Часть 8. "…их НУЖНО ПРОСТО УНИЧТОЖИТЬ…"

История девушки Финна. Полтора года назад, шхуна «Серебряная МЕЧТА» покидала этот причал… Медленно-медленно, очень медленно, так ей казалось, корпус шхуны сначала приближался к линии горизонта, потом также неспешно, очень неспешно начал растворяться в серебряной дымке, а потом … исчез, - сначала пропал корпус, потом мачты, затем самый кончик вымпела, трепетавшего на ветру, словно прощальный знак. Нада, девушка Финна, продолжала ещё долго стоять на причале, даже когда все провожающие разошлись.

Она не отпускала поручень ограждения причала - пальцы побелели от напряжения, но она будто и не замечала этого. Нада смотрела и смотрела вдаль, уже ни о чём не думая, просто смотрела. Море было спокойным, почти неподвижным, лишь изредка по его поверхности пробегала лёгкая рябь, будто само море вздыхало вслед уходящему кораблю.

Её губы беззвучно шевелились: «…я буду ждать, … я буду ждать, …я буду ждать…».

Когда последние отблески солнца перестали играть на парусах стоящих у причала кораблей, когда дымка стала совсем серой и обыденной, Нада отпустила поручень. Он был холодным и шершавым - она провела по нему ладонью в последний раз, словно прощаясь и с ним тоже.

Она вернулась домой. Не спеша, почти механически переставляя ноги, прошла знакомыми улочками, мимо домов с закрытыми ставнями, мимо лавки пекаря, откуда доносился аромат свежего хлеба. Всё было таким же, как и раньше. И в этом «таким же» заключалась самая горькая правда.

Дома она привычно развела огонь в очаге, поставила чайник, села у окна. Взгляд невольно снова устремился в сторону моря, хотя оттуда уже ничего нельзя было увидеть.

Мать Нады, Ланна, наблюдала за дочерью стоя у двери комнаты. В глазах женщины читалась глубокая, затаённая печаль - та самая, что сопровождала её всю жизнь. Она хорошо понимала чувства Нады: когда‑то и сама стояла вот так, глядя вслед уходящему человеку.

Да, много лет назад, ещё совсем юной девушкой, Ланна повстречала Гая. Гай… Гай… Как же давно это было… Был праздник урожая, он каждую осень проводился, он так и назывался - «ОСЕНЬ. ПРАЗДНИК. УРОЖАЙ.» … Гай, тогда - совсем ещё молодой парнишка приехал из соседней деревни, высокий, улыбчивый, с ямочками на щеках. Она - совсем юная девчушка, романтичная и бескорысная… Они танцевали до рассвета, гуляли по лугу, собирали поздние ромашки. Несколько дней счастья - яркие, как вспышка, и такие же мимолётные.

А потом Гай уехал, а через некоторое время Ланна поняла, что ждёт ребёнка. Она отыскала его - он уже обосновался неподалёку, открыл постоялый двор. Увидев Ланну, Гай растерялся. Он был добр, изображал участие и заботу, но сказал прямо: - Понимаешь, я ещё сам в себе не разобрался, мне нужно подумать… Моё дело только встаёт на ноги, я не могу вот так, бросить всё и начать по сути другую жизнь. Давай подождём…

А Ланна… Молодая, гордая, как ей казалось - независимая, вздёрнула голову, … и не стала говорить, что ждёт ребёнка…

- Нет, я решила, не хочешь - не надо… Мне ждать НЕКОГДА!.. Буду строить свою жизнь сама, СЕЙЧАС!..

Так и вышло. Родилась Нада… И Ланна одна, вложила в неё всю свою любовь и силу. А об отце, настоящем отце, который рядом и который даже не знал о своей дочери, она не рассказывала никогда, никому. Не хотела, чтобы Нада росла с ощущением неполноты, с мыслью, что отец - это кто‑то, который вроде как есть, но его НЕТ… Стена, которую мать сумела создать вокруг этой темы уберегла Наду от душевных травм, но породило в ней недоверие к окружавшим её людям.

- Мама, - тихо позвала Нада, не отрывая взгляда от окна. - А правда, что люди иногда возвращаются?

Ланна вздрогнула, будто дочь прочла её мысли. Она подошла, положила руку на плечо Нады.

