Чайку?

Егерь Егор давно собирался проведать Выдрины кранцы. С тех пор как Асмаловский рассказал ему про это удивительное место, прошло уже два года, а он всё никак не выберется. То дела, то погода, то просто не добраться — лесные дороги они такие. Но в этот раз выдался свободный день, солнце светило по-летнему тёплое, и Егор, прихватив бинокль, отправился на озеро.

Место он нашёл сразу. Старый пирс деда Кузьмича, обвешанный автомобильными покрышками, и на них — выдры. Пять штук. Две крупные, видимо, родители, и трое подросших щенков, которые без устали кувыркались в воде, забирались на кранцы, отряхивались и снова ныряли. Народу вокруг было много — рыбаки, туристы, просто любители природы. Кто-то снимал на телефон, кто-то сидел с удочкой, кто-то, как Егор, с биноклем. Атмосфера царила мирная, почти домашняя.

Егор устроился на берегу, в тени старой ивы, и принялся наблюдать. Выдры, казалось, привыкли к людям. Они не обращали внимания на шум, на вспышки фотокамер, даже на собак, которые изредка пробегали по берегу. Только если кто-то подходил слишком близко, самая крупная выдра, видимо, глава семейства, поднимала голову и настороженно смотрела, но стоило человеку отступить, возвращалась к своим делам.

Народ подкармливал выдр кто чем. Рыбаки бросали мелкую рыбёшку, туристы — кусочки хлеба и сыра. Выдры, впрочем, к хлебу относились равнодушно, а вот рыбу брали охотно. Особенно одна молодая, самая шустрая, ловила брошенные кусочки на лету, вызывая восторженные крики зрителей.

А после Егор заметил чайку.

Птица сидела на столбе, недалеко от пирса, и внимательно следила за происходящим. Чайка как чайка — обычная, озёрная, с серой спиной и чёрной головой. Но в её поведении было что-то необычное. Она не клянчила еду, не кружила над головами, не пыталась выхватить кусок из рук. Птица вроде бы просто смотрела. Смотрела, как люди бросают рыбу выдрам, как выдры её ловят и едят. И, казалось, что-то обдумывала.

Прошло полчаса. Выдры, насытившись, разлеглись на кранцах, грея пушистые животы на солнце. Публика немного поредела, но несколько рыбаков и туристов остались. Егор уже собрался уходить, когда заметил странное движение.

Чайка сорвалась со столба и, сделав круг над водой, приземлилась прямо на край пирса, метрах в двух от лежбища выдр. Выдры лениво приоткрыли глаза, но не забеспокоились — видимо, привыкли к соседству птицы. Чайка постояла, огляделась, потом вдруг подошла к одному из рыбаков, который чистил рыбу, и остановилась прямо у его ног.

Мужик, здоровый, бородатый, в болотных сапогах, удивился:

— Ты чего, оголодала? На, держи.

Бородач бросил ей рыбью голову. Чайка схватила её, но не проглотила как это делают чайки, которых Егор видел до теперешнего дня. Вместо этого она развернулась и быстрым шагом направилась к краю пирса, туда, где на покрышке дремала крупная выдра. Подошла, положила голову прямо перед носом зверя и замерла.

Выдра приоткрыла глаз, глянула на рыбу, на чайку, снова на рыбу. Потом нехотя приподнялась, взяла голову в зубы и, довольно чавкая, съела. Чайка стояла и смотрела.

Довольная!

Потом, убедившись, что угощение принято, развернулась и снова полетела к рыбакам.

— Ничего себе, — прошептал Егор, привставая.

Дальше было ещё удивительнее. Чайка подлетела к другому рыбаку, к туристам, сидевшим на берегу с бутербродами, и стала кружить, явно выпрашивая еду. Но не для себя. Схватив кусок хлеба или рыбки, она летела обратно к пирсу и клала добычу перед выдрами. Те, уже проснувшись окончательно, с интересом наблюдали за пернатым разносчиком.

— Она их кормит, — понял Егор. — Чайка кормит выдр. Развлекается!

Егерь просидел на берегу ещё часа два, наблюдая за этой удивительной сценой. Чайка, которую он про себя назвал Щедрой (никто не станет делится едой просто так), сновала между пирсом и берегом, собирая подачки. Она приносила выдрам рыбьи головы, кусочки хлеба, даже один раз притащила целую сосиску, стащенную, видимо, с чьего-то бутерброда. Выдры брали угощение, ели, а некоторые даже подходили к чайке и тыкались носами, словно благодаря.

— Эй, дед, — окликнул Егор Кузьмича, который как раз вышел на пирс проверить сети. — Это чайка что, всегда так делает?

Кузьмич, старый рыбак, весёлыми глазами, посмотрел на птицу и усмехнулся:

— А, эта? Знаешь? Она тут с весны крутится. Сначала сама ела что дадут, а потом, глядишь, выдрам таскать начала. Видать, решила, что они её друзья, раз на одной территории живут. Вот и угощает.

— Но зачем? — не понял Егор. — Она же себе оставляет? Не голодная, что ли?

— Не, — покачал головой Кузьмич. — Сытая. Просто хочет тоже участвовать. Люди кормят, выдры едят, а ей, видать, обидно, что она в стороне. Вот и придумала. Свою лепту вносит, так сказать.

Егор смотрел, как чайка снова прилетела с куском хлеба, положила его перед выдрой, а сама отошла в сторону и села, гордо выпрямившись. Выдра нехотя съела хлеб, зевнула и перевернулась на другой бок. Чайка, кажется, была довольна.

— А выдры не обижают её? — спросил Егор.

— Не, — успокоил Кузьмич. — Привыкли. Своя она теперь. Даже защищают иногда. На прошлой неделе ворона на неё напала, так старая выдра как выскочит из воды, как зашипит! Ворона еле ноги унесла.

Егор покачал головой. Вот тебе и птица. Обычная чайка, каких тысячи. А нашла себе занятие — выдр кормить. Не для видео, не из выгоды, а просто потому, что захотела быть причастной. Тоже хочет дарить, а не только брать.

Егерь ещё посидел немного, потом поднялся, отряхнул штаны и подошёл к пирсу. Чайка, завидев его, насторожилась, но не улетела. Егор порылся в рюкзаке, нашёл кусок хлеба, оставшийся с обеда, разломил пополам. Одну половину бросил выдрам, вторую положил перед чайкой.

— Это тебе, — сказал он. — Не носи никому. Сама поешь.

Чайка посмотрела на хлеб, на выдр, которые уже схватили свою долю, потом на Егора. Его хлеб пришелся им по вкусу — деревенский, не городской. Чайка наклонила голову, подхватила хлеб… и полетела к пирсу. Положила перед самой маленькой выдрой, той самой, шустрой, и отступила, наблюдая.

Егор вздохнул.

— Ну и ладно, — сказал он. — Твоё дело.

Егерь попрощался с Кузьмичом и пошёл к машине. Оглянулся на прощанье: чайка сидела на столбе, а выдры, наевшись, затеяли возню на кранцах. Картина была до того мирная, до того правильная, что у Егора само собой сложилось в голове:

«Чайку?» — спрашивают рыбаки, — «Знаем, выдр кормит. Как в ресторане». «Чайку?» — спрашивает птица, словно предлагает, когда несёт добычу тем, кого считает своей семьёй. Хоть и не чай. Кормить — это ведь тоже искусство. И не важно, кто ты — выдра, чайка или человек. Главное — желание поделиться. Даже если ты всего лишь птица, а те, кого ты кормишь, вообще-то сами могут добыть еду.