Чай

— Чжао, мне холодно, я больше не могу! — вскрикнула Юэ и остановила лошадь.

Я слез с коня и помог жене сойти. О Небо, она вся дрожала. С трдом моя супруга достала из седельной сумки циновку, расстелила ее, укуталась в покрывало и легла, свернувшись калачиком. Я накинул сверху свое одеяло.

— Холодно, как же холодно, — повторяла она дребезжащим голосом. — Как же я замерзла!

Честно говоря, я никак не мог понять, почему Юэ так продрогла. Стоял один их тех погожих вечеров в начале осени, что обычно бывают после солнечного дня. Да, о летнем тепле мечтать не приходилось, но ветер не пронизывал до костей, а оделись в поездку мы тепло. Лично я чувствовал себя хорошо. Почему же она так замерзла?

Я попробовал согреть бедняжку — взял ее ладони в свои, но она вырвала руки.

— От тебя только еще холоднее, — фыркнула она и отвернулась.

— Холодно, как же холодно! — повторяла она, и голос становился всё слабее и слабее.

Я достал еще одну накидку и набросил на Юэ, потом укрыл ее своим сменным пао.

— Они не согревают, — простонала жена. — Я замерзаю, замерзаю!

«Да как такое может быть? — подумалось мне, — Ведь на самом деле совсем не холодно». Я вспомнил, что иногда при лихорадке больные чувствуют, будто коченеют, на самом же деле, у них жар. Я дотронулся до лба супруги и испуганно отдернул руку. Он был, словно кусок льда.

Мне следовало немедленно развести костер, и я даже начал оглядываться в поисках валежника, но Юэ стонала так жалобно, что мне стало страшно покидать ее. И тут из-за поворота послышались шаги и перезвон колокольчиков. На дороге показался человек верхом на лошади, явно состоятельный купец, судя по одежде. За ним шли двое навьюченных яков. А рядом с быками трусили погонщики.

— Что у вас стряслось? — крикнул торговец вместо приветствия.

Я немедленно встал и поклонился:

— Доброго вечера вам, господин. Жена моя совсем замерзла в пути. Вот думаю, как бы развести костер.

— Замерзла? — обеспокоенно произнес незнакомец. — Замерзла?! – повторил он взволнованно.

В мгновение ока мужчина спрыгнул с лошади. И хоть был купец на голову выше меня и гораздо шире в плечах, а живот значительно выпирал из-под халата, двигался здоровяк со скоростью молнии. Вот толстяк уже склонился над Юэ и ощупал ей лоб.

— Ли, Чэн, быстро, разведите костер! — приказал он слугам.

Помощники разом поклонились и исчезли в сумерках.

— Это Шаньгуй, — путник многозначительно посмотрел на меня.

— Шаньгуй? — Переспросил я удивленно

— Шаньгуй, горные призраки. Ими становятся духи людей, замерзших в горах. Никогда о них не слышали? Безмозглые создания, они помнят лишь время своей смерти, тот самый жуткий холод, который их убил, и более ничего. А потому они одержимы жаждой согреться. Находят восприимчивых людей и вселяются в них. А дальше ... А дальше поглощают всё тепло человека изнутри. Появляются в сумерках, терзают бедолаг до рассвета, а потом исчезают. Если жертва слаба, то она успевает умереть, если нет, то может выжить.

Незнакомец так серьезно воззрился на меня, будто ждал вопроса. Но я не мог ничего спросить. В тот миг мне не верилось, что в мою жену вселился злобный дух, и она может умереть.

— Холодно, до чего же холодно! — простонала Юэ, — Как мне согреться?

— Да, они не могут согреться, одержимые Шаньгуй. Сколько бы тепла ни было, всё поглотит мертвяк, — покачал головой купец. — Но не волнуйтесь, у меня есть чай.

Мужчина хитро улыбнулся и уставился на меня.

— Чай? — недоуменно переспросил я.

— Не какой-то там обычный чай, а мой, Юйлань-Хуача. Он просто творит чудеса.

Тут явились подручные торговца и быстро разожгли костер. Я мог только смотреть, как они ловко справились. Страх и тревога с одной стороны, и подавляющая деловитость вкупе с самоуверенностью моего нового знакомого, с другой, полностью подавили во мне возможность что-либо делать. И вот уже дрова приятно потрескивали в языках пламени, а над ними висел походный котелок.