- Правда, - сказала она мягко. - Но иногда нужно время. Много времени.

- А если он не вернётся?

- Тогда ты всё равно будешь знать, что он был. И что ты его ждала. Это тоже важно.

Нада повернулась к матери, впервые за долгое время посмотрела ей прямо в глаза:

- Ты ведь тоже кого‑то ждала, да?..

Ланна помолчала, потом кивнула:

- Да. И знаешь что? Я не жалею. Потому что благодаря тому времени появилась ты. И я благодарна СУДЬБЕ за это.

Нада задумалась. Слова матери отозвались в душе чем‑то новым, непривычным. Может, ожидание - это не слабость, а сила? Может, оно не сковывает, а даёт надежду?..

***

НАДЕЖДА. Ланна, ведь, тоже отчаялась тогда. Одна, на руках - маленькая, только что родившаяся дочь, и она, сути одна… Она построила, сама. Свою СУДЬБУ… Свою ЖИЗНЬ…Тяжело, упорно, но построила. Вырастила дочь, Наду, вложив в неё всю свою любовь и силу. Но тень той невысказанной правды, того упущенного счастья, навсегда осталась в её глазах.

Теперь, глядя на Наду, Ланна видела себя – ту юную девушку, полную надежд и решимости. Она видела ту же боль в глазах, ту же непоколебимую веру в ожидание. И сердце её сжималось от сочувствия и горького понимания.

Нада, погруженная в свои мысли, не сразу заметила, как мать подошла к ней и тихонько села рядом.

– Ты всё ещё думаешь о нём, дочка? – мягко спросила Ланна, её голос был полон нежности.

Нада вздрогнула, словно вынырнув из глубокого сна. Она повернулась к матери, и в её глазах мелькнула тень той же печали, что Ланна видела в себе.

– Да, мама, – тихо ответила Нада. – Я знаю, что это глупо, но я не могу иначе. Я обещала, - она на секунду замолчала, - себе...

Ланна взяла руку дочери, погладила её шершавую ладонь.

– Обещания – это важно, Нада. Но жизнь… жизнь не всегда ждёт.

Нада покачала головой.

– Он вернётся. Я чувствую.

Ланна вздохнула. Она хотела рассказать дочери свою историю, предостеречь её от той же ошибки, от той же гордости, что когда-то лишила её собственного счастья. Но слова застряли в горле. Как объяснить юной душе, что иногда нужно отпустить, чтобы не сломаться? Как сказать, что ожидание может стать тюрьмой?

– А что, если нет, дочка? – наконец произнесла Ланна, её голос дрогнул. – Что, если он не вернётся? Или вернётся другим?

Нада посмотрела на мать, и в её глазах вспыхнул огонек упрямства.

– Тогда я буду ждать ещё. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Ланна отвернулась, её взгляд снова устремился к окну, за которым уже сгущались сумерки. Она видела в Надиной решимости не только силу, но и ту же уязвимость, что когда-то была в ней самой. Ту же готовность отдать всё ради любви, не задумываясь о цене.

«Как же я могла быть такой слепой?» – подумала Ланна, вспоминая Гая. Она тогда так хотела доказать ему, что справится сама, что не нуждается в его помощи. И доказала. Но какой ценой? Ценой одиночества, ценой невысказанных слов, ценой того, что её дочь росла без отца.

Она повернулась к Наде, её глаза были полны слёз.

– Нада, послушай меня. Я… я хочу рассказать тебе кое-что. О себе. О твоём отце.

Нада удивлённо подняла брови. Мать никогда не говорила об отце, и Нада привыкла к этому молчанию. Она знала лишь, что он уехал, и больше не возвращался.

– Мой отец? – переспросила Нада.

Ланна кивнула.

– Да. Он… он был похож на твоего Финна. Такой же высокий, такой же улыбчивый. Мы встретились на празднике урожая. Это было давно, очень давно. Мы танцевали, гуляли… Я думала, что это навсегда.

Голос Ланны дрожал, но она продолжала, словно прорываясь сквозь плотину молчания, которую сама же и возвела.

– А потом он уехал. И я… я узнала, что жду ребёнка. Тебя, Нада. Я нашла его, хотела, ... хотела сказать, ... рассказать... О себе, ... о тебе, ... о нас... О НАС!.. Он, … оказалось, он не готов. Не был готов... Он сказал, что ему нужно время, что его дело только встаёт на ноги. А я… я была молода, горда. Я не стала ждать. Я сказала, что справлюсь сама. И я справилась.

