Человек без мира. Человек без кожи.

- У вас синдром Ричарда Кольера.

Эти слова прозвучали как приговор. В четырехсотом году нового кольца, когда люди научились лечить страшные вирусы, отращивать ампутированные части тела из натуральных частиц...

Он неизлечимо болен.

В старину говорили - колокол, набат - он это ощутил очень остро.

Он вышел из клиники, кровь приливала к ушам. Молодые девушки смеялись в кафе. А он ощутил злость.

Он потратил годы на полеты в космосе и отдал дань содружеству десять лет выстраивая станцию на дальних астероидах.

Он писатель, историк, но не ученый и не солдат.

И сейчас - на пике жизни и пике славы - он умрет, он исчезнет.

Только вчера Тришен согласилась на общую фамилию. Может у них могли быть дети и внуки.

Только вчера он печатал на древней печатной машинке новую пьесу. Его старинный приятель прислал ему древние вещи с одной из планет Млечного Пути. Тогда не умели владеть силой мысли, не создавали вещи из частиц, не умели намывать искусственные астероиды и строить планеты.

Древние снимки и видео, именуемые "фильмами".

Для семейного дома он присмотрел район, где домики в старинном стиле одной планеты. Мечтая назвать детей Ричард и Элис.

Да-да, как в том старинном фильме.

Какая ирония назвать болезнь именно так.

Он как раз работал над пьесой по мотивам старого кино.

Тришен тоже нравилось. Она говорила - " Ривен, милый, ты так похож на него." Действительно - он высок, темноволос, чем -то смахивает на Кристофера Рива. И тоже часто задумывается за печатной машинкой, планируя свои истории, оттачивая до малейшей мизансцены. Он действовал не механично - что отличало его современных постановщиков. Он чувствовал, словно проникая куда-то вдаль галактик и времен, иногда словно выпадая из пространства и времени.
Тришен сокрушалась, что вовсе не Джейн Сеймур с ее хрупкой красотой. А ему нравились черные глаза, смуглая кожа и порывистость ее движений. Он не искал кого-то иного. Глупая, он ей дышит.

И теперь - как сказать ей, что он исчезает.

Исчезает с поверхности планеты. Его временами не будут видеть радары. Он не сможет оплатить даже кофе со своего браслета-чипа. Иногда его не будут видеть. Иногда слышать. Иногда предметы будут обходить его частицы. Он станет ...призраком.

Без мира, без обозримости в любом излучении, без звука, без осязания, вкуса ...и жизни гражданина содружества.

Он станет никем.

Просто потому, что в одной из астероидов были неизученные частицы. Он забывал, где оставлял вещи. Он вдруг не мог оплатить заказ или его данные забывали. Однажды он проснулся в подвале своего дома и не помнил как попал туда.

Синдром Ричарда Кольера.

Как примет Тришен?

В старых книгах говорили, что первая реакция является самой честной. Другие же психологично опровергали - что первая реакция лишь шок, только потом можно увидеть истинное положение вещей и истинное отношение другого.

У него не было семьи, близких родных. Бабуля Полетт жила на Плутоне, строила там научную станцию. Но чем могла помочь она? Перевести деньги? Она перевела сумму за проживание в доме.

Коллеги по цеху сочувственно покивали, поцокали языками, толерантно преувеличенно жали руки. Но - он потом видел - бежали наносить антисептические спреи. Вдруг синдром передастся им.

За спиной уже его списали со счетов. Рекламные агенты на ажиотаже продадут его книги и его пьесы. Но вскоре более зубастые...и здоровые займут его место. В глазах бывших приятелей он видел тихое злорадство.

Но Тришен...

Какая реакция честная? Отведенные в сторону глаза и " милый, мы справимся". Или частые поездки якобы по работе. Но лишь бы не сидеть с тем, кто может распадаться на частицы у тебя на глазах?

Он ловил этот момент. И не понимал - лучше ли, чтобы она ушла сразу. Или чтобы была до самого страшного - пока он не пропадет совсем... Пусть и отводит глаза, от нее пахнет чужим парфюмом, она смеется и улыбается уже не ему, формально оставаясь рядом.

Просыпаясь утром на одной кровати, деля с ним ночь.

Шли месяцы.

Он писал свои пьесы. Иногда пальцы промахивались мимо клавиш замученной машинки. Иногда рвали белый лист с изломанными буквами. Иногда он исчезал, только поставив турку на огонь.

И кофе сбегал. А он...не существовал в этот момент.

Иногда его звук не долетал до других.

Вчера он стал невидимкой. Как в романе Герберта Уэллса.

Но это было очень страшно.

Он историк и знал о болезнях тех веков - тело подводило, люди бывали заперты внутри себя, измученные жизнью,они боролись.

Да, ему грех жаловаться. Он живет в доме, о котором мечтал.

У него есть сад, слава, печатная машинка и любимая.

Но страшнее ему было иное - он ждал оговорок, он ждал писем.

Каждое утро он порывался сказать ей :" Уходи, если полюбила другого". И ..не мог. Почему-то смалодушничал. Сам себя ругал, но не мог отказаться от иллюзии, от ложной мечты. Когда ты не всегда видишь себя в зеркале, то сложнее посмотреть себе в глаза и сказать :" Ривен Рикс, той Тришен, что ты любишь до безумия, нет. Ты ее выдумал". И снова вечером целовал ее, словно отдаляя реальность дальше.

Пришло одно письмо, другое, третье. Он выкинул все в измельчитель.

Моменты, когда он был невидимкой, становились дольше.

И он уже видел, как тот мужчина смотрит на нее. И она - на него.

Они вместе, они влюблены.

А он - призрак.

Еще утром он дописывал фантазию о том фильме. Как Элис восприняла исчезновение Ричарда...

Тришен давно заменила его.

Тут он чихнул. Распался снова на частицы.

Но...собрался где-то в ином месте.

- Я Алиса. А вы кто?

- Ривен Рикс. Постановщик пьес, писатель.

- Драматург?

- Почти. Это если на земном и двадцатых веков.

- Здесь Земля и как раз двадцатый век.

- Извините, юная леди, но где я?

- Вы в моей комнате. Я читала перед сном и думала о приключениях. А как вы сюда попали?

- Я не причиню вам вреда. Я пойму как смогу уйти и покину вас.

- Хорошо. Но вы приходите поговорить. Мне бывает очень одиноко.

- И мне. Я постараюсь зайти. Но не знаю времени.

Частицы снова распались. И он казался дома.

Шли дни и недели. Тришен однажды собрала вещи и ушла, не говоря ни слова. Он понял сам. Крах иллюзии.

Его миром стала печатная машинка. И странные сны о девушке с разными глазами.