глазами, приветливо смотревшими на собеседника, и доброй улыбкой, Мария Михайловна одевалась очень просто, даже бедно, и носила на голове белый платок, завязанный под подбородком. Всю свою жизнь она посвяти­ла людям. Была сестрой милосердия и устроила на свои средства в родо­вом имении Псковской губ. сельскую больницу для крестьян.

Эту больницу она хотела передать не земству, а церковному приходу, и советовалась со мной t Я объяснил ей, что после Петровской церковной реформы, православный приход потерял своё значение основной церковной общественной единицы и прав юридического лица. Таким образом ей и не удалось привести в исполнение своё желание передать больницу инстанциям, объединённым на территории прихода. Живя в Петербурге, Мария Михайловна оказывала помощь бедным во всех видах, не жалея ни средств, ни сил. При встречах с особо нуждающимися женщинами (бывали неоднократные случаи) она тут же снимала с себя одежду, чулки или обувь и отдавала их, а потом заходила к своим дру­зьям или родным, которые в ужасе обнаруживали, что она или в галошах на босу ногу, или без пальто. Она была глубоко верующей и её очень волновало то, что высшая церковная иерархия утратила древнее право «печаловаться» перед монархом за осуждённых. Когда один из главных организаторов партии социалистов-революционеров Г.А.Гершуни аресто­ванный в 1903 г. был приговорён в следующем году к смертной казни, Мария Михайловна явилась к митрополиту Антонию и стала убеждать его ехать к императору «печаловаться». Она действовала так энергично, так заразила митрополита своим состраданием к осуждённому, что он доехал к императору и вымолил для Гершуни замены смертной казни бес­срочным заключением в Шлиссельбургской крепости. (Оттуда Гершуни был переведён в 1906 г. в Акатуевскую тюрьму, откуда бежал в Америку. Умер за границей в 1908 г.)

После этого Мария Михайловна обратила особое внимание на политических заключённых в Шлиссельбурге и просила министра В.К. Плеве дать ей разрешение посещать заключённых, беседовать с ними и облегчать их душевное состояние, указывая на милосердие Божие. По каким то сообра­жениям Плеве счёл возможным дать ей такое разрешение, н Мария Михай­ловна в 1904 г. стала появляться в Шлиссельбургской крепости. Комен­дант был очень недоволен этим изъятием из существующих суровых пра­вил, и, немедленно после убийства Плеве, разрешение данное М.М. было аннулировано. Она с этим не примирилась, и с благословения митроп., Антония, написала письмо ими. Николаю 11 с просьбою о разрешении возобновить её деятельность. Оно было дано и М.М. снова пошла посещать и утешать заключённых. Все, сидевшие в Шлиссельбургской тюрьме (М.Р. Попов, В.Н.Фигнер, М.Фроленко, Н.Морозов) отдают полную дань само­отверженной деятельности княжны Дундуковой -Корсаковой, о которой от­зываются с большим уважением. Она действовала умно и тактично, не на­вязывала своих религиозных убеждений, но своим участием и энергией очень хорошо воздействовала на заключённых, которые, в большинстве случаев, мужественно выносила одиночное заключение. - О жизни и дея­тельности М.М. Дундуковой-Корсаковой было помещено немало заметок в газетах и журналах. В Москве С.Махаевым была издана брошюра, в кото­рой нашла отражение её обаятельная личность. Моими статьями об организации общественного призрения на местах заин­тересовался А.А.Попков, незадолго до того написавший исследование о древне-русском приходе. В этом исследовании, написанном на основании трудов проф. Неволина, летописей, разного рода актов и записей в писцо­вых книгах. А.А. показал, какая была в древности кипучая деятельность тогда ещё свободных крестьян в объединявших их самоуправляющихся приходах, особенно в областях Новгородской, Псковской и на севере России, колонизированном и освоенном новгородцами. Распоряжаясь (через приходского старосту) «всемирской коробкой»», куда стекались по­жертвования кружечного и тарелочного сбора, производимого во время богослужения, крестьяне имели возможность устраивать в приходах кельи для нищих, богадельни, «сиротопитательные» дома т. п. учреждения.

Приходская община оказывала также широкую помощь из своей "всемирской коробки»* при народных бедствиях. А.А Попков приехал со мною познакомиться . Эго был очень энергичный, подвижной человек, юрист по образованию, женатый на очень милой шведке А.А. был консервативных убеждений, мы держались разных взглядов на ряд вопросов, но по молчаливому соглашению никогда не поднимали разгово­ров на политические темы.

В числе лиц, желавших со мною познакомиться, у меня несколько раз был Александр Николаевич Брянчанинов, молодой человек, пытавшийся выступить на общественное поприще, но не выдвинувшийся на нём, т.к. не примыкал ни к одной общественной группе, и вращался исключительно в высшем пе­тербургском обществе, лишь изредка соприкасаясь с общественными дея­телями. А.Я. происходил из старинного рода псковских дворян, служил секретарём департамента железнодорожных дел, не обладал широким обра­зованием и ему вредила его излишняя горячность. Александр Николаевич приходился внучатым племянником одному из описанных Лесковым «инжене­ров- бессеребреников»» -будущим епископом Игнатием Брянчаниновым, память коего в их роде очень почитается. А.Н.Брянчанинов был женат на красивой, очень состоятельной даме, разведённой княжне Горчаковой, первый муж которой был гвардейским офицером. Она владела прекрасным, богато об­ставленным особняком на Петербургокой стороне, где Брянчанинов весьма любезно принимал лиц, которых желал видеть у себя. Ему, несомненно, хотелось играть в общественное жизни Петербурга более значительную, роль, но создать у себя политический салон, ему не удалось. Позднее он сблизился о А.А.Попковым, уговорившим его направить нако­пившуюся энергию на издание «Церковно-общественного Вестника»». В 1910 году я переселился в провинцию и мне стала неизвестна дальнейшая судь­ба Брянчанинова. Посетил меня также писатель Семён Иван. Васюков приезжавший с Кавказа. Он жил в Геленджике, сотрудничая в «Русском Курьере», «Русских Ведо­мостях» и «Историческом Вестнике» и писал интересные статьи о жизни на Черноморском побережье , о ходе колонизации этого богатейшего края ( Там же печатались его воспоминания о 70-ых годах, когда он «ходил в на­род" Под этим заглавием он написал о том, как занимался пропагандой).К началу 1902 года относится моё знакомство с братом А.П.Чехова, Миха­илом Павловичем, перед этим занимавшим место начальника отделения Кост­ромской казённой палаты (ранее он служил податным инспектором). Он был юристом до образованию, недурно владел пером, но, расхваливая мои статьи, «переборщил» в любезности. Была ли это присущая ему манера себя держать, или он смотрел на меня, как на человека «идущего в гору* , я не знаю, но этим он меня оттолкнул, и я его принял несколько сухо. Позднее М.П. переехал в Петербург и стал сотрудничать в «Новом Времени«« После смерти своего брата Антона Павловича он написал о нём хорошие воспоминания.

Остаётся упомянуть о знакомстве с беллетристом и народником-публицис­том Анатолием Иван. Фаресовым. С большой окладистой бородой и выпуклы­ми голубыми глазами, А.И., которому было всего 49 лет, казался много старше своих лет. Он был разночинцем, учился в Тамбовской гимназии, но курса не кончил. Был учителем, потом увлекся политическими учениями, господствовавшими в 70-ых годах и поступил батраком к известному сель­скому хозяину Смоленской губ. А.Н.Энгельгардту в имение Батищево. Отсюда он, примыкая по идеологии к народникам, «пошёл в народ», занимался пропагандой среди крестьян поволжских губ. ,где крестьяне его охотно слушали, соглашались, что их жизнь не красна, но когда Фаресов приглашал их стать на путь бунта, они не проявляли на то желания, говоря «Христос терпел, и нам велел!* Другие утверждали, что восстание может иметь смысл в столице или крупном центре, тре­тьи, наконец возлагали надежду на царя-батюшку, от которого скрывают истину чиновники и помещики. Фаресов разочаровался в своей подпольной деятельности присоединиться же к народовольцам, ставшим на путь тер­рора не захотел. Поселившись в Петербурге, и оставаясь близким к революционным кругам он стал работать в печати. Замешанный в какое-то политическое дело, он сидел в одиночке ,и подпсевдонимом Карпова, поместил в «Москве» очерк, где ярко и талантливо описал свои переживания в строгой изоляции.- Фаресов не принадлежал к числу таких высо­ко-талантливых писателей, как Лесков, которого он, кстати говоря, очень почитал, но он и не был "незаметной величиной", как хотели его пред­ставить некоторые недоброжелатели (У кого их нет?!) В зрелых годах он поступил на тихое место архивариуса в управлении окладных сборов.

А.И.был добродушен, но несдержан и не обладал тактом. Женат он был на женщине-враче, особе с сильным характером. Я был у них несколько раз вечером. Когда я в первый раз попал в общество писателей (отнёсшихся ко мне приветливо), я ожидал интересных бесед о литературных течениях, о задачах момента, о новом пролетарском писателе-реалисте Максиме Горь­ком, бодро смотревшем вперёд и считавшем нашу интеллигенцию дряблой и для народа бесполезной - я жаждал не только доучиться уму-разуму, но и получить ответы на волнующие меня вопросы— но я разочаровался. У Фаресова говорили на самые обыкновенные обывательские темы. И.И.Ясин­ский говорил мало. Н.С.Баранцевич рассказывал не без юмораэпизоды своей многогранной жизни, но более всех оживляли беседу супруги Черев­ковы. В.Д.Черевков,по окончании медико-жирургической академии, служил в морском ведомстве и более 10 лет прожил на Дальнем Востоке. где на­блюдал много интересного. А.А.Черевкова тоже служила врачём на одном из пароходов Добровольного флота, совершила кругосветное плавание, много путешествовала по Азии, хорошо ознакомилась с бытом китайцев и довольно долго жила в Японии. А.А.Черевкова написала в 1898 г. книгу "Очерки современной Японии", выдержавшую два издания. Рассказы супру­гов Черевковых об их жизни в «Поднебесной Империи" и в "Стране Вос­ходящего Солнца»» были очень интересны. Отголоском моих статей об организации общественного призрения на местах явилось знакомство с милой и интересной девушкой Зинаидой Дми­триевной Масловской. З.Д. была дочерью генерала, начальника одной из военных академий. Брат её, офицер генерального штаба, сделался позднее одним из видных социал- революционеров. Соглашаясь со мною, что вокруг нас дела для блага народа " хоть отбавляй" , она с присущей ей скромностью сказала, что ей пришла…

Да уж, бойтесь своих желаний. Мечты Ровинского сбылись, хозяйство на общинных принципах получило поддержку правительства и обрело всем известную форму колхоза. А.А.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Глава 4.

Управляющие казёнными палатами. В.Н.Офросимов и его проделки. Положительные лица :Н.Н. Негоев, А.А. Шипов. А.И. Иванов. Отрицательные лица : Манжос, Рожденственский, Стрекалов, Н.Л. Мордвинов.

Появлявшиеся в Петербурге Управляющие Казёнными палатами представляла собою довольно оригинальную галерею типов. На некоторых из них стоит остановиться.

Василий Никандрович Офросимов, управляющий Астраханской каз. палатой, был человеком лет сорока, небольшого роста, кругленький, подвижной, очень неглупый, большой оригинал и любитель поговорить. Закончив дело­вой разговор, он всегда оставался побеседовать по душам и рассказать что нибудь интересное из жизни провинции и из своей служебной деятельности. Рассказчик он был превосходный. Наклонив голову на бок, он на­чинал несколько монотонным голосом, но речь его лилась плавно, как журчащий ручей, без заминок, притом, передавая что либо забавное, он сам никогда не смеялся. В.Н.Офросимов приходился родственником В.М.Арбузову, о котором я уже говорил, и у которого я с ним встречался, и происходил из помещичьей семьи Витебской губ. Брат его был членом 3-ей Гос. Думы от Ковенской губ и отличался крайне ретроградными взглядами, что, однако не мешало ему постоянно задираться с губернаторами.

Вот что сообщил мне В.Н.Офросимов о начале своей службы и условиях, при которых состоялось его назначение управляющим Забайкальское каз. палатой в весьма молодом возрасте. (если некоторые из рассказанных им фактов покажутся мало-правдоподобными, или фантастическими, то от­ветственность лежит всецело на рассказчике).

« По окончании курса на юридическом факультете Петербургского университета"- начал Офросимов- «я решил поступить на службу в департамент полиции- меня интересовал этот главный аппарат нашей государственной административной машины. Особенно хотелось узнать, как там решаются дела о высылке, заключении в крепость и т.д. Моё желание отчасти ис­полнилось: меня назначили в "судное отделение». Когда я явился на служ­бу, начальник отделения провёл меня в небольшую комнату в одно окно, где стоял большой стол ,а на стенах было несколько длинных полок с делами. Он объяснил, что в этой комнате находятся исключительно «богохульные дела» т.е. дела по обвинению лиц, позволивших себе не­почтительные высказывания о государе и членах императорской фамилии, или возведение на них каких нибудь дискредитирующих небылиц. На моей обязанности лежало составление проектов наложения взысканий на вииовных, которые затем рассматривались в особом совещании при департаменте. Постановления этого совещания, по мере их накопления, препровождались товарищем министра вн. дел/почему то дежурному генералу – адьютанту. Последний докладывал о них в назначенные часы императору, без утверждения которого постановления не имели силы. Вот здесь, сказал мне мой начальник ,- находятся дела подлежащие рассмотрение в порядке очереди, а на этой полка -дела уже разрешённые, которые в конце года должны быть сданы в архив. Над столом висит таблица, где указаны меры взыскания, которому подлежат виновные. По этой таблице Вы будете проектировать наказания в зависимости от обстоятельств дела и личности обвиняемого. Я поспешил ознакомиться» -продолжал Офросимов- с этой таблицей, разделявшей обвиняемых на две категории: лиц, принадлежавших к бывшим податным сословиям и лиц привилегиро­ванных сословий. Наказания колебались от содержания под арестом при полиции до заключения в тюрьме на известные сроки (лица податных сословий вместо ареста могли быть подвергнуты телесному наказанию).Приступив к составлению проектов постановлений, я работал чисто меха­нически: обозначал на особом бланке кто обвиняемый, в чём заключает­ся его проступок по донесению жандармских властей и какому наказанию он подлежит по висящей передо мною таблице. Составленные мною проекты я сдавал начальнику отделения, который, просмотрев их, направлял в особое совещание. Скоро я убедился, что по существу никто моих проектов не проверяет, считая их, надо полагать, слишком маловажными ,и что члены особого совещания подмахивают их, не читая. Меня это возмутило и, решив разоблачить эти порядки, я поступил следующим образом: мною был составлен проект постановления особого совещания следующего содержания оПОВЕШЕНИИ ( крупными буквами) на третьем дворе департамента полиции фонаря. « Так как на третьем дворе нет никакого освещения, что вызывает большие неудобства, всеподданнейше ходатайствуем перед Вашим Императорским Величеством , дабы доведено было разре­шитьПОВЕСИТЬ (крупными буквами/ фонарь на заднем дворе. Этот проект я вложил между другими проектами по «богохульным делам". Офросимов утверждал, что он возвратился в числе других постановлений, пописанных всеми членами особого совещания. Далее Офросимов вложил этот документ в папку для всеподданнейшего доклада. Затем, якобы произошло следующее: в салон-вагоне поезда, направляющегося в Гатчину, встретились дежурный генерал-адьютант Черевин и управлявший тогда за бывшего при смерти гр. Д.А. Толстого, министерством вн. дел. В.К. Плеве. Черевин начал просматривать дела, которые он вёз с собою для доклада и вдруг расхохотался : «Это, однако, прелесть что такое! по­смотрите, Вячеслав Константинович, ха-xa-xa! и С этими словами он передал Плеве постановление о повешении фонаря не третьем дворе. Управ­ляющий министерством вн. дел вышел из себя и сказал: «Я этого негодяя, позволившего себя такую дерзкую шутку ,велю немедленно уволить со службы!». Но генерал Черевин возразил: «Вы этого не сделаете, Вячеслав Константинович, так как в таком случае я покажу императору этот доклад. Не думаю, что он был бы доволен порядками, существующими в вашем мини­стерстве при решении дел об административных взысканиях. Согласитесь, что кто-то над вами подшутил очень зло и остроумно».