Купец же извлек откуда-то начатую лепешку чая, ковырнул ее маленьким острым ножичком, отколол кусочек и бросил в воду. Очень скоро воздух наполнился терпким ароматом прелой листвы, сушеных яблок, изюма и скошенной травы. Я посмотрел на Юэ. Она больше ничего не говорила, а лежала и тихо постанывала, будто уже смирилась со страшной участью. Видимо, даже огонь не смог согреть ее. Лицо сделалось белым-белым. как у фарфоровой куклы. Я перевел взгляд на своего нового знакомого. Он, видимо, почуял мое волнение и ободряюще улыбнулся:

— Сейчас-сейчас. Еще немножечко. Ах, совсем забыл представиться. Я Пань Чженсинь из У уезда Цзиндун, я произвожу лучший в стране чай с воистину волшебными свойствами. Да, и он отгоняет злых духов, не всех, конечно, но таких, как шаньгуй, точно. Они не очень сильны. Я поставляю чай много куда. Но в монастырь Саньлун-Сы я привожу его всегда сам. Вам сказочно повезло встретить меня.

Юэ совсем затихла. И не потому, что ей стало лучше. Должно быть, мерзкий призрак высосал из нее последние силы.

— Ну вот и всё. — Купец разлил чай в три чашки. Одну подал мне, другую — поставил перед собою, третью же взял в руки и склонился над Юэ. Он приподнял ее за голову. И хоть новый знакомый делал это нежно, мне стало неприятно, что к моей жене прикасается другой мужчина. Но я был не в силах ему помешать. Хоть злобный дух и не терзал меня, но сам страх потерять супругу опустошил меня настолько, что я утратил способность к каким-либо действиям. Меж тем Чженсинь бережно открыл рот Юэ, подул на чай и аккуратно влил буквально несколько капель. Я подался вперед в ожидании чуда, но оно не произошло. Несчастная так и лежала без сознания и оставалась бледна, как траурный шелк. Вдруг из ее груди вырвался слабый стон. Что это: признак улучшения, или предвестник смерти? Господин Пань подождал и дал еще немного своего напитка. На сей раз мне показалось, что жена моя сделала глоток. Я же сам не пил и даже забыл о предложенной чашке. Торговец не торопился. Он явно делал это не первый раз и, определенно, верил в успех. И вдруг Юэ приподнялась, глубоко вдохнула, а затем снова рухнула на циновку. И в тот самый последний миг я увидел, как контур ее лица расслоился и сделался двойным. Будто поверх кожи была надета некая полупрозрачная маска, которая, впрочем, тут же встала на место.

Чженсинь влил ей еще несколько капель. На сей раз последовал совершенно явственный глоток.

— Как же мне холодно, — простонала Юэ, не открывая глаз.

— Видите, помогает, — обрадовался господин Пань.

Вскоре моему новому знакомому удалость споить больше половины чашки. Жена моя пришла в себя. Она сильно дрожала и не могла произнести ни слова, но послушно пила чудесный напиток. Я же наблюдал, как капля за каплей к ней возвращается жизнь и тихо радовался, стараясь не подавать вида, дабы не спугнуть удачу.

Меж тем быстро сгустились сумерки, и стало совсем темно. Лишь костер выхватывал из царства мрака небольшой круг света. Погонщики сняли груз с яков и отпустили их пастись, а сами уселись у огня.

Господин Пань знал свое дело. Его уверенность сначала заставила меня сомневаться в действенности метода. Но теперь она придавала надежды. Должно быть, само Небо послали мне купца, да еще и так вовремя. Юэ уже выпила три полные чашки. Ее всё еще колотило. Бедняжка куталась в одеяло в надежде согреться. И вдруг она вскрикнула. Я испугался уставился на нее. Она выгнулась всем телом. И тут я снова заметил, как контуры ее лица раздвоились. Некое полупрозрачное существо, похожее на человека рвалось наружу. Вот страшная личина поднялась почти на локоть, скривилась, дернулась и облачком тумана растворилась в воздухе. Над горами раздался тяжелый и жалобный стон. Мне стало не по себе. Все вокруг костра замерли. Только жена моя продолжала дрожать.

— Ну вот, шаньгуй покинул ее тело, — нарушил тишину Чженсинь. — Я ж говорил, они не выносят моего чая. Еще пара чашек, и избранница ваша окончательно согреется.

