Чайная вечеринка из трех частей, а остальное вы знаете

Рассказ о попаданке, в которй никто не проснулся не в своем теле

Мне всегда казалось странным, что люди неглупые и даже рациональные в каких-то других проявлениях предлагают не судить о книге по обложке. К'мон, ребята, а для чего ещё нужна обложка? Форма — это половина содержания. Как минимум. А иногда и сто процентов оного, посмотрите на бриллианты. Посмотрите на меня. Я всегда в форме, то есть выгляжу именно так, что хочу сказать.

Поэтому в гостиную я вошла стремительно (это неженственно), снимая перчатки на ходу (это просто неприлично), не ища пересечься взглядами с теми, кто в комнате уже был (это странно). Я, конечно, видела, что Уикхем удивился и уже открыл рот для ехидного «здрааааавствуйте», но я уже надела кастет, подошла к нему в плотную и ударила его в нос.

Удар в нос — это тонкая наука. Всё зависит от того, что вы хотите получить. Если убить — надо бить снизу вверх. Если изуродовать — чётко горизонтально. А если просто сделать больно, очень больно — надо аккуратно направить удар между двумя вышеописанными осями. Я направила. Аккуратно. Лидия, держись, малышка, мамочка рядом.

Через мгновение Уикхем лежал на полу, скорчившись, бледный, с выпученными глазами. Я подошла ближе и пнула его в пах. Большого практического смысла в этом не было — но мы помним про книгу и про обложку. Что может быть понятнее, чем оскорбление, добавленное к удару?

И только после этого я повернулась ко второму человеку в зале.

— Здравствуйте, мистер Дарси, — сказала я, — удивительно тихий вечер сегодня для начала июля, — сняла кастет и протянула ему руку. Дарси поцеловал её с безупречной галантностью и ответил важно:

— Здравствуйте, миссис Беннет. Незначительная облачность, наблюдавшаяся в западной части Британских островов, возможно распространится на восточную область. Барометр не даёт основания предполагать сколько-нибудь существенных перемен в состоянии атмосферы, — сказал он и завис.

За моей спиной братья Джимми и Билли Уикхема уже подняли, отряхнули, выпотрошили его карманы и начали раздевать. Я видела — опять краем глаза — что он дернулся сопротивляться, но охнул и обвис.

— Не будет ли с моей стороны слишком, миссис Беннет, если я попрошу у вас предложить мне стул, мистер Дарси?

— Я покорнейше прошу вас не прятать восхитительную миссис Беннет. Пожалуйста, присаживайтесь.

— Работайте по плану Вэ, — сказала я Джимми. Он как раз повернулся ко мне, чтобы задать вопрос — глубокий обыск без членовредительства.

Джимми кивнул. План Бэ предполагает, что человека будут бить, и возможно даже по лицу. Плана А нет. Но клиент не должен об этом знать.

— Мистер Гардинер, — объявил лакей и впустил брата. Братец вид на себя надел суетливый и мелковатый. Я встала ему навстречу.

— За тобой не угнаться, дорогая сестрица, — сказал он, приобняв меня, — здравствуйте, мистер Дарси, доброго дня, мистре Уикхем. Прекрасная погода, но я не за этим. У меня небольшое дело к мистеру Уикхему, — сказал брат, полуоборачиваясь к Дарси, — у меня есть пол-минутки?

Дарси кивнул.

— Вот здесь, мистер Уикхем, поставьте вашу подпись, спасибо. — Брат подсунул Уикхему большую ведомость.

Уикхем страдающим взглядом посмотрел сначала на меня, потом на братьев, потом на Дарси. Не отрывая взгляда от последнего, подписал одну страницу. Другую.

— Да, и здесь ещё и здесь подпишите, пожалуйста. Покорнейше благодарю. Всего хорошего. — Брат приподнял шляпу и сказал почти весело, обращаясь опять исключительно к Дарси:

— Прошу меня извинить, не могу больше оставаться в вашем гостеприимном доме, дела, дела!