«Так по этому делу не было произведено никакого расследования и мне никто ничего не сказал- продолжал свой рассказ Офросимов. Прошло несколько месяцев. Однажды, когда у меня было мало работы, я заинтересовал­ся уже решёнными "хульными делами» и, прочитав несколько из них, остановил своё внимание на следующем деле, которое меня особенно возмути­ло. В Старей Руссе по деревянному тротуару одной из улиц шёл ста­рый николаевский солдат, опираясь на палку, На груди его висело нес­колько медалей .Навстречу шли под руку два хорошо одетых молодых ев­рея в весёлом настроении . Поравнявшись с отставным солдатом, они неожиданно столкнули его с тротуара в грязь. Возмущённый старый слу­жака воскликнул: «А ещё образо-ванные люди! Двум императорам я слу­жил верой и правдой- никто пальцем не тронул, а вы меня, старика, так обидели.» Весёлые молодые люди отправили его куда-то далеко, неприлично выругав, а с ним вместе и двух императоров, при которых солдат служил. Тот заявил «Слово и дело государево!». Молодых людей полиция разыскала- они оказались мещанами ,т.е. лицами бывшего податного сос­ловия , причём выяснилось, что старший окончил курс Венского универси­тета. Особое совещание при департаменте полиции учло это и постановило выдержать его под арестом месяц или два, а его товарищу дать в полиции двадцать розог и, как видно из документов, виновные подверглись наказанию.

По нашим законам дипломы заграничных учебных заведений имеют силу лишь в том случае, если

лица, их получившие, подвергнутся соответственному испытанию в отечественных учебных заведениях. Еврей, имевший диплом вен­ского университета, не держал поверочного испытания в Россиии поэтому я решил, что он без достаточных оснований получил привилегию и Составил новый проект, который был утверждён и приведён в исполнение. Когда наказанный прискакал в Петербург, явился в департамент полиции и стал громко жаловаться на то, что он два раза пострадал за один и тот же проступок, там сначала не хотели верить, а потом навели справки, и моё деяние обнаружилось. На этот раз оно. не прошло мне даром- я с треском был уволен из департамента полиции.» ( Все рассказы Офросимова относились ко временам царствования Александра 111).

Придя в следующий раз, Офросимов рассказал о своей дальнейшей судьбе. « Покинув министерство вн. дел, он решил поступить в департамент гос. казначейства, куда охотно принимали лиц с законченным высшим образованием. Министром финансов в это время был А.И. Вышнеградский, задавшийся целью сделать всевозможные сокращения в бюджете, чтобы свести государственную роспись без дефицита и вообще экономить гос. средства. Начальство было довольно Офросимовым и вскоре он стал столоначальни­ком. В его столе, между прочим,, велась переписка о возвращении военным министерствомв казну сумм, отпущенных в 1877-78 г.г. войскам, бывшим в Турции, на разные экстраординарные расходы, сопряжённые с обстоятельствами военного времени. Из данных гос. контроля было видно, что почти в каждой части войск суммы, отпущенные на этот предмет, не были полностью использованы , а из этих денег , подлежавших возвращению в каз­ну, выдавались пособия нуждавшимся офицерам , приобреталось оборудование для военных клубов и т. д.

Когда министр финансов заинтересовался, каков размер этих экономических сумм и когда они могут быть возвра­щены, он получал весьма уклончивые и невразумительные ответы.По словам В.Н.Офросимова, он решил во что бы то ни стало выяснить эти вопросы, и начал окольными путями наводить справки в канцелярии главного штаба. Зная, что деньги являются тем ключам, которые откры­вает все двери, Офросимов свёл знакомство со старшим военным писарем главного штаба, угощал его в каком то трактире на Садовой улице и на­конец попросил «своего нового знакомого» добыть и принести ему на одну ночь дело об экономических суммах. Долгое время писарь на это не соглашался, но угощение и обильная выпивка сделали своё, и однажды вечером он принёс просимое дело, говоря, что утром за ним зайдет. Всю ночь Офросимов просидел, делая нужные выписки, и на другой день представил директору департамента гос. казначейства ведомость с точ­ными сведениями о размерах экономических сумм, имевшихся в каждой части, участвовавшей в русско-турецкой войне, не скрыв, каким образом ему удалось добыть эти сведения. Пожурив Офросимова за тот способ, каким тот добился целя, директор департамента во время ближайшего доклада у министра финансов представил ему составленную Офросимовым ведомость. Вышнеградский очень обрадовался и приказал составить проект высочайшего указа о перечислении всех этих сумм в доход казны, при­ложив ведомость Офросимова. Император Александр 111 подписал указ и военному министру пришлось возвратить в казну несколько миллионов рублей. В.Н.Офросимову, в виде поощрения, было предложено принять назначение управляющим Забайкальской казённой палатой. Прибыв в Читу, Офросимов подобрал себе хороших сотрудников и быстро привёл вверенное ему учреждение в прекрасное состояние. Должность губернатора в Забайкальской обл. соединялась с должностью наказного атамана Забайкальского казачьего войска. Более года военное министер­ство не могло почему то подыскать подходящего лица на эту должность, и когдав Читу приехал Офросимов, областью управлял вице- губернатор фон Кубе, старый холостяк, человек, по словам Офросимова, не­далёкого ума и большой любитель женщин. На этой почве сломалась его карьера -на него поступали жалобы от приходивших к нему на приём просительниц, с которыми он обращался «больше чем ласково », заставляя их приходить к нему на квартиру. Министром вн. дел в ту пору был Иван Николаевич Дурново, в доме которого бывал Офросимов (как раз у Дурново он встретил генерала Черевина, от которого и узнал о ранее описанной беседе последнего в вагон-салоне с Плеве). Дурново запро­сил Офросимова о достоверности поступающих на Кубе жалоб- тот их под­твердил, и фон Кубе был уволен с должности вице-губернатора. Из Читы В.Н.Офросимов был переведён с повышением в Астрахань. Здесь он с таким же усердием относился к своим обязанностям и так же задирался с начальником губернии. Астраханским губернатором и наказным ата­маном астраханского казачьего войска был в то время бывший профессор академии генерального штаба генерал-лейтенант Газенкампф, человек ре­шительный и влиятельный. Его просьбы избавить его от совместной служ­бы с Офросимовым было достаточно,,чтобы того перевели куда то с по­нижением. Офросимов обиделся и вышел в отставку, после этого я его никогда не встречал.

Из управляющих каз. палатами, с которыми у меня установились весьма хорошие отношения, упомяну Ник. Ник. Негоева, упр.Нижегородской пала­той, умного, но чрезвычайно нервного человека, ранее служившего предс. Нижегородское губ.земской управы. Нас с ним сближала общность взгля­дов на роль земства в России. Помню и Александра Александровича Шипова, двоюродного брата известного московского земского деятеля Д.Н.Шиповаи двоюродного дядю бывшего впоследствии, министром финансов И.Л.Шипо­ва. А.А.Шипов, как и я, не был чужд общественной деятельности. Управляя Екатеринославской каз. палатой, он был председателем местного об­щества по изучению края. Под его редакцией и при его участии было из­дано два тома, посвящённых описанию этнографических особенностей Екатеринославщины. А.А. был пожилым, утонченно-воспитанным человеком, прекрасно игравшем на фортепиано, убеждённым идеалистом. Будучи переведён в г. Владимир на место Н.Л. Мордвинова, он объединил всех любителей музыки и пользовался любовью в обществе.

Управл. каз. палатой в Твери, мой земляк Иван Александрович Иванов окончил курс духовной

академии и начал службу податным инспектором в Твер­ской губ. Управл. каз. палатой А.К.Жизневскнй обратил внимание на умного, энергичного под. инспектора и представил его к назначению началь­ником отделения палаты. Здесь их сблизил общий интерес к археологии, археографии и краеведению. В Тверском губ был городской музей, основанный в 1866 г. по инициативе губернатора кн. Багратиона , не имевший собственного помещения и потому ничем особенно не блиставший.

Любопытно, что кн. Багратион, содействовавший открытию музея, в Твери, надо полагать , потому, что просветительская деятельность губернаторов тогда поощрялась, сделавшись прибалтийским ген-губернатором , напротив, проявил себя большим вандалом, продав на бумажную фабрику множество драгоценных для русское истории бумаг рижского архива ( см. Исторнч. Вестник за 1903 г. №1 стр. 400)
Примечание: А,А. Сиверс сомневается , что это был кн. Багратион.

А.К.Жизневский сумел заинтересовать местное общество родной стариной и собрал в музее много самых разнообразных предметов из исторического прошлого тверского края (до 5-ти тысяч) Когда была образована ар­хивная комиссия, А.К.Жизневский сделался её энергичным председателем и нашёл прекрасного помощника в лице И.А. Иванова , впоследствии много сделавшего для тверского музея . А.И. Иваном был красивый человек с шапкой густых седых волос, приятный в обращении, простой и искренний.

Управл. Каз. палатой в Вильно был Павел Петрович Ивашкевич, прекрас­ный человек. Начал он свою службу податным инспектором Туркестанского края, где на него обратил внимание приехавший на ревизию Д.О.Кобеко.и содействовал его повышению по службе. Позднее Ивашкевич был вице-директоромдепартамента окладных сборов.

Из управляющих каз палатами я не любил только троих, хотя двое из них во мне заискивали, как в нужном для них человеке. Эти лица -кото­рых я не любил- были: Алексей Александрович Манжос (Варшавская палата),Рождественский_ (Черниговская палата) и Андрей Андреевич Стрекалов (Астраханская палата). О них скажу несколько слов.

А.А..Манжос окончил курс Александровокого лицея в 60-ых годах , состоял в звании камергера, был ещё хорошо сохранившимся человеком и большим снобом. Благодаря близким отношениям с известным ретроградом, издателем «Гражданина» кн. Мещерским, Манжос, будучи совершенно неделовым, управлял одной из самых крупных палат- Варшавской. Он не имел никаких средств, но привык жить широко и поддерживал знакомства с высокопоставленными лицами в столице, многие из которых были его товарищами по лицею. Манжос был членом Английского клуба в Петербурге и сам мне говорил, что одеваться может только у портного англичанина, который два раза в год приезжает за заказами из Лондона, привозя самые модные фасоны и материалы. При таких замашках он, конечно, всегда нуждался в деньгах. Но, опираясь на влиятельных друзей, с которыми встречался в клубе или в фешенебельных ресторанах, Манжос продолжал безмятежно управлять Вар­шавской казённой палатой до 1907 года. Внешне он был вполне корректен, утонченно любезен, но мне не нрави­лась его деланная любезность, доходящая до приторности. О Манжосе мне ещё придётся говорить, когда я коснусь произведённой мною у него в 1907 году ревизии.

Рождественский был очень умным человеком и прекрасным управляющим каз. палатой, но до такой степени хитрым, угодливым и пронырливым, что встречи с ним мне претили. Ни разу он но вошёл в мой кабинет просто, без ужимок и предисловий, вроде этого: «простите, если я Вас обеспокою, а то я могу зайти в другой раз!» или « Извините, если я оторву Вас от важных государственных дел». Один раз я не выдержал и сказал : « Зачем всё это? Вы ведь знаете, что моя служебная обязанность Вас принять, оказать Вам всевозможное со­дейст вие и дать справки» - «Это всё философия, Константин Ипполитович, отвечал мне Рождественский «я хорошо знаю людей, служащих в централь­ных учреждениях. Все они любят сугубое внимание и почтение. Предоставьте мне держаться моего образа действий".

А.А.Стрекалову было лет 40, и это был не человек, а машина. Никто и никогда но видел его улыбки, тем более никто не слышал его смеха. Он был чужд всяких эмоций, не проявлял к подчинённым ни сочувствня, ни жалости в трудные минуты их жизни и не был способен оказать им какое либо снисхождение. Требовательность его была безгранична и со служащнми он держал себя высокомерно. Но он работал как вол и считался в министерстве одним из лучших управляющих каз. палатами, причём сво­им положением был обязан исключительно уму и работоспособности, а не какой либо протекции.

Февральская революция застала его на посту управл. Московской каз. па­латой, где подчинённые, особенно податные инспекторы его, можно сказать, прямо ненавидели. Стрекалов и новый режим были понятия несовместимые и вскоре он был уволен от службы.

Добавление /из разрозненных листков/.

Каждый год приезжал в столицу управляющий Владимирской каз. палатой Николай Львович Мордвинов, весьма порядочный и воспитанный человек, относившийся ко мне очень сердечно и с уважением. Он был в хороших отношениях с Плеве, имевшим небольшую недвижимость во Владимирской губ. Когда в 1904 г. Плеве сделался министром вн. дел, он предложил Мордви­нову занять пост директора канцелярии по дворянским делам.