Нада слушала, не перебивая, её глаза расширялись от удивления и какой-то новой, горькой правды.

– Но… но почему ты никогда не рассказывала? – наконец спросила она.

Ланна покачала головой.

– Я думала, что так будет лучше. Что ты не будешь знать этой боли. Но теперь я вижу, что ты идёшь по моим стопам. И я не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки.

Она крепко сжала руку Нады.

– Ждать – это хорошо, дочка. Но не забывай жить. Не забывай о себе. Мир не остановился, когда Финн ушёл. И твоя жизнь не должна остановиться.

Нада смотрела на мать, и в её глазах медленно, как из какой-то пелены проявлялось понимание. Она ощущала, чувствовала, видела, что мать, её мама рассказывает не просто историю своей прожитой ею жизни, нет, это исповедь, боль, которую мать носила в себе долгие годы. Впервые Нада увидела в Ланне не только свою сильную, независимую мать, но и хрупкую, когда-то раненую девушку.

– Значит… значит, мой отец… он не знал обо мне? – тихо спросила Нада, и в её голосе прозвучала новая нотка – не только печаль, но и какая-то растерянность.

Ланна опустила голову.

– Нет, дочка. Он не знал. Я не сказала ему. Я была слишком горда. Я думала, что смогу всё сама. И я смогла. Но… – она подняла глаза, полные слёз, – но это было тяжело. И я всегда жалела, что не дала ему шанса. Не дала шанса нам всем.

Нада обняла мать, прижалась к ней. Впервые за долгое время она почувствовала не только свою собственную боль, но и боль матери, которая была так похожа на её собственную.

– Мама… – прошептала Нада. – Я… я не знаю, что сказать.

– Не нужно ничего говорить, дочка, – ответила Ланна, поглаживая волосы Нады. – Просто слушай своё сердце. И не бойся жить. Не бойся меняться.

Они сидели так долго, обнявшись, пока за окном не стало совсем темно. Море шумело где-то вдалеке, его ровный гул был единственным звуком в комнате.

Нада чувствовала, как что-то внутри неё меняется. Ожидание Финна не исчезло, но оно перестало быть единственным смыслом её существования. Слова матери, её исповедь, открыли для Нады новую перспективу. Она поняла, что любовь – это не только ожидание, но и умение жить, умение принимать решения, умение прощать. И, возможно, умение отпускать.

На следующий день Нада проснулась с новым чувством. Она по-прежнему скучала по Финну, но теперь в её сердце появилось место и для других мыслей, для других чувств. Она вышла на причал, но на этот раз не для того, чтобы смотреть вдаль, а чтобы просто вдохнуть свежий морской воздух.

Она увидела рыбаков, готовящих свои сети, детей, играющих на песке, женщин, собирающих ракушки. Жизнь продолжалась. И Нада поняла, что её жизнь тоже должна продолжаться.

Она всё так же помогала матери по дому, но стала чаще выходить из дому к людям, разговаривать, обсуждать со знакомыми какие-то домашние дела. Она даже начала учиться плести сети у старого рыбака, который жил по соседству.

Прошло ещё несколько месяцев. Наде было больно, но она больше не позволяла этой боли поглотить её целиком. Она помнила слова матери: "Не забывай жить".

Однажды, когда Нада возвращалась с причала, она увидела стоящего у их дома мужчину. Он был высоким, с широкими плечами, и его волосы были тронуты сединой. Он повернулся, когда Нада подошла ближе, и она увидела его лицо. Лицо незнакомого ей мужчины, уже в летах, опрятно одетого, скользнула взглядом и направилась идти дальше.

Он смотрел на неё с какой-то смесью удивления и узнавания.

– Ланна? – спросил он, его голос был хриплым.

Нада покачала головой.

– Нет. Я Нада. Дочь Ланны, моей мамы.

Гай замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на шок, а затем – глубокая, затаённая печаль.

– Дочь… – прошептал он. – Значит…

В этот момент из дома вышла Ланна. Она увидела мужчину, и замерла... - Гай, - непроизвольно произнесли её губы а лицо побледнело. Время словно остановилось. Да, это был Гай, отец Нады...