Дарси вежливо и сдержанно поклонился брату — мол, огорчен, но понимаю, до свиданья, мистер Гардинер — и брат засеменил к двери.

Мой третий лакей, Перси, разложил на карточном столике ключи и записные книжки. Перси, вообще-то, зовут Персефона. Но кто я такая, чтоб указывать человеку, как его правильно зовут. Мне рассказывали про одного лорда, который считал себя ни много ни мало боевым дубом. И ничего, умер в почтенном возрасте от причин, не связанных с душевным здоровьем. Итак, Перси. С нами недавно. Он нам хорошо заплатил, чтоб мы выкрали его из его же собственной семьи и напросился в партнёры. Сначала мы не хотели к себе брать непонятно что — и не девушка, и не юноша, благородный с одной стороны, чистый бандит с другой. Но он нас убедил.

— Что ты здесь видишь, Перси? — спросила я.

Перси тоже знает про книгу и обложку, поэтому отвечает с видом лихим и придурковатым:

— Эти вот обычные военные ключи, от городской квартиры в Бате, у всех офицеров примерно такие. Этот ключ — от гостиницы где-то на юго-востоке у нас в Лондоне. Простецкий ключ, воровать там нечего. Такая большая бляха на нём, чтоб, если гость упьётся, не потерял. Непонятно, зачем господину офицеру такой ключ, тем более что этот, — Перси указал на ключ меньше на золотистом брелоке, — от Капитоля, в квартале от дворца. Зачем ему две комнаты, кому господин офицер снял комнату в трущобах, что он там прячет — непонятно. Вот этот маленький ключик — от секретного ящичка, вы знаете, итальянские бюро с секретами: повернуть одну ручку, покрутить другую, три оборота влево, два вправо. Такие столы наш Джимми валит одним ударом. Бесполезная совершенно вещь.

— В записных книжках?

— Обычный шлак. Адреса, долги, одна книжка зашифрованная, шифр детский.

— Детский? — переспросила я. Для Дарси, который слушал всё очень внимательно..

— Да, как дети делают: буква «а» — это круг, допустим, буква «б» — треугольник и так далее. Очень простой шифр, особенно если, как здесь, пробелы и знаки препинания не закодированы.

— И сколько тебе надо, чтоб его раскодировать?

— Нисколько, — скромно сказал Перси — тоже для Дарси. Умничка. Дарси впечатлён.

— Нисколько?

— Ага. Вот буква между двух пробелов — значит, «А». А после неё существительное, значит, в единственном числе, значит, последняя точно не «С». А перед ней глагол. Вот тут они повторяются, две буквы, видите? Это значит «Е» и «Д». А тут три буквы перед вопросительным знаком — типа у нас уже есть «what» и «for». И как раз здесь «А» уже третьей буквой, которую уже видели же. Ну и так далее.

— И что написано?

— Какое-то там мая. Цифр мало, надо дальше смотреть. «Видел Валкура. Минус сколько-то фунтов» — ага, тут он деньги проиграл Валкуру какому-то, ага, но цифр пока нет. «Пред. выпл. через бум.» — Предприятие выплатит через бумагу? Бумаги? Непонятно. Дальше?

— Удивительно. Нет, спасибо, это личная корреспонденция, не надо.

— Надо, — перебила я, — мы не сплетничаем, у нас расследование. Что-то ещё? — спросила я.

По тому, как Перси мялся, было видно, что вкусное он оставил на третье.

— Да, — сказал он и показал брелоки. — Сокровище! Видите эту пластинку с луной и звёздами? Похоже на масонский амулет. Нет! Это ключ от ячейки в банке у Ротшильда. Его вставляют так… — Перси показал в воздухе, как вставляют пластинку в ячейку. — Но он не работает сам по себе. К нему нужен активатор. Ротшильд просит клиентов не носить ключ и активатор вместе. Но вот он! — Перси кивнул на Уикхема, — носил!