Первоначально дела, касавшиеся поместного дворянства, были сосредоточены в одном из отделений департамента общих дел. Когда в правитель­стве возобладала идея поднять и усилить значение дворянства в местном управлений, проектировалось учреждение особого департамента по дворянским делам во главе коего думали поставить ген. Скалона. Однако Гос. Совет не признал возможность учреждения департамента со столь незначительной компетенцией. Тогда было создано более скромное учреждение-канцелярия по дворянским делам.

Мордвинов принял это предложение, переехал в Петербург с женой, и мы стаял бывать друг у друга. В Петербурге Н.Л. был новым человеком, но планомерно продвнгавшимся по иерархической лестнице центральных учреж­дений, может быть, перебившим дорогу каким нибудь чиновникам, жаждавшим стать во главе канцелярии по дворянским делам. Этим я объясняю то, что у Мордвинова было много недоброжелателей . В газетах его даже как то назвали «мифической личностью», т,к, в Петербурге о нем раньше не слышали. Между тем он был весьма неглупым человеком, хотя несколько устарелых, консервативные взглядов (что сближало его с Плеве). Разница в политических, убеждениях, которое мы старались не касаться в беседах, не мешала нашим добрым отношениям. Н.Л.Мордвинов очень хотел, чтобы я был у него вице- директором.

Борец с реакцией и сторонник прогресса К.И. вряд ли мог представить появление прогрессивного закона «О защите персональных данных». Если бы он описывал так современных чиновников, их адвокаты хорошо бы заработали на процессах по защите репутации, чести и достоинства. Дела давно минувших лет, и почти все персоналии сейчас никому не известны, но очень любопытное чтение. Каково это сегодняшним борцам за старину прочитать «Наказной атаман Астраханского казачьего войска… Газенкампф». А.А.

ЧАСТЬ 2. Глава 5.

Назначение министром. Вн. Дел В.К. Плеве.Генерал Богданович. Особый статус Измаильского уезда Бессарабской губ.

После убийства в апреле 1902 года министра внутренних дел Д.С. Сипягина, который был представителем реакционной политики, установившейся со времени гр. Д.А.Толстого, возник серьёзный вопрос, кто будет преем­ником Сипягина. Один из самых типичных "охранителей" и многие его единомышленники считали, что в переживаемое Россией время необхо­димо во главе министерства внутренних дел доставить человека опытного с сильной волей, верного слугу монархии, охранителя государственного порядка и спокойствия.

Этим условиям, по их мнению, более всех удовлетворял Вячеслав Константинович Плеве, статс- секретарь по делам Финляндии. Император Николай 11 охотно внял голосам, указыва­ющим на этого кандидата, т.к. Плеве, будучи нач.департамента полиции, разгромил народовольцев и прославился как энергичный и смелый борец с революционными течениями среди учащейся молодёжи, не брезговав­ший для этого никакими средствами.

Для устрашения пылкой еврейской молодёжи, были организованы, при содействии полиции, еврейские погромы, а для борьбы с террором революционеров, прибегали к провокации. Плеве был назначен министром внутренних дел. Лица прогрессивного направления приуныли, т.к.для них стало ясно, что при нём курс вну­треннее политики будет прежним, если не более реакционным.

В конце мая 1902 г., почувствовав себя утомлённым, решил сделать, вместе с семьёй путешествие по Волге от Рыбинска до Саратова, личным опытом я убедился, что для человека занимающегося умственным трудом и уставшего, нет лучшего отдыха, как поездка на пароходе. Прекрасный воздух, красивые пейзажи, открывающиеся по мере движения парохода, множест­во судов, барок, плотов и лодок, интересные сцены, которые приходится наблюдать на пристанях и на пароходе, осмотр городов, когда это позволяет продолжительная стоянка, отвлекает мысль от повседневных забот и позволяет благоприятно влияет на нерв­ную систему - разыгрывается необыкновенный аппетит и сон становится крепким и глубоким. Погостив у родных в Саратове, мы поехали обратно по реке. В Нижнем Новгороде мы разделились. Семья поехала в деревню, а я - в Петербург.

Здесь я нашёл у себя кучу брошюр и религиозных листков издания "Исаакиевской кафедры» и визитную карточку Е.В.Богдановича. Мой швейцар объяснил мне, что «генерал вчера сами заезжали и очень жалели, что не застали». - ««Откуда мне сие?" - подумал я, со­вершенна недоумевая, что может быть общего между мною и генералом Бог­дановичем. В тот же день, когда я был уже на службе, раздался телефон­ный звонок и я услышал: «Это я -генерал Богданович!» - «Я не успел отдать Вам визита - но я только сегодня приехал!«»- «Пожалуйста не беспокойтесь! Я был у Вас по поручению В.К.Плеве. Не можете ли Вы зае­хать ко мне немедленно?« - Я был принят более чем любезно и Богдано­вич сообщил мне, что мною очень заинтересовался новый министр внутр. дел. со вниманием читавший мои статьи в ««Новом Времени». «Он хочет с Вами познакомиться. Я навёл о Вас справки и, со своей стороны, дал о Вас наилучший отзыв. Не скрою, что дело идёт о желании министра пред­ложить Вам перейти в его ведомство» -Я поблагодарил Богдановича за любезное сообщение, но прибавил: « Я ,конечно, сочту за честь предста­виться министру, но не думаю , чтобы мы сошлись во взглядах на кресть­янский вопрос и на значение органов местного самоуправления, Боюсь, что мы будем говорить на разных языках!" - •« Ах, что Вы! что Вы!»- воскликнул Богданович- « Не думайте, что В.К. намерен действовать только полицейскими мерами и что ему чужды прогрессивные мысли! Он искренно думает, что необходимо стать на путь реформ и не стеснять деятельности органов местного самоуправления, но ранее он намерен бороться всеми силами с революционными течениями и терроризмом. Прочитав Ваши статьи, он как то сказал мне: ««Вот человек, который не только прекрасно знает местную жизнь, но и не опасается высказывать правду и, отмечая отрица­тельные явления, он указывает на то, что нужно сделать для их исправ­ления. Верьте мне, что В.К.Плеве желает окружить себя людьми делающи­ми блага народу и любящими Россию. Уверяю Бас, что разногласия у вас не будет. Министр будет Вас ожидать в четыре часа послезавтра на ми­нистерской даче на Аптекарском острове." Пока он говорил, я рассматривал этого, всё же недюжинного человека, би­ография и вся служебная деятельность которого мне были хорошо известны

Примечание: Е.В.Богданович родился в1829 г. служил во флоте мичманом. Зaтем- в министерстве вн. дел и достиг места члена совета министер­ства и чина действ. статского советника. В виде особой милости просил переименовать его в генерал-майоры, что и было ему пожаловано, хотя он в армии никогда не служил. Не чужд он был литературы- его перу принадлежат труды "Синоп", "Наварин" и "Стрелки Императорской фамилии». Им было издано много исторических и патриотических брошюр. В описы­ваемое время он состоял церковным старостой Исакиевского собора, был близок к М.Н.Каткову и К. П. Победоносцеву.

Когда после злосчастного Берлинского конгресса последовало охлаждение между берлинским и петербургским дворами, и роль Бисмарка как «честного маклера» сделалась для всех ясной, и когда Франция ,по соображениям политическим, стала искать сближения с Россией, М.Н. Катков взял эту идею под своё покровительство и всячески её пропа­гандировал. Е.В.Богданович был послан тогда в Париж в качестве рус­ского политического агента, для негласного выяснения возможности её осуществления Большим препятствием сему служило то, что Франция бы­ла республикой, а Россия -неограниченной монархией. Выбор пал на Бог­дановича потому, что он был умён, очень близок к Каткову ,к которому прислушивалась верховная власть, и ,кроме того, мать Богдановича была француженкой и сам он говорил по французски как парижанин. В это время во Франции играл большую роль генерал Буланже, военный министр, едва не сделавшийся диктатором и открыто симпатизировавший восстанов­лению во Франции монархии, а в Россию приезжал Дерулед, которого осо­бенно чествовали в Москве и Нижнем Новгороде, как сторонника союза Франции с Россией. Он произнёс в Нижнем речь, восторженно принятую слушателями и наделавшую не меньше шума, чем известная речь М.Д. Скобелева в Париже, назвавшего Германию «исконным врагом России". Богданович, при исполнении своей миссии в Париже, чем то превысил свои полномочия. (Если память мне не изменяет, он открыл свои карты более. чем следовало). Результатом был гнев императора, и Богданович должен был временно покинуть службу. Вскоре, однако. он был прощён и восстановлен в своих обязанностях. Богданович был очень стар, но бодр. Седой, как лунь, с редкими волосами на висках, зачёсанными вперёд, как носили военные при ими. Николае 1, он производил впе­чатление умного, но пронырливого и хитрого человека, который, обделывая свои делишки, был убеждён, что все люди, кроме него- простачки. Я всегда считал хитрость суррогатом ума, недоумевая, зачем действитель­но умному человеку пользоваться при сношениях с людьми этим низшим свойством своей натуры. Слушая Богдановича, я думал, как он ловко вве­дёт свою линию, слывя в известных кругах исключительным патриотом! Богданович рекомендовал меня новому министру как человека могущего быть полезным и благонадёжного, порукой чему могло быть моё сотрудни­чество в «Новом Времени» (К А.С.Суворину Богданович был близок). После свидания с Богдановичем, я стал обдумывать вопрос, как мне показать министру, с которым вряд ли будет продолжительная беседа, что он не найдёт во мне единомышленника и что у меня имеются убеждения, которыми я ни при каких обстоятельствах не поступлюсь. Для этого я избрал следующий путь: у меня была написана статья о коммунах в Из­маильском уезде Бессарабской губернии. "Коммуна, соответственно французское «соmmune» была самая мелкая единица местного са­моуправления в уезде. Измаильский уезд после несчастной Севастопольской кампании, по Париж­скому миру был присоединён к Румынии. Там были введены административное устройство и органы местного самоуправления, существовавшие в кня­жестве. После русско-турецкого войны, в 1878 г. Измаильский уезд был снова возвращён России. Пока в течение 22 лет он был под властью Ру­мынии уезд был разделён на три супрефектуры: Белградскую, Кагульскую и Измаильскую. В каждой супрефектуре, кроме супрефектов, ведавших административными делами и полицией, были учреждены выборные комитеты по земским делам. Сельские жители были объединены в коммуны, коммуну образовывали города и местечки. Выборные комитеты ведали местные «пользы и нужды» - санитарное и дорожное дело, имели надзор за правильной продажей питей и т.п. Во главе коммуны стоял «примар» / от франц "мэр"/ и совет из 12 членов. Примар нёс некоторые административные обязанности ,наблюдал за общественным порядком и безопасностью. В его канцелярии велись и акты гражданского состояния, так что причт хра­мов метрических книг не вёл. С упразднением в 1878 г. трёх супрефектур, вся власть в Измаильском уезде сосредоточилась в лице исправника, который, таким образом, не был там лишь начальником полиции, как в других уездах империи, а крупным должностным лицом местной администрации , которое ,за неимением уже префектов, утверждало постановления местных органов самоу­правления. Измаильский уезд отличался ещё и тем, что население его не знало разделения на сословия- местные организации были бессословными. При таких условиях не было ни земских начальников, ни особых "крестьянских судов. Население Измаильского уезда не знало телесных наказа­ний. На уезд распространялась власть Кишинёвского окружного суда, а для разрежения гражданских дел и исков на сумму 500 руб. и ниже, а также дел по обвинению жителей в уголовных поступках были в 1878 го­ду введены мировые судьи с мировым съездом в г. Измаиле в качестве апелляционной инстанции. В уезде сохранились три комитета по сель­скому хозяйству (по числу бывших супрефектур).

Министру внутренних дел уже стояло поперёк горла, что в империи имел­ся такой счастливый уголок, и министерство уже намечало преобразование всего общественного строя Измаильского уезда и сравнения его с други­ми местностями России в отношении администрации и суда. Бессарабские губернаторы , заключения которых запрашивало министер­ство по существу этого проекта, высказывались против ломки порядков и строя установившихся с 1856 года. Особенно встал на защиту их гуманный губернатор Констанскевич ( неразборчиво), который объяснял мини­стерству, что население уезда пёстрое, разноплеменное ( молдаване, цыгане, болгары, греки ,украинцы, русские ,евреи/. законопослушное, привыкло к действующим учреждениям и самоуправлению и губернская администрация не испытывает никаких затруднение от существования там особых порядков и бессословного строя. Такого же взгляда держался и бессарабский губернатор кн. Урусов.

Однако, с назначением Плеве, было решено во что бы то ни стало произвести вышеуказанное преобразование. Хотя я не бывал лично в Измаильском уезде, но внимательно изучил ма­териалы по этому предмету , находившиеся в департаменте окладных сборов и пришёл к заключению, которое я потом проверил беседою с одним приехавшим из Кишинёва юристом. Познакомив в своей статье читателей с историей и деятельностью измаильских сельских коммун и с тем, как их одобряют бессарабские губернаторы, я указал на то, что министерство намеревается их закрыть, заменив сословными волостями и закончил примерно так «Будет бесконечно жаль, если эти простые, удобные, бессословные органы самоуправления, к которым население привыкло, будут, в угоду современным течениям и веяниям, заменены сословными крестьянскими волостями с их волостными правлениями, фактически являющимися низшими административными органами. Не лучше ли сделать коммуны мелкими земскими единицами, ввести в Измаильский уезд земские учреждения по Положению 1864 года и посмотреть, как будут действовать эти мелкие хозяйственные единицы, поставленные в связь с уездным земством. Если опыт окажется удачным, то ввести во всех земских губерниях империи всесословные мелкие земские единицы, преобразовав соответственно крестьянские волости.

Выдержка из этой статьи появилась в журнале «Право», причём редакция присоединилась к моему мнению (статья проф. Кузьмина- Караваева). Накануне моего представления В.К. Плеве я понёс мою статью поздно вечером в редакцию «Нового Времени», прося её напечатать в завтрашнем номере. Текст газеты оказался уже набранным и свёрстанным, но когда в редакции узнали, что меня назавтра вызывает к себе министр. Вн. Дел и я заинтересован в том, чтобы он прочитал мою статью, распорядились разобрать часть свёрстанного текста и экстренно набрать мою статью.