Так и вышло. Уже скоро Юэ сидела рядом со мной у костра. Она до сих пор куталась в одеяло. Супруга кратко поблагодарила своего спасителя и в беседе почти не участвовала, говорила очень мало, вид у нее был какой-то отстраненный. Всё же воздействие горного духа не прошло бесследно. Порой мне даже казалось, что мыслями она уносилась куда-то далеко и лишь делал вид, будто слушает нас.

Я же только теперь смог хорошо рассмотреть нашего нового знакомого. Лет ему было далеко за сорок. Как я заметил ранее, высокий рост в нем сочетался с изрядной полнотой, потому господин Пань казался больше меня почти в два раза. Он носил жиденькие усы и куценькую бородку. Глаза искрились мальчишеским задором. Да и в лице имелись некоторые детские черты. Такие, как он, обычно напористы, искренны и прямолинейны, могут собеседника обидеть и даже не заметить этого. Ел и пил он с аппетитом, чего совершенно не стеснялся, а еще говорил много и увлеченно, больше всего о своем чае:

— Семья моя уже много поколений выращивает Юйлань-Хуача. Даже и не знаю, кто из предков занимался чем-то другим. В окрестностях У много кто чаем пробавляется, вот только у меня лучше всех выходит. Уж не знаю, почему. Делаю всё, как все, а получается гораздо-гораздо вкуснее.

Чженсинь зачерпнул большую ложку похлебки, отправил себе в рот и продолжил:

— Вы уж извините, но о чае я могу говорить хоть целый день напролет. Очень уж горжусь им. Да и чай у меня не простой. От него всякая нечисть бежит, вот, как те же шаньгуи. Хотите знать почему? А вот почему. Некогда сам Юань Фан принес первые кустики, которые достал с земель драконов. Где эти земли, никто не знает, но рассказывают, будто живут там только драконы, цилини, фэнхуаны и черепахи – почитай одни благородные животные лин. Там плещется Яшмовое озеро и течет Изумрудная река. Все растения в том краю обладают чудодейственными свойствами. Вот от тех самых кустиков и происходят все наши насаждения. А с монахами из Саньлун-Сы у нашей семьи давняя дружба. Обитель у них уединенная. Это говорят, будто мятежные духи остерегаются таких мест и обходят их за два ли. Но на самом деле есть и такие богомерзкие создания, которые только и хотят, что навредить святым людям. Потому-то и нужен монахам мой чай. Он помогает им справиться с нечистью. А приезжать я туда люблю. Каждый год поклоняюсь святыням, да и беседовать с настоятелем очень нравится. Увидите, какое там место. Покой, свежий воздух, красота и умиротворение. В душе нет ни страха, ни смятения, дурные мысли там просто не могут родиться. А выходишь оттуда просветленным, легким и даже помолодевшим. Вот почему, вожу я груз чая в Саньлун-Сы всегда сам.

Я не прерывал речи Чженсиня. А он, кажется, и не нуждался ни в каком отклике. Ему просто хотелось говорить самому, неважно, слушал ли его собеседник или нет. Юэ уже перестала дрожать и выглядела, как обычно, если не считать бледности, которая еще не успела сойти с ее лица. Чай господина Паня действительно оказался отменным, и вкус его сказал о нем больше десяти тысяч слов. Весьма приятный, нерезкий, раскрывался он постепенно и оставлял приятное послевкусие. В нем переплетались оттенки земли, сена, фруктов, древесины. Хотя, думаю, бесполезно сравнивать его с чем-то, чем он не являлся. Вскоре супруга моя отправилась спать, а мы еще немного сидели у костра. Я боялся, что горные духи захотят вселиться в меня во сне. Мне оставалось надеяться только на волшебный напиток.

— Вам на меня повезло, очень повезло, — улыбнулся торговец.

— Да, — Согласился я. — Само Небо послало нам вас.

— Предлагаю дальше ехать вместе. Всё равно, как я понял, вы направляетесь в тот же монастырь, и как знать, вдруг шаньгуи снова вселятся в кого-нибудь из нас. Да и веселее вместе то.

— Да, давайте, — ответил я.