Перси вытащил из портмоне Уикхема что-то похожее на шпильку для волос, вставил её в невидимый паз в пластинке, пластинка раскрылась, как книжка, и оказалось, она состояла из двух разных частей.

— Но это ещё не всё. Части надо пересобрать. Обычно Ротшильды показывают, как, и просят клиентов не делать записей, так, на всякий случай. Но господин офицер всё нарисовал! Вот! Здесь всё нарисовано! — радостно сказал Перси, раскрывая одну из записных книжек. — Вот!

Действительно, две половины пластинки соединились в одну странную конструкцию, совершенно непохожую на ключ. Было бы странно даже допустить мысль о том, что этой штукой можно что-то открыть. Из угла Уикхема послышался вздох, возня, потом глухой удар, и опять стало тихо.

— Сколько времени тебе надо, чтоб сгонять к Ротшильду и вернуться сюда с содержимым ячейки?

— Минут сорок–сорок пять. Мы ж в центре, всё рядом. Видите ли, — Перси обращался ко мне, но объяснял базу Дарси, — такие ячейки открываются любому, у кого есть ключ. То есть ключ и есть пропуск. Считается, что только хозяин ячейки может объяснить кому-то, как открыть ячейку, если он сам в банк идти не может. Поэтому я всё это заберу, забегу в банк и быстро вернусь.

— Вас в таком виде не пустят к Ротшильдам, Перси, — мягко сказал Дарси.

— А? Что? Хороший же костюм. А что делать? — расстроился он. — У вас есть расчёска?

— И расчёска, и одежда вашего размера, и мой компаньон Дживз, который на время возьмёт на себя роль вашего работодателя.

— Ой, спасибо, мистер Дарси!

— Спасибо большое, Дарси.

— К вашим услугам. Пройдёмте, мистер…

— Пендрагон.

— Мистер Пендрагон.

Перси сделал знак мне рукой, которым подростки на юге Лондона выражают энтузиазм и решимость, и выбежал из комнаты вслед за Дарси.

Я осталась в комнате одна, не считая Уикхема, Джимми и Билли. Откинулась на кресло и выдохнула.

Какая же у Дарси прекрасная библиотека.

Часть вторая. Слово и дело

Я сделала знак Джимми и Билли посадить Уикхема ко мне лицом. Они перенесли его кресло. Я посмотрела на него внимательно — нос его так и сиял — и начала свою речь.

— Итак, мистер Уикхем, вы выкрали и — возможно совратили, и, возможно изнасиловали — мою дочь. Мою пятнадцатилетнюю дочь, на минуточку. Я предупреждаю вас сразу — сказки о том, как Лидия сама на вас бросалась, а вы не устояли, можете оставить вашим братушкам в казарме и злобным бабкам благородного общества. Я достаточно пожила и видела, что каждый первый престарелый кобель рассказывает взволнованной общественности о том, как его совратило пять минут назад дите.

Уикхем был плотно зафиксирован и привязан к стулу. Технически говорить он уже мог, но пока разрешения ему не дали. Дарси сидел справа от меня. Я продолжила.

— Вы выкрали мою дочь для того, чтоб выпросить за её честь двадцать тысяч. Вы оборвали все контакты, замели все следы, и без помощи мистера Дарси, который через четвёртые руки пригласил вас на рюмочку коньяку — приглашение, которое вы приняли из тщеславия — у меня бы не получилось побеседовать с вами с глазу на глаз. Вы сделали это, чтоб никто не смог найти Лидию и разрешить ситуацию либо без женитьбы с приданым, на котором вы настаивали, либо без позора для всей семьи. Семьи с четырьмя другими дочерьми, которых бы после этого никто не взял замуж.

Ещё одна пауза. Я продолжила.

