Челночница

Битцевский парк. Москва, лето. 2025 год

Я ненавижу бегать по утрам.

Утро это время для сна. Для неспешного кофе в постели, для того, чтобы ненавидеть мир ровно до одиннадцати, когда он наконец становится сносным. Но тренер сказал: «Кардио должно быть регулярным, София. Или ты бегаешь по вечерам, или твоя задница никогда не влезет в те джинсы, которые ты купила на распродаже». Джинсы висели на спинке стула уже две недели, дожидаясь своего часа, и я сдалась.

Июльский вечер в Москве, это почти подарок. Еще светло, но уже не жарко, птицы поют свои последние концерты, а парк наполняется той особенной предзакатной тишиной, когда город где-то далеко гудит, но здесь, среди деревьев, его почти не слышно.

Я бежала по асфальтированной дорожке Битцевского парка, и мои кроссовки мерно постукивали по покрытию. В ушах играл плейлист, составленный специально для пробежек, бодрый, ритмичный, без лишней лирики. Телефон был закреплен на предплечье в специальном держателе, розовом, с котиками. Мне было восемнадцать, и я имела право на розовый с котиками.

Я думала о ЕГЭ. Черт бы побрал этот ЕГЭ. Три года подготовки, репетиторы, бессонные ночи, зазубренные правила и формулы, и вот результат. Русский — 89, профильная математика — 76, обществознание — 82. Не провал, конечно, но и не триумф. На бюджет в приличный вуз с такими баллами можно было не рассчитывать. Платное... платное стоило денег, которых у мамы после развода с очередным "дядей Сережей" было не так уж много.

«Может, пойти на психолога? — думала я, перепрыгивая через торчащий из асфальта корень. — Или на журналиста? Там конкурс меньше. Или вообще взять год перерыва, gap year, как эти из запрещенного Инстаграма, улететь куда-нибудь в Азию работать удаленно...»

Удаленно я, правда, не умела ничего, кроме как постить смешные картинки в телеграм-канал с подружками, но это были детали.

Я бежала уже минут двадцать, когда заметила, что дорожка начала петлять сильнее обычного. Я знала Битцевский парк неплохо, мы с мамой жили в Ясенево, и парк был главным местом для прогулок. Но сейчас, в вечернем свете, мне показалось, что я забежала куда-то не туда. Деревья стояли плотнее, фонари горели реже, и асфальт под ногами стал более потрескавшимся.

А потом я увидела туман.

Он возник внезапно, как будто кто-то невидимый открыл дверь в огромный морозильник. Плотная, молочно-белая стена перегородила дорожку метрах в десяти впереди. Это было странно, ведь июнь, вечер, никакого тумана не обещали, и вообще в парке никогда не было такого, чтобы туман стоял стеной.

Я сбавила шаг, перешла на быструю ходьбу. Может, это просто испарения после дождя? Но дождя не было уже неделю. Может, болото рядом? Но я не помнила здесь никакого болота.

Я приблизилась к туману. Он выглядел... плотным. Не как обычный туман, сквозь который видно очертания деревьев, а как густая белая взвесь, которая не пропускала свет. Я протянула руку, ладонь вошла в туман и исчезла. Я почувствовала прохладу и что-то еще, какое то странное ощущение, будто воздух стал чуть более вязким, как вода в бассейне.

Надо было поворачивать назад. Это было единственное разумное решение. Но я, воспитанная на историях о порталах в другие миры (я обожала фэнтези, чего уж там), вдруг подумала: «А что, если там что-то есть?»

Идиотская мысль. Детская. Наивная.

Но я сделала шаг.

И еще один.

Туман уже обступил меня со всех сторон, влажный, прохладный, странно плотный. Я перешла на бег, мне захотелось поскорее преодолеть это странное место. Я бежала и чувствовала, как туман обтекает мое тело, как он сопротивляется движению, словно невидимая рука пытается удержать меня за плечи. В ушах вместо музыки зашумело, как будто плейлист прервался, потом вообще динамики издали противный треск и замолчали.

«Надо вернуться», — панически подумала я, разворачиваясь.

Но сзади был только туман. Сплошной, непроницаемый, белый. Я не видела, откуда пришла. Я не видела ничего, кроме этой белой мглы, кружащейся вокруг меня, как в стиральной машине.