Конечно же, я понимал: идти с господином Панем будет верным решением. На горных тропах опасность может подстерегать на каждом шагу, не знаешь, когда понадобится помощь. Он, конечно, любитель поболтать. Само собой, мне его россказни по нраву не пришлись. Но их можно было терпеть. К тому же я надеялся, что поток слов скоро иссякнет.

На утро начали собираться в дорогу. Я не решался разговаривать с Юэ о вчерашнем случае. Она выглядела вполне здоровой, и цвет ее лица стал гораздо лучше. Когда я сказал, что мы решили идти вместе с купцом, супруга прошептала:

— Странный у него чай какой-то, — и тут же отошла.

Я растерялся: что же она имела в виду? Хотелось расспросить ее поподробнее, но не стал, ведь господин Пань или кто-то из его погонщиков всегда крутился где-то рядом. Лично я в чае ничего особенного не заметил. Он, конечно, обладал отменным вкусом и ароматом, но только и всего, ничего особенного. Мы пили его за завтраком. Напиток придал бодрости, не более, чем какой-либо другой.

Наконец наш маленький отряд выдвинулся и запетлял по горным дорогам. Впереди ехали мы с Чженсинем, за нами — Юэ, она решила не мешать мужским разговорам. Дальше шли погонщики с яками.

— А зачем вам в монастырь? — спросил господин Пань.

И вот тут мне стало не по себе. С ужасом я осознал, что не знаю, с какой целью мы отправились в Саньлун-Сы. Действительно, мы ведь уже не первый день в пути по опасной местности. Должна же быть какая-то причина, к тому же веская. Но я никак не мог ее вспомнить. Меня бросило сначала в жар, а потом — в холод. Как я выглядел в глазах нового знакомого? Судя по его лицу, торговец заметил мое смятение. Я выпалил первое, что пришло в голову:

— Мы паломники.

Вышло неубедительно. На самом деле ни я, ни моя жена, не были особо набожны, мы никогда не ездили поклоняться святыням. Почему же нам пришлось покинуть дом и отправились в такую даль? Я мог бы спросить у Юэ. Но тогда она бы точно сочла меня за умалишенного. Как бы выведать всё аккуратно и не вызвать подозрений?

Долгое время я молчал, погруженный в тревожные мысли. Спутник мой, видя мои раздумья, решил более не докучать разговорами. А мне оставалось лишь терзать себя догадками, почему я забыл цель нашего путешествия. И тут меня осенило. Этот странный чай. Может быть, он всему виной? Вдруг я теряю память из-за него? Болтливый весельчак Пань, если он всё подстроил? Предположение показалось мне абсурдным. Но, с другой стороны, чего не бывает в жизни? Неужели он под личиной добродушного толстяка пытается затянуть нас в тенеты безумия?

На привале я подошел к Юэ и спросил:

— Скажи, что ты сделаешь, как только прибудем в монастырь?

Она усмехнулась и посмотрела на меня с недоумением:

— Ты же и так всё знаешь, — и пошла мешать похлебку в котелке.

Попытка не удалась.

Вечером еще засветло Пань скомандовал разбить лагерь для ночлега. Мы начали разводить костер, доставать наши припасы и циновки.

— Тут есть одна кумирня неподалеку, — сказал Чженсинь, — Я схожу туда, зажгу пару палочек благовоний. Местного духа мало кто посещает. Ему будет радостно, если я позабочусь о нем. А вы пока располагайтесь, я скоро вернусь.

Мы разложили циновки, Юэ приготовила ужин. Погонщики держались в стороне. Они совершенно не разговаривали с нами.

Уходя, наш новый знакомый оставил начатую лепешку чая. Я долго смотрел на нее. Слишком уж навязчиво толстяк поит нас своим напитком. Лучше поостеречься. Я достал из седельной сумки наш чай. Юэ заметила и не возражала. Когда господин Пань вернулся, он тут же увидел, что именно мы пьем:

— Как же так, Чжао? Я ведь положил вам Юйлань-Хуача, — произнес он, в словах его сквозили одновременно обида и удивление.

— Я подумал, не вежливо брать ваше угощение, когда вас нет рядом, — соврал я.

— Вот еще! — с досадой фыркнул Чженсинь. — Ну-ка, дайте попробовать, что вы там пьете.

И, не дожидаясь позволения, торговец отлил из нашего чайника полчашки. Он взглянул на цвет настоя, понюхал, а затем сделал глоток.