– Гай... – повторила она, её голос был едва слышен.

– Ланна, – ответил он. – Я… я приехал. Я хотел…

Он не договорил. Ланна подошла к нему, и они долго смотрели друг на друга, словно пытаясь прочесть в глазах друг друга все те годы, что прошли между ними.

Нада стояла рядом, наблюдая за ними. Она чувствовала, что стала свидетельницей чего-то очень важного, чего-то, что изменит их жизни навсегда. Она не знала, что произойдёт дальше, но впервые за долгое время она чувствовала не только ожидание, но и надежду. Надежду на то, что даже самые старые раны могут затянуться, и что жизнь всегда даёт второй шанс.

Гай протянул руку, словно хотел коснуться Ланны, но остановился на полпути. В его глазах читалась нерешительность, смешанная с глубоким сожалением. Ланна тоже замерла, не знала что сказать, как реагировать. Её лицо было маской измученной сдержанности, но Нада видела, как дрожат её губы.

– Я… я слышал, что ты здесь, – наконец произнес Гай, его голос был тихим, почти извиняющимся. – Я… я хотел увидеть тебя.

Ланна медленно кивнула.

– Я тоже.

Нада почувствовала, как напряжение в воздухе немного спало. Она посмотрела на мать, потом на Гая. Впервые она видела своего отца, и он был не таким, каким она его представляла. Не героем из сказок, не далёким, недостижимым образом, а живым человеком, с морщинами вокруг глаз и следами усталости на лице.

– Нада, – сказала Ланна, её голос был немного хриплым. – Это… это Гай. Твой отец.

Нада кивнула. Она уже знала. Она протянула руку.

– Я это уже увидела... и поняла... Приятно познакомиться, – сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.

Гай взял её руку, его прикосновение было тёплым и крепким. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

– Ты очень похожа на свою мать, – сказал он.

Ланна улыбнулась, впервые за долгое время. Это была грустная улыбка, но всё же улыбка.

– Проходите в дом, – предложила она. – Не стоять же нам на улице.

Они вошли в дом. Ланна привычно развела огонь в очаге, поставила чайник. Нада села у окна, наблюдая за ними. Гай и Ланна сидели друг напротив друга, между ними было невидимое расстояние, сотканное из лет разлуки и невысказанных слов.

– Я… я много думал о тебе, Ланна, – начал Гай. – Все эти годы. Я жалел. Жалел, что тогда… что я был таким глупцом.

Ланна посмотрела на него.

– Я тоже жалела, Гай. Жалела, что не сказала тебе. О Наде.

Гай вздрогнул.

– Ты… ты должна была сказать.

– Я была молода и горда, – ответила Ланна. – Я думала, что справлюсь сама. И я справилась. Но… – она посмотрела на Наду, – но это было тяжело. И Нада… она росла без отца.

Гай опустил голову.

– Я знаю. Я… я не могу простить себя за это.

Нада слушала их разговор, и в её сердце что-то менялось. Она видела, как тяжело им обоим, как много боли они пережили. И она понимала, что её собственное ожидание Финна, её собственная боль – это лишь часть большой, сложной истории.

Я… я хочу всё исправить, Ланна, – сказал Гай, поднимая голову. – Если ты позволишь. Если Нада позволит.

Ланна посмотрела на Наду. Нада кивнула.

– Я думаю, что… что это было бы хорошо, – сказала Нада. – Для всех нас.

Ланна снова улыбнулась, и на этот раз её улыбка была искренней, без тени грусти.

– Тогда… тогда давай попробуем, Гай.

Они начали говорить. Долго, не спеша, вспоминая прошлое, рассказывая о настоящем. Нада слушала,

Нада слушала, и с каждым словом, с каждым взглядом, которым обменивались её родители, она чувствовала, как в её душе расцветает что-то новое. Это было не просто примирение, это было воссоединение, исцеление старых ран, которые, как оказалось, болели не только у её матери, но и у отца. Гай рассказывал о своих делах, о том, как его постоялый двор расширялся, процветал, но это не радовало его, в душе всегда оставалась пустота. Он признался, что часто думал о Ланне, о той юной девушке с праздника урожая, и о том, как глупо он поступил, не разобравшись в себе.

