Человек, который видел Смерть

- Значит, вы считаете, что никаких действий в отношении поступившихся сигналов совершать не нужно? – в голосе Матвея Ивановича скрывалось явное недовольство.

- Верить анонимкам? Знаете, сейчас не 37-й год и даже не 53-й, – главврач Надежда Петровна с вызовом посмотрела в глаза начальника отдела кадров, также возглавлявшего первый отдел, но тот просто покачал головой.

- Но он же наливает себе сто грамм перед каждой операцией, я лично проверил это вчера!

Надежда Петровна знала, что Борис Львович взбадривает себя перед операциями, но она также знала, через что пришлось пройти ее самому лучшему хирургу, который лишь полгода как вернулся из ссылки после реабилитации.

- Пока никаких ошибок он не совершил и, надеюсь, не совершит. Вас удовлетворит такой ответ?

Начальник первого отдела кивнул с кислой миной на лице и заметил:

- Под вашу личную ответственность.

Надежда Петровна хотела добавить еще кое-что, но в этот момент за дверью в коридоре послышались голоса, и в кабинет заглянула Верочка.

- К вам молодой человек из Москвы, говорит, что по распределению.

- Пусть войдет, - ответила главврач, бросив недоумевающий взгляд на Матвея Ивановича и кивком головы веля ему остаться.

Вошедший оказался довольно высокого роста, но некоторая худощавость слегка портила впечатление от довольно милых черт лица. Он протянул Надежде Петровне какие-то бумаги, которые она приняла из его широких ладоней. Длинные пальцы необходимы в работе хирурга и акушера, подумала Надежда Петровна. И не ошиблась.

- Родион Рязанцев, - бойко отрапортовал молодой человек. - Вот направление на работу в вашу больницу в качестве хирурга, - с энтузиазмом добавил он.

Надежда Петровна не глядя передала бумаги Матвею Ивановичу, а сама снова воззрилась на новоприбывшего.

- А с чего вы взяли, что здесь вам дадут хирургическую работу, Родион? – спросила она таким тоном, что у молодого человека вздрогнули плечи. - Матвей Иванович, разве нам нужен хирург?

- В прошлом году был нужен, и нам прислали Виктора Ануфриева. Наверное, произошла какая-то ошибка. Такое бывает.

- Но в государственной распределительной комиссии сказали, что ближайшая к Москве свободная вакансия хирурга именно здесь, в Орле… - беспомощно пролепетал Родион, продолжая с надеждой смотреть на Надежду Петровну.

- Я могу вам предложить только место педиатра, детского, - сухо произнесла Надежда Петровна. – Знаете, детских врачей всегда не хватает. Верно, Матвей Иванович? – Тот кивнул. – Это наш начальник кадров, пройдите с ним, он вас оформит на работу и даст направление в общежитие медицинского училища – оно совсем рядом, - там вы сможете остановиться, пока не найдете себе жилье.

Главврач протянула руку вперед для прощального пожатия, но то, что произошло потом, явилось для нее полной неожиданностью. Молодой человек машинально пожал ее ладонь, смотря на нее со смесью недоумения и растерянности, и во время контакта что-то произошло, какая-то искра, нечто вроде слабого электрического удара, который больше ощутил Родион. Он отшатнулся назад, закрыл на пару секунд глаза, а затем снова посмотрел на Надежду Петровку, и теперь во взгляде его читалась решимость и что-то еще.

- А если что-то произойдет с этим вашим… Виктором Ануфриевым? - тихо произнес он.

- Что может произойти с ним? – не поняла вопроса Надежда Петровна. – Спортсмен и здоров, как бык…

- Ладно, не будем о нем, - Родион отвел глаза в сторону и добавил: - Я говорю о вас, Надежда Петровна. Что если вы скоро умрете?..

Когда странный молодой человек и Матвей Иванович ушли, Надежда Петровна попыталась выбросить жуткую неловко выскочившую из уст Родиона фразу, после которой он долго извинялся, из своей памяти – и не могла. Этот молодой человек был уверен, что он найдет здесь работу хирурга… и потом, этот взгляд в конце. Она сама была врачом и знала этот взгляд. Взгляд сочувствия тому, кому уже не помочь.

Поэтому, когда в кабинет заглянула Верочка и сказала, что Ануфриев, играя в футбол с сослуживцами, сломал ногу, долго не колебалась и отправилась в лабораторию. Но анализы ничего не показали. Тогда она вызвала к себе Матвея Ивановича.

- Вы же можете задействовать свои личные связи в управлении КГБ? – попросила она его. – Я должна узнать, есть ли там что-то на Рязанцева?