— Уважение к собственному ремеслу не позволяет мне говорить плохо про чужой труд, — заявил он. — Скажу так: «Мой чай лучше». В следующий раз не стесняйтесь. Когда вы еще сможете вдоволь пить Юйлань-Хуача?

Юэ ничего не ответила, я также молчал. Но мы в тот вечер так и не притронулись к напитку господина Паня.

Заснул я быстро — утомительный день, свежий воздух и теплые одеяла сделали свое дело. Проснулся я посреди ночи, от чего, сам не понял. В ясном безоблачном небе мерцала Серебряная Река, ярко светили звезды. Здесь в горах их было видно гораздо больше, чем в городе. Они казались ближе и крупнее. Я повернулся и заметил, что Юэ нет рядом со мной. Я привстал на локтях и огляделся — место Чженсиня также пустовало. «Неужели он увел мою жену? Куда? И почему она пошла с ним?» Наверное, мне стоило пойти ее искать. Но я решил подождать и притворился спящим. Супруга моя вернулась довольно скоро. Мне не хотелось подавать виду и выспрашивать, куда она ходила, вдруг она поднимет меня на смех. Я успокоил себя, как мог, и скоро уснул.

Утром, когда Юэ сворачивала циновки и покрывала, я осмелился и подошел к Паню. Мне пришлось долго собираться с силами, но, наконец я решился и спросил:

— Куда ты ходил с моей женой ночью?

От собственных слов меня бросило с жар. Я приготовился к чему угодно, даже к драке. Но спутник мой совершенно спокойно ответил:

— Она долго не могла заснуть, и я тоже. Мы немного прошлись по тропе, я показал ей звезды. А потом она уснула.

Совершенно ровный тон его голоса полностью обескуражил и обезоружил меня. Я почувствовал себя неловко, мне даже стало стыдно. Ох, лучше бы Чженсинь попытался оправдываться или начал перебранку. Но он дал мне почувствовать себя нашкодившим мальцом перед строгим учителем. Я ничего не сказал в ответ, а он развернулся и ушел давать указания погонщикам яков.

В тот день я немного отстал от остальных. Ни супруга, ни Пань не беспокоили меня. Мне было стыдно и за подозрительность, и за оскорбительное поведение, и за слабость. А еще я так и не вспомнил, зачем мы шли в монастырь. Жена моя ехала рядом с купцом, они о чем-то беседовали. Но у меня более не оставалось ни сил, ни духа вмешиваться.

Говорят, горы Хэндуаньшань в начале осени особенно красивы. Сухая трава приобретает золотистый или бурый цвет, по утрам она покрывается серебристым налетом инея. Скалы же днем стоят серыми, а к вечеру чернеют, словно гриб линчжи. Островки колючего кустарника выделяются темно-зелеными подушками. Далекие вершины блистают белизной, а на закате отливают розовым. И всё это великолепие отражается в многочисленных озерах, прудах, ручьях и речушках. Захватывающие виды издавна вдохновляли художников и поэтов. Вот и теперь Юэ с Чженсинем, очевидно, живо обсуждали краски природы. Я же смотрел ровно перед собой. Ни величественные хребты, ни бурные потоки, ни каменные осыпи не занимали моего внимания.

А ведь поначалу путешествие казалось приятным. Я был рад вырваться из городка, где прожил безвылазно много-много лет, в горы. Мне нравились сияющие ледники, невероятный простор, чистый воздух и даже безлюдие. Меня влекла долгая дорога, а неизведанное за каждым поворотом манило. Но после того злосчастного случая с шаньгуем, всё пошло прахом. Былая легкость сменилась грузом загадок. Я даже не знал, зачем иду в монастырь. А поведение жены сделалось вовсе необъяснимым. Вот почему чарующие пейзажи отныне казались мне однообразными и безрадостными. «Был ли вообще этот горный призрак? Может чародей Пань наслал на Юэ проклятие, чтобы завладеть нашим доверием, а потом отнять у меня супругу, опоил меня своим чаем до беспамятства, а ее — одурманил? Нет, так дальше не может продолжаться. Я больше не выпью ни капли его варева», — думал я, и решимость моя придала уверенности.