— Черт, черт, черт, — выдохнула я и рванула вперед, просто чтобы вырваться из этого кошмара.

Я бежала, наверное, минуту или две, время будто сжалось, и вдруг туман кончился. Так резко, будто я выскочила из-за кулис на сцену.

Я замерла, часто дыша, и огляделась.

Это был парк. Но не тот парк, по которому я бежала пять минут назад.

Дорожка под ногами была более узкой, асфальт старый, потрескавшийся, местами провалившийся, с торчащими кусками корней. Вокруг росли те же деревья, но они казались неухоженными, дикими, с низко свисающими ветками. Фонари были старые, высокие, на бетонных столбах,они горели тусклым желтым светом, и половина из них не горела вовсе.

В нос ударил запах. Смесь сырости, табачного дыма и еще чего-то кислого, незнакомого.

Я сделала несколько шагов вперед и увидела мусорку. Это была не современная пластиковая урна с раздельным сбором, а старая металлическая сетка, проржавевшая насквозь, из которой торчал мусор. Вокруг, на земле, валялись окурки, много окурков, мятые пачки из-под сигарет с незнакомыми названиями, какие-то обертки, огрызки. Чуть дальше, в траве, зловеще поблескивали бутылочные стекла, темно-зеленые и коричневые, от разбитых бутылок.

— Ни чего себе, — прошептала я. — Это что, стоянка бомжей или цыган?

Я оглянулась, пытаясь найти ориентиры. Знакомые высотки Ясенево? Их не было. Вообще не было никаких высоток. Только темнеющие деревья, старая дорожка и вдалеке неясный свет.

Сердце забилось быстрее. Ладно, спокойно. Наверное, я просто слишком далеко забежала, куда-то в заброшенную часть парка. Бывает. Надо выйти к нормальным людям, спросить дорогу.

Я сняла наушники, убрала их в карман худи, повязанного вокруг талии, и пошла по дорожке вперед, туда, где, кажется, угадывалось больше света.

Через пару минут я услышала голоса.

Из-за поворота вышли несколько человек, компания парней и девушек. Я сначала обрадовалась, но потом присмотрелась и насторожилась.

Они были одеты... странно. Девушки были в ярких, почти кислотных лосинах и объемных джинсовых куртках, с огромными начесами волос, перетянутыми широкими цветными резинками. Парни в широких спортивных штанах, клетчатых рубашках поверх футболок и все они смотрелись дико модных в своей немодности.

Я моргнула. Мне показалось, что я попала на съемки фильма о девяностых. Или на тематическую вечеринку. Точно! Наверное, в парке проходит какая-то реконструкция, модный сейчас тренд «ностальжи-пати». Я слышала, что молодежь иногда устраивает такие встречи, одевается в стиле разных эпох.

Я улыбнулась и пошла быстрее, надеясь спросить дорогу у этих, явно местных, ребят.

Компания заметила меня. Разговоры стихли. Я почувствовала на себе взгляды, оценивающие, удивленные, насмешливые.

Один из парней, высокий, в синей ветровке «Адидас» (я мысленно отметила, что нашивка какая-то странная, не такая, как сейчас), присвистнул.

— О, гляньте, какая чувиха! — сказал он, и его голос прозвучал в вечернем воздухе неожиданно громко.

— Этот прикид, пацаны, вы видели? — заржал другой, коренастый, в спортивном костюме. — Штаны треники, а футболка как балахон!

— И котенок! — взвизгнула девушка в кислотных лосинах. — Смотрите, там котенок на футболке! Зубки показывает! Ой, умора!

Компания грохнула смехом. Я остановилась, чувствуя, как краска заливает щеки. Я посмотрела на свою футболку, обычный оверсайз, купленный в «Уникло», с принтом, трогательный котенок с оскаленными зубками, розовым язычком и подмигивающим глазом. Милый же котенок! Что они ржут?

— Девушка, вы на карнавал собрались? — крикнул первый парень. — Или с утра на дискотеку, а обратки нет?

— Слышь, мелкая, — шагнул ко мне коренастый, — ты где такие шмотки отхватила? В комиссионке? А?

Я попятилась. Это было не смешно. Это было страшно. В их голосах звучала не просто насмешка, а что-то агрессивное, пренебрежительное, как будто я была не человеком, а забавной зверушкой, которую можно дразнить.