Ланна, в свою очередь, делилась трудностями, с которыми ей пришлось столкнуться, воспитывая Наду одной. Она говорила о бессонных ночах, о страхе за будущее, но и о безграничной любви к дочери, которая давала ей силы. Нада видела, как Гай слушает, как его глаза наполняются слезами, когда он осознает, что упустил столько лет жизни своей дочери.

Вечер перешёл в ночь. Чайник остыл, огонь в очаге почти погас, но они продолжали говорить. Нада, уставшая, но счастливая, наконец, почувствовала, что её семья, пусть и спустя столько лет, обретает целостность. Она поняла, что прощение – это не слабость, а огромная сила, способная изменить прошлое и открыть двери в будущее.

На следующий день Гай остался. Он не спешил уезжать, словно наверстывая упущенное. Он помогал Ланне по хозяйству, разговаривал с Надой, расспрашивал о её жизни, об её заботах, потом о Финне, когда Нада поделилась с Гаем своим, личным, о том, как ждёт Финна. Нада, поначалу немного скованная, постепенно раскрывалась, делясь своими мыслями и чувствами. Гай слушал её с пониманием, видя в ней отголоски своей собственной юности.

Дни потекли по-новому. В доме появилась атмосфера тепла и уюта, которой раньше не хватало. Ланна расцвела, её глаза снова засияли, а на лице чаще появлялась улыбка. Гай, казалось, помолодел, его смех стал звучать чаще и раскованнее. Нада наблюдала за ними, и в её сердце росла уверенность, что всё будет хорошо.

И вот как-то раз, когда Гай и Нада сидели на причале, глядя на море, Гай сказал:

– Знаешь, Нада, ожидание – это как якорь. Он держит тебя на месте, не даёт уплыть. Но иногда нужно поднять якорь, чтобы увидеть новые берега.

Нада задумалась. Она понимала, что он имеет в виду Финна.

– Я не могу просто так отпустить то что было, – тихо сказала она. – Я люблю его.

Гай кивнул.

– Я знаю, дочка. И это прекрасно. Но любовь – это не только ожидание. Это и жизнь. Жизнь, которая продолжается, даже когда любимого человека нет рядом. Не закрывайся от мира, Нада. Не повторяй моих ошибок.

Его слова глубоко запали в душу Нады. Она поняла, что её мать, её отец, рассказали ей свою историю, не просто, чтоб она её узнала, они дали ей не только предостережение, но и таким образом - разрешение жить полной жизнью, не привязываясь к одному лишь ожиданию.

***

Дни потекли своим чередом. Гай уехал на свой постоялый двор, заверив Ланну и дочь, что будет теперь часто навещать их и помогать, всегда и во всём. Нада снова помогала матери по хозяйству. Но она стала другой. Она выполняла всё о чём её просила мать, как и прежде, старательно и прилежно, но теперь в её движениях появилась какая‑то отрешённость. Улыбка не доходила до глаз, а взгляд часто устремлялся к окну, к морю.

По вечерам, она выходила на причал - тот самый, где когда‑то они стояли вместе с Финном, смотрели на закат и мечтали о далёких землях. Теперь она стояла одна, слушала шум волн и вспоминала его смех, его руки, его голос, его слова – мы будем ВМЕСТЕ, ВСЕГДА...

Шли недели, месяцы. Море оставалось таким же бескрайним и равнодушным. Шхуна не возвращалась.

Но однажды, когда осень уже раскрасила деревья в багряные и золотые тона, а ветер стал особенно колючим, Нада, как обычно, вышла на причал. Она стояла, кутаясь в шаль, смотрела на линию горизонта - и вдруг что‑то блеснуло вдали.

Сначала она решила, что это игра света, отражение солнца на волнах. Но блеск не исчезал, а становился всё ярче, чётче. Силуэт корабля проступал из утреннего тумана, и на первой мачте, спереди, на парусе красно-розовым цветом выделялось изображение сердца, этого понятного всем символа НАДЕЖДЫ…

Нада замерла, не веря своим глазам. Пальцы снова вцепились в поручень, но теперь не от отчаяния, а от волнения. Сердце забилось часто‑часто, дыхание перехватило.

Шхуна приближалась, и вот уже можно было различить фигуры на палубе. Одна из них стояла у штурвала, высокая, знакомая, с непокорным вихром волос, развевающихся на ветру.

Он увидел её. Поднял руку, махнул - широко, радостно, по‑настоящему. И Нада, наконец, отпустила поручень. Она побежала вдоль причала, смеясь и плача одновременно, а ветер развевал её волосы и нёс навстречу тому, кого она не переставала ждать, хотя и не обещала ему ничего.

Ланна наблюдала с берега, и впервые за много лет на её лице появилась настоящая, светлая улыбка. Она знала теперь: история не повторяется - она продолжается, но уже по‑другому.

Когда шхуна пришвартовалась, Финн первым спрыгнул на причал и обнял Наду, прижал к себе, ... и они оба замерли...

- Я знал, что ты будешь здесь, - прошептал он.

А Нада, Нада просто прижалась к нему и молчала… Она рядом с любимым, о чём можно говорить?..

На причал по трапу спустился капитан Шип - спокойный, уверенный, с мудрым взглядом, в котором читалась готовность к новым испытаниям. На его груди светился Медальон «Сердце МИРОВ». Шип посмотрел на своего счастливого друга, на Наду, его теперь подругу и, наверное, любовь, обвёл взглядом команду, что собралась по борту шхуны, и его взгляд устремился вдаль, туда, дальше, куда уходили земли Трей - места, откуда началась история «Серебряной МЕЧТЫ».

- Медальон подал знак, - произнёс капитан, и положил руку на Медальон. - Держатели Зла снова поднимают голову, … их НУЖНО ПРОСТО УНИЧТОЖИТЬ...

***

Примечания.

1. ЛОКАЦИИ МИРОВ и ПЕРСОНАЖИ вымышлены… Это не значит, что этого не может быть совсем, но, … тем не менее «… события, о которых ведётся повествование, разворачиваются среди бесконечного множества проявленных в сущем Вселенных, в галактической туманности ТУМ, где среди прочих наличествует галактика МИРР, в одном из рукавов которой, в звёздном облаке МЕЛПУТ скопления НИТ, расположена планетарная звезда СОЛРИУМ. Вокруг неё четвёртой по счёту оборачивается в годичном 444-дневном цикле планета ТЕРАНА, поистине жемчужина в ожерелье обитаемых планет этой звезды.»

2. Комментарий-разъяснение по размещённым в тексте картинкам и упоминаемым ссылочным статусам.

Медальон "Сердце МИРОВ" - фэн-артефакт, давший Шипу силу - "Страж СПРАВЕДЛИВОСТИ".

"Орден Сердце МИРОВ" - братство Добра и Надежды.

"Остров ЗАБЫТЫЙ ВСЕМИ" - место, где был взят фэн-артефакт.

Кабак "Ржавый ЯКОРЬ" - здесь произошла встреча Шипа со шкипером Мог.

Девушка на берегу (НАДА) - подруга Фина, что околдовала его улыбкой и которую он повстречал на рынке.

Шип (ОН) – ОН может ВСЁ.

Финн – друг, помощник и первый советчик во всех делах и начинаниях Шипа.

Шкипер Мог (МО - один из ВЕРХНИХ) – наставник Шипа.

Вер - опытный старый моряк.

Нар – молодой пытливый парень, сын рыбака.

Кей - молодой парень, матрос.

***

Держатели ЗЛА – тёмные Маги, имеющие сакральную связь с неживым Миром.

***

Арая - злая и властная женщина, гром-баба с тяжёлым взглядом и зычным голосом, опекунша Шипа.

Кар - мужик, которого все знали на десятки длин в округе как «Отмороженный КАР», сожитель опекунши Шипа.

Гай - хозяин таверны, накормивший и давший Шипу место ночлега.

Мастер Грэм - плотный, с седыми усами и в кожаном фартуке пожилой мужчина, почти старик.

Искорка - котёнок, которого нашёл Шип за старой бочкой у порта.

Финн - мальчишка-воришка, сирота. Станет помощником Шипа (см. выше).

Граф - глава и хозяин эти мест, заказавший новую карету для себя и пообещав оказать помощь Шипу.

Шхуна "Серебряная МЕЧТА" - морская посудина-движ команды Шипа.

***

Лина – девочка 12-ти лет.

Тал – мальчик 9-ти лет.

Миральда (МИРА) – старейшина города и хранительница ХРАМА «Дом Надежды».

Ланна (ЛА) - мать Нады.

***