На ночь расположились на живописном плато. В центре луг, по краям острые валуны и заросли колючего кустарника. Как и вчера, ужинали вместе. Чженсинь, конечно же, заварил свой чай. Я решил не отказываться открыто, а действовать умнее. В самом деле, если я объявлю, что не буду его пить, меня обвинят в безумии. Если выложу мои подозрения — тем более. Нет-нет я сделаю вид, будто наслаждаюсь трапезой, буду улыбаться и поддерживать беседу. Я как ни в чем не бывало подносил чашку ко рту, изображал блаженство, а, когда господин Пань отвернулся, то выплеснул содержимое за спину. Это мне удалось проделать три раза.

После заката сильно похолодало. Начался снег. Первые хлопья таяли, едва коснувшись земли, но потом они начинали сцепляться, и вот уже белый покров разрастался на траве, камнях и дороге. Я лег спать, но тревоги не дали мне провалиться в забытье. Порой дрема накатывала на меня, а после отступала, и я ворочался или лежал с закрытыми глазами. Еще недавно мне казалось, что, если я не буду пить проклятый чай, мне станет легче, но нет, беспокойные мысли донимали ничуть не меньше. Несколько раз я проверял, рядом ли Юэ, не ушла ли она снова куда-то с мерзким купцом. Временами мне чудились шорохи или чьи-то шаги по мерзлой траве. Тогда приходилось приподниматься на локтях и озираться. Однако ни одно из моих опасений не оправдалось.

И вот перед рассветом я услышал, как кто-то идет. Я открыл глаза и увидел, как надо мной склонился господин Пань.

— Тоже не спится? — прошептал он. — Вставай, надо поговорить.

— Сейчас? — недоуменно спросил я.

— Да, сейчас.

Я поднялся, и купец жестом велел следовать за ним.

«Куда же он меня ведет? И зачем? Убьет еще?» — пронеслось в голове. Торговец бесшумно шагал вперед, не оборачиваясь. Он остановился у края ущелья в шагах двадцати от лагеря. «Сбросит с обрыва, или сначала горло перережет, а потом труп столкнет в пропасть? А я-то зачем пошел? Вот дурак».Тревога превратилась в настоящий ужас. Я ощущал его буквально физически, но всё равно, словно зачарованный, продолжал идти. Колени дрожали, грудь будто сдавило железным обручем. Я остановился в ожидании расправы. Пань повернулся ко мне.

— Я думал, говорить тебе или не говорить, Чжао. Но всё же решил сказать. Сегодня за ужином я видел, как ты делал вид, будто пьешь мой чай, а потом выливал его. Почему? Почему, Чжао?

Я молчал. Я не мог высказать опасения, ведь они даже мне самому казались полным бредом. Но они так терзали меня, что я не в силах был просто их отринуть. Ни звука не вырвалось из моей груди. Мне оставалось лишь смотреть на моего мучителя, беспомощно и испуганно. Если бы сейчас он столкнул меня, я бы не сопротивлялся.

Снег падал крупными хлопьями и таял на моем лице. Далеко на востоке занимался рассвет. Горные кряжи чернели из-под сугробов, а вершины уже кое-где подернулись золотом и пурпуром. Ветер завывал в стремнине, как сотни неприкаянных духов.

— Я давно понял: ты за что-то невзлюбил меня. Терзал себя весь день, вон как извелся. Только вот не понимаю, почему, — продолжил Чженсинь. — Ладно, я сыт этим по горло. Мне нет дела до того, что ты сам себе надумал. Сейчас я велю погонщикам навьючить яков, и мы уйдем. Не торопитесь выступать. Надеюсь, мы не встретимся по пути.

У меня отлегло от сердца. Все мои страхи мигом испарились. Я почувствовал невероятное облегчение, и дар речи вернулся ко мне:

— Еще не рассвело, — произнес я, — дорога может быть опасной, скользкой.

— Время пятой стражи прошло. Уже светает, как соберемся, будет можно идти, — покачал головой господин Пань. — На вот, возьми.

Он протянул мне что-то, и вложил в мою ладонь. Это был небольшой обломок лепешки чая, его чая.

Я посмотрел на него недоуменно, будто никогда раньше не видел.

— Бери-бери, вдруг понадобится. Дороги тут действительно опасны.

С этими словами торговец развернулся и пошел к лагерю.

Я не будил Юэ, встала она поздно. На вопрос, куда подевался господин Пань, я ответил, будто он торопился прибыть в монастырь до наступления темноты. Жена лишь пожала плечами. Она никогда не задавала лишних вопросов. Завтракали молча. Каждый думал о своем. Пили наш чай.