— Я... я заблудилась, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы не подскажете, как выйти к метро? К станции «Ясенево»?

Повисла тишина. Компания переглянулась.

— К какой станции? — переспросил парень в «Адидасе».

— К «Ясенево», — повторила я. — Оранжевая ветка.

— Слышь, пацаны, — коренастый покрутил пальцем у виска, — у нее крыша поехала. Какая оранжевая ветка? Метро тут — «Площадь Ленина», но он далеко. Там, — он махнул рукой в темноту, — остановка автобуса. До метро на автобусе ехать.

— А... а где мы сейчас? — спросила я, чувствуя, как внутри разрастается холод.

— В 50-летии октября, — пожал плечами парень. — Ты чё, с дуба рухнула?

— Ленинград, девочка, город на Неве, — уточнила девушка в лосинах. — Только ты, подруга, вали-ка отсюда, пока цела. Тут вечером шастать не советуем. Сама понимаешь, время такое.

Время такое? Я не понимала. Какое "такое" время? И она шутят про Ленинград? Совсем , что ли заигрались?

— Извините, — пробормотала я и, развернувшись, почти побежала по дорожке, подальше от этой странной, пугающей компании.

Сердце колотилось как бешеное. Мне нужно было позвонить. Срочно. Маме, в полицию, кому угодно. Я сняла телефон с предплечья, разблокировала экран.

Связи не было. Ноль полосок. Вообще ничего.

— Да ладно! — выдохнула я, тряся телефон. — Работай, сволочь!

Телефон не работал. Приложение карт не открывалось, интернет отсутствовал, даже экстренный вызов, кажется, не ловился.

Паника подступала к горлу. Я заставила себя дышать глубоко, как учил тренер на йоге. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не паниковать. Сейчас найдешь нормального человека, попросишь позвонить.Я вышла на более широкую аллею. Вдали, у фонаря, стояла женщина. Я приободрилась. Женщина выглядела прилично, длинная юбка, вязанная кофта с отложным воротником, волосы убраны под ободок. Старомодно, но опрятно. Точно реконструкция, подумала я, просто некоторые так вживаются в образ.

— Извините, пожалуйста, — подбежала я к ней. — У вас не найдется телефона позвонить? У меня сел, а мне очень нужно...

Женщина обернулась. У нее было усталое, недовольное лицо. Она оглядела меня с головы до ног, футболку с котом, худи на поясе, розовый держатель для телефона, мои удобные кроссовки, и ее губы сжались в тонкую линию.

— Слушай, девушка, — сказала она голосом, не предвещавшим ничего хорошего, — ты вообще больная? незнакомых я домой не вижу!

— Что? — растерялась я. — Нет, я просто... мне очень надо позвонить, я заблудилась...

— Заблудилась она! — фыркнула женщина. — Иди отсюда, пока я милицию не позвала. Проститутки, блин, повылазили.

— Я не проститутка! — возмутилась я, но женщина уже отвернулась и быстро зашагала прочь, даже не оглянувшись.

Я стояла, чувствуя себя так, будто меня окатили ледяной водой. Что это было? Почему она так грубо? Проститутка? Из-за футболки с котенком?

Я пошла дальше. Нервы были на пределе. Из-за деревьев вышел пожилой мужчина с собакой, лохматой дворнягой на поводке. Старик был в рубашке с длинным рукавом и кепке. Я решилась попробовать еще раз. Мужчина же, наверное, добрее?

— Здравствуйте, — сказала я максимально вежливо. — Извините, пожалуйста, у вас нет телефона? Мне очень-очень нужно позвонить, я заблудилась, связи нет...

Мужчина остановился. Собака тявкнула. Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, потом усмехнулся, покачал головой и выдал фразу, которую я слышала только в старых фильмах и мемах:

— Девушка, а может тебе еще и ключи от квартиры, где деньги лежат, дать?

Я моргнула.

— Что?

— А то, — хмыкнул старик. — Молодые, наглые, шляются тут, просят. Совсем страх потеряли. Иди, иди отсюда, не мешай гулять.

И он пошел дальше, уводя собаку.

Я села на скамейку. Ноги подкашивались. Что происходит? Это какой-то розыгрыш? Скрытая камера? Я огляделась, ища спрятанные объективы, но видела только старые фонари, темные деревья и мусор на земле.