— Вы играли крупно — и вы проиграли. Вы женитесь на ней без двадцати тысяч, и более того. За вами будет организован ежедневный, еженощный надзор, чтоб вы не дай бог не обидели бедную девочку словом, делом или необъяснимой скупостью.

И — пауза. Небольшая. Едем дальше.

— Вы, наверное, спрашиваете себя, что вы подписали только что в конторских книгах моего брата? Это, скажу я вам, церковные книги. Один священник, хороший человек, оказал нам большую услугу, только что заключив ваш брак с некоей Мэри-Сью Смит. Если вы будете хорошим, добрым соседом Лидии, через три года запись об этом браке случайно найдётся в другом моём знакомом юридическом бюро. Ваш брак с Лидией аннулируют как недействительный, с небольшими потерями для вашей репутации. По этому пункту у меня нет вопросов, у вас тоже. Теперь поговорим о важном. Почему двадцать тысяч? Откуда вы вообще взяли эти двадцать тысяч?

Уикхем жевал губами, думая, говорить ему или нет. Потом смачно плюнул на ковер — прямо мне под ноги.

— Это элементарно, старая кобыла. Весь Лондон знает про Крысу Молли, которая решает проблемы. Все знают, что она замужем за лордом и что у неё брат — адвокат. Все знают, что берёт она дорого и что у неё куча дочерей, все тупые. Надо было просто сложить два и два, глупая ты баба.

— Но почему именно двадцать? Ни пять, ни пятьдесят?

— Пять мало, пятьдесят много.

— Подумайте хорошенько, Уикхем. Вспомните. Может, какой-то случайный разговор на кухне вас навёл на эту мысль? Вы же ошивались у нас на кухне, правда? Или кто-то из друзей друзей вам подсказал именно эту сумму?

— Я что, угадал?

Урод. Я всё проверю.

— А если бы вы ошиблись? Если Крыса Молли была не я? Если бы у мисс Беннет действительно не было бы ни гроша за душой? Что бы вы сделали? Просто сдали бы бедную девочку в бордель?

Уикхем расхохотался.

И тут Дарси заговорил.

— Миссис Беннет, я бы очень хотел попросить у вас в займы кастет.

Я посмотрела на Дарси. Он был весь — ярость и ненависть. Чистая ненависть. Видимо, он действительно любил сестру. И бывал в борделях.

И финансовые дела его были не так хороши, как мы привыкли об этом думать.

— Не дам. Это глубоко интимный предмет. Надо иметь свой. А вы, мистер Уикхем, на этой неделе, допустим, в среду, когда к вам вернётся ваша сияющая красота, обвенчаетесь с Лидией. Ещё через неделю вернётесь к нам в деревню и разыграете счастливую молодую пару. Уедете глубоко в провинцию — это уже вам решать, куда. Джимми и Билли будут охранять ваш покой и дежурить у вашего изголовья. Три года. Никаких детей. А там посмотрим.

Джимми и Билли подошли ближе и встали по разные стороны от кресла Уикхема. Кажется, дело сделано, можно уходить.

— Мистер Пендрагон, — объявил лакей.

Перси влетел в зал с кипой папок. Положил их на чайный столик — к ключам, записным книжкам и брелокам. Присел перед ним, спиной к Уикхему. Глаза его были совершенно бешеные. Папки были из хорошего магазина — благородного бежевого цвета — и пахли мужской берлогой: табаком, кожей и одеколоном. И сыростью — подвальной, плесневой.

— Итак... Приходно-расходные операции, май 1811 — август 1813 год. Доходы... Странно, жалования нет. Получено: первое мая, МЕВ: 250 за Ирландию, контакты Кеннеди старшего и мл. Младшего. Седьмое мая, получено МЕВ 300 за американские грузы. Седьмое мая, проиграл МЕВ 675. Какой вы неугомонный гардемарин, Уикхем. Восьмое мая. КПД. Двести за ктрбнд. Контрабанда, хорошо, понятно. Расходы — проиграл МЕВ 150. Мадам Сефур. Получил 50 за м. м. мины. И так далее. Ага. Расписки. У мадам Сефур прекрасный почерк. Перси, ты не знаешь, кто такие МЕВ и КПД?

