Часть Ⅵ : Шум в эфире

Что, если самый опасный вирус — не биологический, а поэтический?

Таниллинн, начало августа. После истории с Кууском в городе установилась непривычная, тягучая прохлада. Воздух пахнет морем и влажным асфальтом. В мастерской Маркуса тихо, только Шуттер, приняв форму белого кота, мурлычет на подоконнике, наблюдая, как хозяин калибрует экспонометр. Дверь открывается резко — это всегда плохой знак. Инспектор Каск стоит на пороге без пиджака, рубашка мятая. В руках у него не планшет, а старая картонная коробка из-под обуви, перевязанная бечёвкой.

— Опять? — вздыхает Маркус, откладывая инструмент.

— Опять, — хрипло отвечает Каск, ставя коробку на верстак. — Но на этот раз не тени. На этот раз… поэзия.

Он снимает крышку. Внутри, на жёлтой газете «Советская Эстония», покоится ламповый радиоприёмник «Спираль-М». Корпус из тёмного дерева и коричневого пластика, шкала с кириллицей и частотами, ручка настройки. Выглядит как сотни других.

— Нашли в квартире школьного учителя литературы на бульваре Эстония, — Каск включает планшет, показывает фото. — Мужчина в полном порядке, кроме одного: он три дня молчал, а потом вышел на балкон и начал… строить. Из спичек, зубных щёток и деталей лего. Соорудил нечто вроде макета шпиля церкви Олевисте. Высотой в метр. Говорит, что «голос велел привести в гармонию несобранное».

Маркус проводит пальцами по деревянному корпусу. Холодок. Едва уловимая вибрация, будто от далёкого гудения трансформатора.

— И причём тут здесь поэзия, и кстати это не совсем то, на чём я специализируюсь?

— Я верю в тебя приятель. Так вот. Когда его вели в машину, он всё шептал одно и то же. Строчки. Странные. «В проводах тоска гудит, как шмель в стеклянной банке, я — несобранный пазл вселенной, прошу, включите настройку».

Шуттер с подоконника вдруг произносит, не открывая глаз:

— Дурной вкус. Но ритм есть.

Настройка на прошлое

Каск присел на диван, спросил что-нибудь попить и начал рассказывать что знает полиция на данный момент.

· Жертвы: Всего три случая за неделю. Учитель, пенсионер-часовщик из Каламая, студент-архитектор. Никакой связи между ними, кроме Таниллинна.

· Симптомы: Кратковременная «глухота» к внешнему миру, затем компульсивное строительство абстрактных конструкций. Все бормочут одни и те же или схожие по стиху строки.

· Официальная версия МВД: «Массовое психогенное расстройство, возможно, вызванное выбросом неизвестного химического вещества». Возможно террористический акт. Маркус слушая рассказ инспектора начал изучать артефакт. Он включает «Спираль-М». На стандартных частотах — только шипение и голоса дикторов. Сейчас на данной технике почти нет радиостанций, современная шкала другая. Но его модифицированный экспонометр, переведённый в режим детектора аномальных частот, зашкаливает, когда ручка проходит участок 1,76 – 1,90 МГц. Там, где в эфире должна быть тишина.

· Маркус подключает осциллограф. На экране — не обычная синусоида радиоволны, а сложный поэтический узор. Волна пульсирует в ритме ямба, всплески помех складываются в визуальные метафоры.

· — Это не передача, — говорит он Каску, который принес кофе. — Это эхо. Эхо мощного, направленного эмоционального импульса, вмёрзшего в эфир. Как голос, записанный на магнитную ленту, но вместо ленты — сама ткань радиочастот в этом городе.

Шуттер, облизывая лапу, замечает:

— В семидесятые многие пытались говорить с миром. Мир редко молчал. Иногда голос, которому не дали прозвучать, находит… другие динамики.

Каск неожиданно заявил что ему нужно в управлении, оставил коробку с радио в мастерской Маркуса, и что вернётся за ней через пару часов.

Диссидент в эфире

Инспектор добрался до главного управления МВД, пробыв там пару часов он получил архивную справку (через свои связи и благосклонного архивариуса).

Каск вернулся в мастерскую Маркуса, внутри были пару молодых клиентов. Маркус продал им советскую Смену 8 и компактный Minolta. Инспектор молча ждал когда Маркус закончит с ними.

— Итак дружище, есть новая информация.

— Что вы узнали инспектор. — Ответил Маркус.

— Слушайте, — начал Каск. — 1978 год. Лепо Эльянд, 35 лет, инженер Таниллиннского радиозавода, поэт-нонконформист. Участвовал в полуподвальных литературных салонах. Считал, что официальная поэзия мертва, а будущее — за синтезом технологии и слова. Его проект: «Радио-Стихия». Он построил в своей квартире на улице Лаки передатчик, работавший на частоте ~1,83 МГц (пограничная, слабо контролируемая частота). В ночные часы он выходил в эфир и читал свои стихи — о свободе, тоске, не собранном пазл реальности. Через три месяца его пеленговали в КГБ. Лабораторию разгромили, оборудование конфисковали, стихи сожгли. Лепо обвинили в «антисоветской пропаганде с использованием технических средств» и, признали невменяемым. Отправили в спецпсихбольницу в Палдиски. Он умер там в 1982 году при невыясненных обстоятельствах. Но «Спираль-М»… Это был его приёмник. Ему разрешили иметь в больнице так как он вёл себя спокойно и не представлял опасности. Эксперты КГБ видимо посчитали приёмник сломанным. Тот, через который он впервые услышал свой голос из эфира, записанный на плёнку с помощью соседа-единомышленника. Вероятно что в момент ареста, в ярости и отчаянии, его подавленная воля к творчеству, его невысказанные последние строфы, в результате мощного психоэнергетического выброса и погрома лаборатории все его чувства впечатались в схему приёмника. Он стал не радиоприёмником, а радио-могилой или радио-призраком внутри…

Призрак просыпается

По каким-то неведомым силам теперь «заражаются» люди, просто проходя мимо старых телевизоров, транзисторов, даже смартфонов на подзарядке. Любая схема, способная к приёму, становится ретранслятором «голоса 1,83».

В разных районах возникают странные, уродливо-красивые конструкции: башня из велосипедных рам в Кадриорге, лабиринт из книг в библиотеке, мост из стульев в Каламая.

Голос в эфире крепчает. Стихи становятся чётче, навязчивее, превращаясь в команды: «Собери несобранное. Упорядочи хаос. Построй новую реальность из обломков старой».

Каск в ярости:

— Он строит свой поэтический город поверх нашего! Что он добивается!

Маркус спокоен, но сосредоточен:

— Он не строит, Ян. Он исправляет. В его повреждённом сознании реальность — это ошибка, бракованный пазл. Он пытается его пересобрать, используя людей как руки.

Шуттер, вдруг расплываясь в лёгкую дымку, говорит:

— Дух инженера силён. Он сросся с частотой. Чтобы выгнать певца из эфира, нужно не заглушить его.

Прямой эфир из прошлого

Мастерская Маркуса. Глубокий вечер.

Воздух густ от напряжения и запаха паяльной канифоли. На верстаке, рядом с молчащим теперь «Спираль-М», разложены схемы, паяльник, катушки старинного провода и странный агрегат, собранный Маркусом на скорую руку — «резонансный модулятор», гибрид лампового УВЧ-генератора и аудиосинтезатора.

Каск, ссутулившись, доедает третий бутерброд. Он только что вернулся из управления.

— МВД на грани, в соц сетях поползли слухи, Маркус. Случаи участились. В Ласнамяэ женщина выложила мозаику из крышек от люков на детской площадке. Изображала, по словам соседей, «график тоски». Врачи бессильны. Мэр требует ответов. У меня их нет.

Маркус не отрывается от пайки. Его движения точны, автоматичны.

— Ответ не в отчёте, Ян. Он в частоте. Мы не можем заглушить этот голос полицейской сиреной. Мы должны дать ему то, чего он хочет.

— А чего он хочет, по-твоему?! Чтобы весь город превратился в сюрреалистическую стройплощадку?!

— Признания, — тихо говорит Маркус, откладывая паяльник. — Он хотел, чтобы его услышали. Услышали не как диссидента, а как поэта. Как творца. Его замкнули в психушке, его стихи сожгли. Его «я» осталось в этой схеме, как недопетая песня. Оно будет звучать вечно, пока кто-то не скажет: «Спой до конца. Мы слушаем».

Шуттер, до этого дремавший клубком, спрыгнул на пол и потянулся. Через мгновение его форма расплылась серым перламутровым туманом, окутав старинный радиоприёмник «Рига-10» на полке — словно дух слился с артефактом, став его голосом — точь-в-точь как у Маркуса в журнале радиотехника.

Из этого туманного контура раздаётся его голос, но звучит он иначе — приглушённо, с лёгким эхом, будто доносясь из далёкого 1978 года:

«Он звал к диалогу, ваш призрак-инженер. В его последнем, не дописанном черновике, что Каск выцарапал из архива, была строфа: «…и если эфир мой пустым отзовётся, я стану эфиром для чужих голосов…». Он предлагал стать проводником. Он не хотел быть единственным голосом. Он хотел… собеседника».

Каск смотрит на туманный силуэт, морщится, но уже не удивляется. Привык.

— И кто будет этим собеседником? Ты? Будешь читать ему стихи про мышей и сметану?

— Я не поэт, — качает головой Маркус. — А современный поэт… его язык будет чужд. Это будет как говорить на разных языках. Нет. Нужен мост. Переводчик с языка отчаяния на язык… завершения.

Маркус подходит к своему старому комоду, ящик фонотека, к разделу «Экспериментальная электроника, 70-80-е». Он достаёт кассету без маркировки.

— Лепо Эльянд был технарь-поэт. Его стихи — это не только слова. Это ритм помех, мелодия настройки, архитектура эфира. Мы не будем отвечать ему словами. Мы ответим ему его же собственным, очищенным голосом.

Он вставляет кассету в старый магнитофон «Маяк».

— Каск, ты достал из архивов КГБ те несколько строф, что они успели запротоколировать как «антисоветчину». Шуттер… ты, как дух этого города, ты слышал отголоски его эфира в стенах, в проводах. Ты можешь восстановить тембр, уникальную вибрацию его голоса.

Туманный силуэт медленно кивает.

— Я, — продолжает Маркус, подключая магнитофон к своему «резонансному модулятору», — возьму эти строфы и этот тембр. С помощью этого, — он похлопывает по модулятору, — я синтезирую «идеальную строфу». Катарсис. Не новое стихотворение, а звуковую волну, которая математически и эмоционально замкнёт гештальт его последнего, недописанного стиха. Это будет не слово, а эмоция, облечённая в чистую частоту. Эхо, которое наконец-то встречает свой оригинал и гасит его.

Каск молча встаёт, подходит к окну. На улице неестественно тихо.

— Где это сделать? Чтобы охватить весь город…

— Водонапорная башня в Нымме, — без колебаний говорит Маркус. — Самая высокая точка. Стальные конструкции — идеальный резонатор. И там… там эфир всегда был чистым. Это место силы, Ян. Не старой магии, а тишины. Идеальный чистый лист.

Каск оборачивается. Его лицо усталое, но решительное.

— Безумие. Абсолютное, чистейшей воды безумие. — Он тяжело вздыхает. — Что нужно от меня?

— Время, — говорит Маркус, упаковывая аппаратуру в старый дорожный кофр. — Дай нам три часа у башни. И… держи наготове бригаду «скорой» и психологов. Когда голос умолкнет, людям, которых он «водил», станет очень плохо. Им понадобится помощь. Настоящая, человеческая.

Шуттер снова собирается в форму кота, прыгает на плечо Маркусу.

— Пора. Его голос слабеет от собственного вопля. Сейчас — момент, когда эхо готово услышать ответ.

Они выходят в прохладную августовскую ночь. Над Таниллинном ночная дымка— или возможно световое загрязнение, смешанное с напряжённым радио эфирным полем. Город замер, прислушиваясь к голосу в своих проводах.

Служебная «Шкода» Каска с аппаратурой на заднем сиденье и котом на полке, сворачивает с освещённых улиц в тёмный, сосновый мрак Нымме, по направлению к силуэту высокой, тёмной башни.

Последний выпуск «РАДИО-СТИХИИ»

Ночь. Башня. Вокруг — тревожная тишина прерванного вещания. По всему городу люди замерли в полудрёме, готовые к действию.

Маркус у передатчика. Каск обеспечивает периметр, отгоняя ночных любопытных. Шуттер — невидимая аура, стабилизирующая эфирное поле.

Маркус включает микрофон. Он не поэт. Он — мастер, арбитр. Он говорит не стихами, а правдой.

— Лепо Эльянд. Это 2020 год. Прошло 42 года с того момента, как тебя замкнули. Твой город ещё здесь. Он изменился, он шумный, странный, иногда нелепый. Но в нём по-прежнему живут люди, которые слушают. Твой голос услышали. Ты прорвался сквозь время. Ты — не несобранный пазл. Ты был цельным. Ты был. И этого достаточно. Твоё стихотворение… оно закончено.

Он нажимает кнопку. В эфир на частоте 1,83 МГц уходит не стих, а чистый, камертонный звук — нота, сгенерированная по алгоритму, спаянному из строчек самого Лепо, найденных Каском в архивах КГБ. Звук признания. Звук завершения.

В городе происходит всплеск. Все незавершённые конструкции рушатся. Люди, находившиеся в трансе, вдруг плачут или глубоко засыпают.

А из динамика «Спираль-М» доносится последнее, чистое, без помех: «…спасибо. Эфир свободен».

И тишина. Настоящая, не несущая….

Когда всё затихло, телефон Каска зазвонил, номер управления. Инспектор доложил обо всём что мог, сказал что завтра утром будет отчёт. Они сложили все вещи обратно в служебную «Шкоду» Каска.

Шуттер прошмыгнул в машину и уже там обернулся котом. Машина аккуратно ехала по ночному городу.

— Маркус, на сей раз нам придётся сдать все улики, — сказал Каск, управляя авто. — Я боюсь, что на этот раз у нас могут возникнуть проблемы. Слишком важные люди замешаны в этом деле. И когда я выяснял в управлении, мне показалось, что они знают больше чем известно людям.

— Я понимаю, и да ты прав есть люди, которые знают примерно как мы, или дальше больше чем мы. — Ответил Маркус.

— Ты уверен что эти два радио больше не работают? Мне придётся забрать и твоё.

— Я очень надеюсь на это, но не могу гарантировать это. — Маркус подозревал, что так будет. Пока он складывал вещи в машину, он успел извлечь кристалл-отпечаток частоты из модулятора и спрятать в карман. Оригинальное радио отдаст полиции, но резервная копия аномалии останется в мастерской — на всякий случай.

Они подъехали к дому мастерской Маркуса.

— Неужели сегодня никого не убили… — задумчиво произнёс Каск.

— Это ведь очень хорошо. — Сказал Маркус, и сам подметил для себя, а ведь действительно так и есть.

Мастерская Маркуса, утро. Солнечно. Шуттер, в образе кота, дремлет на стопке старых журналов. Маркус делает запись в Книге Памяти:

«5 августа. Дело «Голос с частот 1,83».

Артефакт: радиоприёмник «Спираль-М», серийный № 7744-ЭЛ. Ядро аномалии: невысказанное творческое „Я“, впечатанное в схему ПЧ в момент психологической смерти. Обладает свойствами вирусного поэтического резонанса. Нейтрализация: предоставление артефакту эмоционального катарсиса и семантического завершения через ответную трансляцию на резонансной частоте.

Призрак успокоен. Эфир очищен. Городские службы разбирают «инсталляции», считая их акцией непонятных художников. Инспектор Каск в отчёте указал «утечку экспериментального релаксанта на старом заводе». Иногда, чтобы остановить безумие, нужно не отключить микрофон, а просто сказать: «Я тебя слышу».

P.S. Частота 1.83 МГц теперь чиста. Я записал её «отпечаток» на отдельную магнитную ленту, запаянную в медный экран. На всякий случай. Кто знает, какие ещё голоса спят в радио тишине между станциями…»

Колокольчик над дверью звенит. Входит запыхавшийся Отто Лундгрен, сияя.

— Маркус, дорогой! Вы не поверите, что я нашёл на чердаке в Пельгулинне! Целый чемодан старых киноплёнок 50-х годов, и на них…

Маркус и Шуттер обмениваются взглядом. История продолжается….

От автора

Дорогой читатель я не профессиональный писатель, и это мой эксперимент. И наверное детская мечта, попробовать что-то написать.