— Девушка, вы в порядке?

Голос был спокойный, неагрессивный. Я подняла голову. Рядом стоял парень, примерно моего возраста, может чуть старше. Обычный, на первый взгляд: джинсы, простая футболка, кеды. Только джинсы какие-то... странные,как перешитые, что ли?

— Не в порядке, — честно призналась я. — Я заблудилась, телефон не работает, а все, кого я прошу о помощи, шлют меня куда подальше.

Парень вздохнул.

— Время такое, — сказал он, и я снова услышала эту фразу. — Никому нельзя доверять. Вы не местная, да?

— Местная, — растерянно сказала я. — Я в Ясенево живу.

— Где? — переспросил парень.

— В Ясенево, — повторила я. — Это рядом.

Парень пожал плечами.

— Не знаю такого. Слушай, иди прямо по этой дорожке. Минут десять-пятнадцать. Там будет остановка автобусная. Рядом с ней таксофон стоит. Если есть двухкопеечная монета, позвонить сможете. Если нет, лучше вот, возьми, не бойся,там люди обычно стоят.

— Таксофон? — переспросила я. — Телефонная будка?

— Ну да, — парень посмотрел на меня как на дурочку. — Ты чего, таксофонов никогда не видела?

— Видела... в кино, — пробормотала я.

— Странная ты, — резюмировал парень. — Ладно, бывай. И будьте осторожнее. Вечером одной шастать по парку, себе дороже.

Он ушел, а я осталась сидеть на скамейке. Таксофон. Двухкопеечная монета.

Холодок пробежал по спине. Нет. Не может быть. Это какая-то реконструкция, очень качественная, или квест, или... или я сплю. Точно! Я просто заснула дома и мне сниться, что я на пробежке, усталость, перегрев, и теперь мне снится этот странный сон.

Я ущипнула себя за руку. Больно.

Встала. Пошла по дорожке, как сказал парень.

Через десять минут я действительно вышла к остановке. Старая, обшарпанная бетонная конструкция с ржавой металлической крышей. Рядом стояла прозрачная будка из пластика и металла, внутри которой на металлическом тросике висела трубка, а на панели был диск с цифрами. Таксофон. Настоящий, как в музее.

Я подошла к будке, заглянула внутрь. Трубка была на месте, диск с цифрами — от "1" до "0" — покрыт придорожной пылью и какими-то надписями, выцарапанными острым предметом. Рядом с будкой стояла железная урна, тоже доверху заполненная мятыми пачками из-под сигарет.

Я не знала как звонить. Мамин номер я помнила наизусть, но как его набрать на этом автомате?

Я вышла из будки и заметила киоск. Небольшой, тоже обшарпанный, с окошком, закрытым решеткой. Киоск был закрыт, но внутри,под стеклом, висели газеты. Я подошла ближе и замерла.

На самом видном месте была прикреплена газета. Сверху крупными буквами: «Ленинградская правда». Дата: 5 июня 1991 года. Главный заголовок: «Час испытаний на грани перемен». И большая черно-белая фотография человека с тяжелым взглядом и характерной седой шевелюрой.я вспомнила из урока истории, это был Борис Ельцин.

Я смотрела на газету, и мир вокруг начинал плыть. Ленинградская правда. Ленинград. Не Москва. 1991 год. Тридцать четыре года назад. Тридцать четыре.

— Этого не может быть, — прошептала я. — Этого просто не может быть.

Я опустилась на корточки прямо у киоска, обхватила голову руками и зажмурилась. Это сон. Это просто очень странный, реалистичный сон. Сейчас я открою глаза, и будет моя комната, будет утро, будет мама, которая будит меня завтраком, и никакого Ельцина, никаких таксофонов, никакого Ленинграда.

Я открыла глаза.

Передо мной была та же обшарпанная остановка, тот же киоск, та же газета с Ельциным. И запах. Тот самый, кисловатый, незнакомый, от которого немного кружилась голова.

— Пожалуйста, — прошептала я в пустоту. — Пусть это будет сон.

Но это был не сон.

Я медленно поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Нужно было что-то делать. Искать помощь. Понять, где я и как вернуться.

Я посмотрела на газету еще раз. Ленинград. Я в Ленинграде.