— Картёжники?

— Очень смешно. А теперь подумай.

— Монсье Этьен де Ванкур, капитан Пьер Дюваль и мадам Селестин Фурнье, — злобно сказал Дарси.

— Постойте, французы же? Этот спектр высшего света я плохо знаю. Их же выслали всех, нет?

— Получено от де Ванкура за контакты семьи Кеннеди. Ирландские сепаратисты, им Наполеон предлагал независимость в случае победы в войне. Призывал открыть второй фронт. Двадцатого мая — корабли с американским хлопком и порохом попали во французскую засаду у Мальдив. «Кнтрб» — не контрабанда, а контрабандисты. Диверсии на флоте, опять французы.

— А м. м. мины? — спросила я.

— Это я не знаю. Это — виселица, Уикхем, — добавил он.

Эх, молодёжь, учить и учить.

— Кажется, у вас кто-то есть в Министерстве обороны?

— У меня дядя — замначальника Генштаба.

— Вызовите его. Дело всё-таки сточное и важное. Вы случайно поймали шпиона. Дядя ваш — он может подойти, например, через час? Когда дядя придёт, спросите, нужен ли ему двойной агент. Вы вообще знаете, что такое двойной агент? Прямо сейчас мне будущий зять на виселице не нужен. Мистер Уикхем не очень торопится и может его дождаться, а я бы, допустим, перед уходом выпила чашку чаю.

Часть третья. На выход.

Чай нам накрыли в малой столовой. Очень милая столовая, вся в голубом с золотом. К чаю подали клубничное варенье, сливки и сконы. Сэндвичи не подали, потому что я, всё-таки, дама. Дамам подают сладкое. Жаль. Я его не ем.

— Я хотела бы от всей души поблагодарить вас, мистер Дарси, за вашу неоценимую помощь. Без вас мы бы никогда не нашли Уикхема и не нашли бы Лидию. Когда она пропала, я была в совершенном отчаянии. При всех своих связях я никак не могла взять след. Вы были действительно нашей последней надеждой, жестом отчаяния. И я даже подумать не могла, что вы, Дарси, не просто поработаете приманкой для Уикхема, но и предоставите нам ваш замечательный дом, чтоб мы могли завершить формальности.

— Но вы же не нашли Лидию? — спросил Дарси.

— А ключ из дешёвого отеля? Разумеется, он держит её там. И если мои люди всё правильно сделали, то отель уже опознали, Лидию отперли, отмыли, накормили сладким и пошли с ней по магазинам покупать шёлк, кружево и ленты.

— Я не понимаю, я ничего не понимаю, — растерянно сказал Дарси. — Миссис Беннет, я был рад помочь миссис Беннет, несмотря на то, что она — простите — миссис Беннет. Но то, что я увидел сегодня, выходит за рамки моих представлений о мире, о вас и обо мне самом.

— Именно поэтому я попросила у вас предложить мне чай. Поскольку моя благодарность глубока и искренна, я раскрою перед вами все карты и расскажу всю историю.

— Умоляю вас, ради всех святых.

— Итак, мой брат — адвокат, мой отец был адвокат, отец моей матери был адвокат, и с самого детства мы с братом видели, как одни люди создают, а другие решают проблемы. Нас растили на смену: брата — законником, меня — теневым генералом.

— Но вы же девочка!

— Ох, милый Дарси, если бы добрый боженька подумал об этом раньше вас — я бы вышивала и молчала. Но я всегда любила и умела делать деньги. Это анекдот — буквально раньше, чем ходить. Поэтому в деревне мне было скучно, и я вернулась в семейное предприятие. Не переживайте, у нас всё безупречно легально. То, что вы видели сегодня — это очень, очень редкий случай.