Снег не стаял. Он продолжал идти до полудня. Воздух становился всё холоднее и холоднее. Тропы сужались, земля смерзлась и сделалась скользкой. Двигались мы медленно. Жена очень боялась, как бы копыта у лошадей не начали разъезжаться. Пришлось спешиться. Странно, но никаких следов Паня и его спутников я не заметил. Как говорили, путь здесь только один, и свернуть куда-то просто невозможно. Нам так и не удалось наткнуться ни на костровище, ни на следы привала.

По нашим расчетам, попасть в монастырь мы должны были сегодня вечером. Тревога сменилась волнительным предвкушением. Наконец-то я прибуду на место и вспомню, зачем проделал столь опасный путь, встретился со странным торговцем, во имя чего жена моя чуть не погибла, а я едва не лишился рассудка. В обители всё-всё встанет на свои места. Как бы я ни торопился, но поспешить значило бы сгинуть в горах. Тропа теперь шла по самому краю стремнины. Каждый участок пути давался всё тяжелее и тяжелее.

И вдруг Юэ снова сказала:

— Мне холодно, Чжао, как же холодно. Я замерзаю.

Я тут же узнал те же самые нотки в ее голосе. Ужас пробудился в моем сердце.

— Пошли, дорогая, скоро-скоро мы прибудем на место.

Она сделала еще несколько шагов и остановилась. Всё тело ее дрожало, зубы стучали. Она осела у придорожного камня.

«Снова шаньгуй, будь они прокляты!» — теперь я знал точно.

Я не колебался, как мог собрал костер здесь, прямо на дороге, согрел воду и заварил чай господина Паня, тот самый волшебный Юйлань-Хуача, кусочек, который дал мне купец при расставании.

На Юэ я старался не смотреть, мне хотелось сделать всё, как можно быстрее. И вот, как некогда торговец, я начал спаивать целительный напиток по капелькам. Теперь дело шло быстрее, ведь прошло совсем немного времени. И снова полупрозрачная фигура отделилась от тела моей супруги и с протяжным вздохом растворилась в воздухе.

Остаток пути мы проделали в надвигающихся сумерках. И, когда тьма уже совсем почти спустилась, мы заметили огни — то горели окна монастыря Саньлун-Сы. Снова пошел снег, но сама надежда вела нас.

И вскоре мы стояли перед широкими вратами в массивной башне, выдвинутой из стены. По сторонам высились изваяния льва и львицы. Огромная изогнутая крыша, подпираемая восемью расписными доугунами, нависала над нами. Юэ опередила меня, подошла к двери и громко постучала ручкой в форме Цзяоту. Нам долго не открывали, или просто для меня несколько мгновений растянулись в целую вечность. Меня бросило в дрожь, ведь сейчас я наконец-то узнаю, для чего мы так долго шли в Саньлун-Сы, а еще нам предстоит встреча с Панем. Он, скорее всего, уже давно добрался сюда. Снег валил крупными хлопьями, пронизывающий ветер пробирал до костей. Как же хотелось наконец-то попасть внутрь.

И вот тяжелая створка двери со скрипом отворилась. Двое монахов спросили нас, кто мы, и провели во внутренний двор. Нам велели подождать. Через некоторое время пришел настоятель.

— Приветствую вас, странники, — произнес он почти нараспев. — Что заставило вас отправиться к нам в такую непогодь?

— Мой муж болен, — произнесла Юэ. — Полгода назад он начал терять память, а еще он стал подозрительным и очень гневливым, а иногда, наоборот, становится совсем слабым и не может ничего делать. Нам сказали, что в вашем монастыре могут исцелить такой недуг. Слава о вас идет по всему Срединному Государству. Мы смиренно просим вас о помощи.

— Да, — ответил настоятель. — Мы действительно умеем врачевать такие болезни. Для этого мы используем чудодейственный чай Юйлань-Хуача. Однако сейчас все наши запасы кончились. Но не волнуйтесь. Новая партия скоро прибудет. Со дня на день ее доставит нам торговец Пань Чженсинь из У. Пока располагайтесь. Как мы получим волшебный напиток, так немедленно приступим к лечению.

Екатеринбург, 2025 г.