Часть Ⅰ: Забытые тени

В старом городе Таниллинн который был основан ещё в средние века, переживший мировые воины и сохранив свою магию. В одном из извилистых переулков неподалёку от улицы Пикк, за неприметной дубовой дверью скрывалась мастерская Маркуса. Над входом висела старая деревянная вывеска «Markus Tamm, foto töötuba Tanillinn», а в витрине, на бархатных подушечках, дремали фотоаппараты, видевшие ещё Первую мировую войну и радостные 70-е и многие другие времена истории человечества. Для туристов Маркус был просто талантливым мастером, способным оживить любой заклинивший затвор. Но сам он знал: фотоаппараты — не просто механизмы. Это ловушки для времени. А иногда и ловушка души.

Когда Маркус брал в руки старый «Зоркий» или походный «Kodak», его ладони начинали покалывать, и это было не то, что может показаться. Стоило посмотреть в видоискатель, как реальная картинка размывалась и появлялись новые образы: радостный смех девушки на набережной Сены в 1924-м, дрожащие руки солдата, снимающего руины родного дома, тайный поцелуй в тени каштанов, который так и не попал в семейный альбом.

Маркус чувствовал «душу» каждой такой линзы. Он знал, какие камеры «добрые», а какие стали свидетелями того, чего лучше бы никогда не видеть. Иногда владелец камеры, испытывая сильные эмоции, делая кадр, даже не подозревал, что в этот момент камера впитывала в себя часть этих эмоций.

Эта история началась в холодный январский вечер. Маркус уже собирался закрывать лавку и подняться на второй этаж в жилую часть своего дома, когда колокольчик над дверью тревожно звякнул. В помещение вошёл человек, закутанный в длинное серое пальто. Он не был похож на коллекционера или обычного туриста, которые часто заходили в мастерскую, чтобы купить что-либо. Его движения были резкими, а взгляд — испуганным. Он молча положил на прилавок тяжёлый свёрток, обёрнутый в промасленную бумагу.

— Мне сказали, вы лучший, — хрипло произнёс незнакомец. — Отремонтируйте это, но не вставляйте плёнку и ни в коем случае не смотрите в видоискатель.

Конечно, это могло показаться очень странным, но Маркусу было не впервой слышать что-то подобное. Когда гость ушёл, Маркус развернул бумагу. На столе лежал редчайший экземпляр — чёрный Leica II выпуска конца 30-х годов. Но странно было не это. А то, что по краям объектива виднелись странные гравировки, похожие на алхимические символы. Сняв с камеры нижнюю крышку, туда, куда ставится плёнка, он увидел остатки серебряной плёнки. Маркус слышал, что когда-то одна из немецких химических фотолабораторий в 1940-х годах пыталась создать такую плёнку. Как только пальцы Маркуса коснулись корпуса, его не просто «укололо» — его ударило ледяным холодом. Он посмотрел в видоискатель.

Вместо своей мастерской или привычных картин прошлого он увидел только одну вспышку: тёмный подвал, человек в маске и нечто, что не имело человеческого облика, застывшее прямо перед объективом. Фотоаппарат не просто запечатлел момент. Он что-то поймал внутри себя. События начали развиваться стремительно, словно кадры на передержанной плёнке. Маркус понимал, что лезть в это не стоит. Но любопытство мастера — это болезнь..

Уже в полночь, когда старый Таниллинн затих под слоем свежего снега, он включил настольную лампу с зелёным абажуром. Он начал рассматривать гравировки на объективе, там помимо обычных гравировок были странные алхимические знаки.

Маркусу не был известен алхимический язык или пентаграммы, по этому он продолжил разбираться с тем что ему хорошо знакомо.

Он поднёс камеру к глазу, чтобы в последний раз взглянуть в видоискатель перед тем, как приступить к починке, ведь затвор был сломан. Едва его зрачок совпал с окуляром, мастерская вокруг исчезла. Маркус не просто увидел изображение — он был втянут внутрь. Вместо улицы Пикк или его дома в окуляре открылась бесконечная череда помещений, освещённых жутким багровым сиянием. Вдали, в конце прохода, стояло кресло, в котором сидела некая сущность, сплетённая из дыма и старых фотографий. Существо медленно повернуло голову в его сторону, и в тот же миг затвор щёлкнул сам по себе — отчётливым, сухим металлическим звуком: «Кляк!» Маркус отшатнулся и выронил камеру на стол. Невероятно, ведь затвор же не работал... Сработал не механизм — сработала воля того, кто внутри.

Его собственное отражение в зеркале напротив рабочего стола, на мгновение показалось ему чужим — подойдя к зеркалу, он увидел что на долю секунды его зрачки стали прямоугольными, как кадровое окно плёнки.

Утром Маркус обнаружил, что камера изменилась. Гравировки на объективе начали светиться тусклым фиолетовым светом, а сам корпус стал чернее обычного. Он понял: это не просто фотоаппарат. Это «Ловушка Душ». Он вспомнил что видел записи деда в их Книге Памяти.

Поднявшись в жилые комнаты, Маркус подошёл к тяжёлому секретеру и достал Книгу Памяти — семейную реликвию, начатую ещё его дедом в те времена, когда фотография считалась сродни волшебству.

Он положил книгу на стол, и она привычно раскрылась на последних заполненных страницах. Маркус стал перелистывать записи, над его записями ещё виднелись строгие строки отца о "световых ловушках" 70-х годов, а выше — витиеватый почерк деда, описывающего духов, запертых в стеклянных пластинах. Но нечего о такой камере или серебряной плёнки. Положив книгу на место Маркус спустился в мастерскую.

С утра в мастерской как обычно было оживление, туристы, пару клиентов забрали свои вещи, пару антикваров с другой части страны. В середине дня когда клиентов нет, снова пытался разобрать механизм спуска, из объектива начал сочиться густой чёрный туман. Он не рассеивался, а стекал на пол, принимая форму маленького, похожего на горгулью существа с глазами-линзами.

— Ты открыл затвор, — проскрежетало существо. — Теперь равновесие нарушено.

Я — Хранитель Забытого Кадра. В этом мире я всего лишь тень, но тот, кто заперт внутри камеры, жаждет поменяться со мной местами.

Существо объяснило: этот «Leica» была создана алхимиком в 1939 году, чтобы запереть в нем сущность из мира, где всё состоит из света и теней. Пока затвор не работает, граница между этим и тёмным миром будет закрыта. Маркус перестал пытаться отремонтировать камеру, но и странный человек так и не приходил забирать камеру.

Прошло семь дней. В мастерской продолжалось обычная жизнь, человек который принёс эту странную камеру так и не появлялся, кто он был так и осталось загадкой. В мастерской стояли антикварные вспышки на магнии — единственный свет, которого боялись тени прошлого и беспокойные души.

Существо-Хранитель обжилось на полке между «Зенитами» и ворчало на плохую погоду. Но спокойствие закончилось когда к дверям мастерской подъехал чёрный автомобиль. Из них вышли люди в одинаковых серых пальто — такие же, как тот первый гость. Это были «Светописцы» — тайный орден, годами собиравший артефакты, способные менять реальность через изображение. Маркус ещё ни разу не встречал их, поговаривали что их орден распался.

Один из них, высокий старик с моноклем, который на самом деле был встроенным микроскопом, постучал в дверь тростью.

— Мастер, пора возвращать камеру, — послышался голос за дубовой дверью. — Срок съёмки истёк. Если не отдадите, мы проявим этот город так, что ни одна тень не уцелеет. Мы знаем, что вы видели Его в видоискателе.

Маркус посмотрел на фотоаппарат «Leica». Внутри камеры что-то глухо билось, требуя свободы. Надо сказать что за последние несколько дней Маркус подготовил копию фотоаппарата, так как решил для безопасности города и мира не отдавать камеру человеку в сером пальто.

Гости вошли в мастерскую. Маркус действовал хладнокровно. Он выставил на прилавок искусно сделанную подделку — старый фотоаппарат «Фед» (их часто использовали для подделок «Leica»), которую за ночь перекрасил и снабдил похожими гравировками, объектив он снабдил фильтром из метеоритного стекла, которое хранилось в доме уже полвека. Хранитель-существо юркнул сквозь комнату, рассыпав на фотоаппарат для правдоподобия немного волшебной пыли. Светописцы, даже с магическим моноклем, обмана не распознали.

Забрав фальшивку, они растворились в городском тумане, оставив после себя лишь слабый запах озона и проявителя.

Настоящий «Leica ll» теперь лежал глубоко в подвале старого дома, в ящике из-под запчастей для дизельных двигателей, Маркус знал что запах мазута и тяжёлое железо отлично экранируют магические эманации.

Дух, которого Маркус прозвал «Шуттер» (Затвор), остался в мастерской. Он перестал пугать мастера и теперь выглядел как сгусток полу-прозрачного дыма, то временами превращаясь в различных странных животных, любил забираться в пустые корпуса широкоформатных камер.

— Ты зря это сделал, мастер, — проскрежетал Шуттер, высунув голову-линзу из старой деревянной камера. — Они не ищут технику. Они ищут «Первокадр»

Маркус запер дверь на засов и поправил на лбу стальной ободок монокля, вытер руки о замасленный кожаный фартук. Сел напротив Шуттера.

— Рассказывай. Зачем им этот «Leica»? И кто они такие? В книге Памяти Объективов не дед, не отец, не оставили записей.

Шуттер начал мерцать, и на белой стене мастерской, словно от проектора, стали проявляться зернистые образы:

Орден Светописцев: Это были не просто коллекционеры. Они верили, что мир — это всего лишь серия кадров, наложенных друг на друга. Тот, кто владеет «Мастер-камерой», может «пере проявить» реальность — стереть из истории целые народы или вписать в неё новые жизни.

Цель: Тот самый «Leica» был особенным. В 1939 году в него случайно (или намеренно) поймали «Первокадр» — вспышку Первородного Света, который существовал до сотворения мира.

Опасность: Если Светописцы вставят в этот аппарат специальную «серебряную плёнку» кусок которой ты видел, которую создали в 1940-х, они смогут сделать снимок, который остановит время. Чтобы наложить изменения которые им нужны.

— Человек, мелькнувший в видоискателе, — прошептал Шуттер, — это творец этого аппарата. Он выжидает, пока кто-нибудь нажмёт на спуск, чтобы явиться и изменить этот мир, придав ему желаемый вид.

Маркус взял в руки один из своих любимых трофеев — объектив, который когда-то принадлежал военному фотокорреспонденту. Он настроил резкость, глядя сквозь него на Шуттера.

— Значит, они думают, что у них в руках ключ к вечности. Но они не знают одного... — Маркус хитро прищурился.

— Чего? — Шуттер замер.

— Они не чувствуют душу. Они видят только картинку. А я чувствую, что «аппарат» в подвале — это не тюрьма. Это предохранитель. Если его попытаются использовать не по назначению. Все воспоминания людей могут просто исчезнут.

Где-то на улице Пикк послышался звук тяжёлых шагов, которые звучали неестественно синхронно. Маркус понял: оставлять Первородный Свет внутри «Leica» — всё равно что хранить нитроглицерин в антикварной вазе. Светописцы уже близко, и они не успокоятся, пока не вывернут мастерскую наизнанку.

— Шуттер, мне понадобится твоя помощь, — быстро проговорил Маркус, хватая со стола кожаную сумку с инструментами. — Мы перенесём свет. Но нам нужен сосуд, который не боится времени.

Они спустились в холодный подвал. Маркус подошёл к самому дальнему стеллажу и достал тяжёлый деревянный ящик. Внутри лежал старый штативный аппарат — огромная крупноформатная камера XX века с медной окантовкой.

— Это безумие, — проскрежетал Шуттер, паря над «Leica». — Линзы этого гиганта не выдержат давления Первокадра!

— Выдержат, если мы заменим их на оптику с напылением из метеоритного стекла, — отрезал Маркус. — У меня осталось ещё несколько коробок таких стёкол, разного диаметра. Их положил сюда ещё мой дед.

Он аккуратно положил «Leica» на верстак. С помощью серебряной отвёртки он начал снимать блокировку. Как только последний винт был откручен, подвал залило пульсирующим белым светом. Это не был обычный свет — он казался густым, как мёд, и в нем плавали обрывки звуков: шум ветра, которого ещё не было, и голоса людей, которые ещё не родились.

Маркус работал быстро. Его руки, привыкшие к тончайшей механике, не дрожали. Он соединил объектив «Leica» с приёмным отверстием старой камеры через переходник, наспех выточенный из какой-то детали, в котором крепилось метеоритное стекло.

Шуттер в этот момент должен был «протолкнуть» энергию, став своего рода живым проводником.

— Давай! — скомандовал Маркус.

Подвал содрогнулся, свет потёк по медным трубкам, заставляя старое дерево камеры стонать и трещать. В какой-то момент Маркусу показалось, что он видит сквозь собственные руки — кости стали прозрачными, как на рентгеновском снимке. Наконец, раздался тихий хлопок, похожий на взрыв лампы-вспышки. «Leica» мгновенно потускнел, став обычной старой камерой, а огромный деревянный аппарат начал вибрировать и издавать едва слышный гул, напоминающий мурлыканье кота.

— Получилось, — выдохнул Маркус, вытирая пот со лба. — Теперь свет внутри. Эта камера не делает снимков, она просто их хранит.

В этот момент наверху грохнуло. Это была массивная дубовая дверь мастерской, Маркус услышал холодный голос старика с моноклем:

— Мы знаем, что ты внизу, мастер. Твоя подделка была оскорблением для нашего ордена. Выходи.

Маркус посмотрел на Шуттера, который после переноса стал выглядеть гораздо ярче и плотнее.

— У нас есть один шанс. Они ждут «Leica». Давай дадим им то, что они хотят, но в другом масштабе.

Маркус быстро сунул пустой «аппарат» в карман фартука и шепнул Шуттеру:

— Когда я дам знак, открой заслонку камеры на полную. Пусть увидят «истинный свет», о котором так мечтали.

Взяв камеру и штатив, Маркус поднялся на верх.

Маркус медленно поднялся по ступеням из подвала. В мастерской было неестественно тихо. Пыль, поднятая хлопком двери, застыла в воздухе неподвижными искрами, Светописцев было трое, из-за облака были они не заметили как Маркус появился. Он поставил в углу камеру на штативе, так что бы они оказались к ней спиной. Старик с моноклем-микроскопом стоял в центре, опираясь на трость, верхушка которой была выполнена в виде хрустальной призмы.

— Терпение — добродетель фотографа, но наше на исходе, — произнёс старик. Его монокль бешено вращался, фокусируясь на кармане Маркуса. — Доставай!

Маркус с наигранным трепетом вытащил чёрный «Leica ll».

— Вы правы, — глухо сказал он. — Этой силой нельзя владеть в одиночку. Она жгла мне руки всю неделю. Забирайте, только оставьте меня и мою лавку в покое.

Старик алчно протянул руку. В тот момент, когда его пальцы коснулись холодного металла «разряженной» камеры, его лицо исказилось. Монокль на его глазу треснул.

— Она пуста! — взревел он. — Где Он? Куда ты дел свет?!

— Он прямо за вашей спиной, — улыбнулся Маркус и резко присел на пол. — Снимай, Шуттер!

Из большой деревянной камеры на штативе ударил столб ослепительно белого сияния. Это не был просто свет — это была чистая энергия, история всего сущего, спрессованная в один мощный импульс. Шуттер, слившись с огромной деревянной камерой, направил поток прямо в спины Светописцев. Мастерская на мгновение превратилась в негатив: стены стали чёрными, а тени — светящимися. Светописцы закричали, но их крики превратились в шорох перелистываемой бумаги. Первородный Свет был слишком «тяжёлым» для их магических приборов. Их монокли, линзы и призмы начали перегреваться и плавиться. Сила, которую они пытались обуздать годами, теперь просто проходила сквозь них, стирая их физическую форму и превращая их в плоские, двухмерные изображения на стенах мастерской.

Через секунду всё стихло. Маркус стоял посреди разгромленной мастерской. Вспышка угасла, оставив в воздухе запах озона и старой пыли. Светописцы исчезли, оставив после себя лишь странные, плоские тени на стенах, которые медленно тускнели, становясь частью интерьера. Мастерская стала для них заточением, трудно было сказать мертвы они или смогут ли вернутся в наш мир. Вероятно это решит только Первородный Свет.

Первым делом Маркус спустился обратно в подвал с огромной деревянной камерой. Гул внутри аппарата затих, но когда мастер поднёс руку к корпусу, он почувствовал, что дерево всё ещё вибрирует. Он заглянул в видоискатель и вздрогнул: то самое существо никуда не исчезло. Оно не развеялось во вспышке, а, напротив, уютно устроилось внутри огромного корпуса, как в просторной клетке. Его глаза-линзы мерцали в темноте, наблюдая за Маркусом.

Мастер понял: его нельзя выпускать, а камеру — разбирать. Он накинул на аппарат тяжёлую брезентовую ткань и задвинул его в самый дальний угол подвала, в «зону отчуждения». Там хранились аппараты, которые Маркус называл «проклятыми» — те, что никогда не должны были попасть в руки обычных людей. Он запер стальную решетку подвала на два оборота.

Вернувшись в мастерскую, Маркус глубоко вздохнул, пытаясь вернуть мыслям порядок. Среди хаоса и разбитого стекла он нашёл на верстаке старый потёртый «Зенит-Е». Обычный, надёжный, механический — без капли магии, только сталь и стекло. Его принёс пожилой сосед, и Маркус обещал, что завтра к полудню он будет работать как часы. Он аккуратно положил аппарат в центр чистого лоскута замши. Эта простая работа — то, что всегда возвращало ему связь с реальностью после столкновений с неизведанным.

Снег уже начал заметать порог из-за не прикрытой двери. Он притянул тяжёлую дубовую дверь так плотно, как только можно и запер замок. Пусть до утра город и его тайны остаются снаружи. Щёлкнув выключателем, он погрузил мастерскую в темноту.

Поднявшись в жилые комнаты, Маркус не сразу лёг спать. Он подошёл к тяжёлому секретеру и достал Книгу Памяти — семейную реликвию, начатую ещё его дедом в те времена, когда фотография считалась сродни волшебству. Это был тяжёлый фолиант в переплёте из чёрной козлиной кожи, которая от времени и частого использования стала гладкой, как полированный камень. На обложке нет названия, только тиснение в виде диафрагмы, инкрустированное потемневшим серебром. Страницы внутри плотные, желтоватые, сделанные из тряпичной бумаги, которая не боится влаги и времени. Книга была разделена на три части, каждая из которых написана своим почерком.

Записи деда Йохана: Написаны каллиграфическим почерком с завитушками, чернилами, которые со временем стали коричневыми. Он описывал первые встречи с «теневыми сущностями» в эпоху ранних дагерротипов.

Записи отца Томаса: Более сухие, технические заметки, перемежающиеся чертежами линз и оптических схем. Он первым начал систематизировать классификацию магических аномалий.

Записи Маркуса: Современные записи, сделанные быстрым, размашистым почерком. Здесь много заметок о том, как старая магия адаптируется к новому веку.

Он положил книгу на стол, и она привычно раскрылась на последних заполненных страницах. Маркус взял ручку и замер, глядя на пустой лист.

«7 января 2020. Таниллинн. Мастерская на Пикк,» — начал писать Маркус, и ручка тихо заскрипела по бумаге. — Случай с Leica ll с алхимическими знаками, внутри было существо. Орден Светописцев вернулся. Использован перенос Первородного Света в камеру Graflex №4. Существо "Шуттер" осталось в качестве хранителя. Светописцы нейтрализованы методом прямой экспозиции в штукатурку мастерской.»

Маркус на мгновение задумался, глядя на запись. Он знал, что эта книга — не просто дневник. Это была инструкция по выживанию для того, кто когда-нибудь придёт ему на смену и наденет тот же кожаный фартук....

От автора

Дорогой читатель я не профессиональный писатель, и это мой эксперимент. И наверное детская мечта, попробовать что-то написать.