О, вот пошла большая политика. Церковный староста Исаакиевского собора, говорящий как парижанин очень впечатляет. «Хитрость – суррогат ума» - неплохо сказано! Удивительная мягкотелость тогдашней власти и развязность прогрессистов во всей красе. Перед встречей с главой МВД призыв брать пример с румынских (румынских, Карл!) административных порядков. Немеет разум! А.А.

ЧАСТЬ 2. Глава 6. Разговор с Плеве. В.М. Воронковский.

На другой день я отправился в 3 часа дня на Аптекарский остров, облечённый в виц-мундир при белом галстухе. Когда я вошел в дачу мини­стра, в зале, .прилегающей к приёмной комнате, происходило какое то совещание из всех директоров департаментов и товарищей министра под председательством В.К. Плеве. Курьер просил меня обождать ,говоря, что совещание кончается. Через несколько минут члены совещания вышли. Из них я знал только управляющего земским отделом Савича и нач. управления по делам воинской повинностиКуколь-Яснопольского, которые приветливо со мною раскланялись. Минут через пять я был приглашён к грозному министру вн. дел. Любезно пожав мне руку, В.К.Плеве пригла­сил меня сесть не у письменного стола, где он находился, тогда я входил в кабинет, а на одном из кресел мягкой дачной мебели, стоявшей в правом углу кабинета. Как упомянуто выше, мне довелось представляться В.К.Плеве в 1888 году, когда он, за болезнью мин.вн. дел гр. Д_А. Толстого ,будучи товарищем министра (по случаю своего назначения чиновником по крестьянским делам Ялуторовского округа).Тогда Плеве было всего 42 года и он был в расцвете своих сил. Отличался острой памятью и казался моложе своих лет. Прошло всего 14 лет, и теперь передо мною стоял очень пожилой, обрюзгший, сутуловатый человек, которому можно было дать много больше его 56 лет, с сильно поредевшими седеющими волосами и совершенно седыми свисающими усами, придающими ему несколько суровый вид. На лице его отображалась усталость и какая то забота. « Я с большим интересом читал Ваши статьи по вопросам внутренней жизни России и по крестьянскому вопросу, печатавшиеся в ««Новом Времени" -начал министр, севший против меня- «Они свидетельствуют не только о глу­боком знании Вами местной жизни, но и о Вашей любви к России и под­купают своею искренностью и откровенностью, с которой Вы указываете на недостатки местного управления и на средства к их исправлению. Вот почему я хотел Вас лично узнать, тем более, что твёрдо решил провести в жизнь необходимые преобразования на местах на благо на­рода. Скажите, кто был Ваш отец? " -Я отвечал: "Мой отец был общест­венный деятель, дворянин и помещик Смоленской губернии и служил до самой смерти управляющим Смоленским отделением государственного дворянского земельного банка». « A! это Ваш батюшка распустил громадные суммы казённых денег, от­чего казна потерпела большие убытки! Об этом в 80-ых годах много говорили в Петербурге." - «Нет, Ваше Высокопревосходительство, мой отец был управляющим отделением дворянского, а не государственного банка». «Извините, пожалуйста, я ошибся. Это, действительно произошло в го­сударственном банке. Меня очень поразило злоупотребление Плеве своим высоким положением, которое выразилось в его фразе о действиях, ошибочно приписанных моему отцу.

«Смоленским отдел, государственного банка в начале 80-ых годов управ­лял некто Муромцев, человек с высшим образованием» - продолжал я – «Он был умным, энергичным человеком и пожелал осуществить некоторые тре­бования устава гос. банка, бывшие мёртвой буквою, а именно- организо­вать мелкий народный кредит. Муромцев начал щедрой рукою выдавать деньги садоводам, огородникам, ремесленникам и кустарям. Было немало случаев, что не имевшие никакого обеспечения ремесленники не возвращали взятых сумм и много мелких сумм за ними пропало. Об этом секре­тарь отделения донёс управляющему гос. банком. Была произведена ре­визия и несколько неосмотрительная выдача ссуд Муромцевым, желавшим широко поставить дело мелкого кредита, подтвердилась. Муромцеву был сделан выговор. Он обиделся и вышел в отставку. Казна, однако фактически не понесла особого убытка, т.к. потеря нескольких тысяч рублей, не возвращённых ремесленниками,с лихвой окупилась прибылью от процентов, внесённых остальными дебиторами, возвративший вовремя взятые ими суммы. Муромцеву же, с репутацией дельного и исполнительного ра­ботника, правление международного банка предложило занять место управляющего отделением этого банка в Киеве. « Из этого, Вы, Ваше Высокопревосходительство, можете видеть,в каком иногда виде правда доходит до центральных учреждений». Затем В.К.Плеве справившись, род­ственник ли мне покойный сенатор Ровинский, продолжал: «Скажите пожалуйста, вот Вы в сегодняшнем номере «Нового Времени» поместили статью, в которой встаёте на защиту "коммун", действующих в Измаильском уезде, которые правительство намечает упразднить. Вы были лично там и наблюдали лично деятельность этих учреждений, или пишете со слов других?» - "Нет, я никогда не был в Измаильском уезде и написал статью, опираясь на характеристику которую дали деятельности сельских коммун бессарабские губернаторы ,особенно ген. Константино­вич, который долго управлял губернией. Кроме того, один юрист, болга­рин пo происхождению ,уроженец г. Белграда Измаильского уезда дал мне восторженные отзывы о полезной деятельности этих низших бессословных органов местного самоуправления.— Замечу, что В.К.Плеве ни разу не употребил выражения "органы местного самоуправления'1' , а говорил: "органы местного управления" особенно убирая на букву «У» ,как бы оттеняя . что это всё лишь лишённые вся­кой самостоятельности учреждения, помогающие местной администрации. «Ваша первая статья о мелкое земской единице также вызывает ряд во­просов. Скажите„ как Вы представляете себе более мелкую, чем уезд земскую единицу? Что это будет? Тоже низший орган местного самоуправ­ления или попечительственное учреждение в помощь уездной земской управе и от неё получающее директивы?» - « Я представляю себе мелкие земские единицы как самостоятельные низшие органы, обладающие правом самообложения . Они, конечно„ могут во многом помогать уездному зем­ству и даже, исполнять некоторые его поручения, но должны иметь соб­ственные задачи и цели. С их учреждением земство должно приблизиться к населению, и жители, объединённые на одной сравнительно небольшой/ территории, получат возможность сами, на свои средства, удовлетворять назревшие общественные нужды и заботиться о поднятии своего культур­ного уровня. Я представляю себе мелкие земские единицы как обязатель­ные союзы жителей, попечительства же являютсяфакультативными ис­полнительными органами земства, которые и теперь любое уездное зем­ское собрание может учреждать для содействия уездной управе на пол­ном основании ст. 125 Положения о земских учреждениях

Эти попечительства могут действовать лишь в пределах своей компетен­ции, притом не самостоятельно, а по поручению уездной управы и насе­ление имеет к ним лишь то отношение, что должно исполнять их распоряжения"- таков был мой ответ.

«Да, Вы правы. Я совершенно упустил из вида, что попечительства могут учреждаться и теперь, согласно 125 статье. Но тогда мелкая земская единица, которую Вы проектируете, должна стать низшей ячейкой , органи­зованной на самых демократических началах. Каким же образом можно согласовать существующий у нас строй с неограниченным монархом во

главе,с таким широким самоуправлением народа? » -Мне следовало бы сказать, что основным правом всякой суверенной власти является право самоограничения, почему административные учреждения, суды и полиция должны действовать на основании власти, переданной им монархом ,его именем в пределах предоставленных им законом. Совершенно таким же образом неограниченный монарх может облечь правом организованное в мелкие земские единицы сельское население самому заботиться о сво­их нуждах и на свои средства, оставляя за администрацией обязанность надзора и пресечения отклонений от требования закона. Но мне не пон­равилось ясное желание министра своим вопросом выяснить мое по­литическое credo и я упустил из вида вышеуказанными юридически правильно обоснованную возможность существования у нас местного са­моуправления , почему оно и не должно считаться народоправством.

Признавая„ что неограниченное самодержавие императора у нас уже давно является фикцией , я сказал: » У нас, Ваше Высокопревосходительство, самодержавия императора давно нет, а есть самодержавие каких вам угодно бюрократических учреждение и лиц»- и с этими словами я встал, т.к. дальнейший разговор на эту тему с всесильным министром был небезопасен...

Примечание:Силою вещей высшие представители нашей бюрократии уже давно стремились достигнуть такого влиятельного положения ,чтобы император на всё смотрел их глазами , проявляя свою абсолютную власть, главным образом, в утверждении их предначертаний. У нас происходило все так, как это было в Пруссии до учреждения там конституционной формы правления, когда бюрократия и родовитые помещики распинавшиеся в верности монарху, твердили:

Сделалось совершенно ясно, что мы расходимся в самом главном вопросе- во взгляде на местное самоуправление- и на отношение правительства к обществу. В.К Плеве, тоже вставшиий, протягивая мне руку, тем не менее сказал:» Позвольте, всё же, воспользоваться Вашим опытом и знанием крестьянского дела и просить Вас принять участие в качестве члена комиссии при вверенном мне министерстве по пересмо­тру крестьянского положения. Если Вы согласны, то познакомьтесь с председателем этой комиссии, чиновником особых поручений V класса Д.Т.Семеновым» . Я поблагодарил и обещал принять участие в помяну­той комиссии.

На другой день я сходил к Д.П. Семёнову , мрачному лицу и, как мне по­казалось, не очень способному чиновнику лет за 50 ,c густой гривой седоватых волос и такой же бородой

Д.П. Семёнов был сыном члена Государственного Совета , известного деятеля редакционной комиссии по освобождению крестьян П.П. Семёнова (впоследствии Семёнова- Тянь-шаньского, председателя географического общества.

Приняв меня любезно, Семёнов сообщил, что о дне заседания комиссии он меня уведомит, но приглашения я, конечно; не получил.

Больше всех на меня ополчился генерал Богданович, который меня «изо­брел» и надежд которого я не оправдал, т.к. оказался «красноватым» -Увидев меня через некоторое время, он был мрачнее тучи и сказал: «Неужели Вы не поняли, что министр задал Вам вопрос-были ли Вы в Изма­ильском уезде? с целью дать Вам понять, что Вы не можете так реши­тельно высказываться за сохранение сельских коммун в то время как правительство наметило их упразднение.»- На это я ответил: «Напротив, я это отлично понял, но полагаю что бывших в моём распоряжении сведений о коммунах, вполне достаточно, чтобысделать определённое заключение.» На этом мы расстались, чтобы никогда более не встречаться.

Вопрос о пересмотре положения о крестьянах (особ. прилож. к т. IX Свода законов) был поднят ещё при предшественниках Плеве. Была обра­зована комиссия под председательством тов. министра вн. дел Стишинско­го, типичного петербургского чиновника ,мало знакомого с особенностям крестьянской жизни и быта. Комиссия выработала проект в 6-ти книгах,

как выражались тогда в Петербурге «шестикнижие» , из которого ясно было видно в каком направлении шёл пересмотр закона. Там было сказано, что министерство вн. дел желает прежде всего со­хранения патриархального строя, бытового своеобразия крестьян, а этого было возможно достигнуть лишь путём дальнейшего изолирования многомиллионного крестьянского населенияот воздействия культурных слоев, в том числе, даже от лучших сил поместного элемента, а тем более от интеллигенции и так называемого земского третьего элемента. Исходя из этих соображений «шестикнижие» проектировало закрепить на веки вечные за крестьянами их сословное общественное управление и отрицало всякую возможность уровнять их в правах с лицами других со­словий. Само собой разумеется, что, будучи сторонником равноправия крестьян и организации местного самоуправления на всесословных началах, я был бы в постоянной оппозиции в редакционной комиссиии рано или поздно должен был бы из неё уйти, если бы даже подучил приглашение ту­да пожаловать.

Вместо меня туда был приглашен непременный член Смоленского губ. присутствия В.М.Вороновский, помещик Краснинского уезда. Незадолго до этого; он поместил в «Вестнике Европы» статью по крестьянскому вопросу весьма дельную и показывающую, что автор не только хорошо осведомлен, но имеет по этому вопросу совершенно правильный взгляд, как просвещённый и прогрессивный человек.

В.М.Вороновский , по окончании университета, служил в центральном упра­влении крестьянского банка, но потом поселился в имении, заняв должность земского начальника и был гласным уездного и губернского земств. Ему можно было поставить в упрёк, что будучи головой выше других, он любил это подчёркивать и часто переходил на догматический, поучающий тон. Поэтому у него было много врагов. Он был вызван в Петербург В.К.Плеве по рекомендации ,если не ошибаюсь, Г.В. Глинки и ему было предложено место сверхштатного чиновника особых поручений V класса при министре с окладом содержания в 4500 р.

Вороновский начал работать в редакционной комиссии по пересмотру крестьянского положения- и довольно скоро оказался в оппозиции к председателю и некоторым членам. Его не уволили со службы, не вызвали для объяснения, а просто, без всякого извещения, по распоряжению Плеве лишили назначенного ему оклада содержания,сохранив за ним лишь место сверхштатного чиновника особых поручений. Между тем, Вороновский нанял квартиру, перевёз в столицу семью, и хотя имел недурные средства, очутился в затруднительном положении. Он пришёл ко мне посоветоваться, как ему быть и имел такой пришибленный и смущённый вид, что мне стало его жаль. Ободрив его по мере сил, я обещал поговорить с Н.Н.Кутлером и, обьяснив что произошло, просить взять Вороновского на место чиновника особых поручений департамента окладных сборов, должность, которая у нас обычно не замещалась, с тем, чтобы Вороновский имел время подыскать себе место. К этому я прибавил: «Вы в хороших отношениях с директором департамента земледелия Н.A.Хомяковым - попро­сите его рекомендовать Вас на место члена совета Крестьянского банка, где Вы в молодости служили и где Вас ещё помнят».

Когда я изложил Н.Н.Кутлеру всё. что произошло, он вызвал к себе Вороновского, которые произвёл на него хорошее впечатление, и вскоре назначил его на место с таким же окладом, какой он получал у Плеве. Кутлер мне потом говорил, что он несколько раз давал Вороновскому серьёзные работы в связи с предстоящей отменой круговой поруки и нового порядка взимания окладных сборов, и все работы были им исполнены со знанием дела и весьма хорошо.

Менее, чем через полгода В.М.Вороновский был назначен членом совета Крестьянского поземельного банка.