— Искренне на это надеюсь.

— Уверяю вас. И сегодня — больше представление, чем настоящее членовредительство. Я продолжу?

— Да, пожалуйста.

— В двадцать лет я вышла замуж за мистера Беннета и бросила семейный бизнес. Любила его очень. Но вы ведь знаете арифметику — девочки, наследство, приданое.

— Да.

— Свои пять тысяч я положила в государственный фонд — получу двадцать через два года. Из всего дохода Беннета выводила пятьсот в год. Это ещё тридцать. Плюс семьсот моего чистого дохода. То есть пятьдесят. Пять дочерей. Из пяти тысяч — сделать каждой десять тысяч наследства.

— Но зачем? Почему наследство? Почему бы вам просто не дать им денег на приданое сейчас?

— Потому что я не хочу, чтоб они выходили замуж.

Дарси поперхнулся чаем.

— Но почему?

Потому. Был прекрасный июльский день, ветви раскидистого клёна ломились в окно малой гостиной, за окном надрывалась песней мелкая птаха. Некоторые вещи должны быть сказаны.

— Я всё время забываю у вас спросить о здоровье вашей матушки, мистер Дарси.

Дарси замер. Сначала он не понял, потом понял. Сначала хотел возразить, потом передумал.

— И это только одна из причин. И, пока вы и ваш глупый Бингли не приехали в наш край, всё шло хорошо. Но Бингли прям всерьёз засматривался на Джейн. Нужно было что-то делать.

— Делать?

— Да, мистер Дарси. К сожалению, я обещала быть с вами честной. То, что я скажу вам сейчас, вам будет неприятно, но, может, как-то послужит в будущем. Коротко говоря, вы настолько романтично высокомерны, что совершенно управляемы. Вспомните, скольким домам вы отказали, со сколькими людьми перестали общаться из-за их вульгарности, узколобия и приземлённости. А теперь задайте себе вопрос — сколько из них специально при вас громко смеялось, глупо шутило и публично считало деньги, чтоб только больше не видеть вашего высокомерного лица? Вот и я тоже. Два слова там, три тут — и вы, не приходя в сознание, вытаскиваете Бингли буквально из-под венца.

Дарси молчал и смотрел на свои руки. Наверное, считал всех этих людей. Потом спросил как-то нехорошо, глухо:

— А Элизабет?

— А, Элизабет. Что Элизабет… Вы с ней одного поля ягоды. У неё все дураки, и она одна умная. От неё была бы польза, выйди она замуж за Коллинза. Я очень привязана к дому. Но он для неё недостаточно утончён.

Я прям расстроилась, когда всё это вспомнила.

— Да что там говорить, дело прошлое. Я вас ещё раз благодарю и откланиваюсь. Мне надо домой, готовиться к неожиданному и торжественному возвращению Лидии. Можно мне вас попросить о последнем одолжении?

— Да, конечно.

— Вы будете свидетелем на их венчании. Не могли бы вы, пожалуйста, сделать так, чтоб Лидия думала, что это вы выплатили долги Уикхема и дали ей приданое? Девочки не знают о моих делах, и я не хочу, чтоб они догадывались.

— Сочту за честь, миссис Беннет. И…

— И?

— Посмотрите на эту комнату. Красивая, правда? Отец обставил маме перед свадьбой. И эти акварели на стенах? Розы, пионы, лаванда. Тоже её. И книги. И её альбом со стихами. Правда, кажется, что она вышла на минуту и сейчас вернётся? И пахнет смородиной и мятой — её любимые духи. И цветы — сначала отец приносил их сюда каждый день, теперь я. Да, я подыграю вам на венчании. Но ничего другого я вам больше обещать не могу.

Остальное вы знаете.