- Если бы на него было что-то, - заметил начальник первого отдела, - его бы к нам не направили. Я посмотрел его бумаги – он не еврей, беспартийный, родителей не имеет, а значит, и связей, которые могли бы помочь остаться в Москве, круглый отличник. Я думаю, дольше необходимых трех лет он у нас не задержится…

- Пожалуйста, - резко оборвала его главврач. – Выясните, что можно. Я выпишу вам командировку в Москву.

Матвей Иванович, видя ее состояние, кивнул. Тогда он еще не знал, что обнаружит, каких трудов это потребует и как эта информация подействует на Надежду Петровну.

- Значит, на него было заведено личное дело, и оно было уничтожено по приказу самого Сталина? – с любопытством заметила главврач, когда он вернулся из Москвы.

- Да, но один из моих приятелей к счастью оказался знакомым немного с этим делом, - попытался успокоить ее Матвей Иванович, но то, что он произнес затем, только усилило тревожность и без того мечущегося сознания Надежды Петровны. – Совсем младенцем его обнаружили на скамейке городского парка Рязани. Отсюда и его фамилия. Поиски родителей не дали результатов, и он воспитывался в местном детдоме. В 1943 во время призыва в военкомате он потерял сознание и был комиссован. На этот случай никто бы и внимание не обратил, если бы не одно «но».

- Какое?

- Родион обладает феноменальной памятью и, находясь в бредовом состоянии, он выкрикивал фамилии шестерых призывников, упоминая их в контексте, как умерших. И… - Матвей Иванович запнулся.

- И что? –главврач прервала затянувшуюся паузу, уже догадываясь о продолжении.

- Они все погибли. В первые два месяца после отправки на фронт… Но, Надежда Петровна, ведь это ни о чем не говорит. Мы же с вами материалисты и коммунисты, мы не должны верить во всякую мистику и…

- Дайте мне его адрес, - резко прервала его главврач. – Я сама разберусь, в чем дело и есть ли тут мистика.

Открыв дверь и увидев, кто его посетитель, Родион сделал приглашающий жест рукой.

- Проходите, Надежда Петровна, мои хоромы небольшие, но нам здесь никто не помешает.

Она вошла и огляделась. Это была однокомнатная квартира и выглядела она довольно уютно. Тарахтящий холодильник, книжный шкаф, широкий застеленный диван. Похоже, Родион любил порядок и комфорт.

- О, ты неплохо устроился, - произнесла она, сразу переходя на «ты», все-таки разница между ними была только в полтора десятка лет. – Это даже не коммуналка. Не думала, что у сирот есть деньги для этого.

- Однажды мне повезло в лотерее. Этого мне хватило для взноса на первые полгода.

- А с тем, что Ануфриев сломает ногу, тебе тоже повезло?

- Скорее ему повезло, что он не сломал себе что-то посерьезнее, - заметил ее собеседник, и она вдруг поняла, что это вовсе не шутка.

Надежда Петровна сняла с себя плащ, чтобы Родион повесил его на вешалку у двери, и уселась на один из стульев, дожидаясь, пока юноша не сядет напротив на другой.

- Ты, кажется, не слишком удивился, увидев меня на пороге? – начала главврач разговор, которого она в глубине души опасалась. Юноша промолчал, и Надежда Петровна продолжила: - Кто ты? Ты можешь видеть будущее?

Молодой человек усмехнулся.

- Вот и он спросил меня то же самое.

- Кто он? – поинтересовалась Надежда Петровна, и, видя нежелание собеседника продолжить, сделала предположение: - Сталин?

Юноша вскинул на нее быстрый взгляд:

- О, вы знакомы с моим делом, а ведь он говорил, что закроет его навсегда…

- Твое дело уничтожено, - вступилась за вождя главврач. – Но ты можешь мне рассказать, почему он это сделал? Что там было такого особенного?

Родион кивнул.

- Слушай… - он тоже перешел на «ты», и это говорило о его полном доверии ей, а может, еще о чем-то.

- Значит, молодой человек, ты можешь видеть будущее? – спросил Сталин у Родиона, когда сопровождающие его конвоиры покинули покои вождя. Он оторвал голову от кипы бумаг на столе, откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на юношу. От холодного и в то же время любопытного взгляда Отца всех народов Родиону стало не по себе.

- Нет, - просто ответил он. – Я могу видеть иногда тех, к кому прикоснулась смерть и кто скоро должен умереть.

- Правильный ответ, - усмехнулся Сталин. – Если бы ты ответил «да», я бы приказал тебя расстрелять. Будущее может видеть только Всевышний.

Родион выдавил из себя улыбку, поскольку не знал, шутил вождь или нет. И лучше было это не уточнять.

- Я думаю, ты уже понял причину, по которой тебя привели сюда? – продолжил Сталин и стал разжигать свою трубку.

- Это… - на мгновение запнулся Родион, - из-за погибших хоккеистов, да?[1]Мессинг все-таки признался, что первым об этой трагедии его предупредил я.

Сталин пару раз выпустил дым, прежде чем вытащил трубку изо рта и ответил неопределенно:

- Товарищу Мессингу не обязательно было делать какие-либо признания. Ваша встреча с ним после его концерта в Сокольниках не прошла незамеченной для службы безопасности. Ты ведь знал, что у него имеется возможность сообщить мне о возможной трагедии?

Молодой человек, стоящий напротив Сталина, покачал головой.

- Нет, я просто хотел проверить у него, правильно ли было мое видение. Я даже не знал, поверил ли он мне, когда мы расстались.

Сталин вернул трубку в рот и, попыхивая, еще раз внимательно посмотрел на собеседника. Не похоже, чтобы тот говорил неправду. Он вдруг понял, что этого парнишку и Мессинга объединяло не только какие-то паранормальные способности– они оба его не боялись, и почему-то это ему понравилось.

- Неужели я не кажусь тебе страшным и грозным тираном и диктатором, которым меня представляют враги народа? – спросил он с улыбкой и тоном, от которых у многих задрожали бы коленки, но юноша напротив просто покачал головой.

- Того, кто видел свою смерть, уже ничего не испугает.

- Продолжай.

- Это ведь мое дело? – Родион кивнул на папку, которая лежала на краю стола отдельно от других бумаг. – И там рассказано о случае, когда меня выбросило в выбитое окно из поезда, который попал под бомбежку? – Сталин ничего не ответил, попыхивая трубкой. – Я не говорил этого никому. На самом деле я вылетел из тела и смотрел вниз на безжизненные окровавленные конечности с высоты около десяти метров, когда меня стало тянуть наверх. Боли я не почувствовал – только необычайную легкость. Я лишь успел подумать, что вот и пришел конец моей недолгой жизни, как вдруг услышал чей-то глас, что еще не время и что я не закончил свою миссию. После этого я тут же оказался в теле и от нахлынувшей боли потерял сознание. Думаю, о моей дальнейшей судьбе вы успели прочитать в папке.

Родион не знал, почему он решился об этом рассказать. Он доверял своей интуиции, что так надо было сделать.

- Значит, ты веришь в Бога и загробную жизнь? – спросил Сталин тоном, от которого повеяло холодом. Его собеседник кивнул без тени сомнений и страха.

- Вы ведь сами только что сказали, что будущее может видеть только Всевышний.

- Ай-ай-ай, молодой человек. Я же тиран и сатрап, мне можно говорить все, что угодно. Только в твоем деле не было никакого упоминания, что ты христианин и веришь в Бога.

- Я не христианин, - покачал головой Родион. –Я просто знаю внутри себя, что есть нечто или некто, кто над всеми нами. И это не Иисус. Он повелевает нам любить ближнего, как самого себя, но ничего не говорит о том, как это делать. А его изречение, что не противься злу, и если кто ударит тебя по правой щеке, подставь ему левую, кажется мне написанной палачами для собственной выгоды.

- Ты читал Библию? – спросил с удивлением Сталин, и когда Родион кивнул, продолжил: - Я когда-то учился в духовной семинарии, откуда меня отчислили. И вот только сейчас я нашел кого-то, с кем можно провести духовный диспут. Давай, продолжай, юноша. Почему учение Иисуса тебе кажется написанной палачами для собственной выгоды?

Сталин слушал разъяснения Родиона, пытался поймать его на противоречиях и каждый раз удивлялся тому, как ловко тот обходил подводные камни каверзных вопросов. Он бы еще больше удивился, если бы Родион сказал, что и сам не знает, откуда ему в голову приходят эти ответы. Потом Сталин на минуту вышел из-за стола, прошел, как понял Родион на кухню, и через несколько минут женщина, видимо, повариха, принесла обед, который был предназначен явно не для одного человека.

- Угощайся, товарищ Рязанцев, - радушно пригласил хозяин юношу, - я догадываюсь, как вас там кормят в общежитии и институте.

Отказ мог бы обидеть Сталина, к тому же его слова были совершенно верными, и потому Родион присел за стул у стола и принялся за угощения, которые когда он еще попробует. Сталин же к печеной картошке, красной рыбе и бифштексу с рагу почти не притронулся. Он просто смотрел за тем, как Родион уминает еду, и усмехался про себя. Может быть, в нем пробудились какие-то отеческие чувства, кто знает?

Сталин налил себе в небольшой граненый стакан вишневого вина. Кивнул Родиону, но тот помахал головой. Он не пил. Никогда и нигде, выделяясь, как белая ворона, среди всей студенческой братии. Внутри Родион чувствовал, что если даст хоть раз слабину, то это может как-то негативно сказаться на его даре, а он не хотел его терять. Не для того его вернули на Землю.

Похоже, Сталин знал об этом из его дела, потому не стал настаивать. Вместо этого, опрокинув стакан внутрь себя, он спросил:

- Мой сын Василий обиделся и теперь избегает меня. Он считает, что я поступил нехорошо, отправив с ним поездом на матч только троих игроков, а не всю команду. А ты что скажешь, товарищ Рязанцев?

Он пристально посмотрел прямо в глаза Родиону, и тот понял, что именно ради этого вопроса его и вызвали сюда.

- Вы не могли иначе. Эти люди были обречены. Я видел двоих из них вместе с Василием там, на концерте Мессинга. На них была печать смерти.

- Почему же тогда ты решил попробовать изменить их судьбу?

- Я же будущий врач, - ответил Родион тихо, - а врач должен опробовать все средства, чтобы спасти пациента. Разве нет?

На самом деле, он не знал, почему, увидев этих хоккеистов, он затем решил пойти поговорить с Мессингом. Что-то внутри него толкнуло его на этот шаг, который привел сейчас его сюда в апартаменты вождя.

- Василий никогда не повзрослеет, - сказал вдруг Сталин с горечью. – У него не оказалось учителей, которые помогли бы ему, как когда-то мне. – Он опрокинул в себя новый стакан вина.

Не эти ли учителя внушили тебе представление, что жизнями миллионов людей можно пожертвовать ради благополучия страны, погружая ее в террор и наполняя страхом и произволом, подумал про себя Родион, но тут же запрятал эту мысль подальше.

- Ну, есть только один способ спасти обреченного человека, - вдруг сказал Сталин, - пожертвовать собой ради него.

Смысл этих слов Родион поймет только многие годы спустя.

Сталин неожиданно резко вскочил и скрылся в соседней комнате, потом вернулся с каким-то листком и с выражением стал читать не спеша то, что оказалось стихотворением. Родион слушал его, находясь в полушоковом состоянии, особенно, когда до него стал доходить смысл того, что он слышал:

- Поговорим о вечности с тобою:

Конечно, я во многом виноват!

Но кто-то правил и моей судьбою,

Я ощущал тот вездесущий взгляд.

Он не давал ни сна мне, ни покоя

Он жил во мне и правил свыше мной.

И я, как раб вселенского настроя,

Железной волей управлял страной.

Кем был мой тайный высший повелитель?

Чего хотел он, управляя мной?

Я, словно раб, судья и исполнитель

Был всем над этой нищею страной.

И было всё тогда не постижимо:

Откуда брались сила, воля, власть.

Моя душа как колесо машины,

Переминала миллионов страсть

И лишь потом, весною в 45-м,

Он прошептал мне тихо на ушко:

«Ты был моим послушником, солдатом

И твой покой уже недалеко!».[2]

На некоторое время в комнате повисла тишина. Сталин о чем-то задумался, затем, видимо, приняв решение, он снова на минуту покинул Родиона, чтобы вернуть листок на место, а возвратившись, протянул руку на прощание. Когда юноша пожал ее, Сталин неожиданно обхватил его ладонь и буквально впился взглядом в глаза Родиона.

- У тебя есть сила, которой даже я не обладаю, - глухо произнес вождь. – Откройся ей и посмотри, что произойдет со мной и со страной.

Что-то от его прикосновения и взгляда вошло в юношу, в глазах у него вспыхнуло, и на какое-то время сознание покинуло Родиона. Очнулся он на стуле, и Сталин протянул ему стакан с водой, ничего не говоря. Юноша осушил стакан и лишь потом начал свой рассказ, пытаясь воскресить в памяти неясные картины, которые проносились в его голове во время короткого беспамятства:

- Я видел боль и ужас, охватившие Землю. Города, стертые во время великих землетрясений. Огромные цунами, обрушивающиеся на побережье. Два небоскреба, падающие от какого-то взрыва, и постоянные войны. Брат пошел на брата, и они говорили по-русски. Мусульмане, танцующие посреди охваченного огнем европейского города, кажется, это был Париж с его Эйфелевой башней. Странные небольшие летательные аппараты, которые преследовали и убивали людей на расстоянии… - Родион остановился, его до сих пор трясло от увиденного.

- Похоже, они решили следовать программе Армагеддона, которую когда-то вложили в голову Иоанна Богослова, - этих слов Сталина Родион совершенно не понял, но спрашивать, кто такие «они» он не решился.

- А что насчет товарища Сталина? – настойчиво спросил Отец всех народов и снова обратил свой гипнотический взгляд на юношу.

- Товарищ Сталин скоро умрет, - находясь в полутрансе, ответил Родион, затем с ужасом понимая, что не стоило произносить этих слов.

- Они все-таки доберутся до меня, да? – сказал Сталин, глядя куда-то вдаль мимо юноши. – Это будет яд? Медленно действующий яд?

- Я не знаю, - честно признался Родион. – Я на самом деле не знаю.

- Они же развалят страну и продадутся Западу, и все мои усилия пойдут прахом, - сказал Сталин с горечью и болью. – Я действительно хотел из этой убогой и нищей страны построить островок солидарности и братства посреди всеобщей тюрьмы, в которой мы здесь все живем, но, похоже, мои усилия переделать людей жестокими методами потерпят крах.

На некоторое время наступило молчание. Сталин ушел в себя, и Родион понимал, что не стоит выводить его из этого состояния. Затем взгляд вождя снова стал осмысленным, он несколько секунд смотрел на юношу каким-то непонятным оценивающим взглядом, неожиданно улыбнулся и произнес:

- Их пророчества не высечены из камня. Помни это всегда, молодой человек.

Родион кивнул автоматически. Эту странную фразу он поймет только под конец жизни. Сталин между тем продолжил, все также улыбаясь:

- А я ведь вызвал тебя сюда, чтобы поблагодарить за предупреждение о возможной гибели Василия. Есть ли у тебя какая-то просьба или пожелание, которое я мог бы для тебя выполнить?

- Мне бы хотелось, чтобы обо мне забыли, - юноша кивнул в направлении папки, - и меня никогда больше не беспокоили.

Сталин ничем не выдал своего удивления, что нищий и безродный сирота не попросил ничего еще. Он просто кивнул и сказал: «Хорошо, товарищ Рязанцев». Этими сухими словами Сталин дал понять Родиону, что их аудиенция закончена.

Надежда Петровна вдруг поняла внутри себя, что верит всему, что услышала. Было в этом молодом человеке что-то, что говорило о том, что лгать он не способен. И он побывал в Кремле у самого Сталина! Это было что-то невероятное.

- И какой он? – спросила она таким тоном, что ее собеседник сразу понял, о ком она вела речь.

- Это глыба, - ответил он. – Гора, возвышающаяся над всеми. Никто из нынешних советских руководителей и в подметку ему не годится. Вот только… - Родион запнулся.

- Только что?

- Он был мнителен и страдал паранойей, - произнес юноша слова, за которые его еще пару лет назад сразу бы приставили к стенке. – Дело врачей… - вдруг понял он. –Когда Сталин узнал о псевдозаговоре, он убрал честных врачей, и настоящим заговорщикам не составило труда подсунуть ему своих людей. И виноват в этом я! Только я!

Родион вскочил со стула и стал нервно прохаживаться по комнате. Надежда Петровна тоже поднялась и схватила его за руку, пытаясь успокоить.

- Ты ни в чем не виноват, - произнесла она, глядя ему в глаза.

- Я знаю, - юноша вдруг успокоился – то ли от ее прикосновения, то ли от ее слов. Он снова смотрел на нее так, как тогда, в первый раз, и от этого взгляда Надежду Петровну бросило в жар.

- Я умру, да? – воскликнула она, убирая руку. – Ты же тот, кто видит смерть. Это правда?

- Да, - он кивнул. – Но смерти нет. Это просто переход души в другое состояние. Я видел это.

- Почему я должна тебе верить! – закричала женщина, едва сдерживаясь от рыданий. – Я… я не хочу умирать. Я еще совсем молодая. У меня могут быть еще муж и дети… - Ее единственный муж, профессор-хирург погиб на войне, и больше о мужчинах она не думала, направляя все свои усилия на продвижение по служебной лестнице. – И… - тут она не выдержала и разрыдалась, уткнувшись в плечо Родиона, а он мог только гладить ее по длинным бархатным уже начавшим седеть волосам и говорить успокаивающие слова:

- У тебя еще будут муж и дети… в будущей жизни. Поверь мне. Вся наша лживая наука призвана только для того, чтобы держать нас в узде и не давать вырваться из тюремных стен материализма… Нет, я не буддист, - продолжил он, предвосхищая ее слова, - потому что любая религия также уводит от истины, как и наука. И не говорит о том, кто мы есть.

- А кто мы есть? И зачем мы здесь? – Надежда Петровна вытерла слезы рукой и слегка отодвинулась от юноши. Он говорил вещи, от которых ее сознание переворачивалось.

- Может быть, чтобы понять, что мы все едины и, причиняя боль другому, мы причиняем боль самому себе? Я еще не знаю, - Родион развел руки в сторону и улыбнулся. – Но я постараюсь это выяснить.

Надежда Петровна подошла к книжной полке и заметила рядом с книгами русских классиков названия на иностранных языках. Нитше, Гёте, Фрейд, Данте… Она не стала спрашивать, почему эти опасные даже сейчас книги стоят здесь. Она обернулась к Родиону.

- А вот исторических романов и историй о любви у тебя нет, - заметила Надежда Петровна. -Только не говори, что ты девственник или боишься отношений с девушками.

Родион мотнул головой, немного помолчал, словно вспоминая что-то грустное, и потом произнес:

- Однажды в летнем кафе я увидел зареванную девушку. Я увидел на ней «черную» метку, как я это называю. Мне стало ее жалко, я подсел к ней, и она сказала мне, что ее парень оказался совсем не тем, за кого выдавал себя при знакомстве, и теперь она не знала, как от него отвязаться. Мы разговорились, и она попросила меня проводить домой, сказав, что опасается его дружков. Ушел я от нее под утро. А на следующий день обнаружил, что тот парень ее зарезал, узнав от соседей, что у ней кто-то был ночью. С тех пор я не решаюсь завязывать длительные отношения с кем-либо. Потому что боюсь увидеть, что однажды смерть поставит свою печать на моей избраннице.

- Значит, ты обречен на одиночество? – спросила участливо Надежда Петровна, подходя поближе к Родиону. – Какой же ты бедненький! – Неожиданно она шагнула прямо к нему и обняла. – А та девушка, она осталась довольна той ночью? – тихо спросила она. – Можешь ты мне дать такую же ночь любви, возможно, последнюю в моей потраченной на разные пустяки жизни?..

Утром врач скорой помощи, приехавший на место происшествия, кляня дождь и перепуганного водителя, вмиг протрезвевшего, диагностировал смерть женщины, которую он знал много лет. Она ему всегда казалась суровой и холодной, и он недоумевал, почему в момент смерти на ее лице застыла улыбка.

Родион вставил флэшку в гнездо USB не с первой попытки, руки тряслись, что неудивительно, учитывая, что недавно он отметил 93-й день рождения. Его он провел, как обычно, буднично, ни с кем не празднуя. Просто потому, что не с кем было. Все его старые друзья уже давно покинули эту юдоль страданий, и только он здесь подзадержался. Он знал, что для этого есть причина, как и то, почему интуиция ему теперь кричала, что он должен перевести свои старые рукописные записи в электронный вид как можно быстрее. Он мог привести сто и одну причину, почему он так нигде не опубликовал ничего из этого, хотя сейчас понимал, что некоторые исследователи могли войти еще глубже в то, что он изучал. Родион вгляделся в свой ровный почерк на последней пачке листов, поставленных на подставку для книг, и положил пальцы на клавиатуру. Дальше пошла привычная работа по печатанию вслепую 10 пальцами, работа, которую даже теперь он не мог никому доверить кроме себя.

После работы в Орле он вернулся в Москву, и Родион совсем не удивился тому, что бывшие сокурсники и преподаватели помогли ему устроиться в лучшую больницу Москвы – Боткинскую. Он давно был уверен, что кто-то свыше ему помогает. Затем он попал в группу профессора Неговского, занимавшуюся теоретическими основами и экспериментами по реанимации. Сам Неговский, создавший потом институт общей реаниматологии, высоко ценил молодого специалиста. Никто не понимал, почему у него был самый большой процент спасенных людей, почему иногда он менял смены, вдруг выезжал на вызовы «скорой помощи» и никогда не ошибался в случае, если человека можно было вытащить «с того света», при этом он несколько раз звал вслух уже практически мертвого человека вернуться – и люди возвращались.

Советская медицина была бесплатной, а значит, ждать от спасенных каких-либо подарков было бессмысленно. Единственное, чего просил Родион, - рассказа о том, что происходило с ними за Гранью. Не все, конечно, соглашались на это, но постепенно он научился находить подход к большинству, к тому же он всегда делал это без свидетелей и с разоружающей открытостью, с годами накапливая все больший опыт. И то, что Родиону открывалось, ему совсем не нравилось. Вот почему он ни с кем не делился тем, что ему рассказывали люди, испытавшие околосмертные переживания.

У всех у них были общие места – они оказывались вне тела и в темноте или пустоте, после чего многих начинало притягивать к появившемуся туннелю света, окутанному любовью. Все они испытывали расширение сознание, как будто освобождение от материального тела сбрасывало ментальные путы, давая легкость и осознанность, которые невозможно описать. И все они либо слышали голос, либо видели каких-то существ – ангелов? - или своих родственников, которые спрашивали, готовы ли они к переходу? Кто-то отвечал, что не может покинуть больную мать или маленьких детей, кто-то – что у него остались на Земле незавершенные дела, а один певец – что он не успел закончить песню. Но были и те, кто не хотел возвращаться – и все равно их отправляли обратно в страдающее тело.

Между тем в стране, в которой жил Родион, особых перемен к лучшему не замечалось. Хрущевская оттепель сменилась брежневским застоем. Партийная верхушка по-прежнему заправляла всем и жировала, в то время как весь остальной народ жил в нищете и бесправии. Родион, конечно, читал книжки диссидентов, но сам в этом течении участия не принимал. Он понимал, что бороться нужно не со следствиями, а с причинами сложившейся ситуации, и что есть истинные невидимые кукловоды, которые дергали за ниточки по обе стороны Железного Занавеса. Понимал он и то, что их настоящие имена он никогда не узнает.

Родион тем временем пошел на повышение, если так можно выразиться: он стал бригадиром выездной хирургической бригады Министерства здравоохранения. И теперь в любой момент ему нужно было быть готовым лететь в любой уголок необъятной страны, чтобы спасать людей. И он был готов: его способности настолько расширились, что он чувствовал массовую гибель еще до того, как они происходили – будь то землетрясение в Ташкенте в 1966 или гибель футбольных болельщиков в Лужниках в 1982 году.

Между тем все же некоторые послабления происходили, и Родион несколько раз побывал на конференциях или командировках за рубежом – правда, только в странах так называемого соцлагеря. В одной из них знакомый профессор из Чехословакии подарил ему две книжки Роберта Монро, и это дало новый толчок исследованиям Родиона.

Согласно Монро Земля представляет собой ферму, где людей выращивают ради сбора луша –энергии всех человеческих эмоций, в том числе и любви, а не только страданий и боли, как описывал Андреев в «Розе мира». Монро утверждал, что эта энергия отправляется в некий центр из сверкающих шаров, и потом она переносится в те области вселенной, где нужна.

В исследовании Родиона тоже были шары света, вынести сияние которых люди способны были с трудом, этот свет нес успокоение и любовь, но это была обманка. Как тех, кто испытал околосмертное переживание, так и тех, кто действительно умирал, и потом их заставляли существа, которые обманули Монро, снова реинкарнировать на Земле, стирая каждый раз память якобы для лучшего опыта, которого больше нет нигде во вселенной. Это была не просто ферма, это была настоящая тюрьма, конечно, не колония строгого режима, но все же место, откуда просто так не сбежать.

И это представляло собой проблему. Родион не мог рассказать миру о той ситуации, в которой он находится, пока не найдет выход из тюрьмы, поскольку считал, что как только он опубликует свои исследования, его жизнь окажется под угрозой. Надо было найти этот выход, но какой он – Родион не имел ни малейшего понятия. Пока же он осваивал технику выхода из тела, предложенную Монро в первой книге, а также осознанные сновидения.

Тем временем началась перестройка, затеянная Горбачевым. Ничего хорошего от нее Родион не ждал, «Лимонадный Джо» был такой же марионеткой, как и все остальные правители. После землетрясения в Спитаке в 1988 году он понял, что пора уходить на покой. Сразу после развала Союза Родион и сделал это окончательно, поняв, что проект построения социализма был прекращен теми же силами, которые его же и начали.

В те годы он почти не выходил из дома – только за покупками, потому что ему было мучительно больно видеть знакомых или даже незнакомых людей, которым скоро предстояло умереть. Ему было тяжело осознавать, что в такие нелегкие времена люди забыли о душе и человечности, не говоря уже о любви к ближнему и простом товариществе. Когда-нибудь это изменится, говорил он самому себе, когда-нибудь люди вспомнят о любви и о том, кто они есть на самом деле – не какие-то батарейки для псевдобогов.

Однажды к нему явились черные риэлторы, считавшего его – одинокого пенсионера – легкой добычей; он сразу понял это по их бандитскому говору и замашкам. Он рассмеялся им в лицо, сказав одному, что ему осталось жить несколько дней. Через неделю у него дома объявился глава местных бандитов. Похоже, что он навел какие-то справки о жизни Родиона, потому что предложил работу – Рязанцев обязывался сообщать новоявленному мафиози о возможной смерти его телохранителей, чтобы тот посылал на «стрелки» своих двойников. Родион сказал, что подумает о предложении – но через месяц, когда вернется из санатория. Разумеется, бандита укокошили через две недели, и Родион этому совсем не удивился. Некая сила продолжала его хранить, и сейчас, когда ему не нужно было ходить на работу, он решил связаться с ней – через сны, благо осознанные сновидения он уже освоил.

И с ним действительно связались. Он так до конца не был уверен, кто это были – то ли высшие Я из Большой вселенной вне невидимой электромагнитной решетки, окружавшей Землю, то ли люди из будущего. Так или иначе любые откровения, в том числе и пророчества, которые люди получали здесь, шли от матрицы, в которой они находились: все концепции добра и зла или Земли как школы опыта. Но почему-то как выйти отсюда ему не говорили – или он не понимал – связь была слишком тонкая.

Родион видел, как ужимаются свободы – особенно после 11 сентября. Когда Барак вывел войска из Газы, он понял, что в недалеком будущем это приведет к большой войне на Ближнем Востоке - всё это делается для исполнения пророчеств из Откровения Иоанна Богослова, дабы произвести новую перезагрузку цивилизации, как было уже не раз, например, с Атлантидой. А может, чтобы создать ситуацию, когда придет некий Спаситель со сверхспособностями, который на самом деле будет Антихристом? После падения режима Януковича Родион понял, что скоро сбудется еще одно видение из его сна. Но там было еще одно – которое он не рассказал Сталину: смерть от дыма и огня в темном кинозале, полным взрослых и детей. Эта сцена несколько раз повторялась в его снах-кошмарах, но только в марте 2018 года он понял ее смысл. И молил Бога, чтобы он успел скинуть все свои записи на флешку вместе с посланием тому, кого он должен будет спасти. Он знал, что это будет такой же сирота, как и он сам.

«Не давай никому читать эту флешку. Я думаю, ты понимаешь, почему. Я ненавижу слово «избранный», как Нео в фильмах «Матрица», но, если кому и суждено спасти этот несчастный мир, так это тебе. Я думаю, после сегодняшнего дня в тебе проснутся такие же способности, как и во мне, если не сильнее. Я сейчас ощущаю себя Иоанном Крестителем, который посвящает Иисуса. Только твоя доля куда худшая: вероятно, тебе придется марать руки в крови, только так можно стать одним из правителей этого мира – или приближенным Антихриста, если он придет. Что делать дальше, ты поймешь сам – освой осознанные сновидения, попытайся соединиться с нашими высшими Я из будущего, слушай их советы и попробуй найти таких же, как ты сам, чистых в душе и имеющих потенциал обрести способности, которые помогут вам сломать эту систему. В одиночку ты этого не сделаешь. Я верю в тебя, кто бы ты ни был. Удачи!»

Родион вытащил флешку из компьютера и прицепил ее к простой цепочке, одев ее себе на шею. Далее он стер все текстовые файлы с харда, которые он старательно печатал в последние дни. После чего с какой-то опустошенностью наблюдал за сгорающими в огне листами - свидетельствами о всей его жизни.

Что будет дальше, он уже знал. Через полчаса он сядет в такси, которое отвезет его в аэропорт на самолет до Кемерово. Там он отправится в торгово-развлекательный комплекс «Зимняя вишня», где интуиция приведет его к парнишке-сироте из сна, кому он отдаст давно купленный по наитию противогаз и повесит на шею цепочку с флешкой.

Боль от предвидения гибели десятков погибших людей – и особенно детей – уже сжимала его сердце, но он ничего не мог поделать с этим. Они были обречены. Он мог спасти только одного – взамен собственной жизни – кто мог бы потом в будущем призвать к ответу виновных в этой трагедии и всей сложившейся ситуации, может быть, даже спасти этот мир или дать ему надежду. Во всяком случае, Родион в это верил.

На этот раз его никто не окликнул и не сказал, что его время не пришло. Хотя понятно было, что в астральном пространстве творился такой же бедлам, как и внизу под ним, в физическом мире. Родион в последний раз бросил взгляд на свое безжизненное тело и лежащего рядом в клубах дыма паренька, которого он нашел и которому успел нацепить противогаз на лицо в самый последний момент, и «полетел» вверх. Годы тренировок в астральных путешествиях помогли ему быстро преодолеть путь до границы решетки. Сейчас он знал выход – надо было просто найти одну из образовавшихся там дыр и мысленно спроецировать себя вовне в Большую Вселенную в свой наивысший аспект в моменте сейчас.

А затем он станет ждать (хотя это не совсем верное слово, скорее всего, время там будет течь совсем по-другому), когда эта окружавшая Землю решетка будет полностью отключена, и можно будет вернуться на освобожденную Землю.

[1]7 января 1950 года при посадке в аэропорту Свердловска разбился самолет с 11 членами команды ВВС ММО, которую курировал Василий Сталин.

[2]Стихотворение, найденное в архиве Сталина и написанное предположительно в 1949 году.