Мелкая земская единица должна стать фундаментом самоуправления Руси, но не стала. И не могла стать, Самообложение штука не популярная нигде и никогда. Неожиданный борец с номенклатурой в кабинете министра смотрится не убедительно, тем более, что и сам он часть её. Просто когда не хотят дробить уезды на части – это реакция, а помочь по блату хорошему знакомому – это гуманизм и прогрессивно. Наш человек! А.А.

ЧАСТЬ 2. Глава 7. Статистик Покровский. Саратовский губернатор Косич. Славянофил Васильев. Граф Гейден. Д.А. Дриль и др. Интерес, который я всегда имел к разного рода общественным и экономическим вопросам, касающимся внутреннего положения России и её нужд, заставил меня посещать разные заседания, где происходили обсуждения таких вопросов. Изредка я бывал и на публичных заседаниях вольно- экономического общества. В Петербурге было немало «общественных говорилен» и в отношении возможности гласного обсуждения общественных вопросов было несравненно свободнее, чем в провинции. Чащe всего происходило так: приходил какой нибудь профессор или деятель, получал разрешение прочесть лекцию или сделать доклад на какую нибудь определённую тему, при этом на афише обозначалось: «после лекции (или сообщения) – прения». Прения иногда были весьма горячие, на них и высказывались мысли, очень сво­бодно критикующие тогдашний общественный строй, вскрывались "язвы" государственной жизни и предлагались средства для их излечения. По­следнее слово предоставлялось лицу, читавшему лекцию. Он делал резюме и заканчивал свои слова выводами. Там я познакомился с некоторы­ми интересными деятелями из передовой нашей интеллигенции. На одном и собраний прения возникли по вопросу экономического упадка центрально-чернозёмных губерний- и о мерах. необходимых для поднятия эконо­мического положения крестьянства. Я также принял участие в этих прениях. После заключения докладчика, ко мне подошли несколько человек и среди них -старик высокого роста, с приятным, чисто русским лицом, с окладистою седою бородою и умными, добрыми глазами. Отрекомендовался он: Василий Иванович Покровский. Когда я, в свою очередь, поспешил на­звать себя, он пояснил: "Мы Вас знаем - о Вас упоминает экономист В.В. /Воронцов/ в своей книге «Прогрессивные течения в крестьянском хозяйстве», кроме того, мы с интересом читаем Ваши статьи в "Новом Времени" по крестьянскому вопросу. (В.В. писал, что нашёлся податной инспектор, который использовал свой досуг не на обычное времяпрепровождение, а на изучение экономического положение своего участка и обращал внимание на прогрессивные течения в с\хозяйстве). Между нами тут же произошла интересная беседа, послужившая началом дальнейшего знакомства. Покровский был известным статистиком и эко­номистом, а также деятелем тверского земства. В.И. Покровский родился в 1838 году. По окончании Московского университета посвятил себя первоначально педагогической деятельности -был преподавателем кадетского корпуса, и домашним учителем в семье А.С.Хомякова , подготовляя его сыновей Николая и Дмитрия к поступлению в университете (В.И. с восторгомвспоминал о своём знакомстве с А.С. Хомяковым. О сыновьях же он говорил мне так: Дмитрий с юных лет поражал своей начитанностью и выдающимися способностями, но был эгоистичен.Николай был менее способен, не так интересовался науками, но отличался до­бродушием, был искренним юношей). В.И. вращался в московских прогрессивных кругах, результатом чего был арест и лишение права жить в столицах. Покровский тогда переехал в Тверскую губернию и здесь в 1879 году губернское земство пригла­сило его произвести статистическое исследование губернии для выявле­ния хозяйственного быта населения. Исследование Василия Ивановича дало широкую картину экономической жизни Тверской губ. и стяжало ему имя выдающегося статистика. Исследование это было разработано по совершенно новой программе, все выводы и заключения легко читались, облечённые в прекрасную литературную форму. В юные годы, после окончания университета- в 1859 г. В.И. сотрудничал в "Московских Ведомостях», когда эту газету арендовал В.Ф.Корш, потом печатал статьи в «Петербургских Ведомостях» и «Отечественных записках» . Работая в Твери В.И.редактировал "Тверской Вестник". Когда умер проф. Янсен, заведующий статист, отделением петербургской городской управы, на его место был приглашён Покровский. , перешедший затем в таможенный департамент. Покровский был перегружен работой, но выкраивал время для общения с одного с ним духа людьми и был очень гостеприимен. Жена его Екатерина Ивановна, сторонница женского равноправия (принимала участие в женском взаимно-благотворительном общест­ве. Покровские всегда за кого – то хлопотали, кому – то помогали. В.И. владел небольшим именьем в Старицком уезде. Оно было бездоходным и служило, главным образом, как ценз для участия в земстве в качестве гласного. В декабре 1902 года праздновался ЗО-тилетний юбилей стати­стической деятельности В.И. Покровского и его портрет был повешен в зале губернской земской управы. Старицкое уездное собрание постановило от­крыть училище его имени. Переехав в 1910 году на жительство в Митаву, я потерял связь с Покров­скими. В.И. скончался в разгар мировой войны в 1915 году.

Однажды, в 1902 году я присутствовал в зале Кононова на докладе по вопросу о борьбе с периодическими голодовками в поволжских губерниях и средне-чернозёмных губ центральной России. Рядом со мной сидел какой-то генерал. Он резко выделялся, среди скромно одетой публики, состоявшей из петербургской интеллигенции. В перерыве мы познакомились и раз говорились. Мой сосед оказался бывшим Саратовским губернатором Ан­дреем Андреевичем Косичем. В прениях Косич не участвовал, но сообщил мне свои замечания на тезисы докладчика и поделился своими соображе­ниями на тему доклада, обнаружив при этом близкое знакомство с эко­номическим положением России, и недюжинный ум. Когда я встретился с А А.А.Косичем ему была 65 лет, но он казался моложе своего возраста. По окончании курса академии генер. штаба, он занимал разные строевые и штабные должности и в 1877 году был назначен начальником штаба корпуса которым командовал наследник престола Александр Александрович (так называемый Рущукский отряд) . В 1887 году, по личному желанию Алексан­дра 111l ,Косич был назначен Саратовским губернатором и прослужил в этой должности до 1891 г. Деятельность его. как губернатора, была чрезвычайно полезной и широкой. Он не угнетал органов местного самоуправле­ния нудной опекой и не тормозил их благих начинаний. Народное обра­зование, статистика, врачебное дело, благотворительность, городское и земское хозяйство, древности края, местная литература-всё находило в нём поддержку, совет и инициативу. Косич преобразовал «Саратовские губернские Ведомости»из сух ого, официального органа в живую газету для крестьян. По инициативе генерала Косича были составлены губ. Стамистическим комитетом книги: "Описание- Саратовского Радищевского музея», "Волга и Саратов", "Памятная книжка Саратовской губернии-по гражданской смертности и рождаемости". Генерал Косич. обладал способностью нахо­дить даровитых людей и привлекать их к участию в этих трудах, совершен­но не интересуясь их политическими взглядами. Он сам написал книги: "Рущукский отряд", « Путевые заметки на Волыни» , «Контрасты и Противоре­чия" и др. С должности губернатора Косич был назначен командиром 4-го армейского корпуса. Когда я с ним познакомился, он служил пом, командующего Киевским военным округом и в Киеве не избегал общественной деятельности.Так, по его инициативе зародилась в Киеве мысль открыть женский медицинский институт. На сделанное им по этому поводу воззва­ние широко откликнулись местные жители, лишь по независящим от них обстоятельствам эта мысль не осуществилась. Как председатель киевского комитета. грамотности Косич оказал большое влияние на поднятие учебного дела в народных училищах-юго-западного края. Вскоре после нашего знакомства он был назначен командующим войсками Казанского во­енного округа.

Встреча и беседа с А.А.Косичем доставила мне большое удовольствие: я увидел в нём воплощение того, что всегда считал идеалом человека просвещённого, с широкими взглядами, настоящего патриота, горячо любящего ро­дину, думающего о благе народа и умело сочетавшего государственную службу с плодотворным общественным служением.

Нa разных заседаниях и собраниях я встречался нередко с одним из последних последователей славянофильства - Афанасием Васильевичем Ва­сильевым, обращавшим на себя внимание, прежде всего, своим костюмом.Он обладал довольно благообразной наружностью большой окладистой боро­дой, длинными волосами, одевался в русскую длинную чёрную п0ддёвку, носил высокие сапоги и напоминал старообрядческого начётчика. По своим убеждениям Васильев был монархистом, но, как все славянофилы, же­лал общения царя с народом уничтожения средостенья в лице бюрократии, развития местного самоуправления, созыва земского собора и скорей­шего преобразования на этих основах всего государственного и общественного строя России. Он издавал журнал «Благовест», в котором прово­дил эти идеи. А,Вслужил членом совета государственного контроля и был в близких отношениях с гос. контролером Т. И. Филипповым. На меня Васильев производил впечатление весьма почтенного человека и народо­любца. В 1905 году он организовал общество "Соборная Россия" и сде­лался его председателем призывая к созданию, «соборного строя земли русской и свободного на ней труда». Васильеву очень хотелось, чтобы я сделался членом этого общества, но я уже давно пересталразделять основные положения славянофильского учения и отрицал мнение, выраженное поэтом Тютчевым, что «Умом России не понять». Я понимал, что эволюция всякого государства и развитие общества повсе­местно происходят но одним и тем же законам и что одни и те же причи­ны вызывают в жизни народов одинаковые следствия. Но некоторые положения, которые проповедовала "Соборная Россия", а именио отделение церкви от государства с преобразаванием её на соборных началах ,а также полной свободу организации труда, я не мог не сочувствовать.

В комиссии для рассмотрения проекта о введении у нас подоходного налогу я встречал очень интересного человека—Евгения Дмитриевича Максимова , популярного и в столичном обществе, и в бюрократических сферах. Своей карьерой он был обязан исключительно себе, своим способностям и прекрасным качествам души.Начав службу сельским учителем, Максимов сде­лался потом земским деятелем и вскоре поместил в периодической печа­ти ряд талантливых статей, касавшихся земского хозяйства. Потом Максимову было предложено занять место податного инспектора в г. Владикав­казе. Там он единолично разработал немало статистических сведений и выпустил первое статистическое описание Терской области, а вслед за ним 3 выпуска историке- статистических очерков местных народностей. Я хорошо помню. как департамент окладных сборов циркулярно сообщил об этом, приглашая всех податных инспекторов последовать примеру Максимова и стоять ближе к населению ,изучая его экономическое положение. Максимову же было предоставлено место ревизора до податной части департамента окладных сборов. С переездом в столицу, Максимов развернул широкую общественную и публицистическую деятельность. Он сделался сотрудником и членом редакции журнала «Новое Слово» (псевдоним «Слобожинский»), помещая статьи по кооперации, обществен­ному призрению и деятельности земства в этих областях. По приглашению К.К.Грота Максимов работал в комиссии по обществ, призрению и в 1899 году^самоотверженно трудился пo организации помощи голодающим в Симбирской губернии. Труды его не остались незамеченными и в 1900 г. он стал управляющим делами комитета попечительства о домах трудолюбия. (Бывший сельский учительделает доклады императрице, председательнице этого комитета).Е.Д.. -автор капитальных трудов: «Трудовая помощь, её основные задачи и вернейшие формы'*, "Происхождение нищенства" и т.п. Максимов производил впечатление уравновешенногодоброжелательного человека и пользовался не только уважением, но и любовью окружающих. Скончался он в 1925 году, на б8 году жизни. Познакомился я в то время и с Дмитрием Андреевичем Дрилем, лицо ко­торого напоминало маску- так оно было неподвижно. Д.А. окончил Московский университет п0 юридическому факультету, выдержал экзамен на ма­гистра, а затем поступил на медицинский факультет. Впоследствии он был командирован за границу . Здесь он стал сторонником новой школы уголовного права - антропологической, и ярым противником старой, классической школы, Дриль первый познакомил русское общество с трудам итальянского учёного Ламброзо, учившего, что престпники -люди не нормальныв , с явными признаками отклонений от нормы в области не только пси­хической, но и физиологической , что их нужно не карать, а лечить. Д.А.Дриль составил диссертацию на тему «Малолетние Преступники»; которую блестяще защитил в 1884 году при Харьковском университете. Московский университет пригласил Дриля читать лекции по уголовному праву, но придержащие власти этому воспротивились. С 1874 он был де­ятельным сотрудником "Юридического Вестника", и позднее стал писать по вопросам уголовного npaва в газетах и журналах, освещая эти вопросы в духе антропологической школы. Вскоре после того, как я с ним познакомился, Дриль стал одним из основателей петербургского общества домов с квартирами для рабочих.. Пo его мысли обществом было возведено два больших дома для рабочих в Галерной гавани где им предоставлялись удобные, гигиенические квартиры за весьма дешёвую плату. К сожалению общество не обладало средствами для расширения своей деятельности. Насколько Д.А.Дриль был физически некрасив, настолько он обладал ду­шевной красотою- неудивительно , что у него было много друзей и почи­тателей.

Посещая публичные заседания вольно-экономического общества, я познакомился и с его председателем, известным общественным деятелем графом Петром Александровичем Гейденом . Среднего роста, с седыми волосами, но с прекрасным цветом лица , он казался моложе своих шестидесяти лет Он носил бороду, но брил усы, почему и напоминал своим видом аме­риканца. Гр. Гейден председательствовал в Вольно-экономическом обще­стве с удивительным спокойствием, проявляя большую находчивость в тех случаях» когда нужно было ликвидировать неизбежные инциденты и не­доразумения , но, не обладая даром слова, нередко сильно заикался в минуты волнения. Родом гр. Гейден был из эстляндии и получил образование сначада в Пажеском корпусе, а потом в Михайловской артиллерийской академии, но, не созданный для военной службы, он вскоре вышел в отставку и поселился в деревне. Потом он служил членом окружного суда, и наконец членом судебной палаты (1886-1890). гр. Гейден за­нимал высокое место начальника канцелярии по принятию прошения на высочайшее имя приносимых, но служебной карьере гр. Гейден предпо­читал скромную общественную деятельность, в 1895 годубыл избран Опочецким уездным предводителем дворянства, и деятельно работал в уездном и губернском земстве.( В 1904 и 1905 году был участником съездов земских деятелей. / Как человек передовой, желавшил блага народу и веривший в его силы, он признавал необходимость коренных преобразо­ваний в общественном строе России. Гр.Гейден был членом депутации земских и общественных деятелей с кн. С.Н.Трубецким во главе, по­давшей в 1905 г. имп.Николаю 11 петицию с изложением всех обстоя­тельств, вызвавших тяжелое положение России, и с указанием на необходимость немедленного созыва народных представителей Когда по распоряжению правительства был ликвидирован состоявший при вольно-экономическом обществе «петербургский комитет грамотности»., а в1900 г. было временно закрыто и само общество, гр. Гейден делал всё что мог. чтобы добиться отмены этих распоряжений, но в отношении коми­тета грамотности его хлопоты были безуспешны. Вольно-экономическое об-во, благодаря ему, было вновь открыто. На меня гр. Гейден произвёл сильное впечатление не только своим умом, но и своею стойкостью в отстаивании убеждений и своей большой скром­ностью. Думая только о внутреннем величии Росси, он никогда не выставлял себя на первое место.

(единственная дочь его Варвара Петровна была замужем за Вяземским пред­водителем дворянства Волковым. Им принадлежало богатое имение Хмелинка, в котором проводил детство и юность Грибоедов. Варвара Петровна не блистала красотою, но была образована и владела в совершенстве тремя иностранными языками. Я встретился с нею в 20-ых годах в Мо­скве. Она тогда служила в комиссариате иностр. дел. Супруги Волковы разошлись. Им было разрешено выехать заграницу. Варвара Петровна по­селилась в Лондоне и определила своего единственного сына в Оксфорд. Муж её выехал в Венецию к своему отцу, известному пейзажисту, владев­шему там роскошным особняком и вскоре умершему. Варвара Петровна пи­сала общим знакомым, что она страдает ностальгией).

Из новых моих знакомых этого времени помяну ещё Р.М.Грибовского, доктора прав и доцента Петерб.университета, писавшего также беллетри­стические произведения в "Историческом Вестнике. (он был также сотрудником «Биржевых Ведомостей» и «Нового Времени». В.М.Гессена. , приват-доцента Петерб. университета, писателя Северцева- Полилова и Г.А. Фольборка, писателя и деятеля, работавшего по народному образованию с В.И.Чернолусским.

Описание «общественных говорилен» и «общественных говорунов» интересно не мыслями, а типажами. Интересные люди жили и живут в России. А.А.

Часть 2. Глава 8.

Кустарный съезд и выставка. Журнал «Освобождение». Д.И. Шаховской. Миссия А.А. Клопова. Дорожное дело.Кн. Андроников. Мелкий кредит. Интрига и донос

В марте 1902 года в Петербурге открылся устроенный министерством земледелия и гос. имуществ съезд по вопросам кустарной промышленности.Участниками его были лица, работавшие по кустарным промыслвм, а также интересовавшиеся правильной их организацией и развитием. Кустарные промыслы в России были крайне разнообразны. Они давали воз­можность крестьянскому населению многих местностей производительно использовать свободное от полевых работ время, и доходами от этих промыслов улучшать свое, в большинстве случаев, незавидное материальное положение. К сожалению, почти везде благополучие кустарей зависело от скупщиков, дававших, даже за художественные изделия, на которые был большой спрос заграницей, гроши, наживая на этом большие деньги. Кустари, работавшие иногда целыми семьями, не получали того дохода, который могли бы иметь, если бы у них была правильная организация тру­да и сбыта. Лишь несколько земств в империи серьёзно заботились о правильной постановке кустарных промыслов. Таким образом, явилась не­отложная задача обратить внимание правительства и общества на необ­ходимость оказать кустарям помощь. В залах Таврического дворца была устроена выставка, показавшая изумлённому петербургскому обществу каким искусством, смекалкой и вкусом обладает наш народ, достигший в кустарном деле удивительных результатов, выставка была очень хорошо устроена, как в смысле подбора экспонатов, так и в отношении их раз­мещения, чему немало содействовало прекрасное, светлое помещение Тав­рического дворца. Петербургская средняя публика обыкно­венно покупавшая в магазинах и на складах Апраксина рынка плохую рыночную мебель, с изумлением увидела на выставке прекрасную мебель Вятских кустарей , изготовлявшуюся по заказам из Англии. Выставка имела колоссальный успех и её посещало так много людей, что даже в обширном дворце было тесно. На съезд, съехалось много видных земских деятелей Надо заметить. что в это время среди них начало расти сильное недовольство реакционной политикой правительства. Просвещённые местные люди возмущались тем, что пресекаются их общественные начинания, гасится всякая свободная мысль, ничего не делается для избавления крестьянского населения от хронических голодовок. (любопытно, что высшая административная власть почти всегда отрицала существование у нас голода, допуская лишь существование, как выра­жались тогда "недорода». Так в 1898 году министр вн. дел Горемыкин утверждал, что у нас нет никакого голода , а когда председатель Бого­родской уездной земской управы гр. Бобринский уличил министра в пе­чати в неправде, Бобринскому был сделан высочайший выговор.

Так как о наличии голода всё же говорили и писали, императором был послан в губернии, поражённые недородом, А.А. Клопов для негласного расследования о размерах народного бедствия. А.А. Клопов занимал скромное слу­жебное положение при дворе вел.князя Александра Михайловича (в канце­лярии) и был им рекомендован, как выдающейся честности человек. Имп. Николай 11 ему доверял и иногда с ним советовался. Клопову, невзирая на то, что он был снабжён надлежащими полномочиями, приходилось, переезжая с места на место, скрываться от полиции, следовавшей за ним по распоряжению Горемыкина, по пятам и следившей за каждым его шагом. Верно выразился в своём дневнике А.С. Суворин, что государь сам находился во власти бюрократии и не мог из неё вырваться). Не меньшее недовольство у земских деятелей вызывалось тем, что прави­тельство, да и сам император, на которого произвела сильное впечатле­ние записка Витте о несовместимости земского самоуправления с само­державной властью , не доверяли лицам, работавшим в земстве, и не только так называемому третьему элементу, но и гласным земских губерний. Этим объяснялось сокращение и уничтожение целых отраслей земского хозяйства переданных администрации (продовольственное дело), запрещение подворных описей при статистических отчётах. Отмеченное недовольство выражалось в речах отдельных лиц на земских собраниях , на заседаниях городских дум, на банкетах, с принятием соответствующих резолюций , и даже, однажды , на епархиальном съезде духовенства и мирян.(Известная речь Орловского губернского предво­дителя дворянства М.А.Стаховича. на орловском миссионерском съезде о необходимости признания в России свободы совести) Съехавшиеся на кустарный съезд земские деятели имели в Петербурге несколько совещаний по вопросам государственной и общественной жиз­ни России. Было также совещание в Москве. На одном из них, как известно, было постановлено издавать за границей журнал "Освобождение" под ре­дакцией известного экономиста, легального марксиста Петра Бернгардовича Струве. Первый номер этого журнала вышел в Штутгарте в июне 1902 года, причём редакция объясняла, что задачей его являлось освобождение России от полицейского гнёта и достижение свободы русской личности и русского общества. Журнал «Освобождение" издавался на очень тонкой, почти папиросной бумаге, чтобы его было легче провозить из заграницы. Его можно было встретить во многих петербургских домах. На кустарном съезде среди других. выступал известный деятель по этому вопросу Штанге, много потрудившийся для организации в селах Павло­ве и Палехе (и других местах) артелей для сбыта продукции и избавления кустарей от необходимости прибегать к скупщикам. Был заслушан также и мой доклад о необходимости ходатайствовать .пе­ред правительством о создании более мелких, чем уезд, земских единиц, доклад мой был встречен с сочувствием, он был дополнен и уточнён дру­гими ораторами. На съезде принимали участие- гласные тверского земства: В.Д. Кузьмин-Караваев (проф. военно-юридической академии), доктор М.И. Петрункевич. и гласный ярославского губ. собрания кн. Д..И. Шаховской. О Д.И. Шаховскомя много слышал от своего товарища Г.В.Глинки /они были вместе на юридическом факультете московского университета и дружили/. Дороги они избрали разные. Шаховской сделался крупным политическим деятелем и сотрудничал в заграничном журнале "Освобождение»". В 1903 г. он ездил на совещание происходившее на берегах Боденского озера, где было положено начало союзу «Освобождение», в 1905 году подписал «Выборгское_воззвание» ( а в 1938 г.- сел – примечание А.А.Сиверса). Гласный орловского земства А.А.Стахович, окончивший курс лесного института -мой земляк М.И.Беловенец - ярый сторонник распространения глиноведения и устройствав сельских местностях (в целях борь­бы с пожарами) кирпичных и черепичных заводов.- все они весьма одобрили мой почин ( я первым выступил в печати об учреждении мелкой земской единицы).Проф. Кузьмин-Караваев, однако добавил, что до этого надо добиться упразднения института земских начальников,т.к. при существовании этих должностных лиц, облеченных дискредитационной властью над крестьянами, не может быть речи о создании самоуправля­ющейся мелкой земской единице.

С 1900 года в России начали усиливаться крестьянские волнения и в 1902 г. они достигли большого напряжения в губерниях Полтавской, Харьковской и Саратовской. Вызванные не только острой нуждой в земле, но и революционной агитацией, крестьянские беспорядки сопровождались грабежом помещичьего хлеба и другого имущества и его уничтожением. В Харьковской губ. беспорядки были подавлены жестокими мерами губер­натора И.М.Оболенского, а в Полтавской губ. крестьяне успокоились сами, но все же, помимо привлечения к судебной ответственности, некоторые крестьяне были перепороты. Этим занимался советник полтав­ского губ. правления Филимонов, впоследствии убитый. Всё это имело следствием то, что правительство, наконец, обратило вни­мание на необходимость принять действенные меры для поднятия экономи­ческого положения крестьянства. В марте 1902 г. было созвано, под председательством С. Ю..Витте «Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности». Одновременно С.Ю.Витте обратил внимание на необходимость борьбы с бездорожьем - одним из препятствий к развитию у нас сельскохоз. промышленности. При министерстве финансов была образована комиссия под председательством талантливого инженера В.В.Салова из министерства путей сообщения. Дорожное дело находилось в ведении министерства внутр. дел и это было несомненным вторжением Витте в его компетенцию. Через несколько месяцев после образования этой комиссии я был с очередным докладом у Н.Н. Кутлера и мы с ими потом разговорились о посто­ронних предметах. Я сказал, что в наших центральных учреждениях не ценят людей с инициативой и хорошо знающих условия провинциальной жиз­ни, а выдвигают лишь тех, кто умеет улавливать и аргументировать мысли начальства и хорошо усвоили тот особый язык, которым, со времён Сперанского излагаются у нас все законопроекты и представления в Го­сударственный совет. «Правда Ваша« -сказал мне на это Кутлер-«Мы всех тут стрижём под одну гребёнку!». Через несколько дней после этого я был назначен членом подкомиссии, выделенной Саловым для улучшения про­сёлочных дорог, которые находились в особенно плохом состоянии. О них должны были заботиться землевладельцы и крестьяне, по землям которых они проходили и земство их не касалось. Председателем подкомиссии оказался весьма симпатичный, лет 38-ми, член совета министерства финансов Александр Никол. Ратьков- Рожнов. Другим членом, кроме меня, был Владимир Иван. Мелен, работавший но дорожному делу в минист .вн. дел. Мелен, ранее служивший земским начальником в Московск, губ. затем. был членом губ. земской управы и заведовал дорожным делом этой гу­бернии. Им был составлен очень интересный труд «Дорожное дело в Рос­сии». Ознакомившись бегло с этим добросовестным трудом, я пришёл к заключению, что его правильнее было бы озаглавить «О бездорожье в России» настолько безотрадна была картина состояния гужевых дорог в нашем оте­честве. Заседания подкомиссии происходили у Ратькова-Рожнова на дому по вечерам. Выяснилось, что иногда состав грунта, профиль местности и наличие оползней и размытых паводками больших пространств, пере­резающих просёлочные дороги, делает непосильным для землевладельцев и крестьян их поддержание. Передача просёлочных дорог земству была цредрешена, но Кутлер обратился ко мне за советом, какая организация могла бы взять на себя заботу о просёлочных дорогах. Я, конечно, указал на мелкую земскую самоуправляющуюся единицу, но Кутлер сказал: «Это, Константин Ипполи-тович, не пройдёт! Вы знаете, как Витте смотрит на земство. Он, конечно, будет против расширения его компетенций. Надо предложить что нибудь другое!" Я придумал выход из положения: Согла­сно статье 125 земского положения, земство имеет право создавать всякого рода попечительства в помощи земской управе. Следует указать, что и с получением в свое ведение просёлочных дорог, земство обязано разде­лить уезд на дорожные участки и организовать в каждом из них попечи­тельство». – «А, вот это другое дело! -ответил Кутлер - эта мысль мне нравится. Составьте записку." Я это сделал, но, к сожалению, комиссия по дорожным делам инженера Салова вскоре закрылась и дорожный вопрос был отложен на долгое время. Участники "Особого совещания по сельскохозяйств. промышленности неизбежно встретилась с некоторыми государственными вопросами. Из них на первом месте стоял вопрос о недостаточности земли у крестьян в ряде губерний, что не давало возможности проводить необходимые улучшения в с/х. Бросалась в глаза неотложность некоторых аграрных мероприятий- борь­бы с чересполосицей у крестьян с подворным владением (так называемое шнуровое обладание), с косностью сельских общин и отсталостью техники агрикультуры. Имелись и помехи со стороны администрации. Как пример можно привести такой факт: Тверским губернатором были опротестованы предположенные на 1898 г. расход Новоторжского земства -на производство сельских опытов (150 руб.), на содержание агронома(900р.),его помощника / 300 р./,на с/х библиотеку (100 p)., на приглашение особого лица для разъездов по уезду с с/х материалами (130 p.)Если такие, более чем скромные расходы были признаны губернаторомне­соответствующими интересам населения,то неудивительно ,что губернс­кая администрация опротестовывала более крупные суммы на агрономическую помощь. Приходилось учитывать необразованность сельского населения (По Рубакину- 90,6 % неграмотных), полная зависимость крестьян от мира, от волостных и сельских должностных лиц, лишавшую их всякой инициативы. Но ни Особое совещание, ни местные комитеты, насколько я мог познако­миться, не коснулись вопроса о мелком кредите. Между тем в России уже исчезла натуральная система хозяйства, отношения стали капитали­стическими и крестьяне, подобно помещикам, уже не могли вести своё хозяйство без затраты денежных средств, если они хотели внести какие-нибудь улучшения. В конце 60-ых годов многие общественные деятели увлекались идеей на­саждения у нас ссудо-сберегательных товариществ и много сделали для популяризации этой идеи и для претворения её в жизнь. Лугинин, Ольхин, Воронков стяжали в этом направлении почётную известность. Ссудо-сберегат.товарищества, учреждённые по системе Шульце- Делига, сыграли известную роль, но они объединяли более или менее состоятельных лиц, и в сельских местностях широкого распространения не имели. Ввиду этого мною была помещена в «Новом Времени» статья, в которой я указывал на то, что отсутствие на местах учреждений мелкого кредита вынуждает крестьянобращаться к ростовщикам, дающим деньги под ужасающие проценты. Под залог орудий, одежды, обуви и т.п. или нанимайся с зимы на с/х работы на невыгодных условиях, взяв большой задаток. Я указывал на то, что учреждения мелкого кредита должны быть гибкими и что снабжение в кредит орудиями, семенами, одобрениями вполне воз­можно. Вскоре после появления этой статьи, курьер на службе мне доложил, что меня хочет видеть князь Андроников. Я велел просить. Сделав изящный поклон, он ласково посмотрел мне в глаза и, играя перчаткой ,сказал «О Вас, Константин Ипполитович, всё чаще и чаще говорят в сферах». Князь Андроников был сыном грузина , женатого на русской. Он не получил законченного образования и, появившись в столице, стал заниматься всякого рода аферами. Сначала он нуждался и жил в дешёвой гостинице «Бэль-Вю», но потом, проникнув в высшие сферы, оперился и нанял квартиру. Он всегда суетился, о чем то хлопотал, толкался в министерствах, переходил из дома в дом, где хозяева были влиятельными людьми, передавал сведения о государственных деятелях, занимавших высокие посты, являлся с поздравлениями к лицам, получившим назначение министрами, старался быть им полезным , пел им дифирамбы, говоря в обществе о их талантах , о том сколь удачно их назначение и т.д. Тех сановников, которые впали в немилость, или не благоволили в нему, он опорочивал . Так как он мог быть в известном смысле полезен, С.Ю. Витте одно время сделал его фактически своим личным секретарем (числился он чиновником особых поручений сверх штата.) Репутация у него была плохая и наступило время, когда только один обер-прокурор синода князь Ширинский-Шихматов согласился взять его чиновником особых по­ручений. Его никто не любил, но его боялись, т.к. он был мстителен, чтобы свести личные счёты, опускался до писания анонимных писем и доносов, и одно время был в близких отношениях с Распутиным. Ему удалось проникнуть ко двору, он установил хорошие отношения А. Вырубовой, но не мог, по счастью, занять там влиятельного положения, т.к. поссорился с Распутиным. Перед самой революцией кн. Андроников сошёлся с человеком тоже сомни­тельной репутации |ген. Курловым, и они затеяли какую то аферу с туркестанским хлопком Кн. Андроников был выслан из столицы.

«На Вас хотят опереться, находя многие идеи, высказываемые Вами в печати, заслуживающими внимания". «Ну знаете, князь »- возразил я- для меня было бы слишком много чести, если бы мною, как Вы уверяете, «заинтересовались в сферах». Я человек незаметный, пишу в газетах не с целью обратить на себя внимание, единственно радея о пользах и нуждах России ..." «Не скромничайте,не скромничайте, Константин Ипполитович! Вами заинтересо­вался министр финансов и повторяю, о Вас говорят в влиятельных кру­гах." Затем, поговорив о каких то пустяках, Андроников расшаркался и, приятно улыбаясь, удалился, оставив меня в полном недоумении. О том, что это были "смотрины", мне не приходило в голову.

Зная, с кем я имею дело, я был с Андрониковым очень осторожен, через несколько дней после этого меня на службе посетил чиновник особых поручение V класса при министерстве финансов Вишневский / имя и от­чество я забыл/ -"Я к Вам ,Константин Ипполитович , то поручению министра финансов: позвольте задать Вам одни щекотливый вопрос .Ваши ли это статьи ,которые с 1901 года печатаются в "Новом Времени"? и последняя статья о мелком народном кредите?" «Почему Вы считаете этот вопрос щекотливым?»-заметил я. "Ведь все статьи я подписываю полной фамилией(Я только несколько позднее стал иногда употреблять псевдоним "Земец»). «Видите, почему, объяснил мне Вишневский," когда я обратился с этим вопросом к вашему правителю канцелярии Загорскому, то он ответил :»Право, не знаю. Ничего не могу Вам сказать поэтому поводу", из чего я заключил, что Вы скрываете своё авторство по каким либо соображениям». «Поверьте мне, что Загорский великолепно знает, что все ста­тьи, появляющиеся в "Новом Времени» под моей фамилией, написаны мною, и я не понимаю. почему ему нужно было уклоняться от определён-ного ответа». После этого Вишневский сообщил мне, что С.Ю.Витте заинтересо­вался моей мыслью о мелком народном кредите и что скоро я буду к нему приглашён. В тот же день меня вызвал к себе директор департамента и дал мне по­ручение переговорить пo какому то делу с директором общей канцеля­рии министра А.И.Путиловым, причём, прощаясь со мною} с улыбкой проговорил:" Вы , К.И., узнаете там приятную для себя новость. Очень за Вас радуюсь». - Когда я пришёл к Александру Ивановичу Путилову, до­ложил то дело, с которым меня послал Н.Н.Кутлер, и получил от него надлежащие сведения, А.И. мне сказал: «Министр финансов весьма заин­тересовался Вашей статьёй- у него даже вырвалась фраза: «Как это нам никому не пришло в голову!

(Мои недоброжелатели, и в том числе правитель канцелярии, не одобряли моей публицистической деятельности, находя, что "чиновник продался° и должен вести одну линию- исполнять предначертания правительства и начальников) не рассуждая и не критикуя - только тогда он является надёжным). «С.Ю.Витте твёрдо решил приказать в ближайшем времени составить зако­нопроект об организации у нас мелкого кредита и внести его на утверждение Госуд. совета. Вас же он приглашает в Особое совещание о нуж­дах с/х промышленности в качестве члена, что даст Вам возможность проводить в жизнь всё, что Вы признаёте нужным». Я поблагодарил А.И. и в прекрасном состоянии духа вернулся в депар­тамент. Там уже распространилась весть ,что у меня был Вишневский, и что министр заинтересован мною, что сулило мне, если не блестя­щую карьеру, то во всяком случае продвижение по службе, посему и вызвало сенсацию. Ко мне подходили сослуживцы, выражали радость, что мои публицистические труды не пропали даром, а мои немногочисленные недоброжелатели угрюмо молчали. Прошло около двух недель, но никакого приглашения я не получал. Причина этого неожиданно выяснилась- после одного из очередных докладов у Кутлера. Доклад, затянулся- было более пяти часов. Перед моим уходом Кутлер протянул мне два вскрытых кон­верта, и проговорил: «Прочитайте это, Константин Ипполитович, на до­суге». Возвратившись в свой кабинет и покончив со всеми служебными бумагами, я приступил к осмотру переданных мне конвертов. На них были налеплены иногородние марки и адрес был: «С.Петербург. Министру финансов С.Ю.Витте /в собственные руки/». В одном конверте было упо­мянутое мною ранее разосланное мною около четырёх лет назад всем уездным податным инспекторам империи извещение об издании мною совместно с податным инспектором г. Лодзи Ф.М.Желжурнетом и с раз­решения директора департамента пособия к установлению правильного счетоводства по окладным сборам с надельных крестьян. На этом письме было густо зачёркнуто имя и фамилия податного инспектора, которому письмо было адресовано и на полях карандашей написано: » Мы – податные инспектора получаем от начальника инспекторского отделения Ровинского подобные письма и его просьбу распространять изданную им маку­латуру для нас обязательна, т.к. вся наша судьба зависит от его док­лада. Коли принять во внимание, что крестьянских волостей в империи более десяти тысяч, то можно видеть, какой барыш должен иметь начальник отделения при нашем содействии. Далее стояло: Москва. Податной инспектор». Во втором конверте было письмо министру финансов ,по штемпелю из Петербурга. Содержание было следующее: «В дополнение к посланному Вашему Высокопревосходительству образцу писем, которые мы получаем от начальника инспекторского отдела , требующего, чтобы мы распространяли никому не нужные книжки, обращаем Ваше внимание на следующее: к нам предъявляются весьма строгие требования и за малейший некорректный поступок мы удаляемся с места, между тем как наша участь зависит от доклада человека, который злоупотребляет своим служебным положением в своих корыстных целях- и делает нас участниками своих махинаций. Москва, Податной инспектор.»

На одном из этих писем чётким почерком начальника департамента было написано: «Прежде всего, Константин Ипполитович, успокойтесь. Вам не угрожает никакой неприятности по службе. Я доложил министру финансов, что книга с предлагаемым Вами способом счетоводства по окладным сбо­рам для неграмотных крестьян и образцами бланков издана с моего раз­решения в количестве всего 1000 экземпляров, что никакое корыстной цели Вы не преследовали (едва ли были в состоянии покрыть расходы по изданию своего труда). Мне, конечно, и в голову не пришло, что это сделал какой-нибудь подат­ной инспектор, для меня было ясно, что этот анонимный донос исходит от служащих департамента - и вернее всего от моего ближайшего сотрудника столоначальника Шпаковского (я это увидел п0 характерному начер­танию некоторых букв, и, несмотря на то, что письмо писалось якобы в Москве, на конверте стоял штемпель Николаевского вокзала в Петербурге. Попутно я вспомнил, что в конторке у меня лежало письмо, адресо­ванное податному инспектору Мезенского участка Пикерсу, которое мне было возвращено за выбытием адресата. Теперь этого письма не было на месте. Когда я уезжал в отпуск, я отдавал ключ своему заместителю Шпаклевскому, который забрал это письмо, чтобы использовать его мне во вред. При помощи лимонного сока я окончательно убедился, что в доносе фигурировало письмо, посланное мною когда то Пикерсу и велел доложить о себе начальнику департамента. Выразив ему благодарность за то, что он объяснил министру всю вздорность анонимного доноса, я добавил, что донос всё же достиг своей цели т.к. приглашения в Особое совещание я не получил. Н.Н.Кутлерсказал,что зашитив меня он только исполнил свой долг и добавил : " Какой же у Вас злой враг среди по­датных инспекторов!" Тут я не выдержал и сказал, что я сделался жерт­вой мести не податного инспектора, среди которых у меня нет врагов, а своего же сотрудника из департамента и рассказал историю с похищением письма Пикерсу, которое и было послано министру финансов. «Ка­кая гадость!»- воскликнул Н.Н. Кутлер. Скажите, кто это сделал!" -Нет, не скажу, но только я имею нравственное право утверждать, что это сделал один из чиновников вверенного Вам департамента." —« Скажите- кто!»- "Нет, Николай Николаевич, я этого не сделаю» -был мой ответ. С этого времени, как мне кажется директор департамента стал ко мне относиться теплее и приветливее, чем раньше. Он, видимо, понимал, что я поступил правильно, и, если бы я поднял всё это грязное дело ,ничего кроме неприятности всему департаменту не было бы. Бо­роться надо равным оружием, а оружие Шпаковского было слишком небла­говидно. Месяца через два после этого в департаменте произошёл следующий случай: ревизор по податной части А.О. Тогицкий, войдя как то в ревизорскую комнату, засталпричисленного к министерствубывшего податного инспектора Савкевича , человека странного и пожалуй, ненормального, за чтением частного письма, полученного накануне Тогицким и оставленного им в незапертом ящике письменного стола. Возмущённый Тогицкий вырвал письмо из рук Савкевича и выгнал его из комнаты. Об этом инциденте стало известно всем. На другой день в буфете, откуда исходили разные новости и слухи, Шпаковский и близкие ему люди доказывали, что никто иной, как Савкевич выкрал у меня из конторки письмо к Пиперсу и, снабдив его комментариями, написал донос министру. Слух этот так муссировался, что Тогицкий спросил меня :Савкевич ли сделал мерзкий поступок со мной. Когда я пришёл с очередным докладом к Н.Н.Кутлеру, тот задал мне тот же вопрос. Я категорически это отверг, объяснив, что без доклада ко мне

никто, кроме столоначальника, не входит, что конторка моя всегда закрыта на ключ, который я ношу в кармане, и что Савкевич похитить письма Пиперсу не мог. Менее чем через год после этого министерством финансов был состав­лен проект положения о мелком кредите,4-го июня 1904 года состоялось утверждение его императором. Говоря откровенно, мне было очень тяжело, что злой, мстительный человек помешал мне участвовать в заседаниях Особого совещания о нуждах с/х промышленности, где я мог бы сделать немало полезных разъяснений, сообщить интересные данные о крестьянском хозяйстве и мерах, необ­ходимых для его улучшения. То, что я из-за сделанной со мной гадости, не «сделал карьеры» меня мало волновало -я никогда к ней не стремился.

Лучшие места в мемуарах Ровинского – это ремарки Сиверса! Каково родство душ бюрократов всех времен. 100 лет назад запланировали создать дорожные участки и вот они, ДУ по всей стране строят и ремонтируют наши дороги. Хочу заметить, как автотурист со стажем, что проблема с дорогами в России решена. Осталось решить с дураками. Про Андроникова я читал раньше, но теперь с описанием деталей я понял, что точно так же начинал свою деятельность в столице нашей родины Москве Б.А.Березовский. И оба плохо кончили. А.А.

Часть 2. Глава 9. Публицистическая деятельность 1902-1904 г.г.

Осенью 1902 г. я предложил А.С. Суворину в дополнение и расширении моей статьи о мелкой земской единице, составить небольшую книжку, в которой предполагал изложить структуру и обязанности этой единицы и указать ее положение среди других земских учреждений в связи с вопросом о неотложности реформы местного самоуправления. В эту книжку я хотел включить мою статью о коммунах в Измаильском уезде и большую часть моих статей в «Новом Времени», имеющих связь с этим вопросом. Получив согласие Суворина на такое издание, я в конце 1902 года завершил подготовку книжки к печати и в 1903 г. она вышла в свет под заглавием «Мелкая земская единица (участковое земство). Очерки и опыты». Как в предисловии, так и в тексте, указывая на всё большее и большее расхождение между обществом и правительством , я высказывал мысль, что единственный путь, могущий вывести из тупика-это доверчивое отно­шение правительства к сотрудничеству с обществом и проведение мест­ной реформы на началах децентрализации , с преобразованием земских учреждений на бессословных началах и с созданием мелкой земской еди­ницы. Предложенная мною реформа имела бы своим следствием признание необходи­мости для монарха опереться в своей законодательной деятельности на народных представителей, что было бы возвращением к исконным русским традициям т.к в1613 году после междуцарствия , русский народ, в лице земского со­бора избрал себе земского царя, и Михаил Фёдорович даже дал запись, что без земского собора управлять не будет.Бюрократический строй, заимствованный с запада, укрепился лишь с Петра Первого. О моей книжке были даны хорошие отзывы в печати (была помещена целая статья в журнале «Право»). Своевременность поднятых мною вопросов по­будила редактора газеты "Речь» Ю.В. Гессена составить сборник под заглавием «Мелкая земская единица». К участию в этом труде были привлечены крупные силы. Между прочим, Гессен приходил и ко мне. Отозвавшись хорошо о моих статьях, он сказал: «Вы заслужили почётное имя в нашейпублицистике, всякая газета будет рада видеть Вас своим сотруд­ником. Страницы «Речи» к Вашим услугам. Уйдите из "Нового Времени» Что общего между Вами и этой газетой? Придет время, когда, если Вы и захотите поместить что либо в другой газете, то Вашу статью не напе­чатают, как статью "нововременца". Я поблагодарил за совет, но в душе решил им не воспользоваться, не убегать боязливо из сотрудников "Нового Времени" , считая это во-первых непорядочным, т.к. а.С. Суворин всегда прекрасно ко мне относился, а, во вторых. потому, что не признавал никаких ярлыков , дорожа своей свободой. Уйти из "Нового Времени» я решил только тогда, когда эту мою свободу начнут там стеснять. Приблизительно в это время ко мне приехала молодая, эффектная дама, жена богатого помещика Таврической губернии (фамилии не помню) и объяснила мне, что, решив издавать вместе с мужем газету «Севастпольский Вестник» , она просит меня ,хоть раз в неделю, присылать передовые статьи на животрепещу­щие темы, особенно по экономическим вопросам. Ее ко мне направил её учитель словесности по Смольному институту, где она воспитывалась, мой хороший знакомый Ф.М.Гулицкий / неразборчиво/. Я принял предложение и стал еженедельно посылать передовицы в "Севастопольский Вестник». Редактор нового журнала "Строитель" обратился ко мне с просьбой нависать для первого номера руководящую статье пo наиболее назревшим вопросам жилищного строи-тельства и дававшую бы общую характеристику на­правления нового журнала. Я сам интересовался двумя вопросами из этой области:1. по децентрализации жилищ, фабрик и заводов в наших крупных городах в связи с воз­можностью устройства городов-садов, соединённых с центрами, где должны были бы находиться присутственные места, банки, торговые заведения, театры и музеи, железной дорогой н. другими удобными способами со­общения. 2. о необходимостипостройки казною, а также кооперативны­ми способами, жилищ для служащих и рабочих с удобными, дешёвыми квартирами, с правом приобретения их в собственность на известных условиях.. Для этого нужны были средства и я пришёл к заключению, что такие жилища могли бы возводить страховые общества, соединив это дело со страхованием жизни лица приобретающего постройку или квартиру, как это делается в Бельгии при постройке коттеджей для рабочих. Я всегда приветствовал заботу английских предпринимателей о создании для рабочих хороших гигиенических жилищ и возмущался жилищами-ка­зармами и бараками, которые предоставляло рабочим большинство наших заводчиков и фабрикантов. В этом духе я и нависал статью в журнал «Строитель,» которая была помещена без всяких изменений и поправок. Немного времени спустя,я получил от управляющего сберегательными кассами империи ,Булгакова, приглашение на заседание для обсуждения возможности соединения страхования жизни с осуществлением моей идеи - построй­ки хороших жилищ прежде всего для рабочих, а затем и для служащих. Доклад мой по этому вопросу был принят сочувственно, но тем дело и окончилось. Законопроекта никакого не последовало. Надо думать, что на это не было дано разрешения министра финансов - cyммы, лежащие в сберегательных кассах береглись для государственных фондов. В 1903 году я поместил несколько статей в журнале «Экономист», что вызвало обращение ко мне редакторавозникшего в Петербурге нового журнала «Петербургский экономист», издававшегося на средства гер­манских капиталистов и имевшего целью пропагандировать развитие русской промышленности посредством иностранного, главным образом, германского капитала. Редактор был германский подданный. Я дал в этот журнал одну или две статьи.

Встретил я как. то Г.П.Сазонова ,издававшего газету "Россия" , в которой был незадолго до этого напечатаннедоведённый до конца памфлет на царскую фамилию {под видом романа :"Господа Обмановы»). Автором его был писатель и публицист Амфитеатров, очень талантливый, сильно выпивавший человек. Говорят, что роман этот он писал под силь­ным влиянием винных паров. Он прошёл бы незаметно, если бы кто-то не обратил на него внимания из высших сфер. В результате Амфитеатров был выслан из столицы, газете было дано предупреждение, за номера же, где печатались главы романа, платили большие деньги.

Сазонов просил сотрудничать в газете, но у меня не лежала душа ни к «Речи», ни к «России», ни к «Биржевым Ведомостям» ,где редактором был Проппер, - я поблагодарил и не дал в эти газеты ни одной статьи. В газете же «Страна», .которая стала выходить в 1904 году под. редакцией К.Арсеньева, я поместил статью о «земельных посредниках». В ней я доказывал, что неизбежное наделение крестьян землёй из части угодий, принадлежавших помещикам и частным землевладельцам наиболее безбо­лезненно могло бы протекать при участии «земельных посредников"( избираемыми крестьянами из лучших, наиболее уважаемых ,образованных представителей поместного элемента. Сотрудничал я также в двух официальных органах минист. финансов:"Вестнике финансов" и " Торгово-промышленной газете» , редактором коих состоял небезызвестный экономист М.М.Фёдоров ,бывший позднее министром торговли в кабинете С. Ю..Витте, а после него -С.В. Коротыгин, много писавший перед этим про артели маслоделия в Сибири и о молочном деле в Дании.

Одна моя статья в «Вестнике Финансов» «вызвала переполох» в государст­венном казначействе. Дело было так: на казначейство были возложены государственным бланком в конце 19 века некоторые операции: продажа и покупка процентных бу­маг, переводные операции оплата векселей и др., но казначейство не имело права учёта векселей . Между тем, торговля в уездных городах и сельских местностях для своего развития требовала кредита. Торговля-дело живое. Она требует не только расчёта, но и затраты труда, разъездов, сообразительности, риска. Так как в уезде солидным капиталом обладало сравнительно небольшое число лиц, то местный кредит был положительно необходим. Мне, хорошо знакомому с уездной торговлей, были известны многие умные и способные торговцы, пробавлявшиеся для прокорма семьи, скупкой у крестьян по мелочам с/х предметов и упускавших из виду, из-за недостатка денег, выгодные и (полезные для данной местности отра­сли торговли. В упомянутой статье я предложил открыть в казначействах ещё одну боковую операцию -учёт векселей, образовав под председательством податных инспекторов, хорошо знакомых с кредитоспособностью каждого торговца, учётные комитеты, а в заключение я выразили мысль, что было бы ещё лучше преобразовать уездные казначейства в отделения государственного банка а при них открыть казначейские операции: при­ём налогов, продажу гербовых марок, отпуск денег для выдачи содержа­ния служащим и т.п. К изложению этой мысли я присовокупил, что казна­чейства и казённые палаты были учреждены в то время, когда Государст­венный банк не существовал, теперь же получается какойто несомнен­ный параллелизм. Преобразование казённых палат в губернские управле­ния по прямым налогам с освобождением их от надзора и руководства казначействами, вытекало само собой. Когда я изложил основную мысль этой статьи М.М.Фёдорову , он сказал: «Давайте скорее! Я давно говорю, что надо преобразовать казённые палаты и казначейства, а в министерстве все тянут эту реформу». Моя статья вывела служащих департамента казначейства из равновесия. В случае упразднения казенных палат и казначейств «за ненадобностью», то же придётся сказать и о департаменте, штаты которого без всякой нужды распухли и из коего можно было выделитьдействительно нужные. пенсионную и бюджетную части, создав из них отдельные финансовые управления. Ревизору департамента казначейства К.К. Федяевскому было поручено на­писать опровержение на мою статью, что и было сделано. М.М.Фёдорову пришлось подчиниться и напечатать это, кстати говоря, весьма неубеди­тельное опровержение. Ирония судьбы: когда после революции советская власть решила упразд­нить казённые палаты и казначейства, передав их функции государств. банку, разработка этого вопроса была возложена на того же К.К. Федяевского. Таким образом, моя идея была осуществлена через 20 лет после того как я её высказал в печати!

Между тем в "Новом Времени" мои фонды ,стоявшие очень высоко, после моего свидания с Плеве стали падать, чему несомненно содействовал ген. Богданович. Он не мог мне простить, что я не оправдал его на­дежд, оказавшись "красноватым". Мои статьи редакция стала «задер­живать» и я должен был их проталкивать при содействии А.С.Суворина. На 1904 год для меня не были выписаны провинциальные газеты по мо­ему выбору, а мне было предложено, для составления обзоров, провинциальной жизни приходить в редакцию и там просматривать имеющиеся газеты. Кроме того Б.В.Гей предъявил требование, чтобы я не ставил во главу угла вопросы местного самоуправления, что я делал до сих пop; а обращал главное внимание на отрицательные эпизоды провинциальной жизни - Между тем провинция проснулась,- и местная жизнь давала немало фактов, из которых можно было делать интересные выводы, что было го­раздо более полезно, чем обращать внимание на то, что называлось языком петровских бумаг «Раритеты и Курьозитеты». Такая работа во внутреннем обозрении "Нового Времени", которую стали требовать от меня, меня не удовлетворяла, да мне было трудно сочетать её со слу­жебными занятиями, поскольку я должен был приходить в редакцию по ве­черам для ознакомления с газетами. Поэтому я стал постепенно отходить от работы в отделе внутреннего обозрения, всё реже давая материалы для печатания. Надо заметить, что в это время дела в "Новом Времени» пошатнулись. Как я уже говорил, многие подписчики стали выписывать «Русь", которую издавал А.А. Суворин. Направление этой газеты было прогрессивное, она быстрее и глубже отзывалась на все современные вопросы. Алексей Сергеевич Суворин начал стареть и уже не мог, как прежде, руководить газетой. Трудно было оплачивать такого дорогого редактора, как Ф.И.Булгаков, который получал 20 тысяч в год, и редактором сде­лался второй сын А.С. Михаил Алексеевич. С уходом опытного журналиста Булгакова "Новое Время» стало менее содержательным, в газете начали чаще появляться статьи узко-националистические, с выпадами против других национальностей. Чувствовалось, что "Новое Время" катится вниз Ещё через несколько лет А.С. Суворин вынужден был отметить в своём дневнике: «У нас всё валится. Миша набрал себе столько дела, что не может с ним сладить и не умеет выбрать людей.» В 1904 году как то вечером ко мне приехал редактор-издатель недорогой/ (5 руб. в год) умеренно-прогрессивной газеты "Слово" - Сквор­цов, основанной им специально для провинции в противовес популяр­ной в известной среде и очень распространённой в провинции другой дешёвой газете "Свет», крайне реакционного и националистического направления, издававшейся В.В. Комаровым. Скворцов был инспектором пе­тербургских и царскосельской женских гимназий. Свою газету он изда­вал уже года три добросовестно, однако она была довольно бесцветной и пробавлялась по большей части, выдержками из других газет. Скворцов обратился ко мне с предложением приобрести у него "Слово", объяснив, что решив продать своё детище, он желает, чтобы оно попало в хорошие руки человека который мог бы осуществить его мысль дать городской и сельской интеллигенции , да и народу, в коем уже возник интерес к печатному слову, доступный пo цене честный орган , в котором бы верно освещались международное положение России , давался бы правильный обзор её внутренней жизни.- «Если я, утверждал мой гость», занятый своей службой , сопряжённой с разъездами, нахожу возмож­ным выкраивать только три часа в день, чтобы составить номер, не имея других сотрудников, кроме клея и ножниц, а всё же поставил газету настолько удовлетворительно, что имею несколько тысяч подпис­чиков, то Вы, Константин Ипполитович, достигнете ,конечно. лучших ре­зультатов. Вы- юрист по. образованию. Вы моложе и работоспособнее, чем я. Только Вам я продам «Слово" за пять тысяч руб. Дело на ходу. С типографией заключён договор, с поставщиками бумаги- тоже, экспеди­ция налажена и Вам остаётся только ежедневная работа, чем наполнить страницы». (Газета, по словам Скворцова приносила ему 3.000 p. дохо­да). Имея возможность писать на разнообразные темы, Вы реже меня бу­дете прибегать к клею и ножницам и сумеете придать газете характер и физиономию, которые привлекут симпатии подписчиков". Предложение было заманчивым, но его надо было обдумать. Главное- сообразить как и где достать крупную для меня сумму денег. Скворцов же требовал немедленного ответа. При таких условиях, мне пришлось поблагодарить Скворцова и отказаться. "Слово" приобрёл (на каких условиях-не знаю) издатель и писатель инженер Перцов, обративший небольшую газету в крупный орган печати. Он пригласил меня в сотрудники, и я дал туда несколько статей. Перцов не оказался на высоте как редактор. «Сло­во» по своему направлению заняло очень неопределённое положение в нашей прессе. «Слово» было скучневшей газетой и, если не ошибаюсь, Перцов её через два года продал. Довольно скоро после моего отказа приобрести "Слово" у Скворцова я понял, что сделал большой промах, в чем теперь, обсуждая ретроспектив­но все доводы за и против сделанного мне предложения, утверждаюсь. Мне следовало рискнуть, занять пять тысяч и первый год издавать «Слово" без сотрудников, при помощи клея и ножниц, как поступал Скворцов, но зато постепенно наладить прочную связь с провинцией. .Из всех потерянных за мою долгую жизнь возможностей, я более всего жалею, что отказался иметь собственную газету в один из самых интересных периодов жизни России.

Убеждение бюрократов, что главное это правильно назвать и процесс пойдёт – неистребимо. Эту мелкую земскую единицу автор описывает как палочку – выручалочку для решения любых проблем России. Сегодня канцелярит модернизировался, но придумывать заковыристые новые определения к старым проблемам так и не перестали. Про организацию газетного процесса на примере так и не купленной газеты «Слово» можно только позавидовать простоте сбора контента и тяги людей того времени к чтению и перечитыванию. А.А.