Часть Ⅸ : Записанное движение

Некоторые мелодии не играют — они вспоминаются. И заставляют вспоминать других.

Обычный день в мастерской

Утро в Таниллинне было туманным и тихим. Первым клиентом стал седой, добродушный дедушка в очках.

— Здравствуйте! Мой внук, представьте, заинтересовался плёночной фотографией! Говорит, «дед, тут душа есть». Ну я и подумал… — он оглядел полки. — Что-нибудь простое, но хорошее. Чтобы научиться Маркус предложил ему аккуратный японский полуформантный фотоаппарат Skina 70-х годов в чёрном корпусе, недавно отреставрированный. Дедушка покрутил в руках, щёлкнул затвором.

— Здорово! Как новый. Он… не странный? — старик вдруг подмигнул. — Читал в интернете, у вас бывают вещи с характером. Внуку сюрприз, а не проблема нужен.

Маркус улыбнулся.

— Этот характер — только в надёжности. Никаких сюрпризов, кроме хороших кадров. Гарантирую.

Следующий клиент появился, когда дедушка уже упаковывал покупку. Невысокий, коренастый мужчина в неизменно безупречном, но как будто слегка тяжёлом твидовом костюме. Его борода была аккуратно подстрижена, а пальцы, которыми он перебирал витрину, — несоразмерно широкими и сильными.

— Добрый день, — его голос звучал низко, с лёгкой, природной вибрацией, будто из-под земли. — Интересует телескоп. Не астрономический, а хороший, старый, геодезический. С мощной оптикой. Для… наблюдения за отдалёнными объектами. На суше.

Маркус узнал почерк. Это был один из негласных, и скорее всего — из рода каменных дел мастеров, гномов. Их интерес к точным механизмам и далёкому, но чёткому зрению был легендарен.

— К сожалению, в наличии такого сейчас нет, — ответил Маркус, соблюдая нейтральный тон. — Но могу принять заказ. Или порекомендовать коллег, которые специализируются на научном антиквариате.

Гном (если это был он) медленно кивнул, его карие глаза, глубоко сидящие под нависшими бровями, внимательно осмотрели мастерскую, задержавшись на дверце в подвал.

— Я подумаю. Спасибо за ваш… взвешенный подход.

Он удалился, оставив после себя лёгкий запах кремня и горячего металла.

День продолжился парой курьеров, забравших отреставрированные аппараты для отправки покупателям. Шуттер, весь день пролежавший на кассе в образе кота, лишь приоткрывал глаз, когда звенел колокольчик.

Визит Каска: Бюрократия и Доверие

После полудня когда туман за окном начал рассеиваться, в мастерскую вошёл Каск. Он выглядел озабоченным, но не тревожным — скорее, как человек, пытающийся решить головоломку.

— Ну что, получил благодарственную грамоту от своих венских покровителей? — спросил он, снимая пальто.

— Что-то вроде того, — Маркус продолжал подготавливать Adox Polo, простенькая камера, которая должна отправится в Нарву. — Стандартное письмо. «Благодарим, молчите, работайте дальше».

— И всё? Ты уверен, или ты просто недоговариваешь? — Каск присел на небольшой диван для клиентов. — Мне тот… курьер, что-то сказал. Словно проверял. Словно хотел посмотреть, не стану ли я спорить или задавать вопросы о пластине. Это нормально?

Маркус отложил пакет. Важно было сохранить баланс между откровенностью и необходимостью защитить Каска от излишнего внимания Совета.

— Ян, для них мы с тобой — новый инструмент. Сотрудничество «обычного» инспектора и «арбитра». Им интересно, мир меняется; негласные всё больше открываются людям. Твоя реакция, твои вопросы — это часть этого. Самый простой способ пройти эту проверку — быть собой. Скептиком, который ищет рациональные объяснения, но делает свою работу. Не пытайся играть в их игру. Ты её не знаешь и я не знаю. Просто делай наше общее дело и свою работу. Остальное — моя головная боль.

Каск помолчал, разглядывая свою чашку с чаем которую успел себе налить, пока Маркус говорил.

— А письмо? Там что-то было… ещё?

— Было, — честно признался Маркус. — Это о моей работе с артефактами, которые у меня есть. Мне поручено ещё делать и отчёты о нашей работе.

Каск резко поднял на него взгляд. В глазах мелькнула вспышка гнева и обиды.

— И… что будешь писать..

— И я напишу, что наша работа выполняется только тогда это необходимо и в рамках Венской конвенции — Маркус посмотрел на друга прямо. — Это и есть правда, Ян. Я не собираюсь их обманывать. Они ведут свою игру, а я начну свою….

Но прежде чем инспектор успел что-то ответить, дверь снова звякнула.

Гном

Это был он — тот самый коренастый мужчина в тяжёлом твидовом костюме. Только теперь он вернулся. Один. Без всяких предисловий.

Гном (а теперь уже не было никакого смысла притворяться, что это просто «очень крепкий дядька») остановился на пороге, словно проверяя, не передумает ли воздух впускать его внутрь. Потом шагнул. Половицы жалобно скрипнули — не от веса даже, а от какого-то внутреннего напряжения камня, которое он в себе нёс.

— Я подумал, — произнёс он низким, рокочущим голосом, от которого в старых лампах слегка задрожали нити накаливания. — Заказ. Не просто телескоп. Теодолит. Старый, германский, до Первой, с компенсатором уровня Хильдебрандта. И чтобы объектив был… — он сделал паузу, подбирая слово, — …чистый. Без плёнки воспоминаний. Без чужих взглядов.

Маркус медленно отложил карандаш. Шуттер на кассе открыл оба глаза сразу — редкое явление.

— Такие инструменты, — осторожно начал Маркус, — обычно хранят следы предыдущих владельцев. Особенно военные. Вы ведь понимаете, о чём я.

Гном кивнул — движение было коротким, экономным, как удар кузнечного молота.

— Понимаю. Поэтому и пришёл к вам, а не к тем, кто продаёт «как новые». Мне нужен инструмент, который не помнит войн. И не помнит, куда смотрели до меня. Только то, куда посмотрю я.

В мастерской повисло безмолвие. Даже туман за окном, казалось, прислушивался.

Каск, медленно перевёл взгляд с гнома на Маркуса и обратно. Он уже привык к странностям мастерской, но сегодня странность выглядела… слишком конкретной.

Маркус наконец ответил:

— Есть один вариант. Теодолит фирмы «Carl Zeiss Jena», 1912 год, специальная серия для горных инженеров. Был в частной коллекции в Зальцбурге. Владелец… скажем так, очень внезапно переехал в более тёплый климат. Инструмент не использовался с 1914-го. Хранился в свинцовом футляре, в сухом погребе. Оптика, насколько мне известно, девственно чистая. Ни одного лишнего отражения.

Гном медленно моргнул. В этом движении было что-то очень древнее — как будто не человек моргает, а гора на мгновение приоткрывает глаз.

— Сколько?

— Для вас — семь тысяч четыреста. Крон. Наличными или банковским переводом на анонимный счёт в Лихтенштейне. И ещё одно условие.

Гном чуть наклонил голову — жест, в котором было больше любопытства, чем угрозы.

— Какое?

— Вы расскажете мне, зачем вам нужен инструмент, который не помнит чужих взглядов. Не детали. Только… направление. Горизонт или… что-то иное.

Гном долго молчал. Потом подошёл ближе к прилавку — каждый шаг отдавался лёгкой вибрацией в стеклянных витринах.

— Горизонт, — произнёс он наконец. — Но не тот, который виден с земли. Тот, который виден… когда стоишь на краю. Когда под тобой уже не камень, а пустота. И ты должен понять — упадёшь ты или… продолжишь стоять.

Он протянул руку — ладонь была шириной почти с небольшую тарелку, кожа цвета старого гранита, испещрённая тонкими светлыми трещинами, будто кто-то когда-то пытался расколоть её молотом и не смог.

— Семь тысяч четыреста. Завтра к вечеру. И перевод будет. Без имени. Только номер.

Маркус кивнул.

— Тогда инструмент будет ждать вас здесь. Через три дня. Я лично проверю оптику ещё раз.

Гном чуть повернул голову, посмотрел на Каска — впервые за весь разговор обратил на него внимание.

— Инспектор, — сказал он спокойно, без тени насмешки. — Не пытайтесь следить за мной после этой встречи. Не из вредности. Просто… не увидите ничего полезного. А потеряете время. И, возможно, покой.

Каск выдержал взгляд. Ответил спокойно:

— Я не слежу за теми, клиентами этой мастерской. Я слежу за теми, кто потом начинает рыть туннели под городом без разрешения.

Уголки рта гнома дрогнули — что-то среднее между улыбкой и гримасой каменной крошки.

— Разумно.

Он повернулся к выходу. Дверь закрылась. Колокольчик звякнул один раз — жалобно, будто извиняясь. Каск долго смотрел на пустой дверной проём.

— Что это было…? — наконец спросил он.

Маркус пожал плечами.

— Вероятно слухи про нас уже дошли и до чертогов гномов.

Каск после такого визита даже на время забыл, зачем пришёл к Маркусу.

— Ладно. Значит, просто делаем своё дело. — Он сделал глоток чая. — Кстати, о деле. Может, и не дело ещё, но… странность. Поступил запрос в центральный архив. Ищут старые записи о... оптических приборах или приборах для фиксации движения. Которые были в семьях остзейских баронов, единственный такой сохранившийся экспонат — это «E. Muybridge. Zoetrope Supplement. 1879» находится в Таниллиннском музее кино. Это нас не к чему не обязывает, просто информация. Но архивариусу это показалось странно, он сообщил мне.

Маркус и Каск ещё немного по обсуждали эту информацию, решив что не нужно беспокоится раньше времени. Каск удалился по своим делам а Маркус продолжал заниматься в мастерской.

Ограбление: негатив, который Поглощает Свет

Ограбление архива музея кино в Пирита, произошло не ночью, а средь бела дня.

Это было дерзко, цинично и необычайно эффективно. Два человека в куртках с капюшонами. По показаниям единственного свидетеля — архивариуса, который спрятался в туалете, — один из грабителей был необычайно широк в плечах, и его шаги отдавались глухим стуком, будто он шёл не в кроссовках, а в каменных башмаках. Второй — проворный, нервный. Они прошли мимо витрин с украшениями и серебром, проигнорировали стеллажи с редкими книгами. Их интересовал только один зал — «Фото- и аудиодокументы, 1850-1950».

Они вынесли не всё. Только один предмет, хранившийся в отдельной витрине с бронированным стеклом, которую они вскрыли каким-то кислотным составом, оставившим запах серы и расплавленного металла. Латунный ящик в стиле модерн, размером с небольшую шкатулку, с надписью — это «E. Muybridge. Zoetrope Supplement. 1879».

Каск, получивший вызов, тут же позвонил Маркусу.

— Маркус, ограбление архива музея кино . Украли старую штуковину, связанную с фотографией. Что-то про зоотроп?.. Знаешь что-нибудь?

Маркус, на другом конце провода, замер. Голос его стал жёстким.

— Эдвард Мейбридж. Пионер хронофотографии. Он снимал движение — бегущих лошадей, людей. Зоотроп — это барабан с прорезями, когда его крутишь и смотришь сквозь щели на последовательные картинки внутри, создаётся иллюзия движения. Это предтеча кино. «Дополнение» к зоотропу… Ян, это не просто игрушка. Это мог быть его экспериментальный набор. Где они сейчас?

— Скрылись. Но мы нашли продавца. Не твоего Отто. Мелкий перекупщик в порту, известный связями с… необычным контингентом. Говорит, к нему приходили двое — как раз похожие. Предлагали «старинные стеклянные пластины». Он отказался, испугался. Но сказал, куда они, возможно, понесли вещь дальше — в «Стеклянные Сады», тепличный комплекс на окраине Мустамяе. Там, по слухам, иногда собираются те, кто интересуется «светом и тенью».

«Стеклянные Сады» оказались полу заброшенным комплексом викторианских оранжерей. Именно там Каск со своей группой и застал парочку. «Тролль» — им оказался настоящий горный тролль, невероятной физической силой, которого в криминальных кругах так и звали Тролль. Инспектор успел увидеть его настоящий вид пока тот ещё не отрубился окончательно.

Тролль наткнулся на… собственную тень, внезапно ставшую густой как смоль и ударившую его по голове. Его напарник, обычный вор-взломщик по кличке Ключ, сидел в углу, зажав голову руками, и бормотал:

— Выключите! Ради всего святого, выключите свет! Он шевелится! Картинки шевелятся!

В центре зала, на столе из ящиков, стоял открытый латунный ящик Мейбриджа. Внутри, аккуратно уложенные в пазы, лежали не бумажные полоски с рисунками, а десятки тонких стеклянных фотопластинок 4x4 см. На каждой — последовательные фазы движения: летящая птица, бегущая собака, идущий человек. Рядом стояла самодельная конструкция: мощная лампа и моторчик, который должен был вращать пластинки перед объективом, создавая движущееся изображение.

Грабители, видимо, решили проверить товар. Они включили лампу и мотор.

Пластинки были не просто негативами. Маркус, осмотрев их на месте, понял всё. Он выключил мотор, и тень Тролля на полу тут же замерла, снова став обычной.

— Что за чертовщина? — Каск смотрел на стеклянные квадратики с недоверием. — Его тень его же и побила?

— Почти так, — Маркус осторожно вынул одну из пластинок, держа её за края. — Мейбридж экспериментировал не только с фиксацией движения, но и с улавливанием самой кинетической энергии. Смотри: эмульсия. Обычная должна быть молочно-серая. А она отливает синевой. Признак примесей.

— Каких? — Каск прищурился.

— Подозреваю что это Таллий и Висмут. Элементы, которые в конце XIX века считались чувствительными не только к свету, но и к эфирным вибрациям.

— К «эфирным»? — Каск фыркнул. — Маркус, «эфир» — это опровергнутая ерунда, это знаю даже я из школьной программы.

— Для нас — да, — кивнул Маркус. — Для викторианского оккультиста-учёного — рабочая гипотеза. Он пытался запечатлеть не образ, а само движение. И, видимо, преуспел. Эти пластинки — не картинки они как матрицы. Когда ты их подсвечиваешь и крутишь в правильной последовательности...

— они включают запись, — догадался Каск, глядя на остекленевшего Ключа, чьи пальцы всё ещё дёргались, будто что-то ловили в воздухе. — И мозг начинает её воспроизводить. Мышечная память без участия сознания. А тень... тень что, тоже имеет «память»?

— Тень — это отсутствие света, — пояснил Маркус. — Но в момент активации пластинки излучали не просто свет, а структурированный паттерн. Тень Тролля, как самый крупный и подвижный контрастный объект рядом, стала... резонатором. Приняла на себя схему движения с пластинки «бегущая собака». Это фотомеханический гипноз, Ян. Техномагия я бы сказал. И при этом опасная, потому что использует против тебя твою же собственную физиологию и физику.

Каск молча покачал головой, наблюдая, как санитары осторожно уводят Тролля и Ключа, всё ещё бормочущего что-то о «птицах».

— И они хотели это продать? Как антиквариат?

— Думали, что это просто редкая диковинка. Не ведали, что творят. К счастью.

Мотив грабителей был прост: они думали, что крадут просто редкий, дорогой антиквариат, чтобы продать какому-нибудь чудаку-коллекционеру. Они даже не подозревали, что в их руках — прототип оружия, способного подчинять волю через зрение и управлять тенями через резонанс.

Развязка и запись

Ящик Мейбриджа изъяли и, по настоянию Маркуса, отправили не в обычный архив, а в исследовательский институт с отделом парапсихологии (закрытая ветвь Отдела «Г»), где с ним будут обращаться с нужной осторожностью. Вечером в мастерской Маркус делал запись в Книге Памяти:

«…Ящик Мейбриджа, 1879. Опыты по фиксации кинетической энергии на галогенидосеребряных эмульсиях с добавлением редких металлов. Результат: создание автономных «двигательных мемов», способных навязывать живой материи записанный паттерн движения через оптический и, возможно, теневой резонанс. Опасность: высокая.

Артефакт изъят.

Грабители (человек и т.н. «Тролль») действовали по неведению, но их физиология (сила одного, ловкость другого) сделала их идеальными, хотя и случайными, испытателями артефакта. Мир «негласных» продолжает вплетаться в криминал обычного мира, часто не понимая, с чем имеет дело…»

Зеркало и вена

Маркус только закрыл Книгу, как зазвонил старый чёрный телефон на стене. Без презентаций. Холодный, отточенный голос из трубки произнёс:

— Господин Тамм. Секретариат Совета. Наш мониторинг зафиксировал появление в вашем обороте артефакта категории «Рефлексия-7»: венецианское зеркало в серебряной оправе, предположительно XVIII века. Исходный владелец — существо лесного народца. Артефакт внесён в Реестр. Требуется его немедленная передача для помещения в стабильное хранилище. Без вскрытия, изучения или попыток нейтрализации. Ваш рейс в Вену завтра в 14:20. Курьер доставит билеты и документы. Вы сдадите артефакт лично. Это не обсуждается.

Трубка молчала. Не было «спасибо», не было «до свидания». Был приказ.

Маркус медленно положил трубку. Он посмотрел на Шуттера. Дух-хранитель, приняв облик кота, сидел на полке рядом с бархатным свёртком, который оставила Ирена.

— Забрать, чтобы запереть, — прошипел Шуттер. — Не чтобы понять. Они боятся не его силы. Они боятся, что кто-то поймёт его силу и использует. Или они сами хотят воспользоваться им.

— Да, — тихо согласился Маркус. — Но отказать — значит прямо выйти из тени, в которой мы работаем. Стать мишенью. Я поеду. На следующее утро, перед отлётом, Каск зашёл не надолго к Маркусу в мастерскую.

— Вена? — спросил инспектор, глядя на дорожный чемодан.

— Вена, — кивнул Маркус. — Сдавать один «проблемный актив». Рутинная бюрократия.

— Рутинная бюрократия не требует личной явки с артефактом в свинцовой упаковке, — Каск усмехнулся. — Ладно. Не моё дело. Береги себя. И… не давай им слишком много.

Маркус взял со стола бархатный свёрток. Зеркало внутри было холодным.

— Постараюсь. Присмотри за мастерской. И за Шуттером.

— Охотно, — пробурчал кот, не открывая глаз. — Только без клиентов.

Маркус спустил жалюзи, они вышли, закрыл мастерскую и направился в аэропорт. Каск предложил до вести Маркуса но тот отказался, сообщив что уже заказал такси.

Спустя несколько часов Маркус уже сидел в самолёте, глядя в иллюминатор на проплывающие внизу облака. В его портфеле лежало зеркало, завёрнутое теперь не только в бархат, но и в тонкий лист свинцовой фольги — по инструкции Совета. Он думал не о Вене, не о холодных лицах чиновников от магии. Он думал о стеклянных негативах Мейбриджа, ловивших движение, и о зеркале, ловящем отражения. Оба артефакта — ловушки. Но первая была ловушкой для действия, второе — для сущности.

Самолёт взял курс на юго-запад. Где-то там, в старинном особняке на берегу Дуная, его ждала очередная сдача-приёмка в бесконечной войне за сокрытие странного мира от глаз обычных людей. И он вёз им не просто артефакт. Он вёз тихое, холодное недоверие, которое отныне будет жить в нём наравне с долгом.

Вена: стекло, серебро и тишина

Особняк Совета стоял не в туристической Вене. Не там, где кафе, музыка и фасады.

Он прятался в районе, самых дорогих и больших домов, принадлежащие знаменитым семьям Европы и Австрии, семьи которые не любят публичности.

Здание было старым, в идеальном состоянии. Его не раз реставрировали. Камень фасада был гладок, окна — узки, отражение в них всегда чуть запаздывало.

Маркус отметил это сразу. И ничего не сказал. На входе его встретили без охраны. Это было странно.

— Господин Тамм, — женщина в сером костюме, слишком современном для этого места, говорила без акцента. — Благодарим за точность. Прошу.

Лифт ехал вниз.

Не глубоко — ровно настолько, чтобы пропал сигнал мобильной сети. Маркус ощутил это скорее кожей, чем разумом. Шуттер остался дома, но его отсутствие ощущалось как сквозняк в привычной комнате.

Зал приёма был круглым. Стол — из тёмного дерева, без лака. Ни одного символа.

Совет никогда не демонстрировал власть, но она чувствовалась везде где был Совет, в любом деле где принимал участие.

В зале их было пятеро, а сколько было вообще в совете людей было известно только ограниченному количеству лиц.

Не «мудрецы», не «архимаги». Люди. Просто люди, которые слишком долго знали слишком много.

— Артефакт, — сказал седой мужчина слева, не глядя на Маркуса.

Маркус положил свёрток на стол. Свинцовая фольга чуть зашуршала. Звук был неприятный — как если бы что-то живое сжимали в обёртке.

— Без вскрытия, — напомнила женщина.

— Разумеется, — ответил Маркус.

И в этот момент он понял:

Они не боятся зеркало. Они боятся того, что он уже понял о нём.

— Перед тем как вы его примете, — сказал он спокойно, — я обязан задать вопрос. Формальный.

В зале повисло молчание. Это было нарушением протокола. Незначительным. Но намеренным.

— В Реестре оно значится как «Рефлексия-7», — продолжил Маркус. — «Ловушка сущности через устойчивое отражение». Но вы не указали ключевой параметр.

Кто является активатором?

Седой мужчина впервые поднял взгляд.

— Владелец, — ответил он. — Всегда владелец.

Маркус покачал головой.

— Нет. Зеркало активируется не владельцем. Оно активируется наблюдателем, который ищет подтверждение себе. Оно не ловит того, кто смотрит — оно ловит того, кто ждёт увидеть.

Молчание стало плотнее.

— Вы вскрывали? — спросила женщина.

— Нет, — честно ответил Маркус. — Я смотрел. Этого было достаточно.

Теперь они смотрели на него иначе.

— Ваш отчёт, — сказал кто-то справа. — Вы обязаны зафиксировать степень понимания артефакта.

Вот он. Момент. Линия, которую Маркус всегда обходил.

Он мог:

Написать правду → и зеркало уйдёт в эксперименты

Написать ложь → и Совет заподозрит

Написать ничего → и исчезнет сам

Он выбрал четвёртое.

— Я зафиксирую, — сказал он, — что артефакт не поддаётся безопасной интерпретации вне контекста наблюдателя. И что любое углублённое изучение создаёт риск резонанса с персоналом.

— Это уклонение, — холодно заметили.

— Это предел, — так же холодно ответил Маркус. — Вы наняли меня именно для этого.

Пауза затянулась. Потом седой мужчина кивнул.

— Принято.

Свёрток забрали. Но вместе с ним они забрали и иллюзию нейтралитета.

— Вы свободны, господин Тамм, — сказала женщина. — Но Совет хотел бы… продолжить сотрудничество. Более плотно.

Маркус понял перевод, ты нам нужен, и ты это знаешь.

Цена

Обратно он летел другим рейсом. В самолёте он впервые за долгое время не смотрел в иллюминатор. Он смотрел в своё отражение в тёмном стекле. И ему не понравилось, кто смотрел в ответ. Он понял простую вещь: Он больше не посредник между мирами. Он — инструмент в руках Совета, мир вокруг меняется и очень быстро, создаётся ощущение что Совет начал какую-то новую игру. Негласные становятся всё более открытыми не боясь показывать свою сущность.

Когда он приземлился, первое, что он сделал — не поехал в мастерскую. Он поехал не в официальный архив, а в тот, о котором не знали даже в Вене — туда, где хранились не артефакты, а отказы... Там хранились дела тех, кто отказался служить Совету. Отчёты, в которых мастера когда-то, солгали ради правды. Записи о тех, кто «выбрал людей, а не систему». Маркус впервые сознательно сделал шаг против баланса, который так долго хранил.

Маркус не может забыть взгляд членов совета. Что-то в его глазах было... не человеческим.
Он начинает собирать улики:
- Старые отчёты мастеров, которые "исчезли"
- Странности в поведении Совета
- Слухи от старых негласных

Постепенно складывается картина: Совет скрывает что-то большее. Шуттер, связанный с Маркусом незримой нитью, почувствовал что-то изменилось...

— Поздно, — пробормотал он. — Он всё-таки выбрал сторону…..

От автора

Дорогой читатель я не профессиональный писатель, и это мой эксперимент. И наверное детская мечта, попробовать